Слепая вера

«Ля-ля-ля».

Сон — какое чудесное и уникальное явление. Откуда можно знать, что сон — что-то нереальное? Откуда можно знать, что «реальный» мир — это реальный мир? Откуда знать, что мир действительно существовал до рождения Чимина? Он бы никогда не узнал, что этот мир есть, если бы не родился в нём. С такой стороны, его бы никогда не было, не произойди это. У него просто есть некое знание об этом — история, которая говорит о том, что этот мир уже долго существует, но Чимин не был свидетелем этого. Он не может этого знать. Во сне, когда человек туда попадает, он уже видит уникальную инфраструктуру, уникальных людей, существ, он может что-то трогать, чувствовать, взаимодействовать — это всё уже существует, этот условный мир во сне. И человеку в этот момент кажется, что этот сон создал кто-то другой, что он был сделан кем-то другим до того, как он здесь появился, а сам он просто участвует в нём, просто наблюдатель. Но нет. Этот сон изначально создал человек, именно его сознание, но человек этого не осознаёт. Это всё создало то же сознание, что и находится в его мозге в «реальном» мире. Это всё одно сознание — и во время сна, и во время бодрствования. Человек закрывает глаза, его тело спит, но сознание всё ещё есть, оно и создаёт то, что человек видит с закрытыми глазами. Почему человек решил, что сон — это фейк. Что мешает сознанию создать и этот «реальный» мир? Человек воспринимает мир так, как его воспринимает его мозг, и никак иначе. Чимин никогда не сможет увидеть себя глазами другого человека, никогда не сможет быть наблюдателем самого себя, смотреть на себя со стороны, проживая чью-то жизнь в том же моменте, в котором живёт он сам, чтобы удостовериться, что всё вокруг — реально. Правда. Что этот мир не его воображение. Он не сможет этого сделать. Потому что тогда Чимина бы и вовсе не существовало как такового. Он был бы кем-то другим. Человек слышит свой внутренний голос в голове, он его слышит не ушами, не извне, тот именно внутри и человек даже не уверен, где именно тот находится в нём. Он никогда не услышит внутренний голос кого-то другого, он даже не может прочесть и узнать мысли другого человека. Откуда ему знать, что другой человек о чём-то думает? Потому что ему об этом просто сказали? Точно так же, как какой-то человек во сне, условно, ему что-то точно так же сказал? Но почему-то сон всё равно считается чем-то не реальным. Откуда Чимину знать, что этот мир, в котором он живёт, не создало его сознание? Во сне человек не может вспомнить, с чего начался строиться сон, с чего всё началось, он не может узнать начало. Как и в «реальном» мире. Мир уже существовал до того, как в нём появилось его сознание, или этот мир создало сознание Чимина в момент, когда начало осознавать себя и когда он появился? Миллиарды людей — но где они? Чимин их всех лично никогда не видел. Почему именно такое число? Откуда Чимину знать, что его сознание их не придумало? Что его сознание не создало всех остальных людей, не создало всю ту информацию, что ему сейчас известна? Что его сознание не создало историю? Почему Чимин сразу стал таким доверчивым к миру? Почему он думает, что мозг может не заниматься тем же, чем занимается во время сна. Создавать. Откуда Чимину знать, что все его знакомые — отдельные личности с отдельным сознанием, а не часть его собственного, которое их и создало. Откуда Чимину знать, что он говорит не с самим собой, разговаривая с другим человеком? По сути, всё, что он видит в новостях — это что-то, что происходит где-то там. Что просто происходит само по себе, будь то хорошие события или негативные. Кто-то где-то родился, кого-то упекли в дурку, кто-то женился, кого-то убили, где-то идёт война, где-то она закончилась, всё-всё-всё, что происходит и всё это время происходило в мире. Ему это известно, но он ни в чём из этого лично не участвовал, он не был свидетелем ни одного события. Чимин просто есть. Просто существует. Якобы просто наблюдает за этим, но при этом он является частью этого мира. Чимин — просто опыт. Личность — это состояние бытия. Не само бытие, а лишь его состояние. Вы когда-нибудь сможете посмотреть на себя со стороны вашего друга, взаимодействуя с ним? Нет. Вы — это только вы. Так почему Чимин, родившись, имея сознание, но не понимая, где находится, как это всё случилось, с чего всё началось, каковы причины — так быстро доверился этому миру? Вы когда-нибудь видели себя? Не в зеркале. Не в отражении. А просто себя. Нет. Чтобы это сделать, вам нужно подойти к зеркалу в ванной и увидеть своё лицо. Но ваше ли это истинное лицо? Если так, то почему вам нужен внешний источник, чтобы его увидеть? Тело — просто оболочка, просто мясо с костями, мешок, сосуд, что угодно. Почему происходят совпадения? Из-за причинно-следственной связи? Почему происходит причинно-следственная связь? Взгляните на свои руки, на свои ноги, осознайте своё положение в пространстве-времени. Взгляните вокруг. Существовало бы это всё, если бы вы сегодня не проснулись? Да? Почему вы так решили? Откуда у вас есть этому доказательства? Нет? Почему? Бога нет. В таком случае, Чимин сам бог. Его сознание и есть бог. Вопрос в том, принадлежит его сознание ему или нет. Вот, о чём он думает, открыв глаза. Он так лежит уже минут пять, возможно, ощущая дикое давление в висках, в районе лба, в затылке, в шее. Будто позади глаз внутри что-то давит, побаливает. Вся его голова — сплошная боль. Невыносимая. Моргает. Не чувствует себя живым. И мёртвым тоже не чувствует. Моргает. Лучше бы он не просыпался. Делает глубокий вдох, смотрит куда-то на шторы, которые закрывают окно. Сейчас утро? Вечер? Какое сейчас время? А это отличный вопрос. Возможно, Чимин вообще сейчас живёт в 1800х. Вы знаете, кто такие Оттон Третий и Сильвестр Второй? Они существовали в районе 600-700 годов до нашей эры, первый был Священной Римской империей, а второй — папа римский. Они оба хотели быть лидерами, это были две самые могущественные фигуры того времени. Они желали быть у власти, когда наступит тысячелетие Христа, потому что для них это было очень символично. Так что они кое-что сделали. Сделали вид, словно ошиблись в истории, решили поменять календарь, мол, на самом деле мы сейчас где-то в 900х годах до нашей эры. На самом деле, есть много доказательств, что это действительно было так. А значит, календарь майяского судного дня всё ещё может случиться в 2012 году. Потому что, учитывая этот факт, Чимин сейчас находится примерно где-то в 1806. Он к чему это всё: поскорее бы сдохнуть. Чимин понимает, что он у Чонгука. Он помнит, что вчера пришёл к нему, помнит, что они пили, разговаривали, даже помнит, о чём именно говорили, но дальше — тьма. Пропасть. Дыра. Ни-че-го. Он даже не помнит, что ему снилось. Наверное, тоже ничего, сплошная темнота. Понимает, что ему нужно перестать пить алкоголь, потому что он собирается принимать таблетки. Делает глубокий вдох. Боже. Ему очень плохо — и морально, и физически. Моргает. В глотке — сухо, тело — просто боль. У него ноют бёдра, ноет спина, шея, плечи. Что вообще происходило вчера? То, что он спал на полу, Чимин понимает тоже. Он накрыт пледом и головой лежит на подушке. А ещё начинает ощущать запах еды. И начинает ощущать дикий голод. А также желание блевать. Причём очень сильное. Его тошнит, очень-очень. Поэтому он, понимая, что тошнота подкатывает к горлу, резко поднимается кое-как с пола, разворачивается и бежит в ванную, падая перед унитазом. Ему больно, желудок болит, горло болит, голова болит, тело болит, пищевод болит. Кашляет, хрипло дышит. По ощущениям — он выблевал весь свой желудок. Тело дрожит. Ладони, пальцы дрожат, он ими упирается в колени, а теми упирается в плиточный пол. Дышит. Его всё ещё тошнит, но блевать пока что не хочется, поэтому Чимин поднимается на дрожащих ногах, нажимая кнопку слива, и подходит к раковине. И зеркалу. Боже. Смотрит. У него максимально прискорбный вид. Он убитый, отёкший, мрачный, хмурый, полуживой, овощной — как угодно, без разницы. У него покрасневшие глаза, он замечает на шее какие-то царапинки, волосы запутанные, пряди торчат в разные стороны, щекочут лоб. Видит руки — на тех кровь, местами размазанная, местами засохшая, куча всяких царапин и ранок разного размера, как и на ладонях. Смотрит. Что вчера было? Этот вопрос крутится у него в голове, пока он с тяжестью переводит взгляд на позади стоящего Чонгука. Тот ест что-то вроде какой-то зелени, окидывая его взглядом. Сводит брови к переносице и устанавливает с Чимином зрительный контакт через зеркало. Смотрят. — Тебе нужно на работу? — спрашивает тот, а затем добавляет: — Сейчас два часа дня. Чёрт. Прикрывает веки, делает вдох. Он так долго спал. Хотя во сколько он вообще уснул? — У меня выходной. — хрипит еле-еле, снова смотря на парня, тот кивает, откусывая то, что держит в руках. Чонгук его рассматривает, пока стоит в дверном проёме. — Можешь принять душ. Если вылезешь из ванной, покушаешь. — слышит Чимин, чуть хмуря брови, а затем Чонгук уходит, скрываясь за стеной. Моргает. Из-за упоминания еды скручивается желудок. Он очень голоден. И одновременно с этим ему очень плохо. Принимается стягивать с себя вещи, а затем замирает. Хмурится, а затем опускает взгляд вниз. Смотрит. Долго. Сводит брови к переносице, потому что видит её — маленькую надпись рядом с тазовой костью, обмотанную плёнкой. «sex & cigarettes» — вот, на что он смотрит, на свою новую татуировку, о которой забыл. Блять, господи. Блять. Чонгук ведь ему это сделал вчера. Сейчас Чимин может оценить её более трезвым мозгом. Ему с такого ракурса не очень хорошо видно, поэтому он смотрит на неё в зеркале, повернувшись боком. Моргает. Что ж — ему нравится, да, его устраивает такой вид. Ему в вчера понравилось. Чимин понимает, что не жалеет. Это его первая татуировка. И набил её Чонгук. Чонгук, который… открывает дверь в этот момент, держа в руках одежду, и останавливается, смотря на обнажённого Чимина. Чимин просто поворачивает назад голову, наблюдая, как Чонгук рассматривает его, хотя понимает прекрасно, что Чимин смотрит на него. И рассматривает ещё несколько секунд, ведя спокойным взглядом по чужим локтям, запястьям, бёдрам, животу, ногам. Чимин не испытывает смущения, он стоит, не двигаясь, и ждёт, пока Чонгук посмотрит ему в глаза, что тот и делает спустя секунды три. Тот вдруг, продолжая держаться за ручку двери, говорит ему: — Повернись. И Чимин, не понимая, зачем, всё же медленно поворачивается к нему другим боком и парень опускает взгляд на надпись, поднимая уголок губ. Склоняет голову к плечу. — Мне всё ещё она нравится. — держит в курсе Чимин, подавая голос, и в ту же секунду встречается с чужим взглядом. — Я знаю. Чонгук перестаёт смотреть на него, оставляя вещи на корзине для грязной одежды, и кидает ему: — Наденешь. — Спасибо. — просто произносит Чимин, моргая, на что парень мычит, а затем уходит, не закрыв за собой дверь. Чимину плохо. Поэтому он невыносимо долго находится в душе, тщательно отмывается, смывает с себя эту кровь, моет местами грязные участки кожи, подставляет бледное лицо под воду — надеется, что захлебнётся случайно и перестанет ощущать эту всю боль. Думать о чём-то тяжело. Слава богу, что Чимину сегодня не нужно на работу, он так устал, только открыв глаза, вы себе не представляете. Он даже в душе стоит из последних сил, чтобы тут же и не рухнуть. Тело всё ещё дрожит, хочется пить, в горле всё ещё сухо. Сначала ему нужно привести себя в порядок, потом выползти из ванной, поесть, а потом о чём-то думать. Вот весь его план действий, его будущее пока что этим и ограничивается. Пока что Чимину надо просто выжить. Трёт ладонью по запотевшему стеклу, а затем принимается надевать вещи, Чонгук ему принёс какую-то чёрную футболку с потёртым уличным принтом и просто лёгкие чёрные штаны. Чонгук дал ему свои вещи? Они слегка свисают с него. Покидает ванную, в которой находился, возможно, минут пятнадцать, и ведёт взглядом по комнате — шторы открыты, поэтому с окна проникает сюда сероватый бледный свет. Наверное, на улице пасмурно. А потом натыкается взглядом на Чонгука, тот сидит за барной стойкой в зоне кухни, чуть сгорбившись, и что-то печатает на ноутбуке. Сидит спиной к Чимину, поэтому тот молча рассматривает пару секунд его обнажённую спину: Чонгук только в чёрных широких штанах. В одной руке между пальцами держит сигарету, клацая по клавиатуре. Чимин подходит ближе и замечает стоящую рядом стеклянную мисочку, в которой лежит несколько бордовых черешен и окурки вперемешку с пеплом. Пахнет коньячным ароматом. Мятая пачка сигарет, маленькая и толстая деревянная доска, на которой нарезан кубиками твёрдый сыр, и две мисочки с супом. Его запах Чимин и чувствует, из-за него и болит желудок, он голодный как собака. Чонгук его приготовил сам? У того порция чуть меньше, скорее всего, парень уже начал есть. Чимин обходит его слева и усаживается за стойку чуть в стороне, а не прямо напротив Чонгука, который даже не смотрит на него. Тот сосредоточен на чём-то, чем занимается. Он продолжает водить татуированными пальцами по тачпаду, сведя брови к переносице. Моргает. В комнате тихо, за окном — тоже. То открыто, а потому в помещении свежо. Дышит. Смотрит на содержимое пиалы и берёт в руку ложку, решая подать хриплый голос: — Ты сам это сделал? — в ответ Чонгук согласно мычит, так что Чимин слабо кивает. Ого. — Спасибо. — За это не благодарят. — Я благодарю. Чонгук ничего не отвечает, вместо этого делает затяжку, продолжая работать за ноутбуком. Чимин в это время начинает есть — понимает, что да, вкусно. Это простой суп из тофу и водорослей, только Чимин замечает ещё какие-то маленькие тёмные грибы в бульоне. Чонгук умеет готовить. И готовит вроде бы неплохо. Может быть, Чимин просто голодный. Очень. На несколько минут виснет тишина, но Чимин не ощущает дискомфорта, ему нормально. Он просто ест, ловит кубики тофу и находится в своей голове. Но в той нет мыслей. Поэтому он просто будто… будто бы просто есть. Его пока что не волнуют всякие мысли, не напрягают, мозг устал работать, голова болит, а потому и пустая. Так что Чимин ощущает себя примерно овощным пюре, которое сделали из какого-то овоща, перемолов очень долго. Нормально. Он упирается локтем на деревянную поверхность стойки и кладёт лоб на ладонь, потому что понимает, что ему даже сидеть ровно тяжело. Моргает. Вылавливает водоросли в тарелке. Ест. — Танцевать будем? — ровным тоном, не меняясь в лице, спрашивает Чонгук, медленно переводя на него взгляд. Чимин хмурится, не понимая, что за вопрос. С чего вдруг им танцевать? — В смысле? — У тебя немного плохой момент сейчас? — стебётся, Чимин прекрасно понимает, что Чонгук сейчас стебётся, хотя произносит это, как обычно, ровным голосом, просто кинув на него взгляд. Дышит. — Весь год, вообще-то. — Как ты себя чувствуешь? — всё же спрашивает тот, Чимин переводит на него взгляд. Смотрит, как между чужими пальцами тлеет сигарета, вторая рука парня просто лежит с другой стороны на стойке, рядом с ноутбуком. Чем Чонгук занимается? Это его работа? Он отвечает спустя несколько секунд всё так же негромко и немного хрипло: — Мне очень плохо. — М-м, как поешь, выпьешь таблетку. Я заказал китайскую еду, потому что этим супом не наесться. Если тошнит, сразу шуруй к унитазу, мне не нужны заблёванные полы, это понятно? — произносит Чонгук это всё неспеша, спокойно объясняет. Чимин хмуро слушает, хмурится, потому что голова болит невыносимо, ему вообще двигаться не хочется, но голод побеждает. Только думает Чимин не об этом. А потому задаёт почти сразу следующий вопрос: — Сколько я тебе должен? Чонгук сначала молчит, несколько секунд молчит, просто смотрит на экран, а затем переводит взгляд на Чимина. И тот молча поддерживает зрительный контакт, ожидая ответ. Чимин не может пользоваться всем этим, не заплатив. Даже за ту доставку еды, которую Чонгук сам заказал, он должен хотя бы часть оплатить. Чонгук, по сути, ему не друг, и не близкий друг, не родственник, не возлюбленный — они просто… общаются. Просто взаимодействуют. Только сам парень, видимо, немного другого мнения на этот счёт, потому что спустя секунд пять он всё же открывает рот: — За что ты мне собрался быть должным? Чимин моргает, всё же объясняя: — За всё? Я вообще-то не помню, что вчера было после того, как мы ушли отсюда. Плюс ты поделился со мной своей едой. И в целом. — мозг работает максимально плохо, но Чимин пытается хмуро донести свою мысль. Чонгук вроде как понимает, только в лице не меняется, всё так же спокойно-серьёзно смотрит на него. — Понятно. Мне это не нужно, оплатишь себе лечение лучше. — и возвращается к своему занятию. Чимин моргает, сначала не догоняет, опускает взгляд на тарелку, водит ложкой по дну. Смотрит. — Почему ты не хочешь? — Потому что. — коротко бросает тот, но через секунд пять всё-таки добавляет, сделав глубокий вдох: — Если бы я не хотел этого всего делать, ты бы сейчас был на улице, а не здесь. Я не собираюсь брать за это деньги, так что закрой свой рот. Чимин хмурится, продолжая перебирать ложкой кусочки тофу в супе. — Я просто спросил. — говорит негромко, показывая, что не собирался тут оскорблять Чонгука этим. Чимин его вообще оскорбил? Задел? Чем? Тем, что хотел честно заплатить ему за его «доброту»? Нет, Чимин ни в коем случае не принижает чужие поступки, не хочет Чонгука обидеть за его помощь, он просто… ему это правда воспринимать как помощь? От Чонгука? То есть безвозмездно? — А я просто ответил. Теперь ешь. — так же ровно отвечает парень, кинув взгляд на его наполовину пустую пиалу. На самом деле, Чимину не очень понятны их взаимоотношения. Они последнее время вроде как начали более-менее нормально контактировать, более спокойно, что ли, или же ему так кажется, потому что он привык к Чонгуку? Что об этом думает сам парень? Чимину всё ещё не понятно чужое желание вчерашнее узнать о его семье и в целом поговорить о подобном. Чонгуку правда было просто интересно? Эти мысли заставляют его свести брови к переносице. Чимин ест неспеша, чтобы вдруг его внезапно не стошнило и не вырвало тут же. Потому что тошноту он всё ещё слегка ощущает. И сильную слабость в теле, ему даже ладонь напрягать тяжело — сил нет. Овощ. Овощное рагу. Как угодно. Ест, но в голове всё равно существует интересующий его вопрос, а потому спустя полминуты Чимин решает спросить: — Что вчера было? — и видит, как парень слегка усмехается, а после делает затяжку. Устанавливает с ним зрительный контакт, чуть прищурившись. Выдыхает дым. — Ты вёл себя как пьяное животное. Ты дохуя раз везде наебнулся, выебал мне мозги, влил в себя чёрт знает сколько алкоголя и постоянно не затыкал рот. Блять. Это правда было? Потому что Чимин помнит ровно ничего. Тьма. Чонгуку можно верить? Он не станет специально добавлять от себя, чтобы выставить Чимина ещё больше больным на голову? — Как часто ты так пьёшь? — вдруг спрашивает тот, окинув его взглядом, смотрит на открытую шею, на свою же футболку, на его руки. Чимин поджимает губы, перемешивая вяло мисо-суп. — Это был второй раз. Вроде бы. Чонгук вскидывает брови, а затем кивает. Славно. — Что ж. Расскажу тебе как-нибудь, как всё прошло. Было бы неплохо. У Чимина на ногах синяки и всё тело ноет. — Что ты делаешь? — обращает внимание на чужой ноутбук, тот находится к нему боком, Чимину не видно, что именно происходит на экране, но интересно узнать, чем Чонгук занимается. Сам парень затягивается, кидая на него взгляд, а потом всё же отвечает: — Работаю. Чимин, смотря себе в тарелку, слабо мешает кусочки грибов в бульоне, по ощущениям он сейчас отключится. Моргает. Понятливо мычит, задавая негромко и еле слышно ещё один вопрос: — Над чем? — Помогаю компьютерам на своей работе исправно работать. Управляю ими дистанционно. Чимин снова мычит в ответ, закидывая в рот кусочек тофу. Он ощущает совсем слабое чувство насыщения, желудок одновременно и полный, и нет. Бывало ли у вас такое, что вы долгое время едите одну и ту же еду, которая вскоре начинает терять свой вкус. И вы можете хоть пять порций съесть, ощущать, что желудок полный, но не чувствовать сытость. Желудок кажется дырой. У Чимина примерно так же. Поэтому он продолжает есть. Вряд ли ему полегчает в ближайшее время. В ближайший день. К счастью, завтра у него тоже выходной. Он ощущает, как Чонгук рассматривает его, продолжая курить, но не реагирует на это. У него нет сил. Чимин сейчас способен быть лишь в роли наблюдателя, анализируя поступающую информацию по минимуму. Сидит, ест неспеша и дышит запахом чужих сигарет. Слышно, как за окном проезжают машины, оттуда всё ещё светит блеклый свет. Такой светло-сероватый, бледный, слабый. Только он и освещает небольшую часть помещения. Чимин бы сейчас куда-нибудь уехал. Куда-нибудь, где прохладно, спокойно, тихо и очень мало людей. В Гренландию. Или в Ирландию. Утопиться в Гренландском море. Да-а, отличная идея. Интересно, который раз он уже ненавязчиво думает о своём суициде за этот день? Вернее за последние полчаса, может быть, как он открыл свои глаза. Хороший вопрос. Нужно будет обсудить его с психотерапевтом. Чимин ещё не начал пить таблетки, он собирался начать принимать их немного позже. Его всё ещё совсем чуть-чуть нервирует мысль, что его состояние из-за этого может резко ухудшиться. Как часто человек задумывается о своей же смерти? Во время обыденных бытовых дел. У Чимина постоянно это происходит где-то на фоне, просто внезапно сама по себе появляется мысль, а потом пропадает и он дальше продолжает заниматься своими делами, словно всё нормально. Реже салат — «хм, может, всё-таки повеситься?» — дальше режет салат. Идёт на работу — «может, внезапно перейти дорогу?» — дальше ждёт зелёный светофор. Обслуживает клиентов — «когда я уже умру?» — дальше обслуживает клиентов. Едет в машине — «вот бы кто-то врезался сейчас» — едет дальше в машине. Эти мысли просто есть. Всегда. И в эти моменты не то чтобы он горит желанием действительно умереть. Скорее… просто было бы неплохо, произойди такое. Вот и всё. Чимин к ним привык — они привыкли к нему, так уже долгие несколько лет они идут рука об руку каждый день. Не хватает весёлого и дружного «ля-ля-ля» для полной картины. Только эта картина всё равно будет мрачной и болезненной. Так вот. Неплохо было бы уехать, да. Хотя бы просто в лес или к морю, где нет людей. Может быть, Чимин сделает это на следующих своих выходных. Только проблема в том, что во время выходных у него тоже нет сил ни на что. Он просто убирается в квартире, ест и всё. На этом остальные его действия заканчиваются. Недавно он мог ещё чем-то заниматься, увлекаться, испытывать интерес, нормально мыслить — но пока что ему трудно это делать. Доедает почти мисо-суп, Чимин слабо наелся, у него отвратительно сильный аппетит. Чонгук все эти минуты две или три не подавал голос, сидел рядом и работал, достав себе ещё одну сигарету. Чимин переводит на чужие руки взгляд, задумываясь. — Ты говорил, что много где работал. У тебя есть какие-то истории? — внезапно спрашивает, на что парень слегка вскидывает бровь. А затем хмурится, делая затяжку. Чимин наблюдает за ним, упираясь щекой в раскрытую ладонь. Моргает. К удивлению, Чонгук всё-таки отвечает, хотя проходит примерно секунд десять перед этим: — Почему спрашиваешь? — Интересно. — вполне понятный и короткий ответ. Чимин не врёт, хотя этот вопрос неожиданно зародился в его голове. И, может быть, Чимину просто хочется немного поговорить с парнем. Они сейчас не пререкаются, не оскорбляют друг друга — удивительное спокойствие, почти идиллия. Почему бы ею не воспользоваться? У Чимина, на самом деле, очень много вопросов к Чонгуку. Тот делает глубокий вдох, а потом отвлекается от экрана. Упирается локтями на край стойки, сцепляет пальцы между собой и смотрит на Чимина немного хмуро. Чимин смотрит в ответ, медленно моргая и медленно соображая. Дышит. — Мне было вроде бы шестнадцать, я однажды въехал на вилочном погрузчике в стену, потому что думал, что у него работают тормоза. А их не было. На меня тогда наорали и ввели новое правило. — вспоминает парень, пока Чимин слушает с лёгким любопытством. Чужие слова отвлекают его от собственного отвратительного состояния. Чонгук опускает взгляд на его пустую тарелку. — Ты ещё будешь? Чимин думает секунды две, а потом всё же даёт ответ: — Я не наелся. — Кастрюля сзади тебя. — указывает тот взглядом куда-то вперёд, где находятся столешницы. Чимин сомневается секунду, одной частью мозга не понимая, почему Чонгук такой странный, но решает воспользоваться этим, раз ему разрешают, поэтому Чимин, слегка поджав губы, поднимается со стула и, взяв свою пиалу, подходит к плите. — Был ещё один случай. Один раз я уронил лестницу на ребёнка. Тому было лет шесть, наверное. Чимин заламывает брови, справляется с тем, чтобы насыпать себе ещё немного мисо-супа, и поворачивается к Чонгуку, устанавливая с ним зрительный контакт. Парень усмехается, наблюдая за ним. — Он играл в видеоигры на демонстрационном стенде. К сожалению, не пострадал. На этот раз усмехается слабо уже Чимин, усаживаясь на своё место. Уголок губ совсем еле-еле ползёт вверх. Чонгук, прищурившись, задумывается, а затем делает затяжку, пока Чимин принимается есть. Стряхивает пепел в стеклянную мисочку к черешням. — Таких историй много, на самом деле, просто я их уже плохо помню. Как-то я собирал тележки, мне тогда было пятнадцать лет, и, пока я их собирал, пытался прокатиться на них, как на самокате, по парковке. Было прикольно, пока я не наехал на трещину, которая подбросила меня и я выпал на асфальт. В этот момент меня видел менеджер. — Чонгук ведёт кончиком языка по уголку губ, всё ещё наблюдая спокойно за медленными действиями Чимина, который ест, слушая его. — Я смотрю, тебе было весело. — произносит он негромко, кидая на парня взгляд. — Да, я ведь был подростком, мне было насрать. Нужно было как-то развлекаться. Однажды я заехал по лицу водителю, который привёз товар не в то время и не хотел уезжать, а мы тогда не могли принять его. — Чонгук делает затяжку, замолкая на несколько секунд. — Я разбил ему скулу, хотя не планировал этого делать. Тот сразу обратился к хозяину этого магазина и, когда тот понял всю ситуацию, наорал на этого мужика, чтобы тот свалил к хуям, потому что проебался именно он. А меня похвалил. — Какая умница. — тянет Чимин, приподняв брови, Чонгук прищуривается. Откидывается на спинку стула и стучит пальцами по поверхности стойки. Признаться, слышать подобные рассказы от парня не особо обычно. В целом, они совершенно ему подходят, Чимин понимает, что тот таким был всегда. Ебланом. Но это отчасти забавно, у Чимина, например, всегда всё было более спокойно, так что рассказывать ему особо нечего. Моргает. — Я проходил практику в одном маленьком офисе, куда устроился поработать по моей специальности. Я пробыл там примерно месяц, не помню, почему, но меня заебала система там, так что меня уволили, когда я начал сраться с коллегами. — продолжает говорить Чонгук, Чимин ловит кусочек гриба в супе и переводит на него взгляд, чуть хмурится. — У меня был доступ к их компьютерам, видимо, руководитель забыл сразу меня удалить из доступа к данным, так что я написал скрипт, по которому, когда меня уже не было на работе, на их экранах вывелись послания в пешее эротическое, из-за чего руководитель мне потом звонил. Я был рад, что всё сработало. Чимин усмехается. На самом деле, у Чонгука могли бы быть серьёзные проблемы из-за этого, но тому, видимо, было всё равно. — Что ещё расскажешь? Парень замолкает на время, а после жмёт плечом, выдавая в ответ ровное: — За мной однажды гнался мужик с охотничьим ружьём. Не с самыми приятными намерениями. Я как-то на первом курсе зимой попал к ментам, они меня подержали у себя какое-то время, не помню, как я вообще там оказался. Из-за какого-то административного нарушения. — рассказывает тот и Чимин внимательно слушает. — Они меня выпустили и ровно через год, на втором курсе, я снова зимой оказался у них. Меня задержал тот же парень, который там работал, я спросил, не помнит ли он, случаем, меня. — Почему задержали? — Помню только, что был пьяным. Была ночь и я был ещё с кем-то. Однажды я напился на работе со своим начальством, но там было ещё и их начальство, так что в один момент нашёл себя в туалете возле унитаза рядом с блюющим финансовым директором, который в бреду рассказывал про манипуляции отчётностью перед инвесторами. — усмехается слегка, а затем делает затяжку. — Там ещё был юрист, главный бухгалтер, нотариус и руководитель отдела продаж. Последний рассказывал, как незаконно продал услугу клиенту, а бухгалтер утверждал, что по документам всё выглядело нормально. Мило. Чимин слабо улыбается, не перебивает, а затем вдруг спрашивает: — С какого возраста ты работаешь? Чонгук, смотря на него, отвечает спустя три секунды: — С четырнадцати. Чимин сводит брови к переносице, задумчиво смотрит на плавающие кусочки тофу. Моргает. — А мать когда от вас ушла? Понимает, что ему, возможно, не ответят. Хотя Чонгук уже сам об этом упоминал. Как Чимину знать, где пролегает чужая грань дозволенного? Чимин не скрывает — ему действительно хочется знать о чужой личной жизни. Как выглядела мать Чонгука? А вообще сам парень каким был в детстве? Как они жили? Что у Чонгука ещё имеется из рассказов? Сам Чонгук рассматривает шею Чимина, опускает взгляд на чужие ключицы, моргает, выглядит так, будто находится сейчас глубоко в себе. Решает, рассказать или нет? Чимин не торопит, просто продолжает спокойно есть, кидает взгляд на окно, думая, что ему нужно будет вернуться ещё домой. И у него где-то должен быть телефон, возможно, тот разряжен. Нужно будет вызвать себе такси, Чимин не перенесёт другой городской транспорт, где есть куча людей. Моргает. Чонгук подаёт голос только спустя секунд пятнадцать: — Когда мне было четырнадцать. Чимин обращает на него внимание и хмурится. Устанавливает с парнем зрительный контакт. Тот вроде бы выглядит спокойно, продолжает курить. Чимин молчит секунду. — А отец? — Имеешь в виду, мог бы ли он мне помочь финансово и материально? Да. — Чимин кивает, это он и имел в виду, просто мысли сейчас формулировать тяжело. — Но я не хотел от него зависеть и полностью на него полагаться. — У тебя были друзья? — Нет. — на этот ответ Чимин сводит брови к переносице снова, водит ложкой по дну тарелки, находясь в своих мыслях. — Ты сам не хотел заводить дружбу или с тобой не хотели? — может быть, задаёт неприятный вопрос. Хотя, возможно, неприятным он был бы для маленького Чонгука, а как тот сейчас к этому всему относится? Но Чонгук отвечает: — Так получилось. — Двоюродные братья или сёстры? — допытывается он, поддерживая зрительный контакт. Чонгук отрицательно мотает головой, а после делает затяжку. Курит. Чимин поджимает губы. Чонгук был один? Просто один ребёнок? И он всё делал и со всеми проблемами обходился самостоятельно? Теперь становится более понятно, почему тот такой… закрытый. Но не в том плане, в котором можно подумать. Чонгук не рассказывает о себе — вот, о чём Чимин. О своих проблемах. Вероятно, тот просто привык так делать. Чонгук не мог изначально родиться таким, каким сейчас есть. Каким стал. Испытывает ли что-то Чимин по этому поводу? Да. Ему не жаль Чонгука, он его не жалеет — Чонгук, судя по всему, отлично со всем справлялся в жизни, раз всё ещё живой. Да, это не значит, что ему было легко, в этом и суть — он справился, его не хочется жалеть, Чонгук не жалкий. Однако Чимин ему сочувствует. А сочувствие — оно свойственно людям, ведь на то они и люди. Это делает их человечными. Это значит, что Чимин понимает Чонгука. Ему становится отчасти неприятно, что у того так сложилась жизнь. Чонгук приподнимает уголок губ. — Что ты загрузился? Это было давно, мне теперь всё равно по большей части. — А с отцом вообще что? — спрашивает Чимин, понимая, что ему пока что не хочется есть, он занят другим. Чонгук жмёт плечом, тушит сигарету и оставляет её в своеобразной пепельнице. — Ничего такого, он закрылся в себе. Ему было не до меня. — произносит Чонгук спокойным голосом, переводя взгляд на экран ноутбука, но просто смотрит. По тому видно, что парень плавает в своей голове. Чимин ведёт зрачками по чужим слегка запутанным волосам, по сведённым бровям к переносице. Смотрит на чужое лицо, а затем на шею, немного хмурится. — А сейчас? Чонгук делает глубокий вдох. — Что сейчас? — наклоняет чуть голову в сторону Чимина, переводя на него взгляд. — Ты говорил, что вы с ним общаетесь, но редко. Почему? Чонгук покусывает губу, молчит какое-то время. — Не хочу. Понятно. Чимин кивает, принимая ответ. Он не собирается больше расспрашивать по поводу отца, видимо, Чонгуку не особо приятно об этом говорить. Ему, в целом, понятно, Чимин получил свои ответы. Поэтому возвращается к еде, доедая суп. Голод вроде как проходит, Чимин внезапно замирает, ощущая, как к горлу подкатывает рвота. Боже, нет. Он дышит, пытается дышать медленно и глубоко, поджав губы. Через секунд восемь ему становится легче, поэтому кое-как выдыхает. Ему дурно. — Выпей таблетку. — говорит ему немного хмуро Чонгук, заметив чужое состояние. Чимин хмурится. — Я не знаю, где у тебя здесь волшебная коробка с аптечкой. — хрипит он в ответ, всё ещё боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не нарушить внутренний баланс, чтобы его вдруг внезапно не вырвало. Чонгук, поджав губы, поднимается со своего места и молча уходит в ванную. Чимин смотрит в ту сторону пару секунд, обхватив себя одной рукой за живот. Моргает. Чонгук приносит ему простую квадратную коробочку, с которой снимается крышка. И Чимин видит там кучу таблеток, кучу упаковок с бинтами, какие-то баночки, тюбики — все медикаменты мира, честное слово. — Нарния. — произносит он кое-как, наблюдая, как Чонгук ищет нужные таблетки. Тот слегка усмехается, затем протягивает ему то, что нашёл. Поэтому Чимину приходится подняться и выпить таблетку. Пока пьёт, вспоминает кое-что, поэтому, облизав коротко губы, задаёт вопрос, развернувшись к парню передом: — Ты не видел мой телефон? Чонгук почему-то моментально сводит брови к переносице. Устанавливает с ним зрительный контакт. Выглядит… странно недовольным? Почему? Чимин чуть приподнимает вопросительно бровь, но ему всё же отвечают: — В одежде своей посмотри. Он был у тебя. «Спасибо» — мысленно произносит, всё ещё не понимая, почему парень внезапно изменился в настроении, но решает игнорировать это. Ему удаётся поставить смартфон на зарядку и включить его. Он наконец-то видит время — половина четвёртого вечера. Ему никто не писал и не звонил. По ощущениям — Чимин словно выпал из мира за всё то время, пока находился тут. Сейчас он сидит на полу сбоку от телевизора, потому что тут есть розетка. Слышит вдруг голос Чонгука, который остался сидеть на своём месте: — Зайди в галерею. — Зачем? — Чимин не понимает, но всё равно решает открыть приложение, непонимающе смотря на экран. Смотрит. Так. Он видит несколько снимков, сделанных ночью. Он решает нажать на один, чтобы посмотреть поближе. На фото есть сам Чимин, который смотрит на лицо… официанта? Молодого парня, который работает в том заведении, где они вчера были с Чонгуком. Чимин улыбается, он тут стоит боком, почти обнимая кое-как парня, а тот, немного смутившись, стоит ровно, держа поднос в руках, и смотрит на Чимина, улыбаясь. Блять. Зачем он это сделал? Чимин не помнит этого. Листает дальше. Просто фото самого заведения, они размытые, будто случайно сделаны. Листает дальше. Смотрит. Здесь Чонгук. Он сидит за столиком, на котором стоят бокалы с алкоголем, только Чонгук не смотрит в камеру. У него закатаны рукава спортивной водолазки, он держит в руке какую-то картину диаметром примерно сантиметров двадцать, а вторую руку держит возле лица, потому что в той находится сигарета, Чонгук на фото делает затяжку, прикрыв глаза. Вокруг него летает сигаретный дым, освещение тёплое, тёмно-жёлтого оттенка. Чимин хмурится, рассматривая внимательно фотографию. У Чонгука чуть закинута голова назад, некоторые пряди спадают на лоб, фото сделано сбоку, Чимин, наверное, стоял рядом с парнем в этот момент. Не знает, почему, но почему-то задерживает на этом внимание. Просто разглядывает. Чонгук выглядит таким… простым, что ли. Обычным. Пьяным. Расслабленным. Таким он был рядом с Чимином, только Чимин этого всего не помнит. Абсолютно. Знаете такое чувство… когда вы рассмешили вдруг человека, который вам нравится? Или же просто человека, который вызывает сам по себе у вас уважение, например, или некую симпатию, чем-то он для вас отличается от ваших знакомых или друзей. И вот он вдруг посмеялся с вашей шутки. И вам становится приятно, вы ощущаете словно некое одобрение с его стороны или даже гордость за себя, что сумели рассмешить такого человека. Чимин сейчас испытывает нечто похожее. К этому ощущению добавляется и факт того, что они были там с Чонгуком одни, только вдвоём. Одни проводили время, и Чонгук, и Чимин не были против такого расклада событий. Это выглядит немного интимно для Чимина, но не в пошлом смысле, а в смысле глубоких чувств. Он уже понял, что начинает ловить себя всё чаще на таких мыслях, касательно Чонгука. Именно Чонгука. И он, если честно, не знает, как к этому относиться. Пока что он просто это всё понимает и принимает. Что ж. Раз так — хорошо, пусть будет так. На этом всё. Он ощущает тошноту и головную боль из-за того, что смотрит на экран телефона, а потому решает вскоре выключить телефон. Моргает. Переводит взгляд на окно, то находится как раз напротив, открыто. Небо пасмурное, местами можно заметить более тёмные тучи. Воздух залетает прохладный. Чимин ощущает себя подавленно, нехорошо. Иногда хочется выбраться из этого тела, когда понимает, что он в нём замкнут. Он не сможет быть кем-то другим, не сможет принять другую форму, стать камнем, другим человеком, другим существом — он до смерти закрыт в своём теле, в своём мозге, он навсегда останется один на один с собой. Со своим разумом. Ему придётся до смерти слушать свои мысли, наблюдать за своими действиями, поступками, решениями, ощущать свои желания, просто быть собой. И только собой. Это ощущается так, будто Чимина запихнули в закрытое пространство и он никогда оттуда не выберется. Не сможет вдохнуть глубоко и свободно. Вот, как иногда он себя ощущает. Всё проходит, всё наладится — хочется в это верить. В еврейской традиции упоминается, что на кольце Соломона были выгравированы три буквы на иврите, они складывались в аббревиатуру. Она и переводится как «и это пройдёт». Только, если верить и другим источникам, было не только это. «Всё проходит» — на внешней стороне, «и это пройдёт» — на внутренней стороне, которую царь обнаружил в самый тяжёлый период своей жизни, «ничто не проходит» — гласила третья надпись, появившаяся на кольце уже на закате жизни мудреца. Чимин — пессимист. На улице гремит гром. Он продолжает сидеть на полу, согнув ноги в коленях, просто смотрит на другие высокие здания рядом, на серое, забитое облаками небо. Моргает. Улавливает движение со стороны — Чонгук идёт к входной двери, Чимин видит, как тот принимает пакет из рук курьера, судя по всему. Закрывает дверь. Возвращается к столешницам, Чимин молча следит за ним взглядом, Чонгук делает всё спокойно, так, будто находится в квартире один. И Чимин ему нисколько не мешает и нисколько не смущает. Хотя Чонгук в целом не способен смущаться, вероятнее всего. Тот распаковывает содержимое крафтового пакета, Чимин слышит шерудения, но отвлекается на дождь, который стал бить по стеклу и шуметь за окном. Смотрит. Из-за этого с той стороны до него долетает более прохладный воздух, гуляя по его оголённым рукам, шее и лицу. — Ты сейчас будешь есть или потом? — ровным голосом спрашивает Чонгук со своего места, вытаскивая на столешницы белые коробочки с китайской лапшой и палочками. Чимин слышит вопрос, но отвечает не сразу. Для него такая обстановка очень необычная, непривычная, но комфортная. Он просто сидит на полу в квартире Чонгука, наблюдает за дождём, борется мысленно со своим мерзким состоянием, а Чонгук обыденно спрашивает, будет ли он есть. Будет ли он есть? Моргает. — Чуть позже. — Хорошо. От парня больше ничего не слышится в течение минуты три, поэтому Чимин, дыша дождевым свежим воздухом, всё же поворачивает голову влево, чтобы найти Чонгука взглядом. А тот продолжает чем-то заниматься у столешниц. Он вроде как что-то режет на доске, та немного влажная как будто бы — это лайм? Чимин видит что-то зелёное, замечает рядом стоящие белые коробочки с красными надписями и изображениями дракона, одна из них уже открыта, в ней находятся красные длинные палочки. Смотрит. Что Чонгук делает? Но решает не нарушать сейчас голосом эту некую тишину в комнате. Спокойную и комфортную. Та длится ещё минут пять, пока Чонгук что-то делает на кухне, вроде как какой-то напиток, тот достал газировку из холодильника и добавил туда кусочки лайма. Чимин не особо следит за ним, он находится в своих мыслях. А потому через минуту всё-таки заговаривает: — Ты осуждаешь свою мать? Не знает, почему, но ему хочется знать ответ на этот вопрос. Чонгук, отпивая из высокого стакана напиток, поворачивается к нему, смотрит. — Нет, сейчас мне всё равно. — он молчит секунду, а затем добавляет: — Вряд ли ей было бы хорошо в этой семье, если бы она осталась. — Как вы вообще жили? — Не особо благополучно. — отвечает сначала коротко тот, Чимин смотрит, как Чонгук берёт в другую руку коробочку и направляется к окну, найдя для себя новое место. — Отец часто выпивал, матери это не нравилось, они часто скандалили. Мать часто забирала меня посреди ночи и уносила куда-то из дома, а потом мы возвращались, когда отец успокаивался. Чимин хмуро слушает это всё, пока Чонгук перемешивает палочками лапшу. — Что ещё было? Чонгук делает глубокий вдох, смотря на содержимое коробочки. — Много чего. Смотрит. Чимин смотрит на Чонгука, тот начинает есть, упираясь боком на край подоконника. Насколько парень хочет об этом говорить? Чимин моргает спокойно, у него согнуты колени, а руками он обхватывает свой живот. Сидит, чуть сгорбившись. Смотрит. — Ты мне не расскажешь? Чонгук открывает рот сначала, но ничего не говорит, в итоге закрыв его. Через секунды две всё-таки подаёт голос: — Quel putain de curieux. Чимин, нахмурившись, произносит на ломанном французском: — Qu'est-ce que tu as dit? — не уверен, что запомнил правильно, но Чонгук на это поворачивает к нему голову, вскинув бровь. — Devenu français ou quoi? Чимин кривит уголки губ, а потом закатывает глаза, отвечая негромко: — Я больше не понимаю. — парень на это слегка усмехается уголком губ, а затем возвращается к своей еде. Наматывает несколько раз на палочки лапшу. За окном снова гремит гром, сильно. — Я снимал мать с петли, иногда умолял её не уходить посреди ночи непонятно куда, когда был маленьким. Мы много раз чуть не разбивались по дороге на машине из-за скандалов. Этого достаточно? — Нет. — прямо отвечает Чимин, не зная, что должен ощущать от чужих слов. Он не ожидал такого услышать. Ему казалось, что семья Чонгука в целом жила нормально, просто его родители не сошлись характерами или из-за чего вообще бросают друг друга — но Чимин не ждал такого. Чонгук чуть дёргает головой, щёлкая языком. — Вот как. — Мне интересно. — говорит он, сведя брови к переносице. Чонгук кидает на него взгляд. — По тебе видно. — Если не хочешь, не говори, я не вынуждаю. — хмуро отвечает, следя за тем, как парень оставляет на подоконнике свою еду и принимается курить. Вскоре пачка «Chapman» тоже остаётся рядом с белой коробочкой. Выдыхает дым в окно. — Ещё бы ты вынуждал. — Я тебя просто спросил. — произносит более твёрдо, желая, чтобы Чонгук его понял, но тот снова бросает на него взгляд, а затем рассматривает сигарету в своей руке. Он держит её указательным и большим пальцами, делает затяжку. Моргает. — Ты раздражаешься? — спрашивает вполне ровно и спокойно, действительно интересуется. Чимин поджимает губы. — Ты стебёшься? — Нет. — Да. — в ту же секунду звучит и ответ Чимина на чужой вопрос. Они устанавливают зрительный контакт, в помещении вдруг появляется яркая вспышка молнии, освещая их. Гром. Дышит. Что Чонгук, мать его, делает? — Ты специально выводишь меня на эмоции? — Иногда. — вдруг признаётся тот, делая ещё одну затяжку. — Хотя скорее ты сам выводишься на них. Вернее выбираешь это. Блять. Как у Чонгука это получается? Ещё минутами раннее Чимин чувствовал себя здесь комфортно, вокруг была спокойная обстановка, они нормально разговаривали. А сейчас Чимин испытывает лёгкое раздражение и даже некий дискомфорт в теле, оттого неосознанно зажимается, перебирает пальцами ткань футболки. Чонгук его нервирует. Как тот умудряется так делать? Между ними мгновенно, просто за секунду, как по щелчку пальцев сменяется атмосфера. С обычной на напряжённую. Или это только Чимин ощущает? — Не нужно так делать со мной. — произносит ровно, смотря на парня, тот поворачивает к нему голову. — Почему? — Потому что я не хочу. Чонгук, продолжая на него смотреть, курит, молчит какое-то время. Чимин смотрит в чужие глаза, пытаясь понять, о чём тот сейчас может думать. Чонгук его провоцирует. Или Чимин сам виноват, что ведётся. Ему это не нравится. Как только они словно оказываются на одной волне, вроде как нормально контактируют, взаимодействуют, происходит внезапная тряска, обрыв, падение — что угодно. В абсолютно случайный момент. Чонгук это специально делает? Зачем? Или это Чимин реагирует не так, как надо? Ощущает себя на американских горках. Когда он уже зацепится за что-то головой на них, чтобы ту к чёрту оторвало. — Я не хочу сейчас обсуждать это. — говорит Чонгук это касательно его вопроса, который звучал раннее. Чимин это понимает, а потому кивает молча, отводя взгляд на окно. Смотрит. — У тебя быстро меняется настроение. — прищурившись, говорит тот, из-за чего Чимин снова смотрит на парня. — Да неужели. — Сейчас ты язвишь. Хотя до этого был спокоен. Выдыхает сигаретный дым. Чимин вскидывает бровь, понимая, что раздражение начинает уходить. — Интересно, почему. Чонгук слегка улыбается, приподнимая только один уголок губ, а затем затягивается, смотря на него. Уёбок. — Пошёл ты. Чонгук усмехается ещё шире, выдыхая сигаретный дым. И Чимин замечает и ощущает, что обстановка снова изменилась. Она зависит от Чонгука? Или Чимин даёт ей зависеть от Чонгука? Очень хороший вопрос. Только у него нет сил сейчас думать об этом. — Насколько ты зажатый? — вдруг вылетает из чужого рта вопрос. Чонгук стоит, курит, кидает иногда взгляды на окно, наблюдает за дождём. Тот то усиливается, то слабеет. Чимин, не понимая, с чего такой вопрос, всё же даёт ответ, который звучит негромко и чуть хрипло: — По десятибалльной шкале? — Чонгук согласно мычит, продолжая смотреть вниз, на припаркованные машины. Чимин задумывается на секунду. — Единица. Наверное. Ответ заставляет парня обратить на него внимание. — Ты уверен? — Мне по большей части всё равно. На всё, по большей части. Чонгук делает губами букву «о», Чимин наблюдает за ним, ощущая, как тело начинает затекать. Было бы не плохо перебраться на диван. Очень неплохо. Чимину вообще хочется отрубиться. Парень затягивается, слегка прищуривается, рассматривая его в полумраке. Вспышка молнии снова сверкает за окном. — Ты уверен? — задаёт тот же вопрос, заставляя Чиминп чуть свести брови к переносице. — Я не собираюсь повторять свой ответ. — молчит секунду, а после сам решает спросить: — А ты? И видит, как Чонгук, делая в этот момент затяжку, слегка прищуривается, смотря на него, а после через секунды две вдруг сокращает между ними расстояние — метра три — и наклоняется, протягивая к нему руку. Всё происходит слишком быстро и внезапно. Чимин этого не ждал. Не ждал, что его так быстро вдруг схватят пальцами за щёки, сразу сильно сжав, наверное, чтобы он не дёрнулся, а затем поцелуют его. Чимин ощущает, как Чонгук прикасается своими губами к нему, из-за неожиданности Чимин сам приоткрывает рот, на автомате желая ругнуться, но в эту микросекунду в него выдыхают сигаретный дым. Чимин понятия не имеет, сколько это длится, у него отключается мозг, он даже не шевелится, не осознавая до конца, что происходит. Чонгук держит его, всё ещё сжимая щёки, а затем отстраняется чуть на сантиметр от его приоткрытых губ, и в следующую секунду в комнате звучит удар. Голова парня резко отворачивается в сторону, хватка на лице Чимина слегка слабеет. Он чувствует оставшийся сигаретный дым внутри, дышит сбито — за несколько секунд его сердце успело принять бешеный темп. Дышит. Он ударил Чонгука по лицу, парень снова поворачивает к нему голову, усмехаясь. Выглядит довольным как будто бы. Моргает. Щека у того слабо начинает розоветь, Чимин чувствует, как тот убирает от него руку и выпрямляется в спине, смотря на него сверху вниз. Чимин поджимает губы, поддерживая зрительный контакт. На какое-то время в помещении образуется тишина, у Чимина пустеет в голове. Он прокручивает ситуацию мысленно и набирает в лёгкие больше воздуха. Чонгук действительно это сделал. Сделал, чтобы что? — Это твой ответ на мой вопрос? — хрипло и чуть сбито произносит Чимин. Чонгук облизывает коротко губы, всё ещё смотрит на него, а затем отвечает: — Это я проверял твой ответ на мой вопрос. Блять. Моргает. Чимин прикрывает глаза и проводит ладонями по лицу. Дышит. Голова всё ещё полупустая, мысли не складываются в ней, Чимин дышит. Слышит, как парень отходит, возвращаясь на своё место, а затем начинает доедать лапшу. Проходит примерно минута, после чего Чимин открывает глаза и переводит взгляд на окно. Моргает пару раз. Начинает ощущать голод, и в момент, когда понимает это, живот издаёт соответствующие звуки. Чимин так и сидит, обхватив себя руками. Место между лопатками начинает побаливать, как и ноги. Тело тянет и ноет. — Решил устроить голодовку? — интересуется Чонгук, кинув на него взгляд. Чимин медленно обращает на него внимание, замечая, как парень отпивает газированный напиток из стакана. Дышит. — Меня тошнит. — М-м, иди поешь. Чимин делает глубокий вдох. — Я начну блевать. — Ты и так, и так будешь. Но сейчас ты всё равно голодный, иди поешь, я не собирался тратить деньги на ветер. Опускает взгляд на тёмный пол, задумывается о чём-то не совсем понятном и конкретном, проходит секунд шесть, прежде чем Чимин с тяжестью поднимается на ноги. Шагает к столешницам, чтобы взять себе вторую коробочку с едой. И потом возвращается, только решает сесть на край дивана. Пахнет вкусно. Он подцепляет палочками креветку. Находит среди лапши ещё брокколи, кусочки грибов, красный перец и ещё что-то, всё это посыпано кунжутом. В остром соусе. Ест. Сколько он вообще пробудет здесь? Чимину нужно ехать домой. Чонгук почему-то пока что не заикается о его присутствии. Чимин ему никак не мешает? Чонгука всё устраивает? Чимин вдруг задумывается о том, смог бы он делить с кем-то дом. Свой дом. Это, по сути, важное уточнение, потому что в идеале Чимину всегда хотелось иметь свой личный, собственный дом, который он обустроит так, как ему будет комфортно, который будет находиться в том месте, где Чимину будет комфортно. Это в идеале. Он не сможет жить в чужом доме. У него должен быть его. Сможет ли он делить в таком случае территорию с другим человеком? Даже если это будет его любимый человек. Видеть его каждый день, спать с ним, ходить вместе по магазинам за продуктами, готовить ему супы, когда тот болеет, заботиться, проводить с ним время в доме, делить быт — ему это кажется чем-то не очень комфортным, на самом деле. Он не отворачивается от возможности встретить своего человека, однако его чувства к нему — это одно, а вот совместная жизнь — как будто бы другое. Что Чимину будет важнее? Возможно, он так думает потому, что ещё не достиг желаемого, он ещё не построил дом в том самом месте, ещё не пожил там, не насладился этим. Может быть, только после этого он поймёт, что ему кого-то не хватает рядом. А если нет? А если его устроит жить одному? А если у него будет любимый человек, но он не захочет с ним быть так часто вместе, постоянно разделять с ним свою обыденную жизнь? Но при этом этот человек всё ещё будет для него любимым, особенным, важным, ценным. И Чимин будет к нему прекрасно относиться. Считается ли это любовью? А если нет, то почему? Что тогда определяет любовь? Разве не выбор, который человек продолжает делать каждый свой день по отношению к другому человеку? Выбирая быть с ним. Важно ли, чтобы это было физически? Чимин только сейчас задумывается об этом. Перемешивает лапшу с овощами. Чонгук всё это время спокойно курит у окна, а затем обращает на него своё внимание. — Tu es triste. — хмуро произносит тот на французском. Чимин кидает на него взгляд, молчит какое-то время, а потом всё же отвечает негромко ровным тоном: — Ты в курсе, что я понятия не имею, о чём ты говоришь? — Я сказал, что ты грустный. Почему? — Я в целом себя плохо ощущаю сейчас. — на эти слова Чонгук прищуривается, делая затяжку. Тот стоит к Чимину лицом, развернувшись, упирается уже другим боком на край подоконника. — До этого ты так не выглядел. О чём ты думаешь? Чимин сначала думает, что ему показалось. Послышалось. Серьёзно? Нет, просто… — Ого. Думаешь, что я тебе возьму и всё расскажу? Свои мысли? — Об этом я и прошу. — ровно произносит тот, продолжая немного хмуро смотреть на него. — Просишь? — Да. Вау. Чимин на секунду сомневается, смотрит спокойно в ответ, моргает. Забывает про еду. Чонгук больше ничего не говорит — стоит и молча ждёт, курит, выпускает дым в помещение. Чимин неспеша думает. А затем подаёт голос: — Ты представляешь свою совместную жизнь с кем-то? Насколько тебе будет комфортно делить с любимым человеком быт? — По десятибалльной шкале? — Да. — Десятка. Чимин чуть хмурится, опуская взгляд вниз. Смотрит. — Что тебя смущает? — Я не уверен, что способен на это. — решает сказать действительно то, что думает. Чонгук понятливо мычит в ответ, затягиваясь. Молчит несколько секунд. — Что тебе мешает? — Я не уверен, что готов поставить в приоритет не себя. Не свой комфорт. Возможно, я сейчас так думаю, но я не уверен. Чонгук делает последнюю затяжку, а затем выбрасывает в окно сигарету, упирается ладонями в бока. Спрашивает, продолжая смотреть куда-то в окно, повернув голову: — Думаешь, что тебе не будет хотеться быть физически рядом с человеком? Видеть его по утрам, вместе засыпать, делить ванную, решать бытовые проблемы вместе. — Да. — И в чём проблема? — задаёт вопрос тем же тоном, Чимин чуть хмурится, поднимая взгляд. — Ты думаешь, что нет человека, которого устроят такие отношения? Учитывая, что ты и сам до конца не уверен в том, будет ли это правда так. Или ты хочешь всю жизнь жить в одиночестве? — Всю жизнь? Сколько лет вмещается в это? — Пока не умрёшь. Чимин ведёт языком внутри по щеке, отвечая не сразу. — Я не планирую долго жить. Чонгук понятливо мычит, а затем поворачивает к нему голову. Устанавливает зрительный контакт. — Что тебе говорит твой психотерапевт? Почему этот вопрос звучит странно? Странно неприятно. Это ведь правда, да, Чимин ходит к специалисту, который занимается лечением его ментальных и не только проблем. Только почему всё равно конкретно такая формулировка звучит неприятно? Будто Чимин — больной на голову, не способен здраво мыслить, здраво оценивать что-либо, просто существовать самостоятельно. И поэтому приходится уточнять, как к этому относится его лечащий врач. — Что у меня депрессия. — М-м. Тебе выписали что-нибудь? — Таблетки. — коротко отвечает, всё ещё ощущая неприятное послевкусие после чужого вопроса. Да, у Чимина проблемы, он это знал и знает. Он их пытается вылечить. То, что он правда нездоровый, — факт, и он его спокойно принимает и осознаёт. Только, когда речь действительно заходит об этом, он начинает себя ощущать больным. Как будто он инвалид, как будто не способен адекватно воспринимать реальность. Хотя одна часть него думает, что он всё же может это делать. Он ведь живёт, дышит, мыслит, думает. Отвратительное чувство. — Ты пьёшь? — задаёт следующий вопрос. Произносит ровно и серьёзно. Чимин, набрав в лёгкие воздух, даёт ответ: — Ещё нет. Чонгук кивает. — Хорошо. Ты не хочешь доживать до старости, что ты планируешь делать? Убьёшь себя? — спрашивает это без негатива и давления. С одной стороны это звучит легко, будто тот правда интересуется. С другой — вопрос звучит всё ещё ровно и без эмоций на лице. Чимин смотрит на него, слегка поджимает губы. — Да. Снова кивок. — Что тебе мешает сделать это сейчас? Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха. Молчит несколько секунд, продолжая смотреть в ответ на Чонгука. — Я не уверен, что настолько хочу умирать именно сейчас. — Но ты всё равно сделаешь это в будущем? — уточняет тот, на что молча кивает уже Чимин. Чонгук ведёт кончиком языка по уголку губ, засунув ладони в карманы штанов. — То есть ты даёшь себе время. Ты не хочешь сейчас всё заканчивать, потому что в тебе уже имеется желание жить, и ты надеешься, что в будущем в твоей жизни что-то изменится, а потому не спешишь её обрывать, несмотря на то, что некое желание всё равно присутствует. — без запинки ровно произносит парень, смотря ему в глаза. Чимин моргает, в комнате повисает тишина на несколько секунд. Моргает. — Да. — Хорошо. — легко произносит Чонгук, на что Чимин хмурится. Всё? Просто «хорошо»? Ради этого был весь этот допрос? Чимин слегка прищуривается, пытаясь понять, почему Чонгук это спрашивал. — Всё? Не скажешь, что я больной? Тупой? Чонгук сводит брови к переносице, слушая его вопрос, а затем открывает рот: — Зачем? То, что я хотел узнать, я узнал. Я не собираюсь тебя здесь гнобить за такое. Удивительно, что ты вообще ещё жив. Слабо усмехается. Уголок ползёт вверх, Чимин издаёт очень слабый смешок. Смотрит на парня. Моргает. — Удивительно, что ты ничего не скажешь по этому поводу. — Чтобы что? Зачем мне это сейчас делать? — негромко спрашивает тот, а после немного прищуривается. — Думаешь, я совсем ублюдок? — Нет. — вырывается само по себе, Чимин даже не успевает осознать ответ. — Тогда не задавай такие вопросы. — Я задел тебя этим? — прямо спрашивает Чимин, смотря на парня, который продолжает просто стоять у окна, держа руки в карманах чёрных широких штанов. Чонгук всё ещё только в одних штанах, те чуть опущены с тазовых костей. Чимин царапает неосознанно коробочку в руке, позабыв о еде. Чонгук даёт ответ не сразу. — Чем? Тем, что ты можешь считать меня конченным? — вроде звучит как сарказм, на что и не требуется вроде как ответа, потому что якобы Чонгука будто не способно такое задеть. Но Чимин всё же отвечает. — Да. И выглядит серьёзным. Он действительно хочет услышать прямой и честный ответ от него. Чонгук делает глубокий вдох, какое-то время просто смотрит на него, ведёт взглядом по лицу. Чимин смотрит на него, не двигаясь даже. За окном гремит гром, отдаляясь. Дышит. — Скажи как есть. Тебе важно, чтобы тебя не считали таким? Ты сам себя считаешь ублюдком? Если тебя правда это задело, просто скажи об этом. В этом нет ничего такого. — ровным голосом произносит Чимин, не меняясь в лице. Не осознаёт, что немного давит на парня. — Ну так что? Как ты… — Да. И я не собираюсь это обсуждать. — перебивает его Чонгук, после чего Чимин кивает, услышав чужой ответ. — Хорошо. В комнате повисает молчание. Чонгук больше ничего не говорит, а Чимину не хочется о чём-то ещё расспрашивать парня. Проходит полминуты тишины. Он ощущает слабость в теле и тошноту, откладывает полупустую коробочку с лапшой и овощами на журнальный столик, дотягиваясь до него. А затем укладывается на бок, смотрит на Чонгука. Тот стоит ещё несколько секунд на том месте, после чего делает шаги, обходя диван, Чимин переводит взгляд на окно. Слышит, как гром звучит уже тише. Внутри странные ощущения, по большей части неприятные. Он старается пока что их игнорировать. Моргает. Интересная у них динамика общения, однако. Чонгук чем-то занимается сзади, Чимин слышит тихие шерудения, а затем слышит и совсем негромкую мелодию. Вероятно, Чонгук включил её на ноутбуке. Она и нарушает ненавязчиво тишину в помещении. Моргает.

***

Чимин сегодня отвратительно справляется со своей работой. Максимально. Время — 21:35. Ему приходится сейчас переделывать заказ, потому что поздно понял, что сделал гостю вместо одного шота эспрессо двойной. И это не первый случай за сегодняшний день. Дышит. Внутри испытывает лёгкое раздражение — Чимин сегодня слишком рассеянный, из-за этого всё валится из рук, из-за этого мозг плохо работает, плохо запоминает, долго соображает, путает. Это, естественно, заметил и Бао, который кидает в его сторону хмурые и сомнительные взгляды, в который раз спрашивая, всё ли с ним нормально. Нормально ли? Ха-ха. Нет. Судя по всему. Но Чимин не желает на этом акцентировать и продолжает работать, надеясь, что его организм придёт в себя. Он сегодня сделал три капучино подряд и только на четвёртом обратил внимание на то, что кофемашина была всё это время настроена на двойную порцию зерна. После этого забыл подогреть круассан и отдал его клиентке холодным, из-за чего потом слушал чужие — оправданные — недовольства. Дышит. А сколько раз он за сегодня забывал о сиропах в напитках — умереть можно. И это его напрягает. Потому что обычно Чимин не такой, он собранный и хорошо выполняет свою работу. Но именно сегодня идёт всё наоборот, хотя он вроде как нормально себя ощущает. Голова не болит, тело не болит, ничего не тревожит — откуда тогда взялась эта рассеянность? Мозг словно отказывается думать. Доделывает нужный заказ с опозданием, к счастью, гость на это ничего не говорит. К счастью. Чимин упирается локтями на поверхность барной стойки, на нём только чёрная футболка с рукавами до локтей и тёмные синие джинсы, которые широкие, чтобы не было особо жарко. Потому что на улице жарко. Сегодня был солнечный летний день, благо у них в заведении работает кондиционер, а потому Чимину здесь не душно. Устало пробегает взглядом по посетителям — тех всего шесть штук, сидят за разными столиками, едят спокойно. Смотрит на большие стеклянные окна, там уже темнеет, по ту сторону дороги горят фонари, ходят люди туда-сюда по тротуару, проезжают машины. Моргает. В зале пока играет только ненавязчивая песня. Дышит. Его напрягает своё состояние, менеджер дважды сделал ему днём замечание. Дышит. Он решает собрать заново себе хвостик, потому что много прядей начинают уже выпадать. И, делая это, видит Бао, который подходит к нему, окидывая взглядом. Чимин не смотрит ему в глаза — рассматривает без интереса чёрную футболку и чёрный фартук, завязанный на бёдрах. Моргает. — Ты как? — подаёт тот голос, упираясь одним локтем на стойку. Немного заламывает брови, пробегаясь по Чимину взглядом, который заканчивает собирать волосы. — Нормально. — Ага. Ты весь день так говоришь. А потом готовишь женщине латте на обычном молоке, а не на растительном. — кивает, проговаривая Бао, Чимин делает глубокий вдох. Ему нечего ответить, он сам не знает, что с ним такое. Отводит взгляд на посетителей, рассматривая тех. Поскорее бы домой. Он устал из-за своего такого состояния, из-за этой невнимательности, которая портит ему день и действует на нервы. Вытаскивает телефон из заднего кармана штанов, включая. Время — 21:40, и ни одного нового уведомления. Юнги ему, к слову, с того раза не писал больше и не звонил, как и Чимин ему. Не знает, почему сам не решил написать, хотя вроде как хотел. Наверное, было немного не до этого. У него в целом вылетело из головы существование друга. Как тот вообще? Юнги говорил вроде бы, что они поссорились с Хосоком. Из-за этого тот теперь молчит? Как у него сейчас дела? Но Чимин даже сейчас не решает написать. Да, у него есть эти вопросы, они его немного интересуют, но у него нет энергии общаться. Вот так вот. Делает глубокий вдох. От Чонгука тоже никаких сообщений. Они не контактировали с ним три дня, сегодня как раз конец третьего. В тот раз Чимин пробыл у него дома до позднего вечера, в моменте от просто уснул, а Чонгук не стал его будить, а затем подвёз до дома, сказав, что у него есть дела в этой стороне. Чимин не стал спрашивать, какие именно. Вот с того момента они больше и не виделись. Чимин поджимает губы, прячет телефон обратно. Ловит взгляд Бао, который ненавязчиво его рассматривает. Вдох. — Что? — хмуро спрашивает, на что парень пожимает легко плечами. — Просто пытаюсь понять, почему ты так часто тупишь сегодня. — Я тоже. — коротко отвечает он, решая привести в порядок рабочее место. Бао продолжает наблюдать за ним, постукивая в такт песне по барной стойке. — Как у тебя выходные прошли? — вдруг ненавязчиво спрашивает парень, смотря на спину Чимина, потому что тот повернулся в другую сторону. Ищет тряпочку. Пахнет здесь карамельным сиропом и корицей. Чимин отвечает не сразу, принимаясь протирать неспеша стойку. — Как обычно. — М-м, а точнее? — допытывается тот, но всё ещё выглядит ненавязчиво. Чимин снова глубоко вдыхает, даёт ответ: — Отлично. Бао прищуривается. По Чимину видно, что нет. Далеко не «отлично», но парень решает не давить, чтобы его вдруг тут не послали. Может, он лезет, куда не надо? Чимин и так сам по себе вроде как не настроен на диалог. Заканчивает протирать стойку, проходится сверху ещё и сухой салфеткой, а потом начинает очищать кофемашину от брызг. Выравнивает стоящие сиропы на полочке, наводит более менее порядок. Моргает. — Ты занят на этих выходных? Вот, что слышит позади Чимин, переставляя на другое места ванильный сироп. Моргает. Отвечает тоже не сразу. Суть в том, что выходной у него уже завтра. И послезавтра. И Чимин об этом, к слову, забыл, но теперь ощущает некое облегчение от того, что это произойдёт. Особенно учитывая, что до конца работы осталось совсем немного. Неужели этот чёртов день закончился? Так вот. Чимин сам понятия не имеет, чем хочет заняться на выходных. Обычно первый день всегда уходит на то, что он просто отсыпается, а потом вечером открывает глаза, ест и чем-то занимается незначительным. А на второй выходной приходятся остальные его более крупные дела. Чимин никогда ничего не планирует, но он бы хотел съездить к морю. Возможно, послезавтра. Его посетила на днях эта мысль и теперь не отпускает его. Ему правда хочется в такое место в то время, когда там не будет людей, чтобы побыть одному. Вот, чего он хочет. А Бао, судя по всему, желает предложить ему какой-то другой вариант времяпровождения. Совместный. Чимин, слегка поджав губы, берёт в руки кокосовый сироп. — Думаю, да. — Думаешь? Вдох. Если честно, допрос парня начинает его слегка нервировать тоже. Чимин понимает, что тому просто интересно, что, возможно, — скорее всего, так и есть — Бао переживает за него, но ему не хочется разговаривать, не хочется объяснять. И даже не потому, что нет сил. Просто не хочется. Бао вообще не обязательно что-то знать о его жизни. Они, по сути, даже не друзья. Да. Не друзья. Только с Чонгуком они тоже не друзья, но ситуация с ним почему-то другая. Почему? Чимин хмурится из-за своих мыслей, а потом возвращается к вопросу Бао. Замечает, что некоторые места возле кофемашины немного грязные. — У меня есть некоторые планы. — всё же отвечает, кидая на парня взгляд. Тот понятливо мычит, поджав губы, наблюдает за ним. Чимин улавливает, как песня меняется на другую, посетители переговариваются негромко сзади. — Я просто хотел предложить тебе выбраться куда-нибудь. В бар, например. Если ты будешь свободен. Чимин, в целом, так и думал. Он заканчивает вытирать, кидает салфетки в урну и разворачивается к парню. Смотрит. Они устанавливают зрительный контакт. — Я буду занят. Бао приподнимает ладони в сдающемся жесте, кивая. — Окей, без проблем. Просто спросил. Нет так нет. Удачи тебе с твоими делами. Чимин слегка прищуривается, смотря на него, а затем всё же отвечает негромкое: — Спасибо. А потом берёт в руки стакан, чтобы убрать его в другое место, потому что тот мешает, и случайно роняет его, из-за чего стакан разбивается, падая на пол. На звук поворачивают головы некоторые гости, пытаясь понять, что произошло. Блять. Смотрит. Под ногами валяется разбитое стекло, совсем маленькие кусочки разлетелись почти по всей зоне за барной стойкой. Чимин, продолжая держать руку вытянутой, в которой был до этого стакан, прикрывает медленно веки, ощущая, как тело слегка, совсем чуть-чуть, начинает дрожать. Из-за напряжения. Из-за нервов. Дышит. Потому что его это доводит. Ощущает, как глаза вдруг становятся влажными, господи. Он не хочет плакать и дрожать тоже не хочет, тело это делает само по себе. А потому Чимину хочется сесть здесь же и зарыдать от нервов. Он сдерживается, продолжая глубоко дышать. — О чёрт, ты нормально? Не ранился? — слышит голос Бао, который с опозданием понимает, что происходит. Он подходит к Чимину, внимательно и хмуро всё рассматривая. Смотрит на парня, не замечая царапин, а потом на разбитый стакан. — Это просто стакан, главное, что ты цел… — говорит тот, вообще-то Бао много чего говорит, пока крутится вокруг Чимина, но Чимин его не слышит. Он находится глубоко в себе, понимая, что сейчас очень раздражён. Ему надо уйти. В уборную. Да, сейчас. Поэтому он, ничего не отвечая, отворачивается, игнорирует направленные в их сторону взгляды посетителей и идёт в уборную. Закрывает за собой дверь, шагая к раковине. Дышит. Ждёт, пока слёзы пройдут, он просто вытирает их ладонями с лица, плакать ему самому правда не хочется — Бао прав, это просто чёртов стакан, в другой ситуации Чимин бы отреагировал иначе. Просто сегодня в целом такой день. Чимин сегодня всё время нервничал и сдерживался, а потому получил вот такой результат — слёзы и дрожь в теле. И ему с трудом удаётся остановить это. Он сжимает пальцами край раковины, смотрит перед собой. На лице нет эмоций, просто ждёт, когда его отпустит. Дышит. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Глубоко дышит, не давая этому состоянию усугубиться. Скоро домой. Да, скоро он окажется дома, об этом и надо думать, скоро он уйдёт отсюда. И всё будет нормально. Дышит. Скоро… Дверь в уборную внезапно открывается и Чимин видит через зеркало обеспокоенного Бао, который с волнением рассматривает его. — Эй, ты в поря… — Бао, выйди отсюда. — сразу перебивает Чимин напряжённым и негромким голосом. Он вообще не хочет в эту секунду разговаривать, ему надо просто успокоиться. Вдох… выдох. Вдох… — Ты уверен? С тобой… — Выйди, блять, отсюда! — повышает голос, не давая парню договорить. Дышит, замолкая. Он не собирался кричать и грубить, так получилось. Но Чимину сейчас всё равно, ему просто нужно побыть одному хотя бы две минуты. Бао, поджав губы, стоит там ещё секунды три, а затем закрывает за собой дверь. Прикрывает веки. Дышит. Так, ладно. Надо успокоиться и перестать дрожать. Только как это сделать, когда тело абсолютно не слушается? У него крупно подрагивают руки, будто у него сейчас истерика. Господи. Дышит. Трёт ладони, трёт свои предплечья, разминает шею, а затем умывается прохладной водой. Скоро он будет дома. Его отпускает только спустя минуты четыре. Чимин сейчас может более нормально мыслить, не сосредотачиваясь на своём состоянии. Хорошо. Замечательно. Достаёт телефон, чтобы проверить, который сейчас час, — 21:56. Хорошо. Дышит. Выходит наружу, закрыв за собой дверь. На лице нет эмоций, но оно ощущается тяжёлым. Чимин игнорирует взгляд Бао, он хотел убрать за собой, но парень сделал это первым, поэтому на полу осколков больше нет. Что ж. Чимин ему ничего не говорит, просто упирается на барную стойку и отворачивает голову к окнам. Смотрит. В зале гости продолжают есть, будто ничего и не было. В целом — атмосфера правда спокойная и обычная. Только Чимину от этого не легче. Он плавает в своих мыслях, пока заканчивает смену и пока возвращается домой. Чувствует себя… тяжело. Одновременно и пусто, и тяжело. Ему просто нужно принять душ и поесть. Время — почти одиннадцать ночи. Включает в квартире основной свет. Ему ещё нужно полить цветы, потому что Чимин забыл о них в последнее время. Снимает с себя одежду и сразу направляется в душ. Стоит под струёй воды, кое-как неспеша наносит на тело гель, смывает с себя всё, а потом ещё какое-то время смотрит в одну точку. Даже не думает. Мыслей нет — ничего не складывается в голове во что-то конкретное. И думать не хочется, как будто бы и не о чем. Поэтому Чимин просто стоит под водой, ощущает, как капли стекают по коже, упирается из-за усталости ладонью в стенку. Моргает. Сегодня просто был такой день. Это не вся его жизнь, просто такой ублюдский день, просто нервы Чимина немного не выдержали. Сейчас он ощущает себя подавленно. Моргает. Не знает, через сколько именно выползает из ванной. Может, через минут двадцать или полчаса, натягивает на себя широкие серые штаны и чёрную майку-алкоголичку. Ведёт ладонью по запотевшему стеклу. Смотрит на себя в отражении. Некоторые пряди влажные, взгляд ровный, на лице тоже нет эмоций. Вроде бы и выглядит чуть посвежее, а вроде бы ничего и не изменилось. Делает глубокий вдох и выходит из ванной, решая приготовить себе поесть. Он выключает основной свет и включает только свет над плитой, который горит тёплым оранжевым. Находит себе на ноутбуке фильм, который не досмотрел, но начинает смотреть заново, ставит ноутбук в угол столешницы, чтобы не мешал. В холодильнике находит креветки, немного помидоров черри, вытаскивает листья салата, у него тут есть ещё пучок кинзы в стакане с водой, но Чимин передумывает её добавлять в еду. Находит одно авокадо. Замечательно. Это будет его поздний ужин. Греет себе вчерашний рис, кидает взгляды на экран, отвлекаясь из-за фильма от своих мыслей. Так. Ему вроде как становится проще. Вроде как приходит в себя, пока занимает себя чем-то. Моргает. Мешает в тарелке все те ингредиенты, получается некий салат из приготовленных креветок, нарезанных помидоров, кусочков авокадо и листьев салата. Чимин посыпает это специями и добавляет немного оливкового масла. Замечательно. Это он и будет есть. Открывает окно в помещении и перетаскивает стул к кухонным тумбам, за которыми и собирается ужинать. Смотрит фильм. Моргает. Начинает чувствовать себя более привычно. Ему не нужна удача для дел, ему нужна удача, чтобы просто пережить этот день. Чимин голодный, поэтому ест быстро, подцепляя палочками кусочек авокадо. Жуёт. Вокруг пахнет приготовленной едой и его гелем для душа. Тот слишком парфюмированный. Перемешивает салат, берёт себе немного риса. Думает сразу помыть посуду и лечь спать. Вряд ли он быстро уснёт, обычно Чимин что-то включает совсем негромко на фон. Эти мысли проскальзывают в голове. Цепляет палочками креветку и слышит вибрацию телефона, тот остался лежать недалеко на столе. Чимин хмурится, сначала сидит примерно минуту, не желая подниматься и отвлекаться от еды, а затем слышит ещё одну вибрацию, только длинную. Ему кто-то звонит. Поэтому Чимин, глубоко вздохнув, держа палочки в руке, подходит к столу, который стоит у окна, и включает телефон. Смотрит. Одно сообщение от Чонгука. Один пропущенный вызов от Чонгука. Моргает. С чего парню сейчас ему писать? И тем более звонить. Чимин с сомнением переходит в их диалог и читает сообщение: «выйди на улицу» — это очень объясняет, зачем Чимин ему понадобился в одиннадцать ночи. Однако Чимин, поджав губы, печатает в ответ: «зачем?» И видит новое сообщение через секунду — «потому что я, блять, стою под подъездом». На самом деле, это всё ещё ничего не объясняет. Чимин хмуро подходит к окну и упирается на подоконник, ему отсюда как раз видна территория рядом с подъездом. И… Да. Чимин видит чёрную машину Чонгука, но самого парня рядом нет. Скорее всего, тот сидит внутри. Что ему нужно? «зачем?» Чонгук просматривает сообщение, молчит несколько секунд. Чимин продолжает стоять на месте и ждать, а потом всё же получает ответ, который заставляет его свести брови к переносице. «поехали со мной отсюда» — вот, что он видит. А следом приходит: «у тебя есть десять минут, чтобы собрать вещи» — какие к чёрту вещи? Как Чонгук узнал, что Чимин уже дома? Откуда он знает, что Чимин согласится? А если нет? А если бы Чимин был чем-то занят? Чонгук сразу приехал за ним без предупреждения. Чимин думает об этом, всё ещё не понимая, куда они собираются уехать. Но что-то заставляет его согласиться. Нечто внутри заставляет его найти рюкзак и запихнуть туда несколько вещей, не наполняя его. Чимин не знает, что ему нужно брать, Чонгук не сказал. Чонгук вообще ничего не сказал. Поэтому он просто берёт средства гигиены, выбрасывает остатки ужина в урну и заливает тарелки водой в раковине. Что они будут делать? Чего Чонгук хочет? Чимин выходит так, как и был одет до этого, потому что на улице ночь душно. Воздух теплый, он почти липнет к коже, ощущается совсем лёгкий ветерок, но и тот тоже тёплый. В голове всё ещё крутится куча вопросов, пока Чимин спускается на первый этаж. Чонгук больше не пишет ничего. На улице сразу видит чёрную Audi, пробегает взглядом по местности — вокруг никого нет. Чимин, поджав губы, подходит к машине и открывает дверь, усаживаясь внутрь. Чонгук молча окидывает его взглядом, а затем забирает из рук рюкзак, закидывая на заднее сиденье. Чимин с неким вопросом наблюдает за ним, но пока что ничего не спрашивает. Возможно, он сам поймёт, куда они собираются поехать. И зачем. Всё происходит слишком неожиданно и быстро, Чимин не был готов так завершить свой день. Чонгук выглядит слегка мрачно, постоянно молчит, курит, опустив со своей стороны окно, и ведёт машину. По виду — парень будто находится в своих мыслях. Чимин молчит. Он ведёт взглядом по Чонгуку, рассматривает его — на нём просто чёрная футболка и чёрные джинсы. В салоне автомобиля нет ничего необычного. Чимин сначала испытывает некое напряжение, потому что не понимает, куда они направляются. Следит за зданиями за окном, замечает, что едут они не к Чонгуку. Они едут будто в сторону выезда из города. Чимин вдруг поворачивается назад, смотря на задние сиденья, и видит ещё один рюкзак — Чонгука. Моргает. Выдыхает. Да — то, что Чонгук везёт их за пределы города, Чимин понимает спустя минут тридцать. Теперь он смотрит на пустую трассу, ночные поля и леса вдоль дороги. Он вроде бы и хочет задать Чонгуку вопросы, но парень выглядит так, будто находится слишком в себе. У него что-то случилось? Почему он решил позвать Чимина с собой? По этой причине Чимин не желает его отвлекать. Он видит, что с Чонгуком что-то не так. Поэтому не лезет. Решает молча находиться рядом и ждать, пока они приедут до нужного места. Поэтому Чимин немного расслабляется, чувствует себя более спокойно в машине, наблюдая за ночным видом из окна. В салоне ненавязчиво играет the hole — glen phillips. Чимина клонит в сон, но он не спит. Они едут примерно час или полтора часа. Он всё это время молчит, иногда поворачивает голову к парню, чтобы увидеть то, как сведены его брови к переносице. Им по пути встречаются только две машины, свет фар освещает дорогу, Чимин смотрит вперёд, пока что ни о чём не думая, а затем слышит голос Чонгука: — Достань в бардачке сигареты. — произносит он негромко и ровно, не отрываясь от дороги. Чимин опускает взгляд и открывает бардачок, видит, что, помимо сигарет, там ещё есть и другие мелкие вещи, но не рассматривает их, закрывая дверцу. Протягивает пачку парню, но слышит в ответ: — Достань одну. Чимин слегка хмурится, но молча вытаскивает сигарету, которую Чонгук и забирает, сжав между губами. Достаёт из кармана красную зажигалку. Чимин в это время возвращает пачку в бардачок. Моргает. Больше они не разговаривают. Спустя какое-то время леса сменяются невысокими зданиями. Чимин понимает, что они заехали в какой-то город, и тот небольшой. Ведёт взглядом по пустым ночным улицам, людей нет. Смотрит на закрытые магазины и припаркованные автомобили. Вскоре они доезжают до какого-то высокого здания, рядом с ним есть много машин, вокруг горят фонари, растут различные растения. Чимин понимает, что это вроде как мотель. Чонгук паркуется, а затем спустя секунд десять выходит наружу, открывая задние дверцы, чтобы вытащить и свой рюкзак, и рюкзак Чимина. Даже сейчас Чимин ничего не спрашивает, он идёт следом за Чонгуком, который снимает им номер, идёт за ним по небольшому дворику, который обставлен всякими крупными растениями в горшках. Проходит мимо припаркованных мопедов в ряд, над которыми растёт бамбук, его ветви наклонены таким образом, что образуют почти арку, под которой Чимин и идёт. Тут местами свисают жёлтые и красные фонарики в китайском стиле, стоят какие-то горшки из глины — вазы тёмного оттенка у стены. Мотель выглядит старым, серые стены, старые крыши, висящие провода, ржавые перила, Чимин замечает трубы на стенах для дождевой воды. Всё это осматривает спокойно, переводя взгляд на спину Чонгука. Тот шагает в метрах двух от него. Они доходят до узких ступеней, по которым и поднимаются, Чимин смотрит на огромную монстеру в горшке, которая остаётся внизу. Справа от них стена другого здания, на ней есть маленькие выступы и на тех тоже поставлены горшочки с вьющимися цветами. Они оказываются на втором этаже какого-то здания, слева идут низкие перила, которые забиты горшками с растениями, создавая некую невысокую стену собой, а напротив — находится дверь, которую Чонгук и открывает. Тут тихо. Даже очень тихо. Чимин по пути сюда никого не встретил, он замечает, что чуть дальше от двери есть ещё одна узкая лестница, только она закрученная. Слышит крип двери, Чонгук заходит первым, сразу включая свет. Чимин молча заходит следом, закрывая дверь. Разувается. Пробегает взглядом по номеру. Оу. Оу. Смотрит. Помещение небольшое, прямо напротив Чимина — в метрах шести — находится крупное квадратное окно, на котором есть жалюзи. Те не опущены, а потому Чимин кое-как различает за ним недалеко воду. Широкую реку. Помещение имеет форму буквы «г», которая перевёрнутая набок. Поэтому слева от Чимина комната уходит дальше, там она чуть длиннее, нежели в этой зоне, где находится окно. И свет здесь горит тёплым оранжевым, лампа находится над столом, тоже левее от Чимина, где и стоит Чонгук, скидывая свой рюкзак у стенки. Чимин замечает там одну кровать, прикроватные тумбочки, маленький ковёр. Справа от него замечает зону кухни и дверь, вероятно, ведущую в ванную. Моргает. — Дашь мне номер своей карты. — единственное, что вдруг произносит Чимин, делая шаги неспеша в сторону круглого стола. Чонгук кидает на него взгляд, стягивая с себя футболку. Бросает её на кровать. — Зачем? — Номер отплатил ты. Я тебе скину деньги. Чонгук сначала смотрит молча на него, может, желая что-то сказать, а затем просто разворачивается и уходит в сторону ванной. Чимин провожает его взглядом, продолжая сидеть на стуле. Пробегает снова медленным взглядом по комнате. Выглядит неплохо. Даже уютно в какой-то степени. Почему они приехали сюда? Сейчас уже час ночи, они должны будут выселиться отсюда завтра вечером. Что будет потом? Чимин сидит так какое-то время, слушая шум душа за дверью. Чонгук принимает его быстро, не проходит и пяти минут, как парень выходит. На нём только штаны. Волосы убраны за уши, пару прядей спадает на лоб, те закручены. Чимин рассматривает его, сидит, закинув ногу на ногу. Чонгук вдруг спрашивает: — Ты хочешь есть? Чимин молчит секунды две, прежде чем дать ответ: — Я уже ужинал. Парень молча кивает, открывая окно, запуская внутрь прохладный воздух. Подходит к кухонным тумбам, рядом с ними есть мини-бар, который Чонгук и открывает, достав оттуда маленькую бутылочку прохладной воды. Чимин наблюдает за ним, не двигаясь с места, ощущая слегка, как хочет спать. И слышит от Чонгука неожиданную просьбу: — Расскажи, как у тебя прошёл день. Чимин немного сводит брови к переносице, сначала хочет сам спросить кое-что, но в итоге всё же отвечает: — Не очень. Я рад, что он закончился. — Конкретнее. Кидает парень. Звучит как приказ. Чимин набирает в лёгкие воздух, а затем отводит взгляд, начиная бессмысленно рассматривать какие-то картины на стене. — Я делал много ошибок на работе, из-за этого чувствовал себя подавленно. Меня это нервировало. Чонгук, упираясь поясницей на край столешницы, остаётся стоять там, смотря на Чимина. — Например. — даже звучит без вопросительной интонации. Чимин переводит на него взгляд. — Например, какие ошибки? — Да. Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха. Одной частью мозга предполагает, что Чонгук это спрашивает, просто чтобы отвлечься от чего-то. От чего-то, о чём тот не рассказывает. Чимину хочется спросить и узнать, только поделится ли Чонгук с ним? Хотя, в другом случае, стал бы он тащить с собой Чимина? Они не виделись три дня, что могло у парня произойти за это время? Всё что угодно. — Я путал заказы, из-за этого гости были недовольны, так что я слушал их недовольства. Мне два раза сделал замечание менеджер, в конце смены я случайно разбил стакан. У меня чуть не началась истерика. — монотонным голосом рассказывает Чимин, поднимая взгляд на парня. Тот стоит на том же месте, не шевелится. Только отпивает немного воды, а потом спустя секунд пятнадцать подаёт голос: — Сейчас ты себя как чувствуешь? — Нормально. — а затем молчит секунду, решая добавить: — Мне лучше. Немного, но лучше. — Хорошо. Ты сегодня работаешь? Чимин качает отрицательно головой. — У меня выходной. И завтра тоже. — Хорошо. Между ними повисает тишина, Чонгук ничего не делает, смотрит перед собой, даже не пытается скрыть, что о чём-то мысленно грузится, что с ним что-то не так. Чимин это прекрасно видит. Только не знает, с какой стороны подступить, чтобы его не послали, потому что Чонгук может это сделать. Несмотря на то, что привёз его сюда. По своему желанию. И Чимину… возможно, ему будет неприятно. Потому что он ожидает, что Чонгук не станет ему грубить так. Не в смысле, когда он обычно грубит в своей повседневной обычной речи. А именно в такой ситуации. Не то чтобы обидно — потому что обидно становится тогда, когда человек поступает с вами так, как вы не ожидали. Когда он не оправдывает ваших ожиданий. Чимин знает, как Чонгук может поступить. Поэтому да… скорее ему просто будет неприятно. Он молча ведёт взглядом по парню, который — Чимин уверен — ощущает это, но предпочитает игнорировать. А затем подаёт голос, решая нарушить эту тишину: — Ты здесь впервые? Чонгук не сразу, но поднимает на него взгляд. — Да. — Почему именно это место? — спрашивает, рассматривая спокойно помещение. Ему отсюда плохо видно, что за окном. — Оно ближе всего к городу, я не собирался далеко уезжать. Вот оно как. Чимин кивает. — Почему ты решил меня взять с собой? — он упирается локтем на стол и кладёт голову на ладонь. Ощущает усталость, думает лечь спать, потому что его начинает клонить в сон. Чонгук слегка прищуривается, но ответ даёт: — Потому что захотел. Чимин понятливо мычит. — А если бы я был занят? — Соболезную. — возвращает ему его же реакцию, Чимин, прищурившись, вспоминает тот момент. Поджимает губы. Опускает взгляд и рассматривает задумчиво пол. Дышит. — А если бы я отказался? Откуда ты знал, что я соглашусь? Ты сразу приехал за мной. Чонгук молчит какое-то время. В комнате повисает тишина, но парень всё-таки подаёт голос спустя почти полминуты. Чимин медленно моргает. — А ты думал отказаться? На это молчит уже сам Чимин. Видит, как парень совсем немного склоняет голову к плечу. Молчит. Нет, Чимин не хотел отказывать Чонгуку, хотя не знал, чего именно от него хотят, и куда они будут ехать. И, несмотря на это незнание, выбрал поехать с ним. Чимин решил довериться ему. Вот, что он сделал. Потому что… это очень логично — как человек может начать доверять другому человеку, если он не сделает это? В этом и суть. Были ли у Чонгука причины навредить ему? На самом деле, Чимин думал об этом. Конечно. Возможно, у него они были и есть. Только стал бы Чонгук звать его к себе домой, помогать, а потом звать с собой в другой город? Отличный вопрос. Именно это у Чимина и не сходилось в голове, поэтому он здесь и сидит. Сидит и смотрит уже минуту на Чонгука, который снова отпивает воду. Моргает. Решает всё-таки ответить негромко: — Нет. Чонгук кивает, проговаривая: — Вот и я о том же. Чимин бы сказал, что это самоуверенно с его стороны. Слишком. Да только… нет. Чонгук потому что прав. Чимин сам выбирает его. И тоже — по своему желанию. Моргает. Чудно. — Ты в душ идти будешь? — спрашивает Чонгук, оставив бутылочку на столешнице. Двигается. Неспеша направляется в его сторону. — Я уже. Дома. Ты, к слову, прервал мой ужин. — решает сказать, но звучит спокойно и ровно, Чонгук приподнимает брови, кидая в ответ: — Соболезную. Чонгуку всё равно. Это и так понятно. Чимин слегка поджимает губы, начиная медленнее моргать. Веки становятся тяжёлыми, надо переместиться на кровать и лечь уже спать. Моргает. Сегодня был слишком длинный день.