Слепая вера

Жизнь оказалась грязной потаскухой.

Время — 11:11. — Откуда у вас пластырь на шее? Солнечные лучи мягко и лениво пробираются через слабо закрытые жалюзи на окнах справа от него. Приятный желтоватый свет. Благодаря его полосам можно заметить редкие летающие в воздухе пылинки. Тепло. И пахнет приятно — ладаном. Чимину нравится этот аромат. Честно, он не особо видит разницы между сандалом и ладаном, но ему нравится и тот, и тот теперь. Ладан вроде как более дымный, а сандал — маслянистый, тёплый, сливочный. В целом, дышать сейчас ему приятно и обстановка в кабинете располагает к разговору. К откровенному разговору. — Неглубокий порез. Случайно получилось, резал задние пряди и задел кожу. — спокойно и уверенно отвечает, не рассказывая правду. Как убегал от обкуренных людей, которые, наверное, целились в голову, но промазали и попали ножом по шее. Врач слегка кивает, оставляя взглядом пластырь на том месте в покое. Переводит взгляд ему на глаза. Смотрит. Чимин ощущает себя слишком спокойно. Странно, он правда не нервничает. Сидит в низком кресле-лагуне, которое сделано из тёмного дерева и тёмно-зелёной кожаной обивки. Удобно. Смотрит. Проводит указательным пальцем по костяшкам второй руки несколько раз, слушая следующий вопрос врача: — Хорошо. Скажите, когда это началось? — Чёрные пятна или моё депрессивное состояние в целом? — негромким голосом уточняет Чимин, на что мужчина отвечает: — В целом. Что ж. — Возможно, с семнадцати лет. Примерно в то время. Мужчина коротко записывает его ответ к блокнот, сидя за партнёрским письменным столом. То тоже сделано из тёмного дерева и на нём много бумаг и канцелярии, которая аккуратно сложена. Тут в принципе всё выглядит аккуратно и лаконично. Тёплый свет добрался и до Чимина, который сидит в метрах трёх от окна, он поворачивает к нему голову и смотрит в ту сторону. Думает, что после приёма ему нужно идти на работу. Он попросил коллегу заменить его всего на пару часов, что он выкрал для встречи со специалистом. Его без проблем согласились заменить, учитывая важную причину. Чимин моргает, внутри головы, честно говоря, пусто. Нет особых мыслей, не хочется о чём-то переживать, волноваться, о чём-то думать в целом. Просто смотрит, просто слушает чужие вопросы и отвечает на них. Это усталость или ему просто самому по себе всё равно? — Что происходило в этот период жизни? Чимин долго не думает, ответ самый простой на свете: — Учёба. — мужчина смотрит на него несколько секунд молча, а Чимин добавляет: — Переезд в другой город для этого. — Вы были одни? — Да. У меня не было там друзей, я ни с кем не общался, если это нужно было делать не по делу. Мужчина кивает, чуть поджав губы. — К этому мы вернёмся, а теперь скажите, есть ли у вас панические атаки? — задаёт следующий вопрос, над которым Чимин тоже долго не думает. Он меняет позу, закидывая ногу на ногу, из-за чего чуть мнутся широкие брюки. На нём ещё есть слегка велика ему чёрная водолазка, которая собирается из-за этого в складки местами. Снова проводит пальцами по костяшкам почти невесомо. Еле попадающий на него солнечный свет начинает греть его тело. Чимин чуть выпрямляется в плечах, опуская взгляд на блокнот в чужих руках. — Я не уверен, что это именно они. Возможно, просто в каком-то лёгком виде, но их давно не было. Примерно полтора года. — Сейчас они вас не тревожат? — уточняет врач, окинув Чимина взглядом. Тот слегка мотает головой. — Нет. — Есть ли у вас чувство безнадёжности? Длительной подавленности, эмоции и чувства будто сильно притуплены. — Да. — Имеете ли вы желание заниматься тем, что раньше нравилось? В целом вызывает ли у вас что-то интерес? Следует короткий и вполне ясный ответ: — Нет. — Хорошо. Скажите, хватает ли вам сил на работу, на повседневные дела, бытовые? Чимину хочется снисходительно и с болью улыбнуться, потому что: — Нет. — Возникали ли мысли, что вам не хочется жить? — этот вопрос мужчина задаёт тем же спокойным голосом, что и вопрос раннее о том, как у Чимина обстоят дела с аппетитом. Сдержанно, обыденно, будто ничего такого и нет, спокойной интонацией. И Чимин отвечает такой же: — Да. Врач делает заметку в блокноте, за чем Чимин и наблюдает. — Были ли попытки причинить себе вред? — Да. — Хорошо. У ваших родственников были психические заболевания? Чимин поджимает губы, пару секунд думая, как правильно сформулировать ответ. В это время в тёмном кабинете звучит тишина. Полная тишина. Просто тихо, очень. Даже дыханий не слышно. Никаких звуков извне. Тёмный — потому что тут в основном фигурируют тёмно-коричневые оттенки, шоколадные, ореховые, немного янтарного и оливково-зелёного. На высоких прямоугольных окнах установлены деревянные жалюзи, которые кое-как пропускают утренний свет сюда, а стены имеют деревянные панели. Стол находится на большом, тонком и прямоугольном ковре, который лежит параллельно ему. Выглядит всё дорого, но сдержанно. Чимина обстановка пока что устраивает. — Я не могу сказать точно. Насколько я знаю, нет, но, возможно, мне просто этого не известно. Я очень давно с ними не общаюсь. — и, опережая любые вопросы конкретно по этому поводу, добавляет, отрезая: — Потому что не хочу. Оно ему нахуй не надо. Мужчина понятливо мычит, снова кивая. — А у родителей? Дышит. Чимин дышит ароматом ладана. — В детстве я об этом не знал, может быть, и были. — С ними вы тоже не общаетесь? — спокойно уточняет мужчина. На нём, к слову, тоже чёрная водолазка, которая облегает тело, а оно у него имеет какие-никакие мышцы. Рукава закатаны, поэтому Чимин может рассмотреть вены на руках. Мужчине лет тридцать пять. Чимин моргает. Понимает, что немного тормозит с ответом, скорее всего, врач это тоже заметил. — Отец давно в тюрьме, поэтому нет. Мать давно умерла. — сдержанно отвечает он, смотря тому в глаза. Мужчина кивает всё ещё спокойно и делает заметку, Чимин следит за этим. — Хорошо. Хорошо. Чимин переводит взгляд за спину врача. Позади него, на стене, висят две картины одинакового размера друг под другом. Они в массивных деревянных рамках. На одной изображён тёмно-оранжевый закат над озером и деревьями, на второй — светлое время суток, но тоже озеро и растения. Любит такую местность? Или повесил для красоты? — Расскажите про тени перед глазами. Как часто они появляются, вы их видите боковым зрением или прямо перед глазами, на что они похожи? Чимин возвращает на него свой взгляд, а затем чуть опускает его, задумываясь. — Боковым зрением. Похожи на высоких и тощих существ. Стали появляться внезапно и сразу участились, до этого со мной такого не происходило. Это было четыре или пять раз за последние… недели две? Я не уверен точно, я стал плохо ориентироваться в датах. — Тогда такой вопрос: какой сегодня день? — спокойным тоном звучит от мужчины, который чуть приподнимает подбородок, ожидая ответ. А Чимин отвечает не сразу. И даже не знает, почему. Не знает ответ или сомневается в нём? Секунда, вторая. Четвёртая. Чуть хмурит брови, произнося не особо уверенным голосом: — Пятница. Мужчина кивает. — Да, всё верно. Сегодня пятница. — на чужом лице появляется спокойная улыбка. Самому Чимину улыбаться не хочется. Он всё ещё ощущает себя странно. Он бы даже сказал — очень странно. Очень спокойно. Словно не до конца понимает происходящее, а потому оно его не заботит, либо же понимает, но оно его всё равно не заботит, потому что никаких эмоций не вызывает. И в голове всё ещё пусто. — А число? Блять. Чимин думает. Приходится немного напрячься, чтобы вспомнить, но отвечает он чуть быстрее: — Двадцать четвёртое. — Правильно. Всё не так плохо, молодец. — с той же улыбкой хвалит его мужчина, делая запись в блокноте. На этот раз пишет дольше. Чимин наблюдает. — А в целом что насчёт вашей памяти? Есть ли провалы и как часто? На этот вопрос улыбается уже Чимин. Снисходительно и слабо. — Есть. Она заметно ухудшилась, и держится так примерно год. — Вам что-то конкретно сложно запоминать или в общем? — уточняет врач, делая в это время заметку, на Чимина не смотрит. — Всё. Тот снова кивает. Депрессия одна из самых ужасных болезней из всех возможных заболеваний. Большая часть людей переживёт её в течение своей жизни. И почему-то многие всё равно не воспринимают её всерьёз. Тот, кто и близко не знаком с такими понятиями как психология, нейробиология, нейрохимия берутся судить больных людей. При депрессии вы теряете удовольствие от чего либо, даже от того, что когда-то очень нравилось и вызывало интерес. Но не потому, что эти вещи утратили вдруг свою силу, а потому что так начал работать ваш мозг. Кучу раз можно услышать от людей, что нет никакой депрессии, что это просто лень. Чимин не знаком со словом лень, он никогда не был и не считал себя ленивым. Ещё с детства он, если что-то хотел сделать, — делал. Если не хотел — не делал, не горел желанием по весьма очевидным и понятным причинам. Если он обычно чем-то занимается и вдруг захотел тот же стакан воды выпить, но за ним нужно идти в другой конец дома, он пойдёт, потому что он хочет. Если он занят своими интересными и важными делами, а его вдруг кто-то просит пойти и убрать что-то, разумеется, что он не встанет и не попрёт в ту же секунду это делать, потому что он был до этого занят и всё ещё занят, и это не его собственное желание. Но он сталкивался с прокрастинацией. Примерно в то время, когда и заподозрил у себя появление депрессии. И Чимин мог понять, с чем именно столкнулся. Прокрастинация — это иное. Или, по мнению многих, тоже такая же лень? Нет. Во время неё вы испытываете тревожность. По определённым причинам вы откладываете какое-то дело, которое вам нужно выполнить, это дело может вас напрягать, тревожить, вызывать негативные ощущения даже если до начала, как его нужно выполнить, ещё есть куча времени. Но вы всё равно ощущаете это всё, вас не покидают об этом мысли, вы переживаете. Откладываете эту задачу на потом. И ещё немного на потом. Растягиваете. Как можно больше, чтобы оттянуть момент, когда вам придётся лицом к лицу столкнуться с негативными ощущениями от этой условной задачи, но вы всё равно их уже ощущаете, пока откладываете. Оно всё равно уже вас тревожит. И да, логичнее было бы просто сразу это выполнить, перекреститься и забыть, но нет. Так вы поступаете с кучей других задач, а есть такое, с чем трудно поступить так же. И это не просто так. Вы не хотите ощущать неприятные эмоции, негатив, тревожность, поэтому задвигаете определённую работу куда подальше, хотя продолжаете о ней вспоминать с волнением, понимая, что её нужно сделать. Вы и сами это всё прекрасно понимаете, но приступить не можете, что тоже логично и объяснимо. Но многим людям на это плевать — они это определяют по-своему и даже не думают вникнуть и понять. Пока это не коснётся их. Так что Чимин способен различать те или иные понятия. Разбираться в себе. Сравнивать, предполагать, анализировать, рефлексировать и тому подобное. Так неужели это просто лень, когда ты целыми днями не способен функционировать, как спокойно делал это до этого? Когда понимаешь, что нет сил и энергии встать с кровати, что из-за этого постоянно хочется лежать, спать, нарушается график сна, график приёма пищи, потому что не чувствуешь вкус, потому что еда не привлекает и потому что нет сил встать и спуститься в магазин купить хоть каких-то продуктов. Перед этим ты лежишь и пытаешься несколько часов настроиться на этот выход, морально подготовиться, накопить сил, но все они уходят на то, что ты испытываешь негативные ощущения от этого события. На то, что представляешь, как тебе это сделать, это тоже забирает кучу энергии. Когда понимаешь, что тебе не хочется даже сходить в душ, потому что, опять же, нет сил. Вместо этого ты просто представляешь процесс, как будешь идти, раздеваться, заходить в душ, стоять там, потом вытираться, одеваться и возвращаться. И это кажется невозможным. Очень тяжёлым для выполнения. Откуда взять силы на это? Когда понимаешь, что тебе становится трудно запоминать какую либо информацию, даже если она вызывает у тебя кое-какой интерес вдруг, даже если осознаёшь, что тебе нужно это запомнить. Не можешь. Мозг словно отключается, решает, что это не важно, а потому всё проходит мимо и голова остаётся пустая. Мозг не собирается тратить свою энергию на такое, когда у него весь организм постоянно стал находиться в стрессе, — а он находится, люди с депрессией постоянно его испытывают, даже если внешне кажется, что им на всё плевать, — и как он может потратить силы не на работу самого организма, а на запоминание какой-то непонятной информации? Ко всему этому добавляются негативные мысли. Они всегда крутятся в голове, давят, мешают, тревожат, напрягают. И вот вы лежите в конце рабочего дня, хотя планировали уволиться к чертям, потому что сил нет ни на что, и думаете о том, что вы недостаточно стараетесь. Что все вокруг правы — вам просто лень, а вы это не признаёте. Что вы просто наглые, бессовестные, слабые, что вы просто жалеете себя. Что вы хуже всех, что вам нельзя больше так лежать, нельзя находиться в таком состоянии, что вам нужно встать и что-то делать, хоть что-то. Вам может быть стыдно от того, как вы себя чувствуете. Вы постоянно можете себя в этом винить. Прокручивать кучу раз то, что вам нужно сделать, настраиваться на это целыми часами, а потом в итоге не делать, потому что все силы ушли именно на это, а на осуществление какой-либо задачи энергии не осталось. И в такие моменты важно иметь хотя бы одного здравомыслящего человека, а если нет — стараться слушать себя. Понимать, что вы в этом не виноваты, понимать, что вы сами, как минимум, имеете желание перестать это ощущать, что это портит вашу жизнь. Что вас это не устраивает. Да, бывают случаи, когда вы привыкаете к такой жизни и у вас пропадает желание что либо делать по отношению к ней. Это более тяжёлые случаи и из них более тяжело выбраться. И очень легко к ним вернуться. Человека, который вышел из депрессии, на самом деле проще простого в неё вернуть. В любом случае — то, что происходит с вами, это следствие работы вашего организма, вашего мозга. Механизм обратного захвата нейромедиатора. Когда нейрон выделяет нейромедиатор, будь то серотонин или дофамин, в пространство между нейронами, и этот нейромедиатор связывается с рецепторами другого нейрона. Затем часть нейромедиатора возвращается обратно в первый нейрон через специальные белки-переносчики. Многие антидепрессанты блокируют этот обратный захват серотонина, в результате чего тот дольше остаётся между нейронами и может чаще взаимодействовать с рецепторами. Однако антидепрессанты работают не просто потому, что серотонина стало больше таким образом. Если бы всё было так просто, улучшение наступало бы через несколько часов, а не через недели. Важны более медленные изменения. Перестройка чувствительности рецепторов, изменение активности нейронных связей, изменение реакции мозга на стресс, повышение нейропластичности. Поэтому зачастую после первого приёма антидепрессантов сначала вы чувствуете себя хуже, чем было. Такова работа мозга. Вы можете помочь ему чуточку быстрее с этим справиться, убрав на фоне всякий стресс, который может на вас негативно влиять. Перестать контактировать с людьми, которые на вас негативно влияют. Перестать заниматься тем, что на вас негативно влияет. Уже это — в ваших руках. Поэтому Чимин долго оттягивал поход к специалисту. Несколько лет. Потому что его напрягает мысль о том, что ему может быть хуже, чем сейчас. Даже если это пройдёт и его состояние позже начнёт нормализироваться. Да. Он пока что избегает негативных ощущений, но всё равно продолжает в них крутиться. Дышит. Складывает руки на груди, чуть ссутулит плечи, всё это время, пока он тут сидел и размышлял, мужчина что-то долго записывал в дневник. Чимин понимает, что больше не хочет об этом думать, поэтому отвлекается на стоящие в кабинете крупные растения в больших горшках. Задумывается, сколько он уже времени тут проводит. Ему сказали, что приём будет длиться минут сорок пять, но тут нет часов. А телефон остался в кармане кожаной куртки, которая висит возле входной двери на вешалке. Мужчина ещё не заканчивает, поэтому Чимин, находясь в полной тишине, — а тут правда очень-очень тихо, будто внешнего мира нет — обращает внимание на встроенный книжный шкаф позади врача, тот находится чуть правее от картин. И он забит книгами в кожаных переплётах. Чимину отсюда плохо видны названия, но там толстые медицинские справочники, несколько томов про нейробиологию, что-то связанное с историей, с психиатрией, немного художественной литературы. Чимин замечает роман «1984» и «Холодный дом» Чарльза Диккенса. Чудно. Мужчина негромко прокашливается, возвращаясь к своему пациенту. Чимин устанавливает с ним зрительный контакт. — Что ж. Скажите пожалуйста, насколько вы сейчас осознаёте реальность? Отличный вопрос. И Чимин даже не знает, какой ответ хуже. — На сто процентов. Я понимаю, что происходит. — Очень рад слышать. — кивает с улыбкой тот, а Чимин решает сам задать вопрос: — Вы уже можете что-то сказать, судя по вашим наблюдениям, касательно меня? — У меня есть некие подозрения, порекомендую вам обследование у невролога по поводу чёрных существ, что вы видите. Поскольку я занимаюсь не только медикаментозным лечением, а ещё и психотерапией, предлагаю вам попробовать её. По описанию вашего состояния, симптомы соответствуют депрессивному расстройству, я бы хотел начать лечение и посмотреть динамику. — он замолкает на несколько секунд, пока Чимин просто смотрит на него в ответ. Удивительно, но даже сейчас он ощущает себя спокойно, словно просто убеждается в том, что раньше предполагал. Моргает. — Ваше состояние поддаётся лечению, Чимин. Чимин молчит, просто молча слушает, даже не кивает. Ощущает только тепло в районе плеча и правой руки из-за августовских солнечных лучей. Мужчина продолжает, смотря на него: — И, конечно же, я рекомендую медикаментозное лечение. Я назначу вам антидепрессанты, обычно препарат не подействует сразу, первые изменения появляются через две или же четыре недели, понимаете? В это время может усиливаться тревога, вам может быть хуже, поэтому старайтесь следить за изменениями и запоминать их, чтобы вы могли мне о них рассказать. Возможно, придётся поменять препарат. Чимин не спрашивает, можно ли их не принимать, можно ли обойтись без них, вызывают ли они зависимость, сколько их придётся пить. Ему и так всё понятно. Поэтому он просто слабо кивает. — Хорошо, я согласен. — Рад слышать. После этого мужчина принимается подробнее объяснять ему о том, какие именно таблетки ему назначает, как они действуют, что Чимин будет ощущать, каких эффектов ждать, какие могут быть побочные эффекты, зачем вообще он их предлагает. Чимин задаёт ему пару вопросов, на что мужчина ему вполне спокойно и понятно даёт развёрнутые ответы. Слушает. Смотрит. Запоминает. Он всё ещё ощущает себя странно. Будто бы не должен так себя ощущать, будто сейчас происходит что-то неестественное для него, эмоций оно не вызывает, а потому и странное. Чимин не может выкинуть это из головы. С другой стороны — он рад, что не испытывает тревожность. Возможно, это было бы хуже. За окном солнце начинает греть землю и людей, близится обед. Чимин слушает слова врача, понимая, что ему уже пора на работу.

***

Сегодня удивительный день. Такой, что Чимин словно не ощущает себя собой. Он уже стоит за барной стойкой, слушает речь Бао, который принялся пересказывать ему прошедшие ситуации, которые Чимин пропустил. Ему он сказал, что был у врача по состоянию физического здоровья, ни слова о психиатре-психотерапевте. Он не горит желанием рассказывать о таком, Чимин в целом будто плохо понял, что случилось и как так вышло, что он оказался вдруг сидящим перед врачом, отвечая на вопросы о суицидальных мыслях. С одной стороны, это было вполне осознанным решением и Чимин вполне осознавал ситуацию, но всё равно будто что-то не так. Какие-то непривычные и странные ощущения его начинают посещать. Словно слишком спокойно, подозрительно спокойно. Словно что-то будет. Что? Отличный вопрос. Неделя. Прошла почти неделя, как они с Чонгуком разошлись и больше не виделись. Почти неделя с того случая. С Юнги он тоже всё это время не виделся и не общался, потому что не хотел. Понял, что нет сил не только отвечать на сообщения, но и читать их. Понимать смысл, понимать чувства друга — это слишком тяжело. Чимина сейчас на это не хватит. Поэтому всю неделю он проходил с выключенными уведомлениями. К счастью, ему никто не звонил и больше никто не тревожил. Кроме работы. Кроме людей, которых он обслуживает. Вот как он прожил эту неделю. Примерно тогда и понял, что ему нужно к специалисту. Ему нужна помощь. На которую Чимин долгие годы не решался по определённым причинам. Он был у психологини, которая когда-то сделала предположение о его здоровье, чего, по сути, не должна была делать. Но это было лет шесть назад, после этого никому он о своих ментальных проблемах не говорил. Потому что не видел смысла. Зачем ему пытаться изменить восприятие мира, если он уже ощутил, каково это может быть? Как ему вылечиться и отпустить это? Он просто не верил, что ему можно помочь. Что он хочет этой помощи. С чего вдруг захотел? Хороший вопрос. Чимин, пожалуй, промолчит. — …И они в итоге отменили доставку, прикинь. Соболезную тем, кто у нас принимает звонки. Я бы лучше умер. — попадает в его мозг голос Бао, который пьёт ананасовый сок, расслабленно наблюдая за посетителями. А тех много, такое бывает редко. Чимин пытается понять, о чём вообще шла речь, пока он находился в своих мыслях. Кажется, Бао что-то говорил про их коллег, у который сегодня был скандал с теми, кто звонил и заказывал доставку из их кафе. Оу. Оу. Чимин соболезнует. Возможно. У них не меняются их занятия, то есть, если они с Бао, например, работают как бариста и официант, заменяя друг друга, то с теми, кто сидит и принимает звонки, они не меняются. Каждый делает свою работу, поэтому там Чимин ещё не был. Может себе представить, каково это сидеть и слушать тупость людей, либо оскорбления. Не контактируя с людьми напрямую. Нет, он не умаляет чужие проблемы. Ни в коем случае. Просто сейчас ему плевать на них. В какой-нибудь другой день, возможно, он бы вник в разговор, что-то ответил, но сейчас будто его мозг сам по себе отказывается реагировать и проникаться чужой неприятной ситуацией. И Чимин даже не пытается что-то сделать против, потому что его это не волнует. Его голова сейчас занята немного другим. Приходилось ли вам быть в таком состоянии перед близким другом? Почти не проявлять заинтересованность, осознавать, что вам всё равно на его проблемы, неприятности, рассказы. Хотя до этого всё было в порядке. Как ваш друг в таком случае реагировал? Как вы сами к этому пониманию относились? А если вы просто это испытываете по отношению к нему, даже не будучи сами по горло в проблемах, просто вдруг это поняли, заметили. Выберете вы всё же поддержать, сказать что-то в ответ, проявить хоть крупицы интереса или поймёте, что это будет без искренности, и ничего не сделаете? А если выберете первый вариант, то почему? Потому что это ведь ваш близкий друг, как вы можете с ним так поступить? Вы всё равно поддерживаете его потому, что дружите, или вы дружите потому, что выбираете поддерживать его? Можно ли вас считать плохим другом, если вы решаете всё же не идти на жертвы и выбираете свой комфорт. Вдруг отказываете другу в помощи по определённым причинам. Вдруг решаете начать меньше уделять ему времени по определённым причинам? Не потому что он стал плохим, нет, а потому что вы хотите вместо этого посвятить время и силы себе. Эгоистично ли это? А эгоистично ли будет со стороны друга требовать от вас того, что вы решаете перестать ему давать? Отличный вопрос. — …Чимин, ты в порядке? — перед его глазами щёлкают пальцами дважды, из-за чего он моргает и снова обращает внимание на Бао. Хмурится. Выглядит немного недовольным. — Это ты после врача такой? Что там было? Тебе диагностировали рак? — хмуро спрашивает Бао, заглядывая ему будто и серьёзно, а будто и специально так в глаза. Чимин их закатывает. — Ого, первые признаки жизни подаёшь. Прям любоваться можно. — с сарказмом произносит тот, делая удивлённый вид. Чимин его сейчас ёбнет. — Ты меня доводишь. — безэмоционально говорит в ответ, смотря прямо на Бао. Тот стоит за барной стойкой со стороны зала и упирается ладонями на её поверхность, приподняв плечи. — Злиться умеешь, уже хоть что-то. Блять. Чимин опускает взгляд ниже и без особого интереса водит им по чужой открытой шее, по чёрной, чуть свободной футболке, чьи рукава доходят до локтей. Чимин всё ещё в своей водолазке, ему, к счастью, не душно, потому что в помещении работает кондиционер, а потому воздух приятно охлаждённый. — Серьёзно, у тебя что-то случилось? — и спрашивает тоже таким, знаете ли, серьёзным тоном. Сводит немного брови к переносице. Ждёт. А что Пак Чимин может ему ответить? Конечно: — Ничего. Просто день с утра не задался. — то есть жизнь. — Немного устал. — то есть очень. — Хочу побыть в тишине. — то есть сдохнуть. Бао прищуривается, окидывая его взглядом. Оценивает ситуацию. Чимин правда выглядит уставшим, но… будто не физически? А скорее больше морально. Бао просто хочет его немного встряхнуть, отвлечь от неприятных мыслей, чуть-чуть развеселить, разболтать, подбодрить. Но, видимо, его усилия сейчас напрасны. Потому что Чимину очень плохо. Тот не выглядит так, будто у него кто-то умер, — а может, и да. И не выглядит так, будто сейчас умрёт он, — а может, и да. Чимин вроде не употребляет наркотиков и особо спиртного — а может, и да. Честно говоря, Бао не уверен ни над одним ответом, потому что плохо знает Чимина. И Чимина будто это устраивает. Будто он и не хочет, чтобы его знали, а потому делится малым количеством фактов о себе, мало в целом говорит, не рассказывает ничего личного, — скорее в целом ничего не рассказывает. Бао считал, что тот просто сам по себе такой человек. Закрытый, флегматичный, холодный, неболтливый. Возможно, он ошибался и дело в том, что у Чимина что-то происходит? Только проблема такова, что Бао хоть об стену разобьётся, хоть пополам переломается, но ничего не узнает, пока Чимин сам не скажет. А тот не скажет. Бао уверен. И как ему помочь? А Бао хочется ему помочь. Он сам такой человек немного энергичный, активный, дружелюбный, ему хочется, чтобы всем вокруг было хорошо и все были довольны. Любит поговорить о чём угодно, с кем угодно, развеселить кого-то. Когда Чимин к ним устроился, тот выглядел мрачной тучей, который говорил лишь по делу, и то — коротко и ясно. Выглядел как сука, но потом Бао решил к нему подобраться. Часто обращал на него своё внимание, проявлял инициативу, находил темы для разговора, показывал что-то интересное, рассказывал что-то интересное, шутил. И знаете, Чимин начал оттаивать, хоть немного, но начал. Но что-то ему подсказывает, что тут он не оттает, и Бао сходит нахуй. Потому что как будто бы Чимин умеет расставлять границы. И выставлять долбанные бетонные стены перед людьми, чётко показывая, куда им дальше не стоит лезть. Ещё и выйдет из-за своей стены и ткнёт их носом в эту разметку, чтобы наверняка. Чимин как-то сказал, что у него были романтические отношения, и Бао стало до жути интересно знать, кто этот бедняга, который смог. Кто вообще может привлечь Чимина? — Что ж. Как знаешь. — с недоверием отступает Бао, поджав губы. Чимина привлекает дверь, которую открывает очередной клиент и заходит внутрь. Только Чимин понимает, что это не клиент. Это Юнги. Смотрит. Его друг обводит без интереса взглядом помещение, а после натыкается им на Чимина и поджимает губы. Дышит. Только этого ему не хватало. Чимин игнорировал его существование неделю, чтобы тот явился к нему в самый неподходящий момент. Почему именно сейчас? Почему не завтра или послезавтра? Почему именно сейчас, когда у Чимина каша в голове. Когда ему нечего что сказать. Юнги спокойно останавливается у барной стойки и стоит. Смотрит. Держит руки в карманах ветровки, под ней — чёрная майка, что пошла складками. Передние волосы спрятаны за поношенную ярко-красную кепку с миниатюрными надписями. Парень привлекает внимание Бао, который окидывает его заинтересованным взглядом, а затем смотрит на Чимина. А после снова на парня. И снова на Чимина. Понимает, что они вроде как… знакомы? — Так ты живой. — первое, что произносит хрипло и негромко Юнги, почти без эмоций смотря на него. Чимин делает так же. Просто смотрит. Молится, чтобы ситуация закончилась быстрее. У него нет желания что-то объяснять. Даже Юнги. — Я уж думал тебя сбили, переехали, убили, пропал куда-то, умер. Так было сложно хоть что-то ответить? — тот вскидывает руками, высунув их из кармана, а затем кладёт их на поверхность стойки. Чимин вздыхает. Принимается заниматься каким-то делом. Берёт тряпку и протирает кофемашину. Да. Замечательно. — У меня не было сил. — Это ты сейчас мне так говоришь. Неужели нельзя было просто написать «у меня нет сил». И всё. Всё сразу понятно. — голос звучит недовольно, но негромко, лишнее внимание они не привлекают. Стоящий рядом Бао понимает, что дело личное, поэтому в диалог особо не вслушивается, переводя взгляд на посетителей. Это друг Чимина? — Чимин, ты ведь никогда так не делал. Я испугался. Особенно после… — он замолкает, поджимая губы. Кидает косой взгляд на Бао, который не смотрит на них. Чимин не сразу замечает, что друг замолчал, а потому заторможено поднимает на него взгляд. Устанавливает зрительный контакт. Смотрят. Чимин хмурится. — После чего? — О, так тебе интересно. Мне вообще-то тоже. — на самом деле, Юнги очень себя сдерживает сейчас, чтобы не оскорбить друга. Потому что он правда переживал. А когда заезжал к нему домой, тот не открывал дверь, возможно, его тогда и не было дома, но и на сообщения Чимин не отвечал тоже. Целую блядскую неделю. Шесть блядских дней полного молчания. Кто такой Пак Чимин? Никто понятия не имеет. — Мне нужно было листовки с твоей рожей везде клеить? — на вопрос не отвечает, продолжая высказывать своё недовольство. Шумно выдыхает, ощущая тяжесть в груди, которая потихоньку начинает уходить. Потому что высказался. Хоть и не полностью. Чимин чуть кривится. — Зачем? — Чтобы тебя, блять, найти. Ты ведь у нас пропажа, в отшельники заделался, оборвал связь, хуй знает, где тебя носит и что с тобой происходит. А, нет. Похоже он высказался только сейчас. Чимин делает глубокий вдох. Пробегается взглядом по сидящим людям, которые увлечены собственными делами. Игнорирует наличие рядом Бао, что стоит без работы пока что, — на него Чимину насрать. — Я не человек? Не могу побыть наедине с собой? Не имею право? Юнги снова вскидывает руками, его ладони почти скрыты за длинными рукавами ветровки. Те обратно падают на стойку с глухим звуком. — Можешь. Просто нужно предупреждать, я волновался. — и в голосе действительно проскальзывают нотки волнения, только в Чимине они никак не откликаются. Увы. Он продолжает отвечать тем же сдержанным и спокойным тоном: — Я уже назвал причину, по которой не мог ответить тебе. Юнги кивает несколько раз, прожигая его взглядом. — Спасибо. Заебись причина. Мне всё понятно. — сарказм из него так и лезет, Чимин это понимает, а потому закатывает глаза, всё ещё вытирая полки, занимая себя чем-то. Вдох. — Мне всё равно, если она для тебя незначительная. Для меня — нет. — твёрдо произносит и поднимает взгляд, чтобы посмотреть в чужие глаза. А там видна обида, напряжение, немного злости тоже есть. Может быть, Чимин обдумает эту ситуацию и свой поступок чуть позже, когда придёт в себя. Но сейчас ему всё равно. Как бы плохо это ни звучало. Ничего не ощущает. — Понятно. — сухо бросает тот, отводя взгляд вбок. «Понятно». Ясно. Что ж. Возможно, Юнги имеет право злиться. Чимин не знает, как бы он сам себя ощущал в такой ситуации. Не хочет представлять. Может быть, ему было не приятно, но он всё равно бы понял друга. — Я хочу заехать тебе по лицу. — без эмоций оповещает, хмуро наблюдая за его действиями, пока тот убирается. Чимин еле-еле усмехается. О, Юнги, поверь, не ты один. Не ты один. Поэтому стань в очередь, будь добр. Со стороны Юнги слышится тяжёлый вздох, а после он трёт ладонью лицо устало. — Блять. И ещё. Тот тип какой-то. — начинает он и Чимин прислушивается, бросая на парня взгляд. — На вечеринке, когда я понял, что тебя там уже нет, один парень начал расспрашивать, кто ты и как тебя найти. Но никто тебя не знал. Вроде бы. Он нам с Хосоком показался странным, поэтому мы ничего не сказали. Откуда он тебя знает и что вообще произошло в тот вечер? Ты с тех пор не отвечал на сообщения. Оу. Оу. Дела хуёвые. Его искали. Ну что-что произошло, Юнги, особо ничего. Так, по мелочам. Не обращай внимания. Чимин не знает, что ощущает от этой новости, — он её попросту не ожидал когда-либо услышать. Поэтому не знает, какую реакцию на неё дать. Ему хуёво. — Чимин. Что было? — настойчиво повторяет Юнги, вырывая его из мыслей. Дышит. — Просто неприятная ситуация, волноваться не о чем. Тот тип просто лез ко мне и всё, поэтому я ушёл. — решает сказать максимально кратко и скомкано. Во-первых, он не хочет тратить силы на пересказ всего, во-вторых, он не хочет потом выслушивать гору вопросов от Юнги — которых будет дохуя — и тратить силы на ответы. В-третьих, Чимин просто не хочет, чтобы Юнги был в курсе дела. Просто не хочет, чтобы тот знал. Не знает, почему. Просто вот так. Соболезную, Юнги, у тебя хуёвый друг. — И ты мне это не сказал. — ровно произносит тот и смотрит тоже ровно. Молчит. О, Юнги, знал бы ты, сколько всего Чимин тебе не рассказал и не собирается рассказывать. Сдох бы. Чимин ничего и не говорит в своё оправдание. Ему нечего. — Отлично. Отлично, заебись. С кем я вообще дружу? Нет, зачем я вообще это делаю. — недовольствует тот, погружаясь в риторические вопросы. Чимин кидает пару раз на него взгляд, решая прекратить убирать, потому что и так уже всё чисто. Поэтому останавливается напротив Юнги и смотрит на него. — Мы, кстати, с Хосоком тоже несколько дней не общаемся. Поэтому я в таком отвратительном состоянии. Чимин понятливо мычит. Замечает боковым зрением, как открывается дверь кафе и заходят новые посетители. Игнорирует чужой прожигающий взгляд из-под кепки. Юнги будто хочет выжрать ему кожу, кости, мозг. И ещё сверху по нему проехаться. Танком. Миленько. — Многословно. — делает акцент на чужой реакции. Сухой реакции. Чимин жмёт плечом, готовясь принять заказ людей, которые к ним подходят. — Мне нужно работать, Юнги. — спокойно отвечает тот, устанавливая с парнем зрительный контакт. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем друг молча кивает и отходит от барной стойки. Окидывает напоследок Чимина взглядом, выглядит так, словно сдерживается, чтобы что-то не сказать. Окидывает безразличным взглядом проходящих мимо людей и отворачивается, шагая на выход. Чимин провожает его чуть сутулую спину. С опозданием обращает внимание на клиентов, взглянув на двух молодых девушек, от которых разит цитрусовыми парфюмами. Дышит. — Здравствуйте, что желаете заказать?

***

Верёвку и стул, пожалуйста. Вот, чего хочет сейчас Пак Чимин. Всё просто, маленький набор, многого не надо, хватит и этого. С головой. Потому что он хочет скорее вернуться домой. Он ещё никогда не ощущал такого сильного желания оказаться дома, закрыться от внешнего мира хотя бы до утра, побыть с собой, подумать о том, что волнует. А ему есть, о чём подумать. Хочется забиться в угол, остаться в тишине и привести себя в порядок. Очень неожиданное и странное желание, более того странно, что он вообще этого хочет. Что он чего-то хочет. Сегодня в целом непонятный и непривычный день, поэтому Чимин желает оказаться в привычном месте и застыть во времени. По этой причине он даже думает, что может себе приготовить дома поесть. Останавливается на варианте варёного риса с тунцом и ещё что-то к этому. В последнее время Чимин полюбил именно эту еду. Вот, о чём он думает в перерывах, когда не думает о смерти. Мило. Уже есть сдвиги. Наверное. Он ждёт, пока кофемашина сама себя почистит, это занимает короткое время, поэтому пока что Чимин просто упирается локтями на поверхность стойки. Стучит пальцами по ней, наблюдает за Бао, который моет пол, водя шваброй туда-сюда, пританцовывая. Он сам сменил трек в колонках на какой-то свой после закрытия и теперь просто заканчивает таким образом свою смену. А Чимин наблюдает за этим. Ему никак. Он ничего не ощущает, кроме как желания побыстрее свалить отсюда. Им ещё нужно пересчитать кассу после уборки. Come on over — isobel campbell & mark lanegan. Вот, что у них сейчас тут играет. Мелодия плавная, романтическая. Приятная. Под неё Бао и драматично выкручивается, делая вид, будто поёт, обращаясь к Чимину, когда начинается мужская часть. Чимин закатывает глаза и просто смотрит. За окнами темно, на часах уже десять вечера, людей становится меньше, фонари горят, редко проезжают по дороге машины. В целом — спокойно. Это, в общем, и странно. Чимин, пока ничего не делает, решает зайти в диалог к Юнги и наконец-то просто просмотреть его сообщения. А тех штук пятьдесят пять. Вау. Ого. Он просто пролистывает быстро вниз, а затем выходит и прячет телефон в задний карман брюк. У него закатаны рукава водолазки, поэтому сейчас он ощущает прохладу деревянной поверхности. — Может, надо попшыкать это чудо? — задаёт вопрос Бао, указывая шваброй на деревце, что стоит рядом с Чимином на стойке. Тот смотрит на него. — Просто водой? — Ага, листья. — кивает, продолжая мыть светлую плитку на полу. Чимин отталкивается от стойки. Что ж. Разумная идея. Поэтому он направляется в уборную, где находит пульверизатор небольшого размера, полный воды. И возвращается, принимая осыпать крупные листья растения влажным «туманом». Примерно так у них проходят закрытия. Обычно, пока Чимин заканчивает свою работу, Бао ему что-то рассказывает или показывает что-то на телефоне, параллельно что-то рассказывая, потому что сам свою часть работы уже сделал. Бао снова начинает подпевать песне, быстрыми движениями заканчивая мыть несчастный пол. Чимин, проходя мимо него, пшыкает несколько раз с ровным выражением лица. Тот морщится, а затем направляет в его сторону влажную и грязную швабру, грозясь его запачкать, так что Чимин быстро уматывает в сторону уборной, чтобы поставить на место пульверизатор. В скором времени они заканчивают смену и закрывают заведение. Чимин коротко прощается и отворачивается в свою сторону, пока Бао уходит в противоположную. Включает телефон и смотрит время — 22:42, и двадцать семь процентов зарядки. Здорово. На улице совсем чуть-чуть прохладно, у него всё ещё подкатаны рукава до локтей из-за того, что ему и так тепло. Начинает шагать в сторону ближайшей остановки, а до неё идти минут пятнадцать. Прокручивает в голове, что будет делать дома, — а именно примет душ, из которого еле-еле выползет, приготовит себе быстро поесть, закроется на все замки и засядет в углу до утра, пребывая в своих мыслях, расставляя всё по полочкам. Отличный план. Чимин бы даже сказал — заебись план. Простой, легко запомнить. Он спокойно шагает, пока не начинает что-то чувствовать. Как собака шестым чувством. Или чутьём. Ему плевать, сейчас не об этом. Что это? Откуда взялось неясное ощущение напряжения? Сегодня было слишком спокойно. Что-то должно случиться? Что? Что может пойти не та…? Свист. Именно он заставляет ощущать в ногах напряжение. А затем оно доходит до живота и почти доползает до груди. Блять. Нет. Блять. Чимин идёт, но слышит ещё один свист. Господи, пусть это не ему, нет, пусть это будет ошибкой, пусть он неправильно поймёт. Нет, он не хочет, он не хочет, пусть бог… — Снежная Королева! Бог — уёбок. Он хочет сдохнуть. Сейчас. Первая мысль: какого хуя. Вторая более развёрнутая: какого хуя блять. Какого хуя они его нашли? Нет, не так. Каким вообще образом они его нашли? Они всю неделю его искали? Им кто-то рассказал о нём? Кто вообще Чимина мог знать? — Погоди секундочку! — выкрикивает следом Минхо так, чтобы Чимин точно услышал, и чтобы до него точно дошло, что он обращается именно к нему. До Чимина с первой секунды это дошло. К сожалению. Умрите все. Он останавливается. Стоит. Ноги сами это делают, потому что их парализует из-за мгновенного страха, что он начал вдруг ощущать. Поворачивает медленно голову на звук, смотрит влево — куда-то между многоэтажными зданиями, где стоит красная побитая Toyota какой-то старой модели. Дышит. А это тяжело даётся, потому что чувствует напряжение. Там, кроме автомобиля, находится ещё и сам Минхо, который сидит спереди на её капоте и курит, в самой машине вроде как кто-то сидит и ещё двое парней находятся рядом, тоже смотрят на него. Сколько внимания одному ему. Чимин ебал. Вдох. — Кажется, ты мне что-то задолжал. — продолжает тем временем расслабленно и громко говорить Минхо. Конечно, он расслаблен, это же него сейчас выебут. Чимин поджимает губы, придумывая, как отсюда легче всего свалить. Они на машине. Чимин — нет. Их больше. Чимин снова один. Снова. Блять. Чонгука тут нет, его уже неделю нет, Чимин не ебёт вообще, где он может быть. Где угодно. Следовало купить ножик. Следовало не рождаться. Да, явно. Думай, думай, думай, думай… Судорожно выдыхает, продолжая мыслить. — А я не люблю, когда мне кто-то что-то должен. И когда мне не возвращают долги. — тянет Минхо, объясняя ему. Двое парней переглядываются, а затем направляются в сторону машины. Чёрт. Нет. Просто нет. За что ему это? — Ну так что, Чимин, поболтаем? Чимин срывается с места. Бежит, просто бежит хоть куда-то. Была мысль добежать быстро до остановки и сесть в транспорт, но что, если того ещё нет? Сколько Чимину придётся торчать там и ждать? Это может быть опасно. Поэтому он просто сворачивает через несколько секунд с тротуара и бежит между зданиями, бежит по чужим дворам многоэтажных домов, по переулкам. Страх долбит в голове. И не только: в ушах, в груди, в сердце, в лёгких, в ногах. Ноги почти парализует из-за этого, ему будто сложно ими управлять, но он продолжает бежать настолько быстро, насколько вообще может. Он никогда так не бегал, как сейчас. Поэтому дыхание сбивается мгновенно. Не слишком темно на улице, он способен различить, что перед ним, только вот чёткого плана, куда бежать, всё равно нет. Хуёво. Очень-очень-очень хуёво. Его мозг сам на автомате выбирает путь, куда направляться. Куда, по его мнению, логичнее и безопаснее. Чимину сложно в таких ситуациях быстро соображать, он в них, блять, ещё не попадал. Им сейчас руководит — страх. И, поверьте, его прибавляется в тысячу раз, когда он слышит за спиной свист. Опять. Господи, они не все сели в машину? За ним кто-то побежал? Господи, господи. Вдох. Дышит. Страшно. Вскоре понимает, что он выбегает на почти открытую местность и дальше ему придётся побежать через дорогу. Там машин в такое время пока что нет, дорога пустая, людей нет тоже. Он даже не даёт себе секунды на размышления — продолжает бежать и, когда оказывается почти на середине широкой дороги, слышит справа звук автомобиля. Приближающегося. Стремительно. Он его слышит даже чётче, чем собственный бешеный пульс в ушах. Прибавляет бег, ему нужно — жизненно необходимо — успеть перебежать дорогу. И с каждый секундой, что он приближается к противоположной стороне, понимает, что красная машина будто приближается к нему в разы быстрее. Светофор в это время горит красным для пешеходов, Чимин оказывается в метрах трёх от тротуара, и, когда наконец-то ступает на него, ощущает, как мимо него позади пролетает автомобиль. В сантиметре от него. У Чимина чуть не подвернулись ноги, это нельзя передать словами, от этого парализует, адреналина и страха слишком много, а он даже не успевает всё осознать. Слышит, как Минхо разворачивает автомобиль с определённым звуком шин, скользящих по асфальту, из-за чего остаются следы. Из машины доносится очень громкая музыка. Господи. Беги. Чимин пробегает под мостом, по которому проезжает поезд в это время, от этого звука закладывает уши. Прямо впереди — закрытый магазин и невысокие здания, направо — просто тротуар, деревья и никакого места, чтобы скрыться, поэтому Чимин бежит влево. Тут улица более узкая. Не знает, сколько так бежит, но добегает вскоре до места, где появляются по одну сторону тротуара невысокие деревянные заборы, примерно чуть ниже его роста, за забором — жилые двухэтажные дома и растения. Он останавливается там, где образуется проход между этими заборами, те уходят вдоль прохода по обе стороны, будто просто два отдельных чужих двора, между которыми пролегает узкая стоптанная дорожка, а впереди — куча какой-то зелени. Чимин поворачивает голову назад. Судорожно и сбито дышит. Ему очень не хватает воздуха, он ощущает себя псиной, открыв рот и хватая им его. Во рту сухо, хочется дико пить, в висках стучит, сердце отдаёт лёгкой болью в груди, а левый бок — сходит с ума, там резкая боль уже давно присутствует. Морщится. Сгибается пополам, пытаясь отдышаться. Не выходит. Слишком долго бежал. Руки, ноги дрожат, они его буквально не держат, слишком сильно трусятся, поэтому он упирается рукой на забор и чуть приседает, давая им отдохнуть. Где, блять, тот уёбок, что бежал за ним? Или их было несколько? Что, блять, сейчас Чимину делать? Тут всё ещё есть дорога и есть возможность проехать, поэтому его всё ещё могут найти. Он может свернуть в сторону дорожки, но он понятия не имеет, что там дальше находится. Он не знает, что ему дальше делать, куда идти, возвращаться? Имеет в виду, направляться домой? Насколько это вообще сейчас безопасно делать? Всё, чего он хотел, добраться домой. Просто оказаться дома. Ничего больше. Какого чёрта он сейчас хуй пойми где. У него разрываются лёгкие, ему правда нечем дышать, он не ощущает воздуха. Заламывает брови и опускает голову вниз, закрывая веки. Упирается лбом в руку, которой упирается в забор. Дышит, дышит, дышит. Дышит. Не хватает воздуха. Задыхается. Не дай боже он сейчас тут и отрубится. Только не это. Ему тогда конец. Но понимает, что конец ему будет, если он продолжит тут торчать, потому что слышит звук приближающейся машины. Блять. Он напрягается, всем телом делает это. Это по его душу, он уверен. Чимин набирается сил и приподнимается, чтобы выглянуть из-за забора и понять, кто именно едет. Понимает он сразу. Toyota красного цвета, до него даже сюда долетают громкие звуки музыки. Блять. Выбора нет — он сворачивает в сторону тропинки и бежит туда, пока до него не доехали. Спустя несколько мгновений оказывается позади тех заборов, здесь всё ещё есть тропинка, но ведёт она в какие-то кусты, тут куча деревьев, всё заросшее. Туда Чимин и направляется, чуть замедлив бег. Иначе он сдохнет нахуй. Дышать всё ещё нечем, перед глазами начинает темнеть. Нет, нет… только не это. Вспоминает, что у него мало процентов заряда на телефоне, ему может не хватить даже чтобы потом узнать маршрут до дома. Он не знает, кому позвонить, кто мог бы ему сейчас помочь. Он не знает… Он знает. Чимин вдруг внутри замирает от этой мысли. Она ему сейчас кажется до боли правильной. Слишком правильной, чтобы над ней сомневаться. Лишь один человек сейчас способен его понять, лишь один человек знает, что происходит, только он в курсе дела. Только он ему сейчас должен помочь. Снова. Поэтому Чимин вытаскивает дрожащими руками телефон, останавливается, пытается зайти в диалог с Чонгуком, где тот присылал ему фотографию. Всё время прислушивается ко звукам, нажимает по несколько раз на экран, потому что тот не слушается. У Чимина сейчас начнётся истерика. Шумно и быстро дышит, чуть наклоняется, сосредоточенно смотря в телефон. Находит Чонгука. Единственное, что делает, отправляет свою геолокацию и пишет одно короткое слово «помоги», а затем приходится ждать ещё секунд тридцать, пока отсюда доставиться сообщение. Чимин готов был сдохнуть для того, чтобы эти чёртовы сообщения отправились, но, к счастью, спустя полминуты он видит, что это уже произошло, поэтому выдыхает с облегчением, насколько вообще может это сделать. Только радоваться рано. Он всё ещё один. Блять, он не понимает, куда ему. Остаться тут или идти дальше? А что там находится дальше за этой рощей? Чимин понятия не имеет, но он идёт в ту сторону. Идя по тропе, совсем скоро оказывается перед маленьким мостом, проложенным через узкую реку. Чимин мог бы и так её перейти. Поджимает губы, и оказывается на противоположной стороне, шагая дальше, тут всё ещё идёт еле заметная дорожка между травой. Каждую секунду прислушивается ко звукам, чтобы ничего не упустить, но не слышит опасности. Пока что. Поэтому сейчас он хотя бы может надышаться и восстановить дыхание. Смотрит. Понимает, что вышел к какому-то огромному заброшенному дому. Куда он попал? Перед ним трёх или четырёхэтажный особняк, Чимин даже не соображает, как его разбить на этажи, потому что там куча окон — узких, маленьких квадратных. Старый. Это старый дом. Одна его часть стены полностью заросшая лозой, вокруг растут деревья, много высокой травы. Сам дом бледных оттенков, бледно-розовый как будто, местами сероватый, с отпавшей краской, с некоторыми разбитыми окнами. Местами поломанной крышей. Чимин его никогда прежде не видел. Единственное, что здесь слышно, — пение птиц. Пробегается взглядом по верхушкам деревьев, по окнам старого дома, которые тёмные, непонятно, что за ними там находится. Обходит одну его сторону и видит дальше дорогу, а также остальные жилые дома недалеко. Это плохо, раз тут есть дорога. Дышит. Чувствует вибрацию телефона, сразу же в ту же секунду достаёт его из брюк и включает. Девятнадцать процентов — блять. Сообщение от Чонгука — «какого хуя». Даже без вопроса. Чимин поджимает губы, ему даже некогда ему что-то объяснять. Он просто надеется, что Чонгук сообразит и поможет. В каком же жалком положении сейчас Чимин. Возможно, он смог бы что-то ответить, как-то максимально кратко попытаться сформулировать ответ, но только не успевает, потому что слышит, как его окликают. Блять. Прикрывает веки. Боже. Они его нашли. Как, сука, они постоянно его находят? Прячет быстро телефон обратно и пробегает взглядом по местности, никого не замечая. Решает спрятаться здесь. Возможно, удастся попасть в дом и там переждать, пока они не свалят, а затем выйти и добраться до дома. Да, отличный план. Один план Чимина уже пошёл по пизде, хотя был максимально простой. Потому что жизнь оказалась грязной потаскухой. Она тоже идёт нахуй. Уходит со своего места, обходит дом с передней части, видит главный вход, убитую дверь, а затем видит ещё одну дверь левее, словно ведущую в какую-то пристройку, которая находится прямо в доме. Чимин вообще не понимает, как ему тут ориентироваться, дом выглядит слишком старым и не понятным, стиль не корейский. Туда он и решает направиться. Дверь удаётся открыть с третьего раза, чуть приподняв её. А после закрывает за собой. Отходит. Темно. Тут темно, на улице всё ещё ночь. Внутри помещения куча мусора, здесь, левее от двери, есть несколько маленьких грязных окон в деревянной раме. Чимин решает включить фонарик, чтобы хоть на секунду себе осветить помещение, чтобы понять, где что находится. Видит перед собой поломанный круглый столик, два старых кресла. Они порваны, из них вываливается синтепон, пол — бетонный, весь в мусоре, Чимин сейчас стоит на пыльном и тёмном ковре, на котором какие-то крупные пятна, то ли от влаги, то ли ещё от чего-то. Не хочется думать, что это чья-то кровь. Стены светло-голубые, краска тоже много где отпала, сами стены посветлели, на них потёки, какие-то маленькие картины, изображения людей. Чимин не знает, кто это, и знать не хочет, потому что выглядят они жутко. На этом всё. Больше Чимин не успевает рассмотреть, ибо выключает фонарик. Но увидел, что в другом конце небольшого помещения есть закрытая дверь. Наверное, она ведёт в сам дом. У него осталось пятнадцать процентов. Блять. Приседает на корточки и остаётся сидеть у этих маленьких окон, пытаясь хоть что-то увидеть и услышать. Оказывались ли вы в такой ситуации? Чимин клянётся — он ни за что сам бы не захотел в такой оказаться. Ему страшно до смерти. Одно дело, когда ты с друзьями шляешься днём или вечером по заброшенным местам и встречаешь там пьяных бомжей, уссыкаясь и решая больше в такие места не ходить. Другое дело, когда ты тут оказываешься среди ночи не по своей воле, потому что за тобой на машине разъезжают обдолбанные типы, желающие тебя поиметь. И ты не знаешь, сможешь ли ты себе помочь, сможет ли тебе кто-то помочь. Чимин не уверен, что Чонгук ему поможет. Тот вообще может быть занят чем угодно. Быть где угодно. С кем угодно. Может, они не должны были больше пересекаться никогда в жизни? Чимин не подумал об этом. У него была единственная мысль — срочно написать Чонгуку. И всё. Конец мысли. Поэтому он это и сделал. Тот может легко послать Чимина нахуй с его просьбами, непонятными, которые появляются не вовремя. Пытается дышать. Ему хуёво. Он не вывозит. Несколько секунд наблюдается тишина, Чимин ничего не слышит. Напряжённо прислушивается. Сидит. Молчит. Ждёт. Проходит ещё несколько секунд, а затем примерно минута, но всё ещё ничего не происходит. Тишина. Чимин слышит только своё шумное дыхание и бешеное сердцебиение, он до сих пор не может нормализовать своё состояние. Кое-как приводит мысли в порядок, начинает думать, как ему поступить дальше, а затем слышит резкий звук шин. И песню. Прикрывает глаза. Ему пиздец. Его найдут. Пак Чимин сегодня сдохнет. В теле мгновенно просыпается тревога. Так. Нужно хотя бы что-то найти, чем можно было бы врезать. Палку, камень, кусок стула, кусок арматуры — ему плевать, хоть что-то. Поэтому начинает шарить руками по холодному полу, нащупывая кучу мусора. Удаётся найти камень, чуть больше его ладони, немного тяжеловат. Что ж. Хоть что-то. Чимин первым нападать не планирует, это для самообороны. Он вообще не планирует высовываться отсюда. До него доносятся обрывки текста песни, в основном там звучат громкие басы. Песня… звучит бешено. Чимин не знает, как это сейчас объяснить, под стать ситуации. — Куколка! Выходи! — это пиздец. Это пиздец. Чимин видит его, Минхо. Кое-как, потому что окна здесь очень пыльные, запачканные, но он его видит. Тот стоит почти напротив двери, за которой сидит Чимин, в свете фар, потому что те светят в сторону дома. Минхо в одной кожаной куртке, с голым торсом, в тёмных джинсах. Блять. Но хуёвее Чимину становится тогда, когда он видит второго парня, — вроде бы его зовут Азис, насколько Чимин помнит с того раза, — который подходит к Минхо, держа в руке биту. Чимин сдохнет. Прямо здесь. Вы не понимаете, какой ужас он сейчас испытывает. И этого ужаса становится только больше от понимая, что он здесь один. А их больше. И они в любой момент смогут сюда заглянуть. Чимин не знает, что лучше: остаться здесь или попытаться перебраться в другие части дома через ту дверь, найти какой-то выход и убежать. А вдруг они уже в доме его ищут? А вдруг они окружили дом? Слишком опасно, Чимин слишком не уверен. — Да ну, Чимин, весело ведь! — продолжает повышать голос Минхо, бегая внимательным взглядом по всему дому — по окнам, чуть прищуриваясь опасно. — Может, его тут и нет уже. — говорит Азис грубым голосом, взглянув на друга. Тот отмахивается. — Нет, он здесь. Я чувствую. Просто прячется. И стесняется! — на последнем он повышает голос, чтобы Чимин его услышал. — Да, куколка, ты стесняешься? Выходи, пока мы тебя сами не нашли. Ни за что. Чимин поджимает губы, дрожит, но пытается дышать ровно. Страшно. — Может, в дом зайти? — предлагает лениво Азис, вскинув бровь. Минхо задумывается, а затем бросает: — Может быть. Эй, парни! — привлекает внимание остальных двух парней, а после указывает им двумя пальцами в сторону дома, улыбаясь. Те понимают и шагают ко главному входу. Что происходит? Чимин ничего не видит. Наступила странная тишина. Они собираются свалить? Минхо продолжает стоять на месте, Чимин наблюдает, как тот что-то берёт у рядом стоящего парня, а затем начинает курить. Почему тот просто стоит? И кричать перестал. Тихо. Подозрительно тихо. Чимин правда ничего не слышит или он не улавливает звуки из-за страха? Дышит. Пытается даже дышать тише, он сейчас настолько напряжён, что скоро начнёт крупно дрожать от этого напряжения. Мышцы скрутятся, их парализует. Слушает. Ничего. Не сводит взгляда с Минхо, тот всё ещё просто стоит и курит, крутит головой в стороны. Блять. Ничего не понятно. Сжимает камень в руке, та уже онемела от этого. Ничего нет, ничего не слышит, почему так тихо? Почему?.. Дверь резко распахивается, в неё бьют ногой позади и Чимин только успевает бросить назад испуганный взгляд, после чего со всей силы толкает входную дверь и выбегает наружу. Мгновенно сталкивается взглядом с Минхо, который, увидев его, хлопает в ладони, улыбаясь. Что-то произносит, но Чимин не разбирает слов — ничего не слышит. У него в голове от паники всё смешалось, он не ориентируется, не понимает. Хочет просто убежать хоть куда-то, но сзади его довольно быстро догоняют и хватают за плечи, грубо откидывая назад, из-за чего он почти падает на холодную землю, но второй парень ловит его и грубыми движениями сжимает сзади его руки, крепко удерживая. Чимин сразу начинает вырываться, наклоняется, пытается ударить ногой, туловищем — но не получается, им всё равно. Его с трудом ведут в сторону Минхо, который, сделав затяжку, разводит руками, смотря на него. Позади него светят фары, а Чимина ставят к нему лицом, поэтому он прикрывает глаза, опуская голову. Тяжело и сбито дышит. Ему конец. — А ты буйный. Ну как, устал бегать? — с улыбкой интересуется парень, делая шаги к нему. Чимин не смотрит на него, держит голову опущенной и видит только чужой голый торс. Кожанка расстёгнута. — Но мы быстрее, скажи. — довольно произносит, нагло улыбаясь. Парень, что его сдерживает, сжимает ещё сильнее, грубее, чуть встряхивая. Чимин даже не видит смысла что-то говорить. Его уже поймали, он уже у них в руках в буквальном смысле. И как ему теперь отсюда выбраться? У него вырывается сердце из груди, настолько быстро оно бьётся, в горле сухо, дышит сбито. Из-за адреналина он не сразу соображает и понимает, что теперь с ним будет. Что с ним сделают. Об этом он пока не думает, ему трудно что-то представлять сейчас. А с другой стороны — представить несложно. Всё и так понятно. — А ты как всегда молчаливый. Зато было весело, немного размялись. Признаюсь, мы тебя в моменте потеряли, но потом, к счастью, Азис тебя нашёл. Азис — уёбок. Тот стоит чуть позади Минхо тенью и наблюдает. Чимин прикрывает глаза, думает. Чуть морщится. Говорить трудно из-за сухости. — Как вы узнали, где я работаю? — А ты не такой скрытный, как кажешься. Так что нам удалось найти эту информацию, даже если не сразу. — с улыбкой объясняет Минхо, продолжая курить. Выдыхает специально дым ему в лицо. Чимин задерживает дыхание. Между ними расстояние — сантиметров двадцать. — Было интересно, Чимин. Блять. — Знаешь, было неприятно, что ты мне наврал о своём имени. Я ведь тебе честно своё назвал. — цокает, чуть качнув головой. Делает затяжку, обхватив губами кончик сигареты. С прищуром смотрит на Чимина, который всё ещё смотрит куда-то вниз и пытается восстановить дыхание. Глубоко затягивается, а после второй рукой хватает его за щёки, приподнимая голову, Чимин впивается в него взглядом, сведя брови к переносице. Минхо почти сразу приближается к его лицу и прикасается губами к губам, выдыхая в него сигаретный дым. Чимин начинает кашлять, крутит головой. Один из парней, что стоит позади, усмехается, наблюдая за ним, а после зачем-то отходит к машине. Чимин прослеживает за ним мутным взглядом. — Отпусти меня… — хрипит он, делая попытку попросить. На что-то надеется, какой наивный. Но попытаться стоило. Минхо склоняет голову к плечу, на просьбу не отвечает, вместо этого затягивается и с интересом детально его рассматривает. Словно вещь. Чимин поджимает губы, устанавливая с ним зрительный контакт. Прохладно. Становится прохладно, особенно тут, в этом маленьком… лесу? Здесь очень много растений, темно, небольшой кусок местности освещают только фары. Их свет бьёт в глаза, те слезятся. Дышит. Дыхание вроде как приходит в норму, хотя воздуха всё ещё не хватает. Смотрит. Он продолжает смотреть в глаза Минхо, поддерживая с ним зрительную связь. Грудная клетка сильно поднимается и опускается. Проходит несколько секунд молчания, Чимин на фоне в это время слышит звучавшую песню из чужой машины. А затем Минхо приподнимает руку, медленно направляет ладонь в его сторону, поднимая на уровне лица, изображает пальцами пистолет, направленный на Чимина. И делает движение медленно, словно выстреливает ему в голову, смотря в глаза. Той же ладонью после прикасается к лицу, Чимин резко отворачивает голову, но позади парень поворачивает её обратно. — Ну чего ты, куколка? Чимина скоро начнёт тошнить от этого ласкового «куколка». В голове нет мыслей. Всё — это конец. Ко-нец. Его трогают за лицо, немного грубыми движениями поглаживая висок и щеку. Большим пальцем проводят по нижней губе. Чимин поднимает взгляд и смотрит из-под немного опущенных век на лицо парня. Свет всё ещё приносит неприятные ощущения глазам. — Мы тебя не раним, не бойся. Ты слишком красив, мне жалко тебя портить. Замечательно. Спасибо. — Мне должно стать от этого легче? — не сдерживается и спрашивает хриплым голосом. Минхо улыбается чуть шире. В его глазах всё ещё плещется сильный интерес и тяга к Чимину. Жмёт плечом. — Сам реши. Чудесно. Ему дают право выбора. Жаль, не в том. — Пошёл ты. — чуть кривит уголки губ, выхрипывая из-за сухого горла. После этого Минхо улыбается какой-то нездоровой улыбкой, хватает его за плечо, дёргает на себя и грубо разворачивается вместе с ним в сторону машины, крепко удерживая одной рукой. Как только Чимин думает увернуться, его с силой толкают на автомобиль и он больно ударяется животом и грудной клеткой об капот. Больно. Дышит сбито, упирается ладонями на поверхность автомобиля, ощущая, как сзади его удерживают рукой за спину, надавливая, а затем рука Минхо ползёт выше и сжимает шею сзади. Блять. Думай быстрее, соображай. Соображай! Чимин в панике. Сделай хоть что-то. Никакие попытки выбраться из захвата не помогают, его держат крепко. Грубо хватают свободной рукой за правую тазовую кость, дёргая вверх. Лицом прижимают к холодному металлу. Загнанно дышит, ощущает влагу на глазах. Хоть бы не отключиться, хоть бы не отключиться. — Ну-ну, спокойнее, куколка. Я буду осторожным. — позади слышится голос Минхо, который ведёт ладонью от тазовой кости к низу живота, пробираясь под водолазку. Из-за этого Чимин втягивает живот, ощущает крупные мурашки на теле. Минхо тем временем скользит рукой назад, переходя к заднице, сжимая ту и грубо хлопая по бедру. Кто-то из парней усмехается в стороне, с интересом наблюдая за этим. Кто-то стоит пьёт пиво из стеклянной бутылки, просто смотрит на происходящее. Чимин не различает, о чём там кто переговаривается, не вслушивается, в его мозгах долбит громкая песня и дикая паника. Он действительно боится. У него сжимается от спазмов глотка, он даже рот открыть нормально не может, не то чтобы заорать. Чувствует, как ему пытаются расстегнуть брюки. Господи, нет. Пожалуйста, нет. — Расслабься, малыш, всё в порядке. Пошёл ты нахуй. — Давай быстрее уже. — подгоняет кто-то в стороне. — Завали ебало. — отвечает ему Минхо, наконец-то сумев расстегнуть ширинку штанов, из-за чего победно улыбается, ведя ладонью по заднице Чимина. Говорит что-то ещё, но Чимин не слушает. Он ничего не слышит, для него все звуки смешиваются в один шум, который давит. Ничего не разбирает, дышит быстро, а потому не сразу понимает, что его уже никто не трогает, — нет давления чужого тела. Он открывает глаза, моргает быстро, понимает, что может шевелиться, и сразу же выпрямляется, пытаясь дрожащими руками застегнуть брюки, которые ещё не успели с него стянуть. Боже. Чимин хочет сдохнуть, потому что он видит чёртового Чонгука, который выбивает из рук Азиса биту, перехватывая её, ногой пинает его в живот. Тот падает на землю, скручиваясь, а затем принимается бить его битой, попадая по руке и лицу несколько раз. Кровь брызгает в стороны, капельки отлетают кто куда. Чимин не успевает осознать, что происходит, поэтому действует на автомате. Хватает подбежавшего к нему парня за волосы, прикладывает силы, чтобы приложить его об своё колено лицом пару раз, откидывая в сторону. Дышит тяжело, бегает взглядом, видит, как Чонгук бьёт с размаха битой Минхо по лицу, тот каким-то образом оказался перед ним на коленях, поэтому его голова отлетает, а тело следом, падая в высокую траву. Брызнула кровь. — Не стой! — орёт на него Чонгук, заметив, что тот начал шевелиться. Чимин сглатывает и, видя, что сзади к Чонгуку приближается парень с ножом, находит взглядом крупный камень, который может поднять одной рукой, и направляется к ним, пока Чонгук пытается отбиться от него, Чимин сзади подходит и бьёт со всей силы парня по виску. Всё. Парень вдруг замирает и валится с ног, падая с глухим звуком. Чонгук, сцепив губы, дышит шумно, смотря на него диким зверем. Стирает со щеки грубым движением ладони капли крови. — Я тебя убью к хуям. — вот, что почти цедит он хрипло и почти непонятно. Но Чимин понимает. Слышит более чем чётко. Господи. Он только сейчас осознаёт, что Чонгук умудрился его найти. Что тот пришёл. — Нам нужно валить нахуй отсюда, они приходят в себя. — грубо произносит тот и дёргает Чимина за предплечье, тащит за собой, пока Чимин не вырывается из хватки, встречаясь с агрессивным взглядом, а после самостоятельно начинает идти за Чонгуком. Тот парень, которого ударил Чимин, валяется без движений в траве, висок запачкан в крови, та стекает на большую часть лица. Некоторые из парней лежат на земле, Минхо — с разбитыми губами, из его рта течёт кровь, пачкая шею, подбородок, пальцы, траву, он пытается кое-как привстать хотя бы на колени, но сильно шатается, теряя ориентацию. Да, они скоро встанут, придут в себя. И будут в бешенстве. Поэтому они сейчас бегут отсюда. Чимин просто бежит за Чонгуком, который время от времени кидает назад взгляды, убеждаясь, что тот бежит следом. Он не знает, как его несёт тело, как оно вообще держится. У него нет сил. У него разрывается колющей болью бок, у него сжимается глотка, не пропуская воздуха, горят лёгкие, во рту к чёрту пересохло. Тело дрожит. Не думает. Он ни о чём не думает, просто бежит машинально. Мозг не работает, не соображает. Чимин просто следует за парнем, даже не решая следить, куда именно они бегут, — плевать, если честно. Лишь бы подальше отсюда. Не знает, сколько проходит времени, телефон, наверное, уже к чёрту сдох. Говорить не хочется. Ничего не хочется. Чимин ещё не переварил, что произошло. Сейчас ничего не хочет, кроме как куда-то сесть и отдышаться. Спокойно. Без паники и страха. Но ему кажется, что такого места сейчас не существует нигде. От неприятных ощущений заламывает брови, понимая, что уже не выдерживает. И морально, и физически. У него сейчас начнётся истерика. Ему очень-очень сложно сдерживать эмоции, мимику, поэтому морщится, ощущая, как слезятся глаза, судорожно выдыхает, приоткрыв рот. Хватает воздух им. Чонгук ничего не говорит. Молчит. Чимин не следит за временем, но бегут они долго, переходя со временем на лёгкий бег. Оказываются на какой-то узкой улочке, идут быстрым шагом по ней какое-то время. Чимин не запоминает дорогу — ему всё равно. Он сжимает рукой больной бок, чуть сгорбившись, нет сил. Плетётся за Чонгуком. Тот кидает на него взгляды нечитаемые, лицо тоже нечитаемое. Выглядит получше и дыхание у того не такое сбитое. Чимин клянётся — если Чонгук откроет свой рот и начнёт что-то пиздеть, Чимин его убьёт. Ему будет всё равно, что тот его спас. Спас, чтобы самому добить. Морально. Чимин ему этого не позволит, поэтому убьёт первым. Спустя, возможно, минут двадцать они доходят до каких-то жилых домов, останавливаясь там. Чимин сразу упирается ладонью в холодную шершавую стену и сползает по стене вниз, усаживаясь на корточки, опускает голову. Дышит. Сжимает бок, тот всё ещё болит. — Не садись. Тебе нужно медленно походить. — подаёт ровный голос Чонгук рядом. Блять. Чимин морщится, хочется его послать, но он понимает второй частью мозга, что тот прав. Нужно походить и восстановить дыхание. Поэтому сидит ещё от силы секунды четыре, морально готовясь снова встать, а потом встаёт, сталкивается с чужим взглядом. Чимин понятия не имеет, как именно на него смотрят. И знать, в целом, не хочет. Ему не до чужих претензий, недовольств и тому подобное. Он начинает медленно ходить туда-сюда, обрывая зрительный контакт, Чонгук всё равно продолжает наблюдать за ним, стоя чуть в стороне. Упирается ладонями в колени, чуть наклоняясь, переводит дыхание, со стороны Чонгука всё ещё молчание. Чимин просто надеется, что тот не удумает сейчас заводить разговор с ним, потому что Чимин не готов. Не готов выслушивать, не готов слушать чужие слова, какие-то возможные претензии, не готов что-то отвечать. Потому что он испытывает раздражение, усталость, агрессию, недовольство, чувство несправедливости — всё в кучу и ещё что-то вдобавок. Несмотря на то, что он пытается нормализовать дыхание после физической активности, оно снова начинает сбиваться из-за его мыслей. Эмоций. А те пытаются вылезти из него, и с каждой секундой сдерживать их становится всё сложнее. Дышит. Вдох. Выдох. Вдох — делать тяжелее. Вдох. Воздуха не хватает. Очень. Катастрофически. Чимин упирается ладонью в стену, смотрит перед собой, дотрагивается другой рукой к груди, к шее. Очень не хватает. Внутри там всё пережимается, ему больно, в глотке появляются спазмы — будто иголки, очень больно и неприятно. На глазах чувствуется влага — слёзы. И всё. Дышать больше не получается. Он, чуть заламывая брови, хватает ртом воздух, но не ощущает его. Задыхается. И начинает из-за этого ощущать страх. Всё. Он больше не сможет вдохнуть, он не успеет это сделать, потому что задохнётся и умрёт. Ему очень страшно. Он даже голос подать не может из-за спазмов. Его полностью будто парализует. Учащается сердцебиение, дыхание становится поверхностным, появляется головокружение, темнота переулка давит на него, сжимает, он словно оказывается в тёмной коробке, откуда нет выхода. Словно в закрытом пространстве. У Чимина, к слову, с детства клаустрофобия. У него начиналась дикая паника, даже если он ночью вдруг просыпался в темноте и не мог понять, где верх, а где низ. Поэтому ему было страшно засыпать в темноте. Далеко не из-за чудовищ в шкафу. Он боялся, что задохнётся. И сейчас начинает испытывать те же ощущения. Не сразу замечает, что по щекам уже побежали слёзы. Блять. Нет. Только не сейчас. Мозг человек способен запускать стрессовую ситуацию «авансом». У животного стресс заканчивается после побега от льва, а человек может часами или днями прокручивать в голове возможную угрозу, поддерживая ту же физиологическую реакцию. Поэтому хроническая тревога так изматывает организм. Сейчас уже в данную секунду Чимину ничего не угрожает. Никто не собирается его убивать. Но проблема в том, что человеку необязательно видеть опасность перед собой, достаточно мысли «что-то не так». Тело выдаёт симптомы тревоги, человек замечает их и пугается ещё больше, получается замкнутый круг. В котором Чимин сейчас и оказался. Дышать больше не получается, лёгкие не работают. Он сгибается перед стеной, всё ещё упираясь на неё, привлекая внимание Чонгука, который сильно хмурится сбоку, слыша его попытки сделать вдох. — Что с тобой? — напряжённо спрашивает тот, делая шаг вперёд, но Чимин вдруг выставляет свободную руку, останавливая его. Стоит в такой позе, наклоняя голову ниже. Она кружится. Чонгук прищуривается, пытаясь понять, какого чёрта тот делает и что с ним происходит. У Чимина истерика? Паническая атака? Какого чёрта тот остановил Чонгука? — Какого хуя ты выёбываешься. — более напряжённо проговаривает тот и делает шаги к Чимину, несмотря на нежелание того. Вертел он чужое нежелание. Он не собирается стоять и смотреть, как это существо перед ним умирает. — …Нет… н-не надо… — еле проговаривает тот очень дрожащим и хриплым голосом, но Чонгук это игнорирует. — Ага. — кидает ровно тот, уже оказываясь рядом, хватает того за руки и разворачивает лицом к себе, хмуро осматривая парня, чтобы понять, что с ним. — Ты не можешь дышать? — догадывается, Чимин сначала не реагирует, а потом сдаётся и кивает пару раз. Выглядит напуганным. Блять. Чонгук поджимает губы и усаживает его на асфальт, а затем нормально подворачивает ему рукава, потому что Чимин горячий. — Блять. Так, спокойно. — говорит он напряжённым голосом, бегая взглядом по бледному и влажному лицу Чимина. Ему приходится вытереть чужие щёки рукавом своего лонгслива, пока парень пытается увернуться, хмурясь. — Не выёбывайся. Сиди ровно. Вот так, дыши. — Я не могу. — звучит почти с надрывом, со страхом. Чимину правда страшно, он не может дышать, не может этого делать. Чонгук делает глубокий вдох, вспоминая, что нужно примерно делать в таких ситуациях. Несмотря на то, что он не против, чтобы этот тип умер, чтобы утопился, чтобы его случайно сбила машина, Чонгук не собирается его бросать сейчас и игнорировать чужое состояние. Ощущает, что должен помочь. И ему самому не хочется оставлять его тут одного. А если Чимин правда не сможет прийти в себя и умрёт? В этом будет виноват Чонгук. — Так, слушай мой голос. Не мотай головой, а слушай меня. Тебе кажется, что ты задыхаешься, но ты всё ещё дышишь, твои лёгкие работают. Ты не задохнёшься. — может, звучит не очень убедительно, но хоть что-то, главное — успокоить для начала Чимина. Тот делает судорожные вдохи, бегает взглядом перед собой. Очень плохо. Решает ещё кое-что сделать. Берёт и начинает массажировать несильно руку парня, начиная от ладони и заканчивая локтем. Так, чтобы тот ощущал прикосновения и обратил на них внимание, отвлёкся от своих мыслей о смерти. Чимин опускает туда взгляд, молча наблюдает, всё ещё не способен нормально дышать. Чонгук поджимает губы. — Вот, почувствуй, как я тебя трогаю. — Чонгуку сейчас не до мыслей о том, что будет потом, как они будут себя вести, будет ли Чимин как-то его стебать по этому поводу и тому подобное. Чонгук ему сейчас жизнь спасает. Уже в который раз. Ему плевать, главное, чтобы тот сейчас не сдох. — Ты чувствуешь? — спрашивает спокойным голосом, заглядывая в лицо. Сидит перед ним на корточках. Чимин сильно хмурится и кивает пару раз. Отлично. Хоть что-то. — Хорошо, видишь, всё не так плохо. Ты соображаешь и можешь ощущать прикосновения. Тебе холодно? — задаёт ещё один случайный вопрос, лишь бы обратить чужое внимание на себя. Чимин сначала молчит, понимает, что вроде как спазмы с горла начинают медленно уходить. Но дыхание ещё сбитое. Качает отрицательно головой. — Нет? Тебе тепло? Кивок. Чимину тепло. Ему душно. — Хорошо. — кивает сам себе Чонгук, массажируя вторую руку. Чимин сидит перед ним как безвольная кукла. Не шевелится, заторможенный, ослабленный, напуганный. Таким Чонгук его ещё не видел. Хотел ли вообще он его таким видеть? Чонгук не может точно ответить. Задумывается, а потому не сразу понимает, что Чимин что-то пытается сказать. Тот смотрит на его действия и хмурится. — Что? — переспрашивает, на что получает чуть размытый ответ: — Больно. — Тебе больно? Мне перестать так делать? — уточняет, чётко произнося слова, чтобы Чимин понимал. Тот кивает. Чонгук оставляет его, отпуская руку, осматривает внимательным взглядом, чуть прищурившись. — Ты дышишь? — Да. Чонгук кивает. — Вот и умница. Дыши дальше. У парня попадали передние пряди на глаза, Чонгук, не задумываясь, убирает их назад, некоторые убирает за уши. Чимин, кажется, даже не обращает на это внимание. О чём он думает? О том, что с ним было? Что чуть не случилось? Признаться, видеть сообщение от Чимина Чонгук не ожидал ни в одной из вселенных. Он в целом забыл, что тот знает его номер и может написать. Поэтому сначала не понял, с чего бы вдруг тот удумал это сделать, решил, что, возможно, Чимин ошибся и отправил не тому. Но чутьё подсказывало, что именно тому. Не ясно было, как Чимин умудрился оказаться так далеко от своего дома и в целом от нормальных районов. И ещё никаких объяснений не дал, Чонгук читал простое «помоги» и думал, не свернуть ли тому шею. Повезло, что Чонгук тогда оказался рядом с его геолокацией, он был неподалёку из-за своих дел, поэтому вовремя успел прийти. А если бы не успел? Он видел, что Минхо собирался с Чимином сделать. Прекрасно видел. Что, если бы сделал? Что бы тогда было с Чимином? И почему он вообще написал именно ему? Чимину больше не к кому обратиться за помощью? Чонгук понимает, что уже минуты две просто смотрит перед собой куда-то Чимину в район ключиц, задумавшись. В это время Чимин уже начинает приходить в себя и теперь более-менее нормально дышит. Всё ещё выглядит как овощ. Полуживой. Крайне хуёво он выглядит. Чонгук покусывает губу. И что ему с ним теперь делать? На улице — час ночи, куда это существо пойдёт? Волнует ли это Чонгука? Славный вопрос, на самом деле. — Если собрался что-то высказывать в мою сторону, можешь пойти сразу нахуй. — хрипло, но немного грубо подаёт голос Чимин. Чонгук сразу поднимает взгляд и устанавливает с ним зрительный контакт. И это благодарность? — Это так ты благодаришь? Неплохо было бы поработать над этим. — звучит вроде и с сарказмом, но произносит Чонгук ровным тоном с чуть хмурым выражением лица. Чимин поджимает губы. — Я серьёзно. Я не намерен выслушивать твои претензии по поводу того, что тебя там что-то не устроило, потому что это не тебя чуть не выебали без твоего согласия, Чонгук. Не тебя. — М-м. — всё, что звучит в ответ. Они не меняют положения, позы — так и сидят рядом друг с другом и каждый наполовину поглощён своими мыслями. Между ними сантиметров двадцать расстояния, вокруг почти тишина — слышны лишь звуки проезжающих машин неподалёку по дороге. Слышат только дыхания друг друга. Сосредоточены лишь на чём-то своём, словно нет дела до остального мира. Сидят между двумя зданиями, те расположены в метрах трёх друг от друга, стены светлые, бетонные. Чимин водит взглядом по местности, видит грязноватые трубы на стенах, чужие квадратные редкие окна в жилых домах, валяющийся мусор под стенами, большой оранжевый конус в метрах пяти от них. Над ними — несколько проводов. Тут темно. Смотрит влево — там светит оранжевым светом фонарь, где начинается двор. Ощущает холод асфальта, на котором сидит. Нужно изменить позу, поэтому он приподнимается и садится, сгибая ноги в коленях, чтобы можно было их обнять, упираясь спиной в стену позади. Чонгук сидит без движений. Судя по хмурому лицу того, он о чём-то думает. О чём? У Чимина лично ноль мыслей в голове. Он просто хочет домой. Блять. — Нужно домой. — звучит тяжело, и от мысли, что ему нужно переться отсюда в свою квартиру, которая не пойми, в какой стороне, становится морально плохо. — У меня сел телефон. — вспоминает следом ещё одну хуёвую новость. Одна хуёвей другой. Можно он тут и отрубится? Ему уже насрать. Чонгук окидывает его скептическим взглядом. — Собрался так домой переть? Через сколько метров ты рухнешь? Очень хороший вопрос. Но Чимин не собирается ему отвечать. Ему не весело. Хотя Чонгуку, судя по его хмурому лицу, тоже. Чимин молча смотрит на него пару секунд, рассматривает черты лица в темноте, а затем спрашивает: — Где мы вообще? Чонгук высовывает кончик языка, проводит им по краю губы, думает. Думает, сказать или нет? Чимин хмурится. А Чонгук и правда что-то сильно долго молчит, как-то задумчиво смотря то ему в глаза, то рассматривая его лицо. В итоге Чимин слышит от него короткий ответ: — Возле моего дома. Что? — Что? Следом от Чонгука слышится тяжёлый вдох. — В смысле? Ты тут живёшь? — не догоняет Чимин, снова осматривая местность. Чонгук молчит несколько секунд, а затем поднимается, взмахивает рукой перед ним. — Поднимайся. А. Что? Чимин, хоть и не понимая ничего, встаёт следом и продолжает с непониманием смотреть на парня. — Что ты делаешь? — спрашивает он, на что получает не совсем тот ответ: — За мной. И Чонгук начинает отходить в сторону, уходя между этими двумя зданиями, чтобы выйти отсюда. Чимин наблюдает за ним, но всё равно идёт следом, немного напрягаясь. — Не принимай это как должное. — сразу выставляет границы Чонгук, говоря, не поворачиваясь к нему. Чимину приходиться чуть догнать его, теперь он идёт почти наравне. Смотрит на чужой профиль лица, они сворачивают за угол здания и двигаются в сторону подъезда. Стоп. — Ты мне теперь должен. Утром чтобы умотал отсюда хоть на вертолёте. — продолжает тем же ровным голосом, но без агрессии. Чимин хмурится всё больше. О чём, блять, идёт речь. По Чимину не видно, что до него сейчас всё трудно доходит? Ему нужно повторить, как минимум, раз пять одно и то же. — Уматывал откуда? Чонгук в этот момент открывает перед ним дверь подъезда. Свет от фонаря падает на него, Чимин теперь может разглядеть парня получше. Только сейчас замечает совсем маленькие капли крови у того на линии челюсти. Чонгук замечает пластырь на чужой шее. Смотрят. Но Чонгук нарушает тишину, давая ответ: — Из моей квартиры. Чимин проходит мимо него, заходя внутрь, а потом стоит на месте и ждёт, пока Чонгук обойдёт его и куда-то направится, чтобы пойти за ним следом. Потому что тут нет света. Тут темно. Поэтому Чонгук включает фонарик и начинает подниматься по ступеням. Чимин молча идёт за ним, стараясь не отставать. «Из моей квартиры». У Чонгука есть своя квартира? Он переехал жить отдельно? Чимин слышал об этом раньше или ему никто не говорил? Он даже не помнит. Но, несмотря на всё это количество интересующих его вопросов, спрашивает Чимин совершенно другое: — Как ты так быстро оказался в том месте? — звучит негромко, чуть хрипло. Чимин вообще-то всё ещё хуёво себя чувствует. У него сильная слабость в теле, такое ощущение, что то работает на последнем издыхании. Ему даже руку сложно поднять. Хочется упасть на кровать и уснуть. Прийти в себя. Побыть наедине с собой. Он даже не заметил, не обратил внимания, что сейчас глубокая ночь и уже наступил новый день, — снова. Чимин снова это пропускает. — Тебя это не касается. — тем временем отвечает Чонгук, останавливаясь на третьем этаже перед дверью одной из квартир. Достаёт ключи из кармана, а потом открывает ту. Чимин наблюдает за этим, решая не допытываться, всё равно ответов не получит. Если Чонгук не хочет отвечать — хоть убейся, но ответ ты не получишь. Поэтому Чимин решает упустить этот момент, заходя молча следом за парнем в его квартиру. Тот закрывает на ключ дверь после них. Господи. Чимин внутри даже замирает на секунду. Снова этот аромат сандала. Ненавязчивый, весьма приятный, тёплый, тягучий. Такое ощущение, словно здесь всё им пахнет. Мебель, каждый угол, постельное, стены. Это первое ощущение. Второе происходит тогда, когда Чонгук разувается и включает в квартире свет. Он подходит куда-то левее к стоящему почти в углу комнаты торшеру с тёмным абажуром и после половину помещения освещает мягкий почти янтарный свет. Первое, что бросается в глаза, — кожаный диван. Тот стоит в центре небольшой комнаты, чуть левее от Чимина, тёмно-коричневого, почти чёрного цвета. С его края свисает на пол клетчатый серо-бежевый плед. Чонгук оборачивается к нему, стоя рядом с источником света. Чимин переводит на него взгляд. Понимает, что ещё даже не разулся. — Потом полюбуешься. Я в душ первый. — сразу говорит тот и проходит мимо Чимина, который стоит на месте и глазами провожает чужую спину. — Ничего не трогать, ничего не брать. «Да ради бога» — мысленно произносит Чимин. У него и так сейчас ни на что нет сил. Он наконец-то разувается, кидая взгляды на правую часть квартиры, где расположены две двери. В дальнюю зашёл Чонгук и та сейчас приоткрыта, но свет там не включён. То его комната? Он делает тихие шаги в сторону дивана, стараясь занимать в этом месте минимум места. Это квартира Чонгука. И тут всё установлено и обустроено, вероятно, так, как он того хочет. Как вообще сам парень относится к тому, что в его личном месте находится никто иной как Пак Чимин? Насколько ему нормально от этой новости? С другой стороны — именно сам Чонгук принял решение пустить его сюда. Почему? Чимин проходит мимо квадратного, низко расположенного окна, что находится сбоку от дивана. На тот он и решает сесть, согнув ноги в коленях. В метре от него — журнальный столик, если это можно так назвать, потому что, вместо привычного стола, Чимина видит примерно такого же размера какой-то деревянный сундук, переделанный под стол, сделан он из тёмного дерева. А стоит тот на ковре, который чуть больше его размером. Дальше следует плазменный телевизор. Вообще, тут много всяких деталей и мелочей декора, но Чимину просто сложно это всё воспринимать. В основном — тут порядок. И это удивительно. Потому что Чимин такого не ожидал. — Когда ты переехал? — решает спросить негромко, продолжая смотреть на выключенную плазму. Слышит где-то позади себя какое-то копошение, Чонгук не сразу даёт ответить. — Пару дней назад. Коротко и понятно. Чимин переводит взгляд на свои ладони. И начинает ощущать желание помыться. Очень-очень-очень тщательно. Потому что вспоминает, что с ним происходило, и ему становится мерзко. Его трогали, к нему прикасались — к лицу, к рукам, к животу. Хочется хоть так избавиться от чужих следов, смыть их с себя мыльной водой. Свет торшера попадает и на него, но тот всё равно слабый. Поэтому это, вероятно, действует на Чимина так, что он начинает хотеть спать. — Есть хочешь? — внезапно звучит со стороны Чонгука сзади, немного грубо и ровно. Чимин, продолжая перебирать свои пальцы, наблюдая за этим, отвечает так же негромко: — Нет. Спасибо. — Спать будешь там, где сидишь. Повторяю: ничего не трогать. Иначе выйдешь отсюда с поломанными руками. — Я понял. Он ещё в первый раз понял. Неужели Чонгук считает, что он станет рыться в его вещах, пока тот в душе или пока тот спит? Серьёзно? Чимину это не интересно. И он таким никогда не занимался. — Я не думал этим заниматься. — всё же говорит он, чуть хмуря брови. Ждёт ответ, прислушивается ко звукам, но слышит его только через секунды четыре: — Вот и не думай. Дышит. Принимается водить взглядом по комнате, чуть лучше её рассматривая. Под окном, слева от Чимина, стоит приставной столик. Там находятся декоративные свечи, пару растений в горшках, некоторые из них стоят и возле столика, на полу. Пару пачек сигарет вроде бы, какие-то книги. Какие? Что Чонгук читает? Ещё один вопрос, касательно него, который Чимина интересует. Он может спросить об этом Чонгука: тот либо ответит, либо пошлёт его, сказав, что его это ебать не должно. Две крайности. И гадать, что выберет Чонгук, — всё равно что играть в русскую рулетку. Чимин не угадает. Тот может выбрать что угодно. Поэтому он возвращается к своим наблюдениям. В квартире пол из светло-коричневого, чуть сероватого ламината, а стены — какого-то бежевого оттенка вроде бы. На стенке, чуть левее окна, висит крупный деревянный крест. А справа от Чимина — тяжёлая тумба, на которой стоит… три кувшина? Глиняные вазы? Они примерно сантиметров пятьдесят в высоту, бежевого, песочного и кремового цвета. Все пустые. Чимин вдруг начинает слышать звук воды позади. Чонгук уже пошёл в душ, видимо. Главное — не уснуть, пока тот выйдет. Чонгук дал возможность воспользоваться душем и Чимин хочет это сделать, чтобы смыть с себя отвратительный сегодняшний день. Вспоминает о событиях с самого утра, вспоминает, что у него до сих пор разряжен телефон, надо бы его зарядить. Ему завтра ещё домой нужно добираться. Вернее — уже сегодня, через несколько часов. Господи. Как он устал. Эмоционально. Его день вымотал эмоционально. Прикрывает глаза на пару секунд, давая им отдохнуть. Спать очень хочется. Он бы даже на полу уснул. Даже в клумбе — ему плевать. Чимин так и сидит, слушая тихие звуки душа за стеной. Чонгук принимает его быстро, минут, наверное, через пять он выходит. И окидывает взглядом макушку Чимина. — Уснул? — Нет. А хотелось бы. Чонгук мычит в ответ, а затем шагает к кухонной зоне, открывает холодильник, который подсвечивается, и достаёт оттуда прохладную минералку. Подходит с ней к Чимину, протягивая ему бутылочку. Чимин кидает на ту взгляд и хмуро принимает, крутя в руках. Вообще-то он всё время дико хотел пить. У него было смертельно сухо в глотке, поэтому он её открывает, делая пару глотков. Чонгук тем временем возвращается к кухонным столешницам и находит себе там место. Напившись, Чимин оставляет бутылочку на столике-сундуке и поднимается с тяжестью с места. Тело очень тяжёлое. Даже совершать какие-то минимальные движения очень трудно. Сталкивается взглядом с Чонгуком. До того свет лампы почти не доходит, но Чимин видит, что тот стоит с голым торсом и в простых чёрных штанах, которые у щиколоток чуть широковаты. Тоже пьёт. — Там одно единственное полотенце для тебя, не перепутаешь. И не усни там случайно. Вот это кидает ему Чонгук, когда он почти закрывает за собой дверь. Замирает. Смотрит. Секунда. Вторая. Смотрит. На запотевшем стекле Чимин видит небольшого размера злорадный смайлик. Который Чонгук нарисовал сам. Господи. Слабо закатывает глаза и принимается стягивать с себя одежду, делает это так быстро, как только может. После душа тут немного душно. Ванная комната покрытая чёрной матовой плиткой, и пол, и стены. Справа стоит душевая кабинка, в неё от и заходит, сразу включая слабый напор воды. И вымывает из кожи, из тела всё, что только можно вымыть. У Чонгука тут шампунь с ароматом бергамота и мяты. И гель — тоже с бергамотом. Мыльная вода стекает по телу, стекает по дну кабинки. Стеклянная дверца покрывается конденсатом. Тратит Чимин на это мало времени, он не хочет задерживаться. Это не его ванная, чтобы он тут торчал час, да и делать у него это нет сил, у него сами по себе закрываются глаза. Медленно моргает. Выключает душ. Капли перестают капать на него и он открывает дверцы. Наружу выходит лёгкий пар. Он тянется к белому полотенцу и вытирается, надевая одежду. Задерживается возле зеркала, проводит по нему ладонью, очищая, а после рассматривает себя. Какой же у него убитый вид. Глаза вот-вот закроются, никаких эмоций на лице нет. Сами мышцы лица ощущаются тяжело, устало. Смотрит. Зачёсывает волосы назад, чуть ссутулится в плечах. Чонгук так и стоит у столешниц, клацая что-то в телефоне, кидает на вышедшего Чимина взгляд, задерживая внимание, оценивая состояние того. В итоге открывает рот, кинув: — Посвежел. И чёрт знает, сарказм это или Чонгук серьёзно так считает. Чимину даже не хочется разбираться. У него был максимально странный день. И он всё ещё ощущает себя очень странно и непривычно. Поэтому он шагает к дивану и усаживается на него, а затем ложится, кладя голову на квадратную кожаную подушку. Смотрит. Дышит. Вроде бы ощущает себя еле-еле нормально. Вроде бы пока что ему чуточку лучше. Совсем немного, но Чимин это ощущает. Поэтому прикрывает глаза, давая им отдохнуть. И не прослеживает за тем, как засыпает под действием усталости и тишины. Чонгук ещё какое-то время не покидает кухню, время от времени кидая взгляды в сторону лежащего Чимина. А затем идёт к себе в комнату, чуть прикрывая за собой дверь. Он сегодня устал.