Слепая вера

Убегай от себя ко мне.

Зачёсывает волосы назад, смотрит на себя в маленьком зеркале. Вдыхает. Чимину нужно попытаться сказать богу, что он далеко не самый сильный его воин и если он пошлёт ему ещё одно испытание, то они с ним встретятся уже в очень скором времени. Сейчас вечер, примерно пять часов, Чимин спал долго. Проснувшись, он понял, что ощущает себя хуже. Хотя причины как таковой нет — просто присутствует такое подавленное состояние, которое Чимин игнорирует и продолжает функционировать. Он принял душ пару минут назад, прохладный, потому что в номере ужасно душно, нечем дышать, и окно открыть пока что тоже не вариант, поскольку, несмотря на то, что уже вечер, жара ещё не спала. На улице всё ещё душно, там всё ещё есть тёплый воздух. В комнате на потолке висит вентилятор, но даже он не помогает. Сейчас Чимин и слышит его шум. Вместе с песней, которую включил раннее на маленьком плазменном телевизоре, чтобы разбавить обстановку. А обстановка такая, что Чонгука здесь нет. Его не было в номере, когда Чимин проснулся. Тот ему ничего не писал — Чимин не знает, когда и куда он ушёл. И когда вернётся. Закрывает за собой дверь в ванную и шагает медленно к небольшому креслу, изначально оно стояло возле кровати, но Чимин его передвинул к окну, туда и садится. Time of the season — the zombies. Вот, что он включил, — первое, что попалось в ютубе. Поэтому сейчас по комнате негромко разносится звучание этой группы. Чимин сидит. Понимает, что тут нет еды, нужно или купить, или заказать. Или сходить куда-то поесть, но, если честно, у Чимина нет сил. Но, если честно, Чимина уже корёжит от этого «нет сил». Моргает. Он игнорирует это своё состояние хотя бы по той причине, что Чонгук сам не в настроении. Тот, к слову, не рассказал ему, что случилось, что происходит, зачем он отвёз сюда именно его — ни-че-го. Славненько. Да. Классно. Нет, Чимину не стоит испытывать раздражение, он частью мозга понимает, что это не его чувство, — будто неведомое нечто заставляет его такое испытывать. Нечто ухудшает его состояние, однако, как он уже сказал, есть некто по имени Чонгук. Чонгук. На которого Чимину нужно потратить свою энергию. Хотя скорее не совсем так: на которого он хочет её потратить. Шестое чувство подсказывает ему, что с парнем не всё в порядке, поэтому сейчас Чимин не желает акцентировать внимание на себе. Да. Вот так: потому что он устал и так быть уставшим. полумёртвым. без сил. без энергии на повседневные дела. на мысли. на жизнь — на всё. Он когда-то давно встретил чужую мысль о том, как бы называлась книга о жизни человека после его смерти. И, честно говоря, Чимин тогда не смог придумать название для своей писанины. Ничто абсолютно не подходило, ничто не описывало. Но сейчас ему начинает казаться, что, наверное, он нашёл более-менее подходящее. Это было бы что-то вроде «похороны длинною в жизнь» — да, идеально. Замечательно. Это настолько описывает его обыденность, повседневность, обычное состояние, мысли, действия, обстоятельства, в которые Чимин попадает. Сдохнуть можно. Но сейчас не об этом. Чонгук. Вот, куда перенаправляются его мысли, потому что дверь входная открывается и Чимин переводит на ту свой взгляд. Видит Чонгука. Сразу замечает небольшой пакет в чужих руках, скользит взглядом по чужим штанам, по чёрной футболке, по слегка запутанным волосам, по ровному выражению лица. У него немного сведены брови к переносице. Чонгук закрывает за собой дверь. Чимин, оставаясь сидеть на месте, наблюдает за тем, как парень, в свою очередь, рассматривает его. — Как поспал? — вот, что первое спрашивает парень, Чимин слегка прищуривается. Так. — Неплохо. Ты себя как чувствуешь? — Нормально. 30 000°С — такова температура горячего воздуха во время молнии. И по ощущениям — через Чимина проходит что-то примерно такое. Простое «нормально», после которого ничего больше не следует, Чонгук не продолжает говорить и не планирует давать развёрнуый ответ. Понятно. Чимину придётся добывать этот ответ самому. Что ж. Самое главное — не раздражаться. Потому что настроение у Чимина с пробуждением оказывается отвратительным, но он не хочет его выплёскивать на Чонгука. Главное — не раздражаться. Всё в порядке, нужно просто поговорить. Чимин ещё раз осматривает парня, тот выглядит подавленно и безэмоционально. Немного хмуро, будто плавает в своих мыслях. Он молча вытаскивает из пакета прозрачные упаковки с едой, Чимин замечает в них небольшие порции салата и кимпаба, также есть две маленькие бутылки воды. Делает вдох. На нём чёрная широкая футболка без рукавов, а потому кожа рук слегка покрывается мурашками из-за прохладного воздуха благодаря вентилятору наверху. Чонгук молчит. — Хорошо. Что у тебя случилось? — старается голос делать более приветливым, а не безэмоциональным. Ему приходится вкладывать в него нотки чего-то живого, окрашивать его, чтобы расположить Чонгука к разговору. А Чонгук глубоко вдыхает и упирается ладонями на край столешницы, стоит так секунды две, а затем разворачивается к нему передом и устанавливает зрительный контакт. Чимин ждёт. Ему нужно разобраться, нужно понять. Поэтому он молча ожидает, пока парень хоть что-то ответит. И Чонгук в итоге подаёт голос: — Хочешь знать? — приподняв бровь, вроде как спокойно интересуется тот, только тон Чимину всё равно не нравится. — Отец умер. На несколько секунд в комнате повисает молчание. Чимин не сразу осознаёт смысл того, что услышал. А затем чуть хмурится, смотря на парня. Тот слабо разводит руками, продолжая говорить: — Его сегодня должны хоронить, меня на похоронах не будет. Этим занимается Йерим, она последние годы присматривала за отцом и общалась с ним. Что ещё тебе рассказать? Дышит. Чимин старается не испытывать раздражение, нет, ему это не нужно. Он игнорирует его, потому что понимает здравой частью мозга, что ни к чему хорошему это не приведёт. Отец Чонгука умер. У-мер. Вот, что сейчас важно. Ему просто нужно не обращать внимания на тон Чонгука и его поведение, потому что тому есть свои причины. Чимин должен игнорировать это, а потому набирает в лёгкие побольше воздуха, открывая рот. — Я думал, вы были не очень близки. — это единственное, что пока что может сказать, потому что с поддержкой у него большие проблемы. Он может предложить варианты решения проблемы, он может помочь именно таким образом, он может молча подойти и обнять дорогого человека, проявляя поддержку именно так, — молча, просто находясь рядом. Но ему очень-очень трудно открыть рот и словесно поддержать в духе, сказав, что всё будет хорошо. Потому что он в этом не уверен. Только ему, вероятно, пока не известно, что он уже помогает Чонгуку тем, что просто присутствует рядом. Этого уже достаточно. Его вырывает из мыслей голос парня, который всё так же остаётся стоять у столешниц, упираясь на них поясницей, сложив руки на груди: — Не были. Но почему-то менее хуёво мне от этого не становится. Чимин, раздумывая пару секунд, отвечает, решая поговорить об этом, хотя не уверен, насколько это хочет обсуждать сам Чонгук. — У тебя остались какие-то хорошие воспоминания о нём? На самом деле, это может быть правда так, хотя, судя по словам парня, учитывая, какая у них была семья, это даже удивительно. Однако по нему видно, что Чонгук не относится к чужой смерти равнодушно, хотя, по идее, это было бы ожидаемо. Только ли из-за смерти отца тот такой загруженный и подавленный? Вероятно, этот вопрос имеет место быть. — Да. К счастью или к сожалению. Чимин чуть хмурится, пытаясь понять. — Ты его не ненавидишь? — Нет, хотя вполне мог бы. — отвечает парень, раздумывая несколько секунд. В это время на фоне совсем негромко продолжают звучать песни, а Чимин замечает, что за окном начинает становиться пасмурно. Моргает. — Скорее я просто не хотел его видеть, а не ненавидеть. Просто перестать его знать за то, насколько по-ублюдски он себя вёл по отношению к матери. Только в моей памяти всё равно сохранились редкие моменты, когда он был нормальным. Я не знаю, как к нему относиться. Я всё ещё не определился. Чимин медленно кивает, соображая, а потом подаёт голос, нахмурившись: — Но к матери ты относишься более категорично. — не спрашивает, но нотки неуверенности всё равно проскальзывают. Чонгук, смотря на него, молчит какое-то время, после чего даёт ответ негромко и ровно: — Да. Я могу понять, что она ушла от такого ублюдка, но не могу простить, что она оставила меня с ним. Выбрала жизнь без меня. Вот оно как. Скорее Чонгук просто не ожидал от неё такого поступка, а потому он ранил его больше, чем то, что делал отец, — ведь с тем и так всё было ясно. Теперь Чимин понимает. Чонгук — брошенный ребёнок. Ребёнок, которому предпочли кого-то другого, что-то, что лучше. Не подумали о нём, просто бросили и ушли. И даже если Чонгук сейчас говорит, что его это уже не гложет и что он смирился с этим и принял, внутри всё равно живёт нечто, что он ещё не отпустил. Чимин вдруг вспоминает момент между ними, когда получил от парня по лицу. В тот вечер Чимин сказал, что такое поведение, как у Чонгука, бывает у тех, с кем когда-то несправедливо поступили. Сказал, что просит прощения за всех, что когда-либо Чонгука обидел. Что-то вроде того. И Чонгук его ударил. Вполне ожидаемо. Теперь Чимин понимает, почему. Только тогда он лишь предполагал такую теорию, а она оказалась правдой. Только даже это не должно оправдывать отношение Чонгука к нему. Моргает. Чонгук продолжает смотреть на него, пока Чимин находится глубоко в своих мыслях. — Что? — спрашивает тот, намекая на то, о чём Чимин себе ломает голову. Но Чимин говорит не то, о чём думал. Вместо этого звучит другой вопрос: — Что это за хорошие моменты у тебя остались? Слышится тяжёлый вздох. Чонгук быстро разминает шею по привычке, а после отворачивается и берёт в руки упаковки с едой, направляясь в сторону Чимина, проходя мимо него, чтобы оставить это всё на круглом столе позади. Чимин молча сидит, не двигаясь, прислушивается ко звукам. Переводит взгляд на окно — там становится всё пасмурнее и пасмурнее. А затем на окне с той стороны появляются совсем маленькие капельки дождя. Моргает. Вентилятор над головой продолжает шуметь. Статистическое электричество. Электрический заряд накапливается, но этому есть предел, потому что воздух вокруг начинает ионизироваться и перестаёт быть изолятором. А потом возникает молния, например, которую мы видим в виде яркой вспышки. Так вот. Чимин это к чему: у него есть стойкое и неприятное ощущение того, что совсем скоро у него поедет крыша. Что он перестанет игнорировать своё состояние, игнорировать какие-то вещи, которые ухудшают его состояние. И что-то произойдёт. По ощущениям — он будто совсем скоро станет овощным трупом. Он чётко понимает и чувствует, как с каждым днём в нём пропадает жизнь. Утекает. Всё вокруг снова начинает казаться серым и бесчувственным. Без души. Какое-то время Чимину удавалось уживаться с этим понимаем, с этим восприятием, он к нему привык. Только состояние начинает ухудшаться и он понимает, что это бьёт по нему сильнее. Это ощущается как что-то неизбежное. Славно. Да. Моргает. Чонгук позади шумит пластиковыми упаковками, открывая их по очереди, а затем подаёт голос: — Их можно пересчитать на пальцах одной руки. Они касаются глубокого детства, когда я был совсем маленьким, больше их не было. Чимин, всё ещё частично пребывая в своих размышлениях, отвечает негромко: — Расскажи. Дальше звучит молчание, а после он ощущает совсем лёгкое и невесомое прикосновение к себе. К волосам. От неожиданности мысленно дёргается, но внешне продолжает оставаться в том же положении — сидит в кресле, согнув ноги, и смотрит в сторону окна. Ощущает, как Чонгук еле-еле его трогает пальцами, медленно играясь с прядями. Второй рукой упирается в спинку кресла рядом с его плечом, немного нависает над головой Чимина. Который прекрасно ощущает чужое присутствие позади. Совсем рядом, очень близко. Из-за того, что парень его почти невесомо трогает, по хребту и шее сзади бегут мурашки. Электрический ток, разветвляется в разные стороны, проникая по позвоночнику вниз по сторонам — по рёбрам, по сердцу, заползают в лёгкие и желудок. Приятно. Слегка щекотно. Только Чимин не расслабляется — не полностью. Прислушивается, немного настораживается, ожидая, что Чонгук что-то ещё сделает. Но парень продолжает его невесомо трогать, тянет с ответом секунд десять. Чимин не поворачивает голову и не смотрит на него. Ждёт. — Ты голоден? — вдруг спрашивает тот, его голос звучит будто почти над макушкой Чимина, который слегка качает отрицательно головой. — Пока что нет. — это он еле-еле выдавливает, хрипит негромко, потому что из-за чужих касаний у него сжимается не только сердце, но и глотка к чертям. За окном идёт дождь, среди монотонного шума вентилятора можно услышать звуки стучащих в окно мелких капель. Облака там становятся тёмно-серыми. — Он учил меня играть в шахматы. В целом, он любил философию, а потому часто мог, будучи трезвым, поговорить о чём-то таком. Меня это интересовало. — Чимин слушает чужой голос, предполагая, от кого к Чонгуку перешла любовь к философским размышлениям. Неожиданно, с одной стороны. Он молчит, не перебивает. Ощущает, как Чонгук продолжает медленно играться с его волосами на затылке. — По вечерам бывало, что он принесёт какую-то книжку с загадками или математическими задачами на логику. Что-то такое. И устраивал такой вечер для работы мозгов нам с матерью. Чимин представляет у себя в голове такую картину. Выглядит… неплохо, на самом деле, если не знать всей истории. — Любил поспорить и поразглагольствовать. Сарказм тоже любил, могу сказать, что мой недоюмор передался мне от него. Это все нормальные моменты, связанные с ним. В основном он постоянно говорил о счастливой жизни или вроде того, но на практике у него всё было иначе. Ещё он не понимал, что делал что-то плохое по отношению к своей семье. Не соображал, в чём был виноват постоянно. Чонгук это всё произносит ровным и спокойным голосом. И Чимин слушает, мысленно представляя себе это. Дышит. — Но это не оправдывает того, что он выбирал делать. Он всё равно был уродом, хоть какое-то время мне и было его жаль. Чимину хочется сказать, что ему жаль, что Чонгуку пришлось столкнуться с таким детством. Но он уверен, что самому Чонгуку такая формулировка не понравится. — Почему тебе было его жаль? — вот, что он говорит вместо этого. И Чонгук на несколько секунд позади замолкает. Чимин хмурится, продолжая смотреть перед собой. А потом слышит чужой ответ: — Я понимал, что в итоге скорее всего он останется один. Чимин молчит сначала, а затем кивает. Чонгук и сострадание. Чонгук и сочувствие. И всё это не в проявлении по отношению к нему, а исходящее от самого парня непосредственно. При первых встречах Чимин бы не сказал, что тот способен на такое. Однако сейчас Чонгук для него выглядит иначе. Более человечнее? Чимин не уверен. Для Чимина есть несколько признаков того, что перед ним действительно человек, а не просто живой организм-ублюдок человеческого происхождения. Это умение сочувствовать. Это умение понимать другого человека. И это безвозмездность. Вот три признака из нескольких, которые он может для себя выделить. И удивительно, но Чонгук их при себе имеет. Чонгук. Это открывает парня для него с других сторон. Чимин погружается в мысли, обдумывая все его слова. Каково ребёнку, который лишился самого дорогого и близкого человека? В случае с Чонгуком это его мать. Которая решила уйти, оставить своего ребёнка с человеком, жизнь с которым её не устраивала, и она просто оставила с ним своё дитя. Можно ли её осуждать за такой поступок? Чем она тогда руководствовалась? Жалела ли после или нет? Пыталась ли связаться со своим ребёнком позже? Чонгук сказал, что не осуждает её, но очевидно, что он до сих пор её не простил. Возможно, он сможет сделать это позже, сумев отпустить. Каково ребёнку, который оказался в такой ситуации? У него не было настоящей любящей семьи, он родился с возможностью это получить, но не получил от своих родителей — от самых близких, по сути, людей, которые его и создали. Сможет ли он получить это недостающее нечто где-то в другом месте? Вряд ли. Представьте, что такой человек приходит в гости к своему другу, у которого благополучная и заботливая семья. И так же они относятся и к этому человеку. Только это не то — да, может быть приятно, да, человек может чувствовать себя среди этих людей безопасно и хорошо. Но это не его семья. Его собственная этого всего ему не дала — у него больше не будет возможности пережить это как-то по-другому, переродиться в другом месте или отмотать время вспять. Этот шанс уже утерян. И всё остальное будет казаться ненастоящим, как бы хорошо к нему ни относились. Чимин бы применил слово бездомный. Не в том, смысле, что человеку негде жить. А в другом значении слова «дом». И это удручает. И Чонгук такой. Только суть в том, что Чимин такой же. Но только о себе он почему-то совершенно не думает. Чимин делает глубокий вдох, всё ещё ощущая чужие незатейливые прикосновения. Слышит на фоне звучание песен, играющих в телевизоре. — Почему ты позвал сюда меня? — Чимину нужно услышать ответ, желательно чёткий. Да, он может сам сложить цепочку в голове и прийти к выводу, но это одно. Ему нужно услышать ответ именно Чонгука. Тот молчит секунды две, а затем говорит: — Потому что каким-то образом оказалось так, что ты сейчас мне ближе всех тех, кого я знаю. — и звучит это ровно, немного грубо. Чимин чуть поворачивает голову вбок, боковым зрением замечая тёмную одежду парня. Чонгук смотрит на него сверху вниз, а затем наклоняется слегка. — Доволен? — произносит совсем негромко, смотря куда-то Чимину на висок, на уголки губ, на профиль лица. Чимин в таком положении его видит плохо, зато чувствует и слышит прекрасно. Дышит. — Чем? Своим положением? — Своим положением. — так же негромко повторяет Чонгук, отвечая. Смотрит. Чимин опускает взгляд вниз, раздумывая несколько секунд. А после отворачивает голову, решая не отвечать. Он был сказал, что это слишком самоуверенно со стороны Чонгука, да только… нет. Возможно, Чимин чуть позже подумает о том, как ему к этому относиться. В комнате — тишина. Чонгук выпрямляется в спине, оставляет Чимина в покое, начинает перемещаться по комнате. Выключает вентилятор и открывает большое окно, откуда идёт поток прохладного дождевого воздуха. Кожа Чимина покрывается мурашками на руках и в зоне ключиц. Дышит. Звучит какая-то плавная джазовая песня в номере. Чонгук перемещается к столу, решая поесть, а потому подаёт голос: — Повернись сюда и поешь. Когда ты проснулся? Чимин поворачивает к нему голову, а затем, подумав, решает присоединиться. Он не ел ещё. Голода вроде как не особо ощущает, но тот явно усилится, если Чимин начнёт есть. Поэтому он принимает предложение Чонгука. Хотя звучало это явно не как предложение, а больше как факт — как просто действие, которое Чимину нужно сделать. Вполне в духе Чонгука. Поэтому он неспеша перемещается к столу, замечая, как парень уже берёт в руки палочки и подхватывает ими нарезанный кимпаб. Садится. — Примерно полчаса назад? Было пять вечера. Чонгук кивает. Моргает. Тоже берёт свои деревянные палочки, скользя взглядом по еде перед собой. Кидает взгляд на Чонгука. Тот всё ещё выглядит загруженным и хмурым. Вряд ли это состояние у него пройдёт в ближайшее время. Чимин помнит себя, когда у него умерла мать. Когда её убили. Не хочет вспоминать. Поэтому мысленно переключается на момент «сейчас» и начинает есть, понимая, что да — голодным он всё же был. Краем уха улавливает звучавшую песню, понимая, что она сейчас повторяется, — та, которую он включил в самом начале. Чонгук обращает внимание на неё почему-то, решая заговорить, изменив немного обстановку, от которой любому другому захочется повеситься: — «The Zombies»? — вот, что он произносит вопросительно и как-то скептически, смотря на парня. Тот перемешивает палочками салат, чуть хмурится, отвечая ровным голосом: — Что тебя смущает? — Тебе нравятся старые песни? Сколько вопросов и ни одного ответа. Чимин пожимает плечом, хватая листочек салата, съедая его. Моргает. — Скорее да, чем нет. — отвечает немного неоднозначно, а затем решает добавить: — Вообще я узнал о ней из ужастика. «Заклятие», первая часть. Мне зашло. Чонгук слегка вскидывает бровь, продолжая наблюдать за ним, пока из телевизора доносится музыка, а за окном идёт дождь. Чимин выглядит спокойно, просто сидит и ест. Неспеша. На лице нет эмоций, но голосу он старается придать живых ноток — Чонгуку это понятно, это очень заметно. Кожа у того светлая, волосы слегка запутанны на макушке, передние прядки спадают на лоб, брови совсем чуть-чуть сведены вместе. Чонгук рассматривает его какое-то время, а после отвечает: — Что именно? Фильм или песня? — И то, и то. Я люблю ужасы, но очень мало из них действительно хороши. Хотя скорее мне больше нравятся триллеры. Какие-то внезапные монстры меня не пугают, а вот нагнетающая обстановка — да. — вдруг откровенничает Чимин и Чонгук это слушает, продолжая есть. — И какие твои любимые фильмы ужасов? — Наверное, от Джеймса Вана. Он умеет создать атмосферу. Просто первую часть «Заклятия» я посмотрел в восемь лет вроде бы на диске, так что да. Это было страшно. — рассказывает Чимин, решая поделиться и дать развёрнутый ответ. Необычно о таком говорить именно Чонгуку, но ему вроде как… нравится? И сам Чонгук вроде как слушает и задаёт вопросы не просто так. Поэтому обстановка вокруг них немного меняется. — Мне нравится жанр любительской камеры. Вроде бы так он называется. Когда действия записываются кем-то из героев на их собственную камеру. Помехи, шум, нечёткие изображения, дрожание камеры от дрожания рук из-за страха. Чонгук мычит понятливое «м». — Покажешь мне потом как-нибудь то, что тебе нравится. — вдруг говорит он, закидывая в рот кимпаб. Чимин поднимает взгляд, смотрит, чуть прищуривается, думая, что ему послышалось. Чонгук чувствует чужой взгляд, однако игнорирует его, ведёт себя спокойно. Обычно. — Ну как скажешь. — отвечает Чимин, а затем уголок его губ слегка приподнимается. Дышит. — А ты? Что тебе нравится? — Триллеры, детективы. Но я редко что-то смотрю. Ты, судя по всему, лучше в таком разбираешься. Почему тебе так нравятся ужасы? Чимин мешает салат палочками, задумываясь над чужим вопросом недолго. За окном лениво гремит гром совсем негромко. — Я не знаю? Просто нравятся. Романтику, например, я терпеть не могу. Особенно если она об отношениях между женщиной и мужчиной. — его уголки губ кривятся, пока он это произносит. Чонгук слушает. — А насчёт однополых отношений — они показаны зачастую как что-то экзотическое, что ли. Не как что-то обычное и нормальное, не знаю, как правильно объяснить. В таких фильмах сюжет построен на каких-то запретах, на изменах, на принятии себя, а не на чём-то обыденном, как большинство других фильмов. — Категорично. — вставляет Чонгук, берёт рукой упаковку с салатом, начиная есть его. Чимин задумывается немного, наблюдая за чужими движениями. — Может быть. Однако всё равно хуже этого может быть только порно восьмидесятых. — на это парень слегка усмехается, кидая на него взгляд, а потом произносит ожидаемо со скептицизмом: — Стесняюсь спросить, а что ты потерял среди порно в принципе? Чимин закатывает глаза. — Я не собираюсь тебе отвечать. — он замолкает на несколько секунд, а после продолжает свою мысль: — Да и в компьютерных играх я тоже предпочитал инди-хорроры. Они такие, знаешь, живые, что ли. Даже те, которые с ассиметричными текстурами, плохой графикой. Особенно игры от Chilla's Art. Они такие атмосферные и жуткие. — Подробнее. — Хорроры в классическом своём понимании меня не трогают. Игры от этой студии немного другие, они затрагивают социальные проблемы и сосредотачиваются на отвратительных человеческих деяниях. Мне это больше нравится. — продолжает говорить неторопливо Чимин, соображая. На какое-то время перестаёт есть, смотрит перед собой, задумываясь. — Ну и игры Fears to Fathom тоже любимые, они очень уютные, хоть и держат в напряжении. Чонгук молчит пару секунд, а затем подаёт голос: — Тебя притягивает что-то жуткое, но реалистичное. — делает вывод, устанавливая с парнем зрительный контакт. Чимин обдумывает его слова, а затем кивает. — Да. Мне это ближе. — По тебе видно. — не сдерживается и вставляет Чонгук, но Чимин игнорирует. — Что ещё старомодное ты любишь? — невзначай спрашивает, откидываясь на спинку стула. Сгибает ногу в колене, продолжая держать палочки в одной руке. Чимин склоняет голову к плечу, смотрит перед собой. Моргает. Чуть хмурится. — Чёрно-белые фильмы. Но я их очень редко смотрю, они как раритет. Я их вытаскиваю для себя крайне редко, когда появляется такое желание. Только те, которые не про войну. Несмотря на то, что я могу смотреть психологический триллер или ужас, мне очень тяжело смотреть именно военные фильмы. Чонгук кивает, внимательно его слушая. Атмосфера в комнате становится более обыденной. Мысли у обоих отвлекаются на диалог — незатейливый, не особо важный. Обыденный. Чимин продолжает: — Песни. Одежда в таком стиле частично. Интерьер дома. Чонгук вскидывает бровь, смотря на него. — Твой дом в таком стиле? — спрашивает без задней мысли, а Чимин внезапно соображает, что Чонгук никогда не был в его квартире. Он никогда не видел место, где живёт Чимин. Чимин только сейчас это понимает. — Нет. Я снимаю квартиру и она обычная. От парня слышится понятливое «м-м». — Кто твой любимый исполнитель? — решает спросить теперь уже Чимин, понимая, что один он тут последние минуты откровенничает. Чонгук делает глубокий вдох, опуская взгляд, а затем жмёт плечом. — Нет любимого. Мне много что нравится слушать. — Инструментального? — уточняет, поскольку прекрасно помнит чужие песни и мелодии звучавшие не так давно в доме Чонгука. И тот кивает. — Я слушаю разные жанры. И любимого среди них нет, все приятны по своему. Чимин чуть хмурится. — Любимый фильм? — То же самое. Тем более, как я уже сказал, я вообще редко их смотрю. Вот как. Чимин медленно жуёт, задумывается, что ещё хочет спросить, но в голову ничего не приходит. Соображать в целом трудно. Но Чонгук его опережает: — Ты сказал, что тебе не нравятся гетеро-отношения в фильмах. Почему? Чимин переключается на чужой вопрос, не думав, что Чонгук заострит на этом внимание, но решает всё же дать ответ. В телевизоре песня заканчивается и начинает играть какая-то другая. — Ну. Персонажи зачастую построены таким образом, будто все под копирку. Их роли, поведение, характер, увлечения, позиции. Это всё так или иначе сохраняется в какой-то степени и прослеживается в различных фильмах. В разных жанрах. Психотипы мужика и женщины. А даже если женщина, например, начинает вести себя иначе, а не как обычно в других фильмах, то мною всё равно это воспринимается не как естественное. Будто так специально сделали. Я не знаю, как объяснить. — Я понял. — отвечает Чонгук, а после слегка прищуривается, немного задумываясь. — Ты очень придирчив. — Мне нравится критиковать. — признаётся тот, смотря на парня, который кивает. — Я это уже понял. — Но по делу. А не просто так, лишь бы обгадить. — Мне кажется, с твоими позициями и мировоззрением ты мог бы быть революционером. — произносит Чонгук, подцепляя палочками кусочек кимпаба. Чимин кривит уголки губ, откидываясь на спинку стула. Чуть опускает плечи. Моргает. — О нет. Спасибо, нет. На моей памяти есть только одна революция, за которой последовал успех. Я бы не собирался спасать человечество, упаси господь. Чонгук усмехается, спрашивая: — Какая? — Это был Тома Санкара, он был африканским революционером, его выбрал народ своим лидером, так что после этого он стал президентом. На самом деле, он много чего сделал для своей страны. Его прозвали Африканским Че Геварой. — Что именно? — Он хотел побороть коррупцию и влияние бывшей колониальной державы, то есть Франции. Он сменил название страны, отказался от иностранной помощи, объявил государственные долги одиозными. То есть теми, которые он не будет платить, поскольку долги были набраны при правлении другого человека и со сменой режима, соответственно, на него такое бремя не переноситься. Потому что бывший правитель тратил деньги не на страну, а на себя, собственно. — Умно. — вставляет Чонгук, внимательно слушая парня, Чимин кивает, продолжая: — Провёл национализацию земли и минеральных ресурсов, создал самодостаточное сельское хозяйство, чтобы препятствовать голоду. Повысил уровень грамотности и вакцинации почти трёх миллионов детей, а это способствовало снижению детской смертности. Посадил десять миллионов деревьев в стране, построил школы, поддерживал права женщин. — Чимин замолкает на мгновение, а после приподнимает уголок губ, добавляя: — Конкретно за это я его уважаю чуточку больше. Объявил вне закона женское обрезание, насильственные браки и полигамию. Назначал женщин на высшие государственные должности. На самом деле, я не мог поверить, что он был таким хорошим. И пытался найти хоть что-то, что могло загадить его репутацию. Чонгук приподнимает брови, ожидая чужих слов. — Нашёл? Чимин качает отрицательно головой. — Нет. Если и было что-то, что не нравилось людям, то это касалось племенных лидеров, которых он лишил традиционного права на использование принудительного труда и сбора дани. Но да. Всё не так хорошо. — говорит Чимин, замолкая на какое-то время, а затем заканчивает: — Он вскоре был убит в результате профранцузского военного переворота, который организовал его самый близкий друг. Они были вместе всё это время, пока тот не решил его предать. И в итоге этот тип занял место Тома, отменив абсолютно все те изменения, которые внёс Санкара. — Хуёво. — произносит Чонгук, действительно говоря это с неким сочувствием. Чимин возвращается к еде, ощущая, что постепенно начинает наедаться. — Ты говорил про женщин. — О. — отвечает Чимин, а потом как-то снисходительно улыбается, смотря на то, как перемешивает салат. Моргает. — Да, с ними всю жизнь обходятся несправедливо. Так что да. Я был рад, что тот человек поддерживал их права. На самом деле, у меня есть мысль, что когда-то очень давно, возможно, люди, м-м, поклонялись или что-то вроде того женщинам. — Чимин облизывает губы, стучит задумчиво палочками по столу, слышит, как снаружи гремит гром. Думает. Чонгук ждёт его слов, продолжения. Он пока что перестал есть, поэтому просто сидит, согнув ногу в колене, и наблюдает за Чимином. Слушает его. Потому что Чимин его отвлекает. И в целом — он говорит интересные вещи, честно говоря. Поэтому Чонгук ещё не попросил его заткнуться. Чимин много чего знает, это Чонгук понимает прекрасно. И рассказывает он сам по себе интересно. Поэтому да. Чонгук его слушает. — Я так думаю из-за большого количества найденных женских статуэток. Возможно, тогда играл культ богини-матери, эти статуэтки находят в очень большом количестве, например, в Чатал-Хююке. Это место в Турции. Вообще ещё в урукской цивилизации древней Месопотамии существовала богиня Инанна, богиня любви и плодородия. Жители всей Месопотамии очень её любили, пока, конечно же, к власти не пришёл мужик по имени Хаммурапи, из-за чего не стало и её, и прав женщин. — рассказывает Чимин, перерываясь на мгновения, чтобы сформулировать мысли. Ощущает, как Чонгук молча смотрит на него, сидя напротив, но игнорирует этот взгляд. Похоже, парню правда интересно. — В Древнем Египте, на самом деле, у женщин было намного больше прав в то время, чем у других. Они могли обращаться в суд, разводиться, владеть имуществом, наследовать. Мне никогда не нравилось, как относились к женщинам во все времена. Даже в той же Библии. — Чимин разводит рукой, в которой держит палочки, увлекаясь рассказом. Чонгук не перебивает, сидит, чуть нахмурившись. — Не учитывая тот факт, что бог якобы всегда обращался только к мужчинам и их сыновьям, а женщины просто были где-то на фоне, как не пойми кто, он сказал Еве что-то вроде «умножая, умножу скорбь твою в беременности твоей, в болезни будешь рождать детей, и к мужу твоему влечение твоё, и он будет господствовать над тобою». Не буду говорить, что бог в Книге Бытия описывается в целом как тиран отчасти, но серьёзно? Проклятие на Адама он наложил иное, не такое чудовищное в сравнении с тем, что сделал с ней. — Смотрю, тебя очень интересует тема религий. — подмечает негромко Чонгук, на что Чимин кивает. — Да. Потому что религия занимает огромное место в нашем мире. И, к сожалению, многие люди, ссылаясь на бога, зачастую понятия не имеют, что действительно пишется в священных книгах. Например, музыка не запрещена в Коране, однако Талибан запрещал её, когда пришёл к власти. В Коране не указано, что женщина обязана закрывать себя полностью, как сейчас это делают многие. Там сказано, что ей нужно носить свободную одежду, которая прикрывала бы её украшения. Однако почти такое же сказано и про мужчин. Почему тогда мужики не закрывают своё лицо? — продолжает говорить Чимин, а после складывает руки на груди. — В Коране не сказано, что брат, отец, друг, любой другой человек мужского пола имеет право и может навредить или убить женщину, если она сделает что-то не так, что ему не понравится. Однако посмотри, сколько случаев насильственных по отношению к женщинам происходят со стороны мужиков только потому, что этих мужиков что-то не устроило. Они вполне могут убить женщину или девушку якобы для защиты своей чести, которую та, по их мнению, осквернила. Это бред. Чимин молчит пару секунд, а после продолжает: — В Коране сказано, что после развода у супружеской пары будет три периода, чтобы проверить, беременна женщина или нет. И во время этого периода, пока он не кончился, у мужа есть возможность её вернуть, если он хочет. Да, только в случае, если он ей не собирается вредить, и да, если женщина якобы сама этого тоже хочет. Только далее сказано, что мнение женщины не учитывается. А мужику ничего не мешает соврать или же всё же навредить ей, вернув. — Что ещё тебе не нравится? — В таких странах женщинам запрещено передвигаться по улице без мужского сопровождения. Например, беременная или больная женщина не сможет сама добраться до больницы, если с ней не будет мужика. И врачиня в таком случае тоже не сможет добраться до неё без соответствующего сопровождения. Хотя так делали в давние времена, когда путь был долгим и женщинам правда могла угрожать опасность. Террористические исламистские группировки пытаются внедрить в государства правила жизни по Корану, однако многое из того, что они творят, в Коране нет. Это исключительно их интерпретация. В Африке куча женщин и детей занимаются проституцией, ибо им запрещено образование, а больше нормальной работы нет из-за бедности, потому что там управляют как раз такие группировки. Чонгук хмурится, наконец-то подаёт голос: — У них нет возможности уехать? — Нет. Они очень бедные, они живут за три доллара в день, это крайняя черта бедности. А даже если и удаётся перебраться, например, в Европу, найти помощь, то их просто обманывают. И отправляют либо в проституцию, либо на органы. Очевидно. Так что да. В комнате на несколько секунд повисает молчание. Чонгук обдумывает чужие слова, а после спрашивает: — «Бог описан как тиран», почему? Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха. Оставляет палочки на столе, а затем сгибает обе ноги, упираясь ими на стул. Обхватывает себя руками за живот. — Он очень странный. Например, в Коране всегда упоминается, чтобы его боялись. Абсолютно постоянно. Более того, не только от лица того, кто пишет, а и якобы от лица самого Аллаха, который призывает его бояться. Теперь понятно, почему мусульмане зачастую такие трусливые в этом плане. Или в той же Библии. Бог создал мир, сказал женщине и мужчине властвовать землёй, обладать ею, плодиться и размножаться, то есть наделил их определённой властью, однако сам их потом и наказал, когда Ева якобы решила выбрать съесть то яблоко. — объясняет негромко Чимин, произнося неспеша. Думает. — По сути, бог создатель, он сам должен решать, что именно сотворить и чем его наделить. Но даже если не учитывать это и представить, что змей сам по себе стал неким злом здесь, хорошо. Это сделано только для того, чтобы показать, как примерно могли появиться греха. Окей. Не буду акцентировать на том, зачем делать соблазн, чтобы люди имели выбор согрешить, а не просто создать их послушными и тупыми, а потом за этот выбор их и наказывать. Чонгук слабо кивает, а после подцепляет палочками листья салата в соусе, решая ещё немного перекусить. Чимин наблюдает за ним, дышит, смотрит. — И в целом Аллах не помогает с ипотекой. Со стороны парня слышится совсем слабый смешок. — Прими христианство. — а затем добавляет побольше к своей мысли: — Это просто интерпретация тех людей насчёт создания мира, не стоит воспринимать Ветхий Завет буквально. — Да, ты прав. Только я часто слышу от людей отсылки именно к нему, особенно, по поводу рождаемости. Бог завещал плодиться и размножаться, такова его воля. — Чимин закатывает глаза, а после опускает взгляд. — Господи. Вообще был один момент, который меня позабавил, пока я это читал. Чонгук обращает на него внимание, спросив: — Какой? — Когда бог понял, что у него всё пошло по пизде и люди начали жить своей жизнью. Он ахуел и решил просто всё уничтожить, оставив только Ноев ковчег. Жаль бедолагу. Чонгук на эти слова усмехается, приподняв уголок губ. — На самом деле, часто можно встретить бестолковых людей. Если честно, я не знаю, как ещё их назвать. Например, одна женщина утверждала, что для того, чтобы знать, что такое быть духовным, нужно ходить в церковь. Она ходила в церковь почти всю свою жизнь. И при этом не могла сформулировать ответ на вопрос, что значит быть духовным. Вокруг очень много отсталых людей, поэтому я такой. Чонгук прищуривается, перестаёт есть и смотрит на парня. — Какой «такой»? Чимин проводит задумчиво кончиком языка по губе. Моргает. — Пассивный? Нелюдимый? Людей даже бог не вывез, а я как могу? Чонгук понятливо хмыкает. Он бы сказал, что Чимин просто больной, контуженный, полоумный, но то, что перечислил сам Чимин ему тоже вполне подходит. Более чем. Чимин проводит пальцами по оголённой коже руки. Задевает ту ногтями. Переводит взгляд на окно, которое отсюда почти не видно, но шум дождя слышен. Свежий воздух залетает сюда, сменяя летнюю духоту. Последнего жаркого летнего дня. Погода всё лето была отвратительной, как всегда. В номере повисает тишина, Чимину она не мешает. Он спокойно плавает в мыслях, думает, не спешит заполнять её разговором. Чонгук продолжает доедать еду, орудуя палочками. Тишина длится примерно минуты две, после чего Чимин всё же открывает рот, потому что в голове возник вопрос: — От чего он умер? — возвращает взгляд на парня, который сначала молчит, а затем, продолжая есть, отвечает ровным голосом: — Проблемы с сердцем. Чонгук отвечает коротко, решая вообще не рассказывать Чимину, что он принял внезапное решение уехать сюда не только из-за новости, связанной с отцом. В последнее время в его жизни начало происходить слишком много разных, но негативных вещей, которые, по ощущениям, он в один момент перестал вывозить. Чонгук заебался. Вот так внезапно. Потому что обычно он решает сразу все свои проблемы, чтобы избавиться от них, а сейчас происходит какая-то хуйня, которую быстро он решить не может. Он к этим проблемам вернётся, так или иначе придётся это сделать. Хотя такое ему не характерно — убегать от них. Однако у него есть возможность проветрить голову и побыть «вдалеке от проблем». Набраться сил, прежде чем начать их решать, — скорее такая формулировка более верная. И Чимину никак не обязательно это знать. Ему достаточно новости о смерти отца. Возможно, это немного эгоистично со стороны Чонгука. По факту, он вырвал парня внезапно и увёз в совершенно другое место, потому что хотел, чтобы Чимин был здесь. Только Чонгука это не мучает, он не испытывает муки совести за свои желания — устраивают они Чимина или нет. Он видит, как сам парень выглядит не лучшим образом. Тот по большей части молчаливый или же скорее сдержанный. Выглядит так, будто существует на последнем издыхании. И Чонгук всё равно потащил его с собой. Эгоистично ли? Может быть. Волнует ли это Чонгука? Вряд ли. Не само состояние Чимина, а собственный поступок и собственные желания по отношению к нему. Чимин вдруг молча тянется к нему рукой, отстранившись от спинки стула, дотрагивается кончиками пальцев к чужой руке. Трогает. Ведёт указательным пальцем по тыльной стороне ладони Чонгука, а затем переходит на костяшки, почти невесомо поглаживая. Чонгук перестаёт двигаться, чуть сводит брови к переносице, наблюдая за его действиями. Молчат. Они оба молчат. Чимин сам следит за тем, что делает, не до конца понимая, зачем, но, вероятно, это его немой способ оказать поддержку, в чём бы то ни было. Тактильностью. Или же ему просто захотелось это сделать. Честно говоря, у Чимина нет желания разбираться. Вдруг Чонгук приподнимает ладонь, слегка перехватывая его пальцы так, чтобы его были между чужими. Моргает. Чимин без эмоций на лице поднимает взгляд, встречаясь с чужим. Руку не убирает. Молча смотрит на парня, ощущая чужое прикосновение. А ощущается оно мягко, однако электрические разряды направляются от точек соприкосновения по всему телу в виде маленьких мурашек. Это им не свойственно — такие действия, обычные и простые, еле-еле ощутимые. Невесомые. Сказал бы кто Чимину, что он когда-то окажется в таком положении ещё и по собственному желанию, — он бы не поверил. Однако вот он здесь. Как очаровательно. Чимин терпеть не может романтику в классическом её проявлении где угодно и между кем угодно. Но такое желание так или иначе в нём появилось. По отношению к Чонгуку. Как очаровательно. Гладит.

***

Грядут большие дела. Социальные взаимодействия. Время: 23:00. Чимин смотрит без интереса на полку в магазине, где находятся спиртные напитки. Он пить не будет — они здесь из-за Чонгука. Тот захотел что-то выпить, а потому они нашли маленький круглосуточный магазин, в котором работает тридцатилетняя женщина за кассой и есть ещё три покупателя, помимо них. Чимин моргает. Они несколько часов пробыли в номере мотеля, ждали, пока дождь пройдёт, разговаривали, а потом решили выйти пройтись. На улице свежо, пахнет прошедшим дождём. Поздний вечер, почти полночь. И сейчас Чимин молча стоит и наблюдает, как Чонгук неспеша выбирает себе бутылку алкоголя. Дышит. Тут светят лампы очень светлым светом. Работает старый кондиционер. Напротив стеллажей с алкоголем располагаются полки с закусками по типу снеков. Чимин и их рассматривает тоже. Пачки чипсов, пачки орешков, какие-то сухарики, какие-то вяленные продукты. Кушать не хочет. В помещении пахнет свежестью. Он вытаскивает телефон из кармана джинсов и включает. Там ноль новых сообщений и ноль пропущенных звонков — ожидаемо, на самом деле. Даже не знает, что ощущает от этого. Одиночество? Разве? Вряд ли. Может быть, ему по большей части всё равно. Смотрит пару секунд на экран, а затем без эмоций убирает его обратно в задний карман. Моргает. Переводит взгляд на Чонгука, который с выбором не спешит. Рассматривает в руках бутылку вишнёвого ликёра, крутит её, чуть ссутулившись. Чимин, набирая в лёгкие воздух, осматривается. Рядом с ними никого нет, люди находятся в другом конце помещения. Смотрит, здесь тихо. И он решает нарушить эту тишину. — Тебе нравятся рептилии? — внезапно спрашивает Чимин, это первое, что случайно пришло в голову. Они уже несколько минут находятся в тишине и не то чтобы она давит на него, но просто вынуждает хоть что-то сказать. Просто есть такое желание. Разговаривать с Чонгуком. Который кидает на него взгляд, чуть повернув назад голову. Устанавливает с ним зрительный контакт. Смотрят. — Не все. — М-м, какие нравятся больше? — снова вопрос, который звучит ровно. Без интереса. Но это только голос. Чонгук окидывает его взглядом, но всё же отвечает, возвращаясь к своему занятию: он просто берёт в руки уже другую маленькую бутылку. Вроде коньяк. Или виски. Честно говоря, Чимин не разбирается. — Ящерицы. — Завёл бы себе такую в питомцы? — У тебя есть настроение попиздеть? — без злобы кидает тот в ответ и Чимин абсолютно спокойно и прямо отвечает: — Да. Так завёл бы или нет? — слегка понизив тон голоса, повторяет вопрос, на это Чонгук кидает на него взгляд, решая понять, что происходит в чужой голове. Но, даже если бы ему удалось туда забраться, его собственные проводки бы в мозге тц-тц — замкнули бы. Ему пришлось бы сидеть и разбираться с каждой чужой мыслью, вникать, понимать, размышлять, пытаться найти логические объяснения тому или иному — Чонгук бы заебался. Но от такой возможности не отказался бы. Вы вообще представляете, что за чудеса и ужасы могут происходить в голове у Чимина? Чонгук — да. Примерно. Во-первых, он ему соболезнует. Во-вторых, иногда — почти всегда — он хочет его придушить из-за чужих выходок. В-третьих, дайте ему лопату и он начнёт копать. Не могилу. А путь к чужим мысленным джунглям. Так что в итоге Чонгук всё же выбирает ответить: — Почему нет? — отвечает вопросом на вопрос парень, нахмурившись. Чимин скользит взглядом по чужой спине. На Чонгуке просто чёрная футболка и чёрные спортивные штаны. Они вышли так, как были одеты и в номере, уже всё равно ночь. Да и людей почти нет. — А ты? — вдруг задаёт встречный вопрос, что немного удивляет Чимина, но он отвечает: — Вряд ли я заведу любое домашнее животное. — Объясни, почему. — звучит так, будто Чонгук требует ответ. В целом, тот зачастую с Чимином так общается, поэтому. Подобное поведение ему уже знакомо. Чимин поворачивает голову в сторону, смотря спокойно на приближающуюся к ним девушку. Дышит. А от неё исходит неприятный цитрусовый аромат. Чимин терпеть не может цитрусовые парфюмы. Мило. Замечает у неё в руке пачку сухого завтрака. Рядом гудит холодильник с молочными продуктами. — Слишком много ответственности. Не уверен, что буду способен её нести всегда. К тому же, я не планирую всю жизнь жить здесь, когда-то мне придётся переехать. А может, ещё раз. И ещё раз. И каждый раз придётся таскать с собой бедное животное, как годовасика, я к этому не готов. — монотонно перечисляет причины Чимин, следя, как мимо них проходит эта девушка, Чонгук в это время понятливо мычит, не отрываясь от своего занятия. Он переходит к бутылкам игристого. — Не хочу, чтобы животному было некомфортно. Вообще много причин, например, моё депрессивное состояние, когда я даже о себе не могу позаботиться. — Ты переживаешь больше о питомце, чем о себе. — хмуро подмечает Чонгук, кинув на него взгляд. Чимин складывает руки на груди, делая шаг ближе к парню. — Да. — Но ты сам хочешь кого-нибудь себе завести? — Хочу. Но риск слишком велик, так что… — он не договаривает, обращая внимание на ту же девушку, которая снова проходит мимо них. В этот момент звучит тишина. Чимин замечает, как та кидает взгляд на Чонгука, но не придаёт особо этому значения. Просто смотрит. И задерживает дыхание, чтобы снова не вдыхать чужой аромат. — Ты пессимистичный. — констатирует факт Чонгук, устанавливая с ним зрительный контакт. Чимин жмёт плечом, не видя смысла спорить, поскольку это действительно так. — Я думал, это было понятно ещё в нашу первую встречу. — В нашу первую встречу ты выглядел так, будто трижды пытался повеситься и у тебя нихуя не получилось. Чимин смотрит. На Чонгука. В голове решает, что на это ответить, но понимает, что ему нечего, — Чонгук просто стебётся. И чёрт с ним. Поэтому он закатывает глаза, отворачиваясь. — Я закатил глаза, держу в курсе. — Надеюсь, от удовольствия. — прилетает ему в ответ. Мило. — Насколько ты извращенец? — вдруг спрашивает тем же тоном, что и раннее, Чимин. Беря в руки бутылку с кокосовым ликёром. — Что для тебя извращение, начнём с этого. — Некрофилия? Тяга к обнажённым стопам? Хотя последнее скорее просто странно, чем извращённо. — предлагает варианты Чимин, пожав плечом. Поворачивается передом к Чонгуку, тот обращает на него своё внимание. Смотрит. — Филадельфийский сайдкар? — сам предлагает Чонгук, но Чимин сводит брови к переносице и в глазах еле-еле читается вопрос. — Что это? — Некая необычная сексуальная практика. Когда проникают в стому. — коротко объясняет тот, но Чимин только больше хмурится. Он о таком никогда не слышал, а потому задаёт ещё один логичный вопрос: — Что такое стома? И Чонгук, приподняв уголки губ, спокойно так отвечает: — Хирургическое отверстие в животе. Выводится конец кишечника, например, через небольшое отверстие в коже живота и пришивается к ней, через это потом наружу выходит содержимое. Эту операцию делают при тяжёлых заболеваниях. Некоторые любители трахают эту стому. Вдох. Так. Ладно. Он не уверен, что желал обладать такой информацией. Но ладно. Допустим. Вдруг Чонгук усмехается и на это Чимин чуть хмурится. — Ты сказал про фут-фетишизм и я вспомнил, что мой первый сайт был именно про это. Чимин молчит, просто молча смотрит на парня, бегая зрачками по его лицу. — Что, прости. — это даже не звучит, как вопрос. Чонгук пожимает легко плечом, рассматривая в руках тёмную стеклянную бутылку. — Сайт для немецких фут-фетишистов. Это была просто коллекция обнажённых женских стоп. Я практиковался. Чимин слегка прищуривается, обрабатывая поступающую информацию. Оу. Вау. Ого. — Ого. — без эмоций произносит. Хмуро. Чонгук окидывает его скептическим взглядом, а затем добавляет: — Да. Там ещё были и детские ножки. Между ними повисает на секунду тишина. Чимин медленно прикрывает веки. — Блять. — шёпотом еле слышно произносит, понятия вообще не имея, как к этому относиться. Ему, с одной стороны… забавно? Боже, блять. Коллекция детских голых ног, что может быть ужаснее. А с другой… — Этот сайт ещё существует? — Я его выложил, но потом удалил. Однако он, по-моему, всё ещё хранится где-то в моих файлах в виде кода. Господи. Ладно. Чимин кивает. — Скажи своим верующим, пускай они потупляют свои взоры и берегут свои члены. — устрашающим голосом наигранно произносит, приподнимая брови. — В священники, блять, заделался? — Перекрестись. — кидает Чимин, понимая, что парень уже выбрал то, что ему нужно. Дешёвая небольшая бутылка виски. Вместе с ней они и направляются на кассу. Чимин плетётся следом, обращая внимания на то, что женщина что-то смотрит в своём телефоне, пока не переводит на них взгляд. Он пропускает приветствие мимо ушей, просто наблюдает и ждёт, пока придёт очередь платить, а затем платит сам. Честно говоря, его немного напрягает, что Чонгук тратит на него деньги и ничего не просит взамен, поэтому это малая часть того, что Чимин может сделать, ведь тот упрямый. Поэтому Чимин с ним перед этим договорился. А потому Чонгук, окинув его взглядом, молча выходит наружу. И Чимин следом за ним. На улице прохладно, тем более они возле реки. До неё отсюда метров двести примерно, может быть, у Чимина с этим проблемы. Ему сложно представлять и определять так расстояния. Поэтому он ни в чём не уверен. Можно перейти дорогу и спуститься по ступенькам ближе к концу берега, там внизу находятся вдоль него какие-то домики с мостиками, насколько он может увидеть, но дальше они заканчиваются, а потому можно просто пройтись по берегу возле воды. Туда они и решают направиться. Им отсюда до мотеля идти минут пятнадцать медленным шагом. Чимин шагает чуть позади Чонгука и наблюдает, как тот открывает крышку бутылки. А затем выбрасывает её в ближайшую мусорку, проходя мимо. И делает несколько глотков виски. Темно. Тут есть фонари, но их мало, а внизу — вообще нет. Чимин скользит взглядом по чужому затылку и спине. Моргает. Ощущает запах речной воды. Решает открыть свой рот: — Алкоголь вреден для здоровья. От Чонгука сначала ничего не слышится, а затем тот отвечает, чуть повысив голос, чтобы Чимин его услышал: — Вы повышаетесь, теперь вы не капитан очевидность, а адмирал ясен хуй. Форму получите позже. — Когда именно позже? — продолжает Чимин, понимая, что ему хочется просто потрепать чужие нервы. Совсем немного. Слишком долго они как-то находятся в спокойной тишине. Не дело. Чонгук продолжает неспеша идти чуть впереди, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Конкретнее. — Тревис, если девушка говорит «позже», это означает «никогда». Чимин слегка заламывает брови, догоняя парня. Идёт почти наравне с ним. Смотрит на чужое спокойное выражение лица. Моргает. — Ого, ты знаешь мультфильмы. — Я был ребёнком. — ровно произносит он, делая пару глотков. — Да неужели. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха и всё-таки кидает на него взгляд. Они, пройдя немного по дороге, начинают спускаться по каменной кривой лестнице. Вокруг — тихо. Даже проезжающих машин поблизости нет. И людей тоже. Темно. Чимин замолкает на какое-то время, потому что его внимание привлекают звёзды. Потому он закидывает голову, делая ещё пару шагов, но потом останавливается на месте и просто рассматривает небо. Моргает. Водит зрачками туда-сюда. Если честно, то, находясь вдали от людей, где-нибудь в поле, в лесу, в горах, у океана — где угодно, где Чимин находится наедине с природой, в нём будто откуда-то появляются силы что-то делать. Он будто воссоединяется со всем живым на планете, ощущает себя как дома и это словно придаёт ему сил. Только такое явление проходит вскоре, когда он оказывается в шумном городе, среди людей. Так что это всё остаётся только в нём и не находит выхода. Примерно: [у себя в голове] доминируй, властвуй, унижай. [в реальной жизни] я сосал, меня ебали. Вот так Чимин себя ощущает большую часть своей жизни. Очаровательно. Только в мысли ему не даёт уйти Чонгук, который замечает отсутствие парня рядом, а поэтому оборачивается и натыкается на него взглядом. Сначала молча рассматривает его, смотрит, как Чимин, в свою очередь, смотрит на небо. Просто стоит и рассматривает. Между ними метров пять. А потом Чимин решает нарушить тишину: — Ты в курсе, что на надгробии Вернера фон Брауна есть эпитафия, где указана ссылка на Библию? Псалом 19:1. Чонгук немного хмурится, но решает уточнить: — Это тот, который создал космическую программу? — Да. И он был руководителем американской разработки ракеты, которая доставила астронавтов на луну. Суть в том, что в этом библейском стихе говорится о небесах. Что-то вроде «небеса проповедуют божию славу, и о делах рук его вещает твердь». То есть условно небесный купол. — Тебе это кажется странным? — догадывается Чонгук, оставаясь стоять на месте и продолжая смотреть на Чимина. Тот всё ещё стоит с закинутой головой. Смотрит над собой. Моргает. — Да, немного. Знаешь, как выглядит замороженный кислород? Как кристаллическое твёрдое вещество ярко-голубого цвета. К слову, красиво. Или, может, ты знаешь, что такое пояс Ван-Аллена? Чонгук молчит пару секунд, а после всё же даёт ответ: — Это зоны, что окружают Землю. — Да, они огромные. И там есть высокая доза радиации, поэтому эти области представляют опасность для космических аппаратов и космонавтов. — Чимин ведёт неосознанно кончиком языка по губе, а затем возвращает голову в прежнее положение, сталкиваясь с чужим взглядом. Смотрит. Начинает неспеша делать шаги к парню, который продолжает стоять на месте и наблюдать за ним. — Ещё был такой человек как Джек Парсонс. Он внёс огромный вклад в разработку твёрдотопливных ракетных двигателей. — замолкает на секунду, а затем чуть приподнимает уголок губ, подходя ближе к Чонгуку, но проходит мимо, шагая дальше, вниз. Чонгук следит за ним взглядом, поворачиваясь. — А ещё он был оккультистом и другом другого оккультиста Алистера Кроули, который создал свою религиозно-оккультную систему под названием Телема. Чонгук шагает следом за ним, пока Чимин переводит взгляд вправо — там виднеется река и берег. — В чём заключалась идея? — подаёт тот голос позади и Чимин негромко отвечает, рассказывая: — В том, чтобы человек творил свою волю, таков да будет весь закон. Это был главный принцип учения, и ответ на эту фразу был таков — любовь есть закон, любовь в соответствии с волей. Но под волей подразумевалась мысль именно о предназначении, о глубинном пути человека, который должен этому следовать. У каждого своя воля. — Чимин доходит до конца каменных ступенек и ступает на влажную траву. Слышит чужие шаги позади себя. Вокруг — никого, кроме них. Дышит. Из-за прохладного воздуха по коже бегут мурашки. Где-то сбоку в кустах стрекочут сверчки. — И там была богиня неба по имени Нут. Человек, который был связан с космосом, строил ракеты, основывал компании, связанные с космонавтикой, был в то же время последователем богини неба. Чудно. Чонгук прищуривается, шагая чуть позади. Смотрит на его затылок. — Мне, блять, интересно, к чему ты ведёшь. Чимин очень слабо усмехается, отвечая негромко: — Да так. Ни к чему… — он хмурится и переводит взгляд на воду, шагает именно туда. Слышит совсем тихие звучания волн. Как вода переливается. Чонгук, слушая парня, может сказать, что Чимин — ёбнутый. Только он ещё не понял до конца, в каком именно смысле. В хорошем или плохом. Но ему вроде как такое нравится, так что. Его устраивает. Чонгук отпивает виски из бутылки, шагая следом за парнем. Чимин подходит ближе к реке, начиная идти вдоль неё. Рассматривает тёмную водную гладь. Дышит. — Что, не хочешь искупаться? — слышит голос парня сбоку, понимая по тону, что Чонгук стебётся. Конечно. Чимин слабо закатывает глаза, продолжая идти, обхватив себя руками, потому что прохладно. Он в одной футболке и джинсах. — Я ни за что не полезу в воду, которая до конца не изучена, спасибо. — Это река. Не океан, если что. — Да плевать мне. Чонгук слабо усмехается. Есть такое состояние, во время которого ты просто существуешь, просто наблюдаешь за происходящим, но особо в суть не вникаешь. Чимин сейчас находится в таком. Он выдавливает свой максимум на коммуникацию с Чонгуком, при этом его всё больше и больше покидают силы, особенно от мысли, что совсем скоро он вернётся к прежней жизни, продолжит существовать в своей квартире и ходить на работу. Контактировать с людьми. Общаться. Это так тяжело ощущается, ему правда хочется тут и утопиться, чтобы не переживать это всё. Господи. С каждым днём ему всё на больше вещей становится плевать. Чимин просто терпеливо ждёт, когда ему уже станет плевать на силу притяжения и его унесёт эфирным сгустком к хуям в космические ебеня. И уже всё равно — открытое там пространство или небесная твердь, вообще плевать, он при любом раскладе там и умрёт, так что. Просто представьте, что вы плохо спите в последние дни. При этом вы работаете. И вот вы снова просыпаетесь среди ночи и что-то вам мешает уснуть, будь то посторонние звуки или собственные мысли — что угодно. И вы испытываете сильное раздражение вперемешку с агрессией. И сильным желанием просто поспать, потому что вы хотите спать. Очень. И вы ощущаете огромное чувство несправедливости от того, что не можете этого сделать, и от того, что через несколько часов надо вставать с тёплой постели и идти на работу. И у вас остаётся так мало времени на то, чтобы поспать. И вам хочется зарыдать из-за этого. Чимину хочется убиться. Испытывает он нечто похожее. Только не из-за проблем со сном. А в целом. Из-за существования. Так что у него складывается впечатление, что, кроме впечатлений, у него ничего больше не складывается в жизни. Как очаровательно, с таким настроем можно и вешаться. Только под рукой не находится верёвки, тут только утопиться, да вот… что-то Чимину подсказывает, что кое-кто не даст ему спокойно это сделать. По имени Чонгук. Так что вместо этого Чимин вытаскивает телефон — тоже неплохая альтернатива, почему нет. Чтобы через несколько секунд включить песню. Просто включает случайную джазовую песню, ставит почти на весь звук, поворачивая чуть голову, чтобы установить с парнем зрительный контакт. Чонгук даже не спрашивает, что тот делает, просто стоит, пьёт и наблюдает. Делает глотки виски, держа бутылку одной рукой, продолжает смотреть на Чимина из-под спадающих на глаза прядей. Чимин смотрит в ответ, а после подаёт голос: — Потанцевать не хочешь? Парень вскидывает вопросительно бровь, облизывая губы. Хмурится. — Здесь? Чимин с каменным лицом молча отводит взгляд, осматривается медленно, а после снова смотрит на Чонгука. — Нет. — на это Чонгук сводит брови к переносице сильнее, из-за чего Чимин делает глубокий терпеливый вдох. — Ты какой ещё ответ ожидал услышать? — Язва. — бросает тот, а после снова делает глоток, проходит несколько долгих секунд, Чимин стоит и ждёт какой-то реакции, только парень никак не спешит её давать. Моргает. Ещё через секунд пятнадцать Чонгук всё-таки молча наклоняется, чтобы оставить медленно бутылку на земле, при этом продолжая смотреть на Чимина. Выпрямляется в спине, а после подходит к стоящему Чимину, протягивая руки. Молча. Чимин следит за ним, неспеша кладёт ладонь на чужое плечо, а второй обхватывает чужие пальцы, отводя руку в сторону, сразу ощущает, как Чонгук сильно сжимает его талию пальцами, из-за чего Чимин чуть кривит уголки губ, пока парень двигает его ближе к себе. Затем хватка слабеет. И они начинают просто покачиваться в такт песне. Они всё ещё здесь одни, по крайней мере, Чимин никого не замечает. Он смотрит на чужое лицо, то не очень хорошо видно из-за тьмы, однако Чимин чётко ощущает эту близость. Набирает в лёгкие побольше воздуха и покачивается, слегка сжимает чужие пальцы, во второй руке держит телефон. Не видит, куда именно направлен взгляд Чонгука, но прекрасно его ощущает на себе. Танцуют. В голове — пусто. Чимин не ощущает смущения или напряжения — наоборот. Как-то странно в порядке он себя ощущает рядом с Чонгуком. Дышит. Чувствует, как парень время от времени то сжимает пальцами его бок через ткань футболки, то ослабляет хватку. Чимин очень плохо ощущает пока что эмоции и в целом плохо воспринимает происходящее, чтобы давать на это чёткую реакцию, однако даже так ему этот момент кажется достаточно интимным. Даже так он ощущает совсем-совсем слабые ощущения внутри себя, но ведь ощущает. Улавливает движение, а потому чуть хмурится и возвращается в реальный мир, замечая, что Чонгук тянется лицом к нему, а точнее — куда-то к виску или волосам, продолжая покачиваться. Дышит. Чимин на секунду замирает, прислушиваясь, но Чонгук ничего такого не делает, просто проводит кончиком носа по передним прядям сбоку лица, ничего не говорит. У Чимина в груди, где сердце, что-то сжимается, по хребту бегут мурашки. Выдыхает. Ощущает каждой клеткой тела, каждым органом чужое прикосновение и очень близкое присутствие. Очень близкое. Дышит. Вдох. Прикрывает глаза, продолжая покачиваться в такт песне, которую начинает слышать где-то на фоне. А та почти подходит к концу. Чонгук задерживается в таком положении на несколько секунд, а затем медленно отстраняется, чуть склоняя голову к плечу. Смотрит на Чимина, который пытается рассмотреть в темноте чужие глаза. Видно плохо. Моргает. В этой тишине продолжает доигрывать песня. Чимин не комментирует никак чужие действия, ничего не произносит. Продолжает покачиваться неспеша. …Ночь. Когда они возвращаются к себе в номер, на улице наступает полночь. 1 сентября — вот, что появляется на календаре в телефоне. Осень. Чимин закрывает за собой дверь и хмуро держит телефон в руке — тот уже почти сел, а потому он направляется к прикроватной тумбочке, к розетке. Замечает боковым зрением, что Чонгук ищет пачку сигарет, которую вскоре находит на кухонных столешницах. Чувствует себя странно. Будто бы не собой. Как Чимин и говорил, ему нужно иногда возвращаться в свой собственный угол и там находиться минимум дней пять, чтобы прийти в себя. Только сейчас ему такое не хочется делать, но он всё равно себя странно ощущает. Мыслит будто бы не до конца, чтобы не перегружать мозг. Замечает будто бы не все детали, на которые мог раньше обращать внимание, а потому мир окружающий для него становится таким скомканным словно. Маленьким, только в радиусе его зрения, дальше — нужно тратить энергию, чтобы разглядеть. Выглядит и ощущается так, словно Чимина вдруг выдернули с его привычного места обитания и кинули в какой-то лес или поле. Без карты и компаса. И сказали найти выход. И вот он, не понимающий, ходит туда-сюда, смотрит вокруг, но ничего не осознаёт, всё такое другое и по-другому ощущается. Нет твёрдой почвы под ногами для уверенности, а потому его будто в другой мир закинули. Славненько. Чимин оставляет телефон на зарядке, а сам начинает рыться в своём рюкзаке, потому что понимает, что ему нужно перед сном обработать татуировку. О которой он всё ещё время от времени забывает. Как же отлично работает его мозг — слов нет. Просто чудо. Он вытаскивает сухие салфетки и тюбик с заживляющим кремом, который ему дал Чонгук. А затем направляется в ванную, шагая мимо парня, который стоит у окна и курит, провожая его взглядом. Ванная настолько маленькая, что сойдёт за гроб для ребёнка. Чимин стягивает с себя майку и немного приспускает джинсы, чтобы аккуратно промыть место с татуировкой. Тёплой водой. Здесь пахнет использованным гелем для душа. Чимин вытирает салфетками кожу, выбрасывая их в маленькую урну, а затем замечает сбоку движение и видит Чонгука, который получше открывает дверь, рассматривая Чимина, чем он тут занимается. Его взгляд скользит на тюбик с кремом, а затем на немного влажный участок кожи, а после на обнажённый верх Чимина, который немного сводит брови к переносице, с неким вопросом смотря на парня. — Давай мне. — говорит вдруг тот слегка хриплым голосом и сразу тянется рукой к тюбику, выхватывая его. Чимин хмурится, продолжая смотреть на чужое лицо. — Я и сам могу. — Рад за тебя. — кидает ровно парень, после чего берёт его за локоть, поворачивая боком, чтобы видеть татуировку. Хмуро рассматривает её на наличие чего-то аномального, но пока что с той всё в порядке. Поэтому Чонгук, ополоснув быстро руки, выдавливает на пальцы немного крема. — Да ради бога. — еле шепчет Чимин, закатив глаза, а после упирается ладонью на край раковины позади себя. Хочет — ну и пожалуйста. Флаг ему в руки. А затем Чимин наблюдает, как сосредоточенный Чонгук опускается на колени перед ним, чтобы лучше видеть нужный участок. После этого и начинает осторожно и уверенно наносить на кожу крем. Чимин неосознанно втягивает сразу живот из-за чужих прикосновений, смотрит на парня сверху вниз. Дышит. Чонгук всё делает молча, Чимин тоже не спешит что-то говорить хотя бы потому, что в голове в данный момент нет мыслей. Он просто стоит, чуть упираясь на раковину для удобства, и наблюдает за действиями парня. Его зрачки перемещаются дальше и он ведёт ими по чужой руке, а после — по чужим волосам, спадающим тонким прядям, по сосредоточенному и немного хмурому выражению лица. Смотрит. — Если вдруг начнёт болеть, увидишь здесь жёлтый или зелёный гной, почувствуешь неприятный запах. Или если у тебя появится высокая температура внезапно, обратишься к врачу. Это понятно? — монотонным голосом перечисляет Чонгук, Чимин моргает. Хуёвая ситуация, что сказать, восторга не вызывает. — Более чем. — Вот и отлично. Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха, поднимая взгляд. Смотрит без интереса в комнату, где горит свет. Водит взглядом бессмысленно туда-сюда, ожидая, пока Чонгук закончит. — Зачитаешь ещё, что мне можно, а что нельзя. — это вроде как и должен быть вопрос, но звучит с настолько ровной интонацией, что по голосу Чимина кажется, что ему настолько похуй, что сдохнуть можно. Но это только так звучит. Чимин клянётся. Жизнью. Чонгук стреляет в него хмурым взглядом, распознав некий сарказм в его предложении. — Ты что выёбываешься? — прищурившись, совсем негромко и спокойно произносит, Чимин сталкивается взглядом с чужими зрачками. — Собрался в ближайшие дни в канализацию прыгать? — Ну это ты тут эксперт. Может, я хочу в пейнтбол поиграть. — невозмутимо отвечает Чимин и Чонгук просто с ебейшей скоростью понимает, что тот просто издевается. Стебётся. И смотрит при этом на него с серьёзным выражением лица. Чонгук кивает, поддерживая чужую игру. — Ага. Только ты туда поедешь лишь в том случае, если в тебя будут стрелять настоящими патронами. Так что не морочь мне голову. Чимин раздумывает несколько секунд, просто молча наблюдая за тем, что делает Чонгук, а после всё-таки продолжает: — Так это безопасно или как? Слышит, как парень набирает в лёгкие воздух. — Тебе в целом небезопасно даже рот открывать. А. Мило. Звучит это примерно так. Диагноз: Пак Чимин. — Тебя же устраивает, когда я говор… — только Чимин не договаривает, потому что в следующую секунду сбито выдыхает, не сразу сообразив, что произошло. А произошло то, что Чонгук его вдруг укусил. Прикусил кожу на другом боку, оставив розоватый след. Чимин машинально кладёт ладонь на чужую голову, втягивая живот. Боже. Чонгук серьёзно? Было не больно, слегка неприятно — по большей части просто неожиданно. Поджимает губы и смотрит вниз на Чонгука, который, чуть приподняв уголок губ, смотрит на него в ответ. Чимин руку не убирает с чужих волос — он в целом забыл, в каком он положении. Сводит брови к переносице и чёрт знает, что у него сейчас в голове — там куча мыслей, внутри тела от неожиданного чужого действия всё ещё что-то скручивается, он ощущает какие-то эмоции, но внешне почти не меняется в лице. Дышит. Понимает, что они так смотрят друг на друга уже несколько секунд и никто не двигается и ничего не говорит. Чимин, внутри испытывая непонятные чувства, чуть сжимает чужие волосы у корней, двигая ладонью посвободнее. Чонгук слегка прищуривает глаза, продолжая смотреть на него. Секунда, две. А после Чимин вдруг наклоняется к чужому лицу, сжимая чужие пряди на макушке, наклоняет голову Чонгука чуть назад, чтобы лучше было видно лицо. И приближается прямо к губам, задерживаясь в таком положении, смотрит на них, а затем поднимает взгляд, сталкиваясь с чужими глазами, которые спокойно смотрят прям на него. Чонгук ничего в ответ не делает и не говорит — будто просто ждёт, что Чимин сделает. А у Чимина рой мыслей в мозге и он даже не успевает каждую обдумать, пока что он руководствуется внезапным желанием, а потому вытворяет такое. Моргает. Кажется, будто секунды стали длиннее, время перестаёт быть для Чимина. Чонгук не усмехается — ни нагло, ни как либо ещё, он не шевелится. Просто смотрит на Чимина, пока тот снова опускает взгляд на чужие губы и приближается ещё. Слишком близко. Задерживает неосознанно дыхание. И прикусывает больно их, оттягивая. От Чонгука ничего не следует, тот его не трогает и не издаёт никаких звуков, но и не отстраняется. А потому Чимин, сделав то, что хотел, начинает отстраняться сам, но вдруг ощущает совсем лёгкое прикосновение к собственным губам, когда Чонгук, потянувшись следом, мажет по нижней губе слегка языком. Чимин выпрямляется в спине, продолжая поддерживать зрительный контакт. Полуобнажённый, со спадающими волосами на лоб, слегка запутанными прядями, с немного покрасневшими губами — у Чонгука они более красные. С чуть сбитым дыханием. Со следом от укуса на коже живота. Загляденье. — Вау, как умеешь. — хрипло произносит Чонгук, открыв рот. Стёб — вот, что вылезает из него. Как всегда. Как обычно, в прочем. Чимин, восстанавливая дыхание, смотрит на него молча пару секунд. — Это не предел. — всё-таки отвечает, на что Чонгук вскидывает брови, продолжая смотреть на него снизу вверх. Ладонь Чимина всё ещё находится в чужих волосах. Дышит медленно. Запахом местного геля с каким-то свежим ароматом. Моргает. — Предел будет, когда попросишь меня тебя душить? — спрашивает тот ровной интонацией, в которой вопросительные нотки слышны еле-еле. Чимин приоткрывает рот, желая что-то ответить, но закрывает его обратно. Смотрит. В итоге произносит негромко: — Я подумаю. — Не говори, что уже не думал об этом. — чуть склонив голову к плечу, уверенно отвечает Чонгук, поддерживая зрительный контакт. Молчит. Чимин просто молчит, но и глаза не отводит. Пытается заторможенным мозгом хоть что-то сформулировать в ответ. Чонгук приподнимает бровь, ожидая чужих слов. — О чём? О том, как умоляю тебя шею мне сжать? Думаешь, я это представляю, пока мастурбирую? — спрашивает негромко, чуть прищурившись, а затем добавляет: — Моё либидо, Чонгук, из-за моего состояния понизилось настолько, что я уже не ебу, что такое «моё либидо». — В таком случае соболезную. Но мой вопрос заключался не в этом. — а затем приподнимает уголок губ и Чимину хочется разбить чужое лицо об эту раковину. Просто так. Авось случайно. Просто так. Через секунды две Чонгук начинает подниматься и Чимин освобождает его из своей хватки. Парень тянется рукой к нему, но не трогает, а тянется дальше, приближаясь таким образом, чтобы оставить тюбик на раковине позади Чимина, который неосознанно задерживает дыхание. Его окидывают взглядом с головы до ног, пока Чимин ощущает себя не пойми чем. В каждом их диалоге рано или поздно наступает такой момент. Когда Чимин не то чтобы ощущает, словно его морально поимели, но что-то такое всё равно есть. И он даже не может с точностью сказать, плохо это или хорошо. Это доставляет ему эмоции, ощущения, которые он не испытывает в повседневной жизни, — вот это он может сказать точно. Благодаря блядскому Чонгуку. Сегодня Чимин ощущал себя морковным пюре — овощем. Мир для него существовал где-то на фоне, а сам он пытался найти в себе силы для взаимодействий с Чонгуком. Он был вялым, пассивным, его мозг работал заторможено. И в целом атмосфера между ним и Чонгуком была похожей. Скорее спокойной вроде бы. Чимин мало что анализировал и мало что брал во внимание, но сейчас будто происходит некий «бум». И вот Чимин совсем немного оживает. Как очаровательно. В рот бы его ебать этот «бум», потому что время от времени ощущает себя с Чонгуком, как на американских горках. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Моргает. Внезапно. Сразу хмурится. Потому что перед его лицом вдруг щёлкают пальцами, привлекая внимание. И Чимин с немым вопросом смотрит на Чонгука, который хмуро смотрит на него. Заглядывает в глаза, бегает зрачками по ним, что-то пытается в Чимине увидеть или прочесть. Или понять. Но Чимин ответа не даёт — ни звуком, ни внешне, ни языком жестов, никаким образом. А потому Чонгук спустя секунд пять, слегка поджав губы, перестаёт в нём что-то искать и кидает вдруг: — Donne-moi un signe de vie. А затем окидывает его взглядом и разворачивается, чтобы неспеша выйти из маленькой ванной. Чимин сводит брови к переносице и смотрит на чужой затылок, подавая голос: — Я без понятия, что ты только что сказал. — Я сказал, что согласен тебя душить. — чуть повысив голос, отвечает ему парень, не оборачиваясь. Начинает заниматься там своими делами, а Чимин хмурится сильнее, понимая, что, скорее всего, Чонгук просто стебётся. Моргает. Как очаровательно.

***

— Тунец на вкус как-будто его ловили из деревенского сортира, к слову, о сортире. Его там не было, блять, мол, крутись и выживай как хочешь, а туалет на улице. За три минуты не успеешь добежать и вернуться, штраф, нахуй. — рассказывает ровным тоном Чимин, скользя взглядом по столу, а затем переводит его на сидящих людей — их здесь всего трое, пара сидит через два столика от них, а третий парень сидит ещё дальше один. Моргает. Пахнет в этой забегаловке много чем, на самом деле. Разными запахами. Чонгук понятливо мычит, хватая палочками лист салата, а следом берёт кусочек жаренной свинины. — Цены у нас были боже упаси, а на вкус всё как бензин с керосином. Дороже колы, что там продавалась, только две колы, что там продавались. Пиздец, блять. — почти безэмоционально заканчивает свой рассказ, возвращая взгляд на Чонгука, который ест и слушает его. Они решили минут двадцать назад выбраться и поесть что-нибудь, это маленькое заведение находится в минутах семи от их мотеля, а потому они выбрали тут остановиться и перекусить. Сегодня им уже нужно будет выселяться и возвращаться домой. Время — почти пять вечера. — Хуёво. И сколько ты там проработал? Чимин возвращается мысленно к реальности и ищет ответ на чужой вопрос. — Примерно месяц. Больше я не вывез. Воспоминания о бывшей работе ощущаются примерно: что у вас дома сломано больше года, и вы с этим просто живёте — психика. — Соболезную. Стены здесь серого оттенка, на потолке горят несколько лампочек белым светом — в целом, обычная закусочная в корейском стиле. Справа от них есть окно, с этой стороны в принципе идёт ряд окон возле каждого столика каждое окно можно отдельно открыть или закрыть; за ним весь день пасмурно, но всё равно душновато. По тротуару проходят туда-сюда редкие прохожие, Чимин иногда кидает на них взгляд, рассматривая. Сидит, держа спину ровно, только чуть опустив плечи, и берёт палочками кусочек мяса, съедая. Его немного тошнит — непонятно, то ли от еды, то ли от чего-то другого. Возможно, это так на него влияют таблетки, которые он принимает. В любом случае пока что он чувствует себя немного вяло. Тут есть звоночек, который звенит, когда дверь открывают, а потому его звучание и привлекает внимание Чимина, который поднимает взгляд. Сами они с Чонгуком выбрали место у стены, в конце помещения, а потому Чимину с такого ракурса видно всё заведение. Поэтому сейчас он смотрит на зашедшую молодую женщину и пятилетнего мальчика, вероятно, сына, который, судя по всему, начинает раздражать мать. Та слегка повышает голос, разворачивается к ребёнку и что-то объясняет, заметно раздражаясь, а затем отворачивается и продолжает направляться к стойке, чтобы сделать заказ, но мальчик позади вдруг спотыкается и падает. Не смешно. В этом нет ничего забавного вроде как. Особенно, учитывая, что мать после этого начинает сильнее беситься и повышает на мальчика голос, причитая. Однако уголки губ Чимина совсем еле-еле ползут вверх, они живут своей жизнью. Да, всё-таки что-то забавное в этой ситуации для него есть. Возможно, из-за его в целом непонятного отношения к детям, как к каким-то инопланетянинам. И эту перемену в настроении замечает сразу Чонгук, который, прищурившись, наблюдает за ним, пока сам парень наблюдает за матерью. — Негоже над чужим горем смеяться, не по-христиански. — подаёт он голос, разумеется, что стебётся, но внимание Чимина привлекает. А потому тот переводит на него взгляд, всё ещё еле-еле улыбаясь. — Я атеист, так что орнул. Блять. Чонгук моргает. Слабо совсем кивает в знак того, что понял. А затем ведёт взглядом по чужому телу, рассматривает цвет кожи, замечает отсутствие синяков под глазами Чимина, в целом — внешне он выглядит нормально, естественно. Однако ощущает он себя хуже. Чонгук смотрит на открытые участки рук — на парне надета чёрная майка-алкоголичка, благодаря которой можно увидеть оголённую кожу рук, плеч и ключиц; а также широкие тёмно-синие джинсы. Задние волосы собраны в маленький хвостик на затылке, но некоторые пряди спадают на лоб и брови. Чонгук смотрит. — Как ты себя чувствуешь? — задаёт вроде и логичный вопрос, а вроде не особо имеющий смысла, потому как по Чимину и так всё понятно. Насколько бы хуёво себя ни ощущал Чонгук по определённым причинам, Чимин выглядит хуже. В разы. Если у Чонгука такое состояние бывает крайне редко и он в целом не обращает на такое внимание, продолжая жить и решать все свои дела, то в Чимина оно вцепилось так сильно, что стало частью его жизни в принципе. Слышит от парня короткий ответ: — Нормально. — тот замолкает ненадолго, а после всё же добавляет: — Жить буду. К сожалению. — Волнуешься за меня? — спрашивает Чимин, чуть приподняв бровь. Вроде и произносит с сарказмом, а вроде бы и серьёзно спрашивает. Чимин сам не определился. Возможно, просто хочет продолжить говорить, чтобы плавно увести разговор подальше от обсуждения его здоровья. Куда-нибудь в другом направлении. Например, поговорить о погоде или о делах Чонгука — отличная идея. Да. Славно. — Очевидно, что я не просто так это спрашиваю. — ровно отвечает Чонгук, посмотрев на него, Чимин зрительный контакт поддерживает, но от силы секунды три, а затем взгляд уводит. Смотрит вниз, на маленькие тарелочки с закусками и соусами. Еда здесь, если честно, такая себе. Оно и понятно — само заведение дешёвое, но Чимина это не особо волнует. — Тебя это удивляет? — Что тебя может волновать моё ментальное и физическое здоровье? Отчасти да. — признаётся, говоря это негромко и ровно, почти не наделяя голос какими-то красками. Коротко облизывает губы, а затем упирается локтями на край старого столика из толстой древесины, кидая на парня взгляд. — Тогда смирись, что это так. Вполне логичный и короткий ответ. Спасибо. Чимину, в целом, и ответить на это нечего, поэтому он молчит. Чонгук продолжает есть, они заказали не так и много, только жаренное мясо, овощи к нему и несколько соусов, которые сами по себе идут в комплекте к этому всему. Чимину кушать не особо хочется. Но он всё равно цепляет палочками кимчи и ест. Жуёт. И замечает, что Чонгук продолжает смотреть на него. Просто смотрит так, будто глубоко о чём-то думает. Это привлекает его внимание, потому Чимин поднимает взгляд и смотрит на парня с немым вопросом, ожидая, что тот, может, что-то скажет. И совершенно не ожидает, что услышит подобный вопрос из чужого рта: — У тебя были романтические отношения? — звучит это так просто и обыденно, как вопрос о погоде. И да, в этом действительно ничего такого нет, суть в том, что Чимин не ожидал услышать его именно от Чонгука. Прямо сейчас. Его это интересует? Чимин устанавливает с парнем зрительный контакт и жмёт еле заметно плечом. — Были. Но я не люблю обсуждать с кем-либо мои романтические отношения. — Расскажи мне о них. Чонгук класть хотел на его «люблю», «не люблю». Чимин проводит кончиком языка по уголку нижней губы, соображая. Так. Ладно, по сути, ничего такого ему всё равно нечего рассказывать, да и оскорблять бывших он не имеет привычки, потому что не видит в этом смысла. Возможно, он может чем-то поделиться. Но ему не особо нравится наглость Чонгука, потому что тому вообще плевать. Поэтому следующее Чимин произносит просто для справки: — Я же сказал, что не люблю такое. — А я сказал тебе рассказать мне поподробнее. Всё. Чимин делает глубокий вдох, слабо кивая. Ожидаемо. С другой стороны, сам Чимин бы никогда не заговорил об этом первым по своему желанию, так что… — Тебя что-то конкретное интересует? — Всё. Понятно. Чимин откидывается на высокую спинку деревянной лавки, собираясь с мыслью. Проходит секунд пять, а затем он подаёт голос: — Мне было шестнадцать. Он был старше меня на пять лет. Каким-то образом он нашёл меня в интернете и написал, сначала я просто удалил переписку, потому что не мог понять, кто это и почему со мной здороваются. — на этих словах совсем еле-еле усмехается, пока Чонгук хмуро его слушает. Тот упирается локтем на край стола, пока ладонь свисает, а палочками во второй руке цепляет себе кусочек овоща. Чимин без интереса наблюдает за его действиями. — Позже он снова написал, ждал, пока я перестану его игнорировать. Так что я решил ответить, так завязался разговор и мы стали постоянно переписываться. Если обобщить, то ему нравилось моё отношение к нему. Несмотря на то, что я бывал грубым и отстранённым вначале, дальше я стал относиться к нему с заботой. Он начал меня интересовать. Чимин прикусывает губу неосознанно, замолкая на несколько мгновений. — Думаю, он меня скорее воспринимал, как очень близкого человека, по большей части в платоническом смысле, хотя утверждал, что я ему нравлюсь и мы решили начать встречаться. Он никогда не склонял меня к сексу, тут скорее я проявлял инициативу, ведь ему это было не особо важно. Он был очень ревнивым. Я только позже понял, что это является для меня проблемой. — рассказывает это всё Чимин спокойно и неспеша, прокручивая в голове воспоминания почти десятилетней давности. Честно говоря, от них совсем чуть-чуть неприятно. Чимин даже ни с кем такое не обсуждал до этого. Это как вернуться к старой зажитой ране, о которой уже успел позабыть, и начать её ковырять. Дышит. — Это были мои первые отношения. И последние. Мы стали часто ссориться, проблемой зачастую выступала моя отстранённость и сдержанность. Я почти не рассказывал о своих каких-то личных проблемах, которые мог решить сам. Человек воспринимал это против себя. — Он не смог тебя понять? — спрашивает Чонгук, встревая, когда Чимин снова замолкает. Тот качает отрицательно головой, продолжая: — Я так не думаю. Я правда был очень закрытым, он мне так и сказал, мол, насколько бы он ни был закрытым человеком, я ещё хуже. Плюс так получилось, что в то время у меня был самый худший период в жизни. — Чимин закрывает рот, не зная, продолжать об этом говорить или нет. Не то чтобы это очень личное. Просто он не уверен, обязательно ли это нужно упоминать. Но Чонгук хмурится и подаёт голос: — Что у тебя было? Так что это в какой-то степени вынуждает Чимина всё же рассказать поподробнее. Он молчит ещё пару секунд, прежде чем сказать, пожав спокойно плечом: — Я пытался убить себя. Я не собирался ему об этом рассказывать и вообще хоть как-то давать понять, что со мной не всё в порядке. Помню, что мы из-за чего-то поругались и не общались почти месяц, а потом я всё же рассказал, что стал наносить себе увечья. Сказал, что всё плохо, мол, я так раньше не делал и у меня крайне хуёвая ситуация. — Чимин останавливается и Чонгук замечает, как его уголки губ еле-еле приподнимаются в какой-то печальной улыбке, пока Чимин смотрит перед собой. — Мне ответили, что не понимают людей, которые «хвастаются» тем, что делают так. То есть вредят себе таким образом. Ситуацию не спасло то, что я наконец-то открыл рот и поделился личным, так что мне сказали, что со мной перестают общаться. Это было, насколько помню, за два дня до нового года. А затем через две недели я ему написал первым. Чонгук сводит брови к переносице, перестав есть. Они игнорируют находящихся здесь людей. Чимин рассказывает неспеша и негромко, окунаясь в свои мысли. — Зачем ты это сделал? — спрашивает без негатива, а чтобы действительно просто услышать ответ. И Чимин отвечает с кривой улыбкой, поднимая взгляд: — Потому что не вывез. Я понял, что не могу жить дальше без него. Он стал для меня чем-то привычным, в какой-то степени общение с ним помогало мне, хоть и немного, существовать и выживать в том состоянии, которое я имел. Я общался лишь с ним. А так я остался один и мне нужно было вернуться к отвратительной обыденной жизни с кучей проблем. Чимин понимает сейчас и понимал тогда, что ему не стоило этого делать, — возвращаться к бывшему. И он сто раз подумал, но перед ним стояло его состояние и реальность, которая в то время для него стала адом. Поэтому в итоге он принял решение попытаться вернуть отношения. — Поэтому я вернул отношения. Не потому, что правда хотел быть с этим человеком. Потому что думал, что он поможет мне облегчить мою жизнь. И частично так и было. — Он вернулся к тебе потому, что любил? И Чимин спокойно отвечает: — Вероятно, что да. Над столиком повисает молчание. Оба понимают, что Чимин поступил отвратительно по отношению к этому человеку, выбрав себя, выбирая его, — как бы это ни звучало. Чимин приподнимает бровь. — Ничего не скажешь? — Что ты хочешь услышать? Что ты хуёво поступил? Ты и сам это знаешь. Не мне тебя учить. Вот как. Чимин понятливо мычит. Кивает. Что ж. — Что было дальше. — говорит Чонгук, но звучит не как вопрос. Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха, обводит взглядом помещение без интереса. Моргает. Думает. — Я постоянно выслушивал об этом поступке, мне постоянно о нём напоминали. Пытались, м-м, выместить пассивно свою злость, что ли, на мне, хотя мы вроде как всё решили. У него была такая привычка. Вспоминать каждый проёб человека, даже если уже всё в порядке. Но я всё равно продолжил с ним быть, потому что понимал, что не готов ещё существовать без него. — Чимин опускает взгляд на свои руки, которые лежат под столом. Ведёт пальцами задумчиво по костяшкам, моргает. Собирается с мыслями. — Отношения лучше не стали. Так что через пару месяцев мы расстались. К тому времени моё состояние начало улучшаться, однако мы стали общаться с ним реже и меня перестало это волновать. Мне со временем стало всё равно, что ему что-то не нравится, я не обращал внимания на то, что он обижался, что игнорировал меня днями. Я был занят своими делами, своей жизнью. Так что ничего не почувствовал, когда мы в целом перестали как-либо общаться. Мне не было жаль. — Ты его любил? — спрашивает Чонгук, желая получить чёткий ответ. Чимин пожимает плечом. — Думаю, что да, вначале. Я считал его самым близким для меня, мне хотелось заботиться о нём, я скучал по нему, интересовался его проблемами. Он так и говорил, что к нему давно так хорошо не относились. Хотя сейчас я определяю любовь иначе, поэтому не могу точно сказать, была ли это она тогда. Даже когда мы только начали встречаться. Возможно, влюблённость. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха, опускает взгляд. Молчит. Чимин тоже замолкает, вроде как всё рассказав. Чимин не вспоминает об этом в повседневной жизни. Его это никак не тревожит. Да, он понимает, что мог причинить моральный вред этому человеку, понимает, что мог поступить по-ублюдски, но он ничего от этого не ощущает. Ничего. — Как его зовут? — вдруг интересуется Чонгук, заговорив. — Я не скажу. Не скажу никакой его личной информации. Это не важно. — Чонгук на это кивает, принимая такое решение. — Он заботился о тебе? Чимина немного удивляет такой вопрос, однако он решает ответить: — Да. Но мы были слишком разные, я поздно это осознал. — В чём заключались различия? — Начиная от вкуса в музыке и заканчивая мировоззрением. Знаешь, есть два друга, которые вроде противоположности, но дружат, и им нормально. Примерно так это выглядело, я не сразу понял, что это не совсем то, что мне нужно. Одного хорошего отношения мало, на самом деле. — Его устраивала разница в возрасте? Чимин улыбается. Но как-то снисходительно. — Я спрашивал об этом, да. Ему было нормально. Разумеется, он говорил, что не ощущает этой разницы в общении со мной. Но мы сталкивались с теми, кого такое не устраивало, мол, какая разница в пять лет, ничего, что между вами почти целый первоклассник? — пародируя голос, повторяет чужие слова Чимин, на что получает в ответ: — Это очень странная поза. Смешок. Чимин слабо усмехается, понимая, как бредово это сейчас звучало. Он набирает в лёгкие побольше воздуха и трёт ладонями лицо, чувствуя совсем слабую усталость. Моргает. А затем резко переводит взгляд влево, потому что увидел боковым зрением чёрное высокое пятно. Господи. Не то чтобы это прямо напугало. Скорее сам он почти привык к таким выходкам его организма, да и реакция у него заторможенная, потому что он не сразу осознал, что произошло. Теперь он уже никого не видит. Моргает. Так. Ладно. Вдох. Чимин поджимает губы и переводит взгляд на Чонгука, который доедает кусочки овощей. Молчит пару секунд, а после говорит: — Я отойду в уборную. — и сразу поднимается, игнорируя непонимающий взгляд парня. Шагает в сторону туалета, решая немного охладиться водой. К чёрту такие игры. Проходит мимо сидящих сбоку гостей и идёт через дверной проём, поворачивает налево, идёт по узкому коридорчику, а затем вскоре открывает дверь, заходя в маленькое сырое помещение. С отвратительным запахом. Чимин его игнорирует, подходит к раковинам, дотрагиваясь до ржавого крана. Тут горит блеклый свет, а сбоку под потолком есть маленькое окно, которое сейчас открыто. В помещении пусто, он набирает прохладной воды — тёплой здесь нет — ополаскивает лицо пару раз. Дышит. Ему не очень хорошо. Очень странно. У него слегка кружится голова, то есть на несколько секунд Чимин перестаёт ощущать почву под ногами и вообще ориентироваться в пространстве. Поэтому он упирается руками на влажную раковину, чтобы не упасть. Так. Спокойно. Дышим: вдох-выдох. Моргает несколько раз, ожидая, когда ему полегчает. Чуть разминает шею, ополаскивает ещё раз лицо и тянется к бумажными полотенцам, забирая последние несколько штук. Дышит глубоко, стараясь не паниковать из-за такого внезапного состояния. Дышит. Дверь сбоку открывается и показывается хмурый Чонгук, который осматривает Чимина, не понимая, что с ним такое. Закрывает за собой дверь и подходит ближе, разворачивая парня к себе передом. Смотрит. Хмуро рассматривает чужое лицо, не замечая каких-то явных аномалий. Чимин не побледнел, не покраснел — просто тяжело дышит и хмурится. Бегая взглядом перед собой. — У тебя паническая атака? — серьёзно спрашивает Чонгук, сжимая пальцами руки Чимина возле плеч. Тот мотает головой. — Нет, точно нет. Я не знаю, просто резко слабость накатила. — а затем присушивается к своим ощущениям, опуская взгляд между их телами. Моргает. — Уже проходит. Чонгук с сомнением отпускает его, но не отходит, продолжая стоять на месте и рассматривать его. Чимин отворачивается, чтобы выкинуть влажные салфетки в полную урну. Дышит. — Можешь не волноваться особо. Я уже чувствую себя нормально. Упирается ладонями на край раковины, стоит так, чуть сгорбившись. Чонгук сбоку терроризирует его взглядом, не двигаясь. — Как часто у тебя такое? — Первый раз. До этого подобного не было. Всё нормально. — Знаешь, куда себе запихни своё «всё нормально»? — грубо произносит Чонгук, на что Чимин поворачивает к нему голову, открывая рот: — Куда? — Нахуй. — почти моментально прилетает ему в ответ. Чимин устанавливает с парнем зрительный контакт, смотрит, поджав губы. — Мне не нужно, чтобы ты падал здесь в обмороки. — Не бойся, не упаду. — язвит Чимин, хотя причин для такого настроения нет. Это он понимает, а потому поджимает снова губы, соображая. Чонгук уже хочет открыть рот, чтобы, вероятно, послать его, но Чимин опережает парня, добавляя уже другим тоном: — Это уже прошло, мне правда лучше. Сейчас я чувствую себя как обычно. Я не собирался падать в обморок и у меня не пойдёт пена изо рта, эта была просто минутная слабость. Чонгук замолкает, выслушав его. Ведёт языком по внутренней стороне щеки, раздумывая о чём-то, пока смотрит на него, потупив взгляд. Чимин выравнивается и складывает руки на груди, смотря на себя в отражении небольшого зеркала напротив. Выглядит немного нервным. Теперь понятно, почему Чонгук продолжает его рассматривать. Вдох. — Ты знаешь, из-за чего это? Чимин жмёт плечом, переводит взгляд на парня. — Может, такой эффект от антидепрессантов, может, нет. Я не уверен. — Спасибо, блять, за точный ответ. — раздражается Чонгук, из-за чего Чимин сводит брови к переносице, не понимая, что не так. Точнее — почему Чонгук так раздражён, это даже не с ним случилось. — Не язви мне. — хмуро просит, чуть понизив тон голоса. — Ещё что хочешь? — Уйти отсюда. — произносит действительно правдивый ответ, который Чонгук не ожидал услышать, а потому замолкает на несколько секунд. Чимин коротко облизывает губы и добавляет негромко: — Давай вернёмся в номер. Смотрит парню в глаза, который набирает в лёгкие побольше воздуха. — Если ты сам не разберёшься со своим здоровьем, я лично поведу тебя к врачу. — вроде как угрожает Чонгук, разворачиваясь, чтобы открыть дверь. И стоит, ждёт, пока Чимин выйдет первым. А тот чуть хмурится, делая неспеша шаги в его сторону. — Не жаль тратить своё драгоценное время? — Нет. Ещё вопросы? Категорично. Многословно. Чимин ещё несколько секунд поддерживает с Чонгуком зрительный контакт, а после опускает взгляд на его простую тёмную футболку и тёмные штаны с белыми полосами по бокам, а затем выходит, сложив руки на груди. Шагает мимо него, после чего Чонгук сразу выходит следом, закрывая за ними дверь. Следит за парнем, который идёт немного впереди него, хмуро наблюдает за ним. Держит в поле своего зрения. Так, на всякий случай, вдруг тот всё-таки решит отключиться. Не то чтобы Чонгук хотел, чтобы Чимин случайно разбил себе голову. И умер. Рано ему ещё умирать. Так что он прожигает взглядом чужой затылок. Держит Чимина прямо как под прицелом. Только сможет ли Чонгук в таком положении заметить, кто под прицелом держит его самого? Когда мир сужается до одного конкретного человека. Блядского Пак Чимина.

***

Сидит. Смотрит. По комнате разносятся мужские и женские голоса, доносящиеся с телевизора сбоку. Окно открыто нараспашку, а потому оттуда залетает прохладный вечерний воздух. Они вернулись в номер час назад и сейчас решили включить фильм на фон, чтобы что-то разбавляло обстановку. Пахнет чужими коньячными сигаретами — вероятно, это любимые Чонгука, который стоит возле угла помещения, недалеко от окна, и курит, смотря на экран. Чимин ведёт по парню взглядом, который находится примерно в метрах двух от него. Чонгук выглядит хмурым и увлечённым. Курит. Выпускает сигаретный дым, Чимин переводит взгляд обратно на экран маленькой плазмы. Видит, как маленькая девочка находит старую детскую игрушку возле огромного дерева во дворе нового дома. — На этом дереве, кстати, ведьма повесилась. — вставляет Чимин ровной интонацией, после чего ловит хмурый и немного недовольный взгляд Чонгука. — Ты можешь закрыть свой рот, будь добр. — только звучит это без негатива и наезда, скорее Чонгук говорит просто, лишь бы сказать. Так. Просто. Чимин поднимает руки в сдающимся жесте. Он сидит на краю кровати в позе лотоса, чуть ссутулив плечи. Моргает. — Как пожелаешь. — Не ври. Ты не можешь быть таким послушным. — ровно произносит Чонгук, кинув на него взгляд. Чимин обращает на него внимание, упирается запястьями на колени, свесив ладони. Смотрит. Из телевизора слышится громкий неожиданный звук, но Чимин его игнорирует. — Ты не знаешь, каким я могу быть. Это привлекает внимание парня, а потому Чонгук, приподняв бровь, поворачивает голову к Чимину. Делает затяжку, смотря на него пару секунд. — Да ну. Удивишь? — Ты сказал мне не спойлерить. — отвечает Чимин, чуть склоняя голову к плечу. Чонгук прищуривается. — Какая послушная умница. Чимин неосознанно ведёт кончиком языка по нижней губе задумчиво, а затем отводит взгляд на экран телевизора. Главные герои там спускаются в тёмный подвал. Чимин наблюдает, игнорируя направленный на него взгляд Чонгука. А тот стоит, курит неспеша. Думает будто о чём-то. А потом Чимин слышит к своему огромному сожалению: — У тебя кинк на похвалу? Блять. Блятьблятьблять. Приехали. Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха, не сразу переводя на парня взгляд, а тот продолжает смотреть. Чуть сводит брови к переносице. — Серьёзно? — С чего ты это взял? — ровно спрашивает Чимин, всё же посмотрев на него. Смотрит спокойно. Абсолютно спокойно. — Просто вопрос. — пожимает плечом Чонгук, мол, просто догадка. Просто предположение. — Так да или нет? Господи, он ещё и ответ требует. Чимин дышит, смотря на него. Молчит секунды три, а затем отвечает: — Да. Тишина. В комнате повисает молчание, Чонгук ничего не отвечает, просто продолжает курить, водит взглядом по Чимину, рассматривая. И о чём оно думает? Чимин понятия не имеет. Стыдно ли ему за свои предпочтения? Нет. Испытывает ли Чимин сейчас смущение по этому поводу? Нет. Это не может его смутить. Поэтому он спокойно ждёт какой-то реакции от парня, но тот её не даёт. Поэтому Чимин принимает решение сам нарушить эту тишину, открыв рот: — Ты так и не ответил на мой вопрос. Что ты считаешь извращением? В комнате свет не горит, а потому стоит некий полумрак, освещение идёт только от работающего телевизора и из окна — на улице пасмурно пока что, солнца не видно. Помещение почти пустое, здесь нет разбросанных их вещей, только мебель самого мотеля, несколько пластиковых упаковок с перекусом и слегка помятая постель. Чимин отвлекается на то, как женщине что-то хлопает из открытого шкафа, пока на её глазах завязана повязка. Она играет в прятки. Тревожно. Было бы, если бы Чимин не пересматривал этот ужастик чёрт знает какой раз. Чонгук тем временем отвечает: — Зоофилию? Педофилию? — Вуайеризм? — Я не против того, что не нарушает волю других людей. Если всех всё устраивает и это не является чем-то смертельно опасным для кого-то, то мне плевать. То же подглядывание за трахающимися. Нормально, если это по согласию. Я много чего поддерживаю. Чимин кивает. В целом, такой ответ его устраивает. — Я понял. — Умница. — звучит от Чонгука и он спокойно ловит взгляд Чимина, ничего больше не добавляя. Гляделки длятся несколько секунд, после чего Чимин всё же решает открыть свой рот: — Думаю, мне нужно кое-что прояснить. Меня возбуждает похвала только от человека, который мне нравится. — Судя по всему, у нас нет с этим проблем. В пизду. Чимин отворачивает голову. Ему больше нечего говорить. Поэтому в номере на какое-то время поселяется относительная тишина. Они наблюдают за действиями на экране. Там мать слышит какие-то звуки из подвала и заходит туда, пытаясь что-то найти в темноте. Ночью. Мило. Чимин не дёргается от неожиданных звуков, но некое очень слабое напряжение испытывает. Чонгуку вроде как заходит такое. Тому не страшно, по виду парня вообще не скажешь, что тот сейчас смотрит ужас, однако он выглядит увлечённым, так что. — Сколько здесь частей? — спрашивает тот, не отвлекаясь от просмотра. — Четыре. От парня больше ничего не следует в ответ, а потому Чимин снова переводит взгляд на телевизор, уплывая в свои мысли. Им через несколько часов нужно будет уезжать отсюда. Честно говоря, сейчас это место ощущается, как что-то отдалённое от реального мира. Что-то, что находится вне его. Где-то далеко, подальше ото всех людей и проблем. И Чимину нужно будет туда вернуться совсем скоро. Дышит. Ему завтра на работу. Есть ли у него силы на осуществление этой задачи? Нет. Хочет ли Чимин убиться? Может быть. Вы когда-нибудь молили бога о чём-либо? Понимая, что это без толку, бессмысленно, что просьбу всё равно никто не исполнит, что не будет так, как хочешь, но всё равно умоляли о чём-нибудь его или вселенную? Как ребёнок. Наивно желая, чтобы вам помогли, чтобы в вашей жизни всё было иначе, чтобы вы перестали переживать плохие времена. Отчаянно. Было ли такое? Чимин скажет честно: да, было. И он не был тогда ребёнком. И даже не подростком. Он был совершеннолетним человеком со своими проблемами. И он настолько заебался и устал, что искренне не желал ощущать поток негативных чувств, не хотел, чтобы его жизнь складывалась именно таким отвратительным образом. Только ему не помог никто. Чимин даже сам себе не мог помочь, однако он как-то пережил те времена. И так постоянно. Каждый раз, когда он думает, что не сможет пережить то или иное событие, он делает это — выбирается из ситуации и продолжает жить. Удивительно. Жизнь постоянно доказывала ему обратное. Поэтому отчасти Чимин боится думать о том, что всё сможет пережить и всё будет в порядке в итоге. Потому что ожидает, что в таком случае вселенная ёбнет ему в лицо чем-то таким, после чего он суициднится и больше не будет таким самоуверенным. После чего уже нельзя будет сказать «и не такие метели в ебало летели». Но, на самом деле, в этом есть некое чувство облегчения, когда ты понимаешь, что всё проходит. Насколько бы больно тебе ни было сейчас, уже через несколько минут так или иначе эта боль станет другой, а через несколько дней и вовсе станет не такой сильной — рано или поздно всё равно пройдёт. Особенно, если так было всегда. И в ситуациях, когда кажется, что дальше просвета не будет, можно держать эту мысль в голове. Потому что, как бы больно ни было, пережить это нечто можно… — Во сколько, говоришь, ты это посмотрел? В восемь? — обрывает его мысли Чонгук, Чимин возвращается в реальность, когда к семье уже приезжает пара священников, чтобы проверить дом. Моргает. Думает немного, а после отвечает: — Да. Мне это мать показала. — ловит взгляд Чонгука, а затем жмёт плечом. — Она примерно в том же возрасте звала меня смотреть фильм о распятии Иисуса, так что. — Не то чтобы у меня имелись вопросы, но. — Бывает. Чонгук вдруг спрашивает: — Она к тебе нормально относилась? — Да. Она была хорошей. Часто смотрела со мной мультики перед сном и всё такое. Пыталась создавать уют в семье постоянно. А затем слышит ещё один вопрос: — Ты скучаешь по ней? Дышит. Чимин действительно задумывается, но не долго, поскольку уверен в ответе. А потому отвечает: — Скорее по таким приятным моментам из детства. Не по ней как по личности, по человеку. Я давно принял её смерть и, думаю, что не хотел бы снова её увидеть. Я слишком смирился с её смертью. Парень кивает, делая затяжку. — Понял. — Умница. — возвращает ему тем же и спокойно смотрит на Чонгука, чуть наклонив голову набок. Чонгук, слегка прищурившись, засовывает свободную руку в карман широких штанов. Моргает. — На меня такое не работает. — Соболезную. — Язва. Чимин обращает внимание на происходящее на экране. Наблюдает за этим несколько минут. А затем решает подать голос: — Ты бы поверил, если бы я сказал, что вижу что-то паранормальное? — Я бы посчитал, что у тебя в край поехала крыша. Чимин думает секунду. — А. Ты как мать, сын которой говорит, что под кроватью кто-то есть, и у неё нахуй идёт и сын, и то, что под кроватью. — Примерно. Для того, чтобы свалить за семьдесят километров от сына в ту же секунду, когда он мне это скажет, я сам должен верить во сверхъестественное. А если ты мне скажешь, что видишь призрака, то мы должны быть достаточно близки, чтобы я тебе поверил. — объясняет Чонгук, жестикулируя рукой, между пальцами которой держит сигарету. Чимин понятливо мычит, слабо кивая. — В чём смысл близости? Ты должен хорошо знать человека, чтобы доверять ему? — уточняет, слегка нахмурив брови. Сталкивается взглядом с Чонгуком. — Вроде того. — Мило. — Ага. Поэтому не обижайся, если вдруг начнёшь кого-то видеть, а я забью на это хуй. — Тебе просто будет всё равно? Однако получает от Чонгука немного другой ответ: — Нет. Если я решу, что с тобой всё плохо, мы пойдём к врачу. — Спасибо. — На здоровье. Очаровательно. Чимин молчит какое-то время, наблюдая, как Чонгук смотрит фильм, где начинается самое интересное в сюжете. Парень докуривает, выбрасывает окурок в окно, а затем становится на то же место. Подпирает стенку плечом, засунув ладони в карманы штанов. Смотрит. Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха, без особого интереса смотря на экран. — Я бы хотел поселиться в каком-то таком доме. Где-то в лесу, чтобы до ближайшего оживлённого места было минимум километров тридцать. — вдруг решает сказать, продолжая смотреть в сторону телевизора. Чонгук обращает на него внимание, но он игнорирует чужой взгляд. Чтобы вокруг не было ни одной живой души. Чтобы Чимин жил там сам. Один. В одиночестве. Замечательно. Чимину было бы заебись иметь у себя огромную библиотеку и зачитываться всеми книгами мира, не выползая во внешний мир. Заниматься различными своими делами, садить растения комнатные, например. Он мог бы вырастить какую-то гигантскую монстеру. Или выращивать во дворе свои овощи, делая вокруг дома заросшую чащу. Что угодно, Чимин бы нашёл себе занятия, лишь бы подальше от социума. Да. Это было бы замечательно. — Ты уверен, что не поставишь на своей личности крест таким образом? — спрашивает Чонгук, заставляя Чимина чуть нахмуриться. Задумывается. — Я думаю, что изначально меня бы устраивал такой образ жизни. Дальше я бы или привык к такому, или захотел бы завести себе кого-то ещё. Человека. — Что тебе мешает сделать это? — Жить вдали от цивилизации очень сложно, на самом деле. Чонгук жмёт плечом, произносит: — Можно, если имеешь такое желание. Тебе нужен лишь источник заработка, чтобы выживать. Потому что даже так тебе всё равно придётся покупать те же лекарства, если чем-то заболеешь. Что-то есть. Покупать себе то, что хочешь. Чимин кивает. — Да, ты прав. Скорее всего, я просто пока не готов к такому. Оборвать все связи и умотать куда-то. Ни с кем особо не общаться. — Ты сможешь сделать это в любой момент. Смотрю, ты постоянно изъявляешь желание стать отшельником. Уверен, что правда этого хочешь? — В данный момент своей жизни — да. И все годы до этого момента. — Славно. Молчит. Чимин ничего не отвечает и не продолжает диалог, возвращаясь к просмотру фильма. Между ними повисает молчание, не неловкое. Они просто смотрят ещё какое-то время фильм, а затем Чонгук уходит в душ, потому что ему становится слишком душно здесь. Чимин провожает его взглядом и остаётся в комнате один, продолжая смотреть ужастик. Сидит. Смотрит. Но в сюжет особо не вникает. Кто-то куда-то едет, что-то происходит, но Чимин не следит за этим. Он находится в своих мыслях несколько долгих минут, моргает. Неожиданно. Очень неожиданно к нему в голову приходит одна мысль, желание, на которое он обращает внимание. Спонтанное и необъяснимое. Чимину просто хочется кое-что сделать. И всё. И ему приходится несколько раз подумать насчёт этой мысли, прокрутить её в голове несколько раз. На экране начинают кого-то привязывать, чтобы изгнать дьявола, а Чимин даёт себе ещё пару секунд на размышления, а потом кидает взгляд в сторону закрытой двери, где минутами раннее скрылся Чонгук. Поэтому Чимин поднимается с места, стягивая с себя майку, оставляет её на кровати. Моргает. Прохладные капли стекают по телу. Чонгук мылит руки гелем для душа, вода попадает на стенки душевой. Набирает немного воды в ладони и ополаскивает лицо. Дышит. Голова пока что пустая, он спокойно охлаждает своё тело, а затем вдруг слышит посторонний звук снаружи, но не придаёт этому значения. Моргает. И спустя ещё несколько секунд слышит, как отодвигается шторка душевой, а затем задвигается обратно. Проводит ладонями по влажному лицу, а потом смотрит перед собой хмуро, чего-то ожидая. Медленно разворачивается. Смотрит. На Чимина. Обнажённого, который стоит совсем рядом, смотря на него в ответ. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха. Спокойно рассматривает парня, ведёт зрачками по его лицу, по тонкой шее, аккуратными плечам. Худому телу, по животу. Смотрит. Сзади струя воды бьёт по спине, крупные капли стекают вниз по лопаткам. Чонгук открывает рот, подавая голос: — Ты уверен, что это хорошая идея? Чимин слышит вопрос, но не отвечает на него. Вместо этого он поднимает руку и прикасается к чужой шее, ведёт очень медленно пальцами ниже, к ключицам. По грудной клетке. Слышит, как Чонгук тяжело вздыхает, продолжая молча смотреть на него. Так проходит секунд пять, а после Чимина внезапно берут за руку, сжимая, и прижимают к стенке спиной, из-за чего тот неприятно сталкивается с ней лопатками. Задерживает дыхание, ощущая, как Чонгук кладёт руку ему на плечо, а затем двигает её дальше. И обхватывает пальцами шею, осторожно сжав её сначала несильно. Чимин машинально приоткрывает губы, наблюдая, как парень рассматривает его, сведя брови к переносице. Дышит. Честно говоря, Чимин не был уверен, выпрут его за дверь или нет. Это было случайное желание — зайти сюда, к Чонгуку. Посмотреть, что будет. Что может быть. И он это просто сделал. А потому сейчас внутри что-то скручивается очень медленно, тянет, чувствует приятные ощущения, которые ползут по органам и по коже в виде мурашек. Душ прохладный, это тоже способствует их появлению. Некоторые капли попадают на Чимина, но он их игнорирует, потому что всё его внимание обращено на чужую ладонь, которая находится на его собственной шее. Как удавка. Душит, как змея. Сглатывает, во рту резко становится сухо, он поддерживает с Чонгуком зрительный контакт, который не меняется в лице. Он тянется большим пальцем руки, которой сжимает чужую шею, к подбородку Чимина, чуть надавливая на него, из-за чего Чимин получше приоткрывает рот. Блять. Чимин дышит сбито. Чонгук проводит неспеша большим пальцем по нижней губе, наблюдая за своими действиями. — Ты ещё можешь убежать. — говорит он хрипло еле слышно из-за душа. Чимин пытается сформулировать ответ, соображает, а затем отвечает таким же голосом: — Я не собираюсь этого делать. В таком случае меня бы здесь и не было. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха, слегка качает головой. А затем сильнее давит на чужую губу и приближается, чтобы укусить её, оттянув. Чимин сразу мычит в ответ, потому неприятно. Даже немного больно. По ощущениям — ему прокусили кожицу. Сводит брови к переносице. А потом Чонгук чуть отстраняется, на сантиметра три, заглядывая ему в глаза. Чимин фокусирует на парне взгляд, после чего слышит, как тот произносит почти шёпотом с лёгкой усмешкой: — Я не собираюсь тебя трахать. И не даёт Чимину ответить, потому что, как только тот открывает рот, чтобы сделать это, Чонгук снова приближается к нему, продолжая держать ладонь на его челюсти и щеке, слегка сжимая, и прикусывает кожу уже на шее сбоку. На это Чимин издаёт звук боли, потому что больно. Чонгук его кусает больно, протыкает кожу зубами, оставляя следы после себя. И сразу переходит к месту чуть ниже — и там кусает. Блять. Дышит. Чимин сжимает губы, запрокидывая голову. Одной рукой держится за чужое плечо, а второй — за стенку сбоку. Сбито дышит, понимая, что Чонгук действует быстро, а потому он не успевает всё осознавать и успевать обрабатывать информацию. Не успевает переживать все эти моменты, слишком неожиданно, слишком много — Чимина душат эмоции, которые откуда-то в нём проснулись. Вода продолжает течь с душа, попадая и на Чимина потому что они с Чонгуком стоят к потоку воды боком. Дышит, но получается плохо. Чонгук опускается ниже, почти рядом с ключицей тоже оставляет укус, те, что были до, уже начинают краснеть. Чимину дурно. Ожидал ли он такого варианта исхода события? Частично. Да. Был ли Чимин к такому готов? Нет. А потому он сейчас задыхается, хватая ртом воздух. Чонгук оставляет следы по всей шее, со всех сторон, на каждом сантиметре, и оставляет их больно, у Чимина горит шея. Чувствует, как парень второй рукой хватает его за талию, сжимая бок, из-за чего он на автомате слегка выгибается. И стонет. Чимин стонет. Блять. В мозге такая пустота, там она настолько глубокая, что умереть можно. В ней — ничего. Темнота. В голове у Чимина ни одной мысли — ни разумной, ни какой-либо ещё. Пусто. Он не думает, не соображает, просто ощущает кучу всяких эмоций, пока Чонгук трогает его, где захочет, делая, что захочет. Пока Чимин разрешает ему этим заниматься, потому что Чимина это устраивает. У Чонгука немного сбивается дыхание, губы становятся слегка опухшими и покрасневшими. Выравнивается в спине и смотрит на чужое лицо. Чимин пытается сфокусировать зрение на парне, моргает несколько раз, а затем сам тянется вперёд, дотрагиваясь к чужим губам, только не кусает — целует. Берёт и целует с языком, и Чонгук ему отвечает, чуть передвинув ладонь с щеки на нижнюю челюсть, придерживая его подбородок. Второй рукой продолжает сжимать его бок, мнёт пальцами. И неприятно, и приятно одновременно. Дышит. Чимин пытается подышать, пытается хватать кислород, но получается плохо, потому что ему не дают этого сделать, продолжая целовать. И Чимин ощущает, как сжимается его глотка, как начинают пока ещё слабо гореть лёгкие. Пусть сгорят к чертям. Чимин понятия не имеет, как оказался в такой ситуации. Единственное, что он понимает, это что, что он хочет. Мурашки повсюду — на травмированной шее, на коже живота, бегут по позвоночнику, которым Чимин упирается на мокрую плитку стены. Мурашки на руках, на бёдрах, внутри — везде. Ему плохо. Чонгук оттягивает его нижнюю губу, а затем надавливает сильнее на чужой подбородок, чтобы Чимин приоткрыл рот больше, и снова влажно целует. Перемещает вторую руку с талии на шею, обхватывает её пальцами у основания и сжимает. Давит. Чимин ощущает, как постепенно прекращает получать доступ к воздуху. Блять. Поднимает веки. Моргает, но сфокусировать зрение получается далеко не сразу — видит перед собой чужое лицо с чуть сведёнными бровями. Влажные пряди волос спадают Чонгуку на брови, достают почти до глаз, из-за них парень и смотрит на Чимина расслабленным взглядом. Наблюдает за его реакцией. Сжимает шею сильнее, а после продолжает целовать, притягивая Чимина к себе. Чимин целуется, а сам ощущает, как больше не может вдохнуть, кислорода не чувствует абсолютно — ему нечем дышать. В животе — пиздец. Там всё давит, перемешивается между собой, тянет, отдаёт в грудную клетку приятными волнами. Чонгук внимательно следит за его реакцией и состоянием, а после чуть ослабляет хватку на шее и Чимин почти сразу хватает ртом воздух, только в этот момент Чонгук его снова грубо целует, не давая нормально вдохнуть. Чимин понятия не имеет, как описать то, что сейчас происходит, и что он сейчас чувствует. Он стонет. Чимин протяжно стонет, когда оставляют укус на его шее, а после снова целуют. Вплетает пальцы в чужие волосы, сжимает их, пока Чонгук его целует, проводя кончиком языка по губе. Губы — опухшие, красные. Чимин только начинает ощущать, что может нормально дышать, как его вдруг грубо разворачивают, из-за чего Чимин упирается ладонями на мокрую плитку, а затем чувствует, как Чонгук кусает его за плечи, опускаясь постепенно к спине. Приоткрывает рот, чуть повернув голову вбок, дышит тяжело. У него голос не выходит наружу, он давится и им, и воздухом у себя в горле, потому что из-за ощущений не может в целом сейчас адекватно функционировать. Ему кажется, что Чонгук его пытается сожрать. Или просто сделать больно таким образом. Смешав боль с приятными ощущениями. Потому что ощущает себя Чимин именно так. Блять. Прогибается в спине по мере того, как парень опускается ниже, одна его рука сжимает пряди Чимина на затылке, оттягивая время от времени, из-за чего Чимину приходится закидывать голову назад. Второй рукой Чонгук удерживает его за талию. Чимин затуманенным мозгом понимает, что парень опускается всё ниже и ниже, пока не доходит до задницы, где оставляет на бедре укус тоже — особенно больно. Поэтому Чимин дёргается, поджав губы. Судорожно выдыхает. Его тело горит. Чимину слишком приятно и слишком больно. — Блять… — произносит вместе с шумным выдохом. Чонгук шлёпает его грубо по бедру, из-за чего в душевой звучит характерный звук. Чимин упирается лбом на мокрую стену, прикрыв глаза. Блять. Так. Дыши. Вдох… Выдох. Дышит. Тяжело. Чувствует, как ладонь Чонгука медленно скользит по его спине, проходит между лопатками, по задней части шеи, а затем пальцы вплетаются в его волосы на затылке и сильно сжимают их у корней, оттянув назад грубо. Чимину приходится в таком положении запрокинуть назад голову и посмотреть в потолок кабинки, моргая. А после его голову чуть поворачивают в сторону так, чтобы Чонгук сзади мог его поцеловать. Чонгук управляет его телом сейчас, как хочет. Будто ему в целом всё дозволено. Чимин целует в ответ, а затем сам разворачивается к нему передом, целует снова несколько раз, проявляя инициативу. Отстраняется. Загнанно дышит. Моргает. Устанавливает с Чонгуком зрительный контакт, который смотрит на него из-под спадающих прядей, чуть опустив голову. У Чонгука тоже сбитое дыхание, но не такое, как у Чимина. Парень проводит пальцами по своим волосам, убирая их назад, открывая лоб. Чимин смотрит на него пару секунд, а потом опускает взгляд чуть ниже — смотрит на чужие губы, линию челюсти, на шею. Ведёт взглядом ниже, а потом снова устанавливает зрительный контакт с парнем. Секунда. Вторая. Чимин сглатывает, а затем опускается на колени, продолжая поддерживать зрительную связь. Не отводит взгляд, смотрит в чужие глаза, пока Чонгук смотрит на него в ответ, наблюдая, что тот делает. Чимин ставит ладони на тазовые кости, а затем опускается ими чуть ниже, пока не доходит до бёдер. Чонгук не двигается, только кладёт руку ему на макушку, вплетает пальцы в волосы, слегка поглаживая. Чимин судорожно выдыхает, находясь в такой позе. А затем прикасается к чужому члену, мажет языком, смотря наверх. Чонгук поджимает губы, немного управляя его головой. Ведёт ногтями по чужой коже, царапает его бёдра, сжимает пальцами тело. У Чимина слегка подрагивают руки, и в целом — весь он сам. Чонгук направляет его голову так, как ему нужно. Чимин сосёт, обхватывая покрасневшими губами член. Пальцы парня перемещаются на его щеку, тот большим пальцем поглаживает его, Чимин прикрывает глаза, двигая головой сам. Упирается коленями на мокрый пол душевой. На него попадают редкие капли, Чонгук упирается второй ладонью на стенку позади Чимина, нависая над ним. Сбито дышит, приоткрыв рот, смотрит на парня сверху вниз. — Какая умница. — произносит он это хрипло и негромко, замечая, как у Чимина закатываются глаза. Блять. Чонгук возвращает руку на его макушку, сильно сжимает волосы, оттягивая, а затем гладит парня, после чего снова резко сжимает, заставляя Чимина мычать. — Глубже. — говорит ему сверху парень и Чимин так и делает. Хватка в его волосах становится сильнее, Чонгук начинает самостоятельно управлять им, ускоряясь. Ощущает, как ему не хватает воздуха. Лёгкие горят. Прикрывает веки, скользя губами по чужому члену, втягивает щёки. Царапает кожу на бёдрах, ощущает, как со временем начинают побаливать его колени от такого положения. Чимин начинает ускорять темп, еле как различает, как Чонгук сверху тяжело дышит, а после крупно сглатывает, когда парень кончает. Отстраняется. Хватает ртом воздух, ощущая, как Чонгук ведёт большим пальцем по его губам немного криво, опускаясь ладонью к подбородку, который подцепляет и приподнимает, указывая, чтобы Чимин встал. Тот и поднимается на дрожащих ногах. Дышит быстро. Облизывает губы, поддерживает зрительный контакт с парнем, у которого передние пряди снова спадают на лоб. Моргает. Блять. Видит, как чужой уголок губ еле-еле ползёт вверх, а после Чонгук обхватывает его шею, сжав немного. Чимин приподнимает голову, продолжая смотреть на парня, выдыхает судорожно. Сжимают. Его шею сжимают — то сильнее, то слабее. Чимину дурно. Он закатывает глаза, хватая ртом воздух. Ему нечем дышать. Упирается ладонями позади себя на стенку, скользит пальцами по ней. Дышит. Чонгук наклоняет голову набок, продолжая играться с его шеей. — Забыл, что такое либидо, говоришь. — слабо слышит чужой голос Чимин, открыв глаза, смотрит на парня из-под опущенных век. Моргает. Боже. Ему даже не дают что-то ответить, Чимин не успевает сформулировать мысль, потому что ощущает, как прикасаются к его члену, несильно сжав. Вместе с этим хватка на шее усиливается, из-за чего Чимин стонет. Протяжно и высоко. Закатывает глаза. От удовольствия. Блять. — Ещё. Просит. А потому Чонгук сжимает снова его шею. Чонгук двигает ладонью на члене быстрее, наблюдая, как Чимин пытается вдохнуть воздух однако Чонгук давит на вены, не давая ему это сделать. А после чувствует и видит, как тот начинает дрожать, Чимин опускает голову. Стонет. И тяжело дышит, хватаясь рукой за чужую руку, пытаясь восстановить дыхание. Чонгук его удерживает, убирает ладонь с шеи. Чимин дышит, кое-как пытается это сделать, опустив низко голову. Прикрыв глаза. А затем смотрит мутным взглядом перед собой. Слышит, как льётся вода из душа. Ему становится здесь душно. Тело горит, лёгкие горят, шея горит — на ней останется куча следов, ему завтра на работу. Внутренние органы горят и сжимаются. Дышит. — Отъехал? — хрипло интересуется Чонгук, упирая его на стенку позади. Чимин поднимает голову, моргает. Находит взглядом чужое лицо, смотрит. Поджимает губы. — Нечего сказать? — допытывается тот, когда Чимин ничего ему не отвечает. А тот и не может этого сделать, потому что мозг не работает. Нет никаких мыслей. Какого хуя Чонгук сейчас от него хочет? — После ебли становишься молчаливым? М? — приподнимая бровь продолжает интересоваться парень и Чимину хочется приложить его лицо об стену. Чимину нечего сказать, у него нет никакого ответа ни на один блядский вопрос. Ему нужно прийти в себя. Он и дышит с трудом. — Ты меня не трахал. — кое-как проговаривает, тяжело выдыхая. Чонгук слабо прищуривает глаза, продолжая наблюдать за ним. Моргает. — А хотелось бы, да? — После взаимной мастурбации тянет на разговоры? — язвит Чимин, только произносит он это совсем негромко, потому что сил нет ни на то, чтобы говорить, ни на то, чтобы мыслить. — Редкое явление. — Соболезную. — кидает еле слышно почти шёпотом, опуская взгляд вниз. Дышит. А затем отодвигает шторку и выходит первым. На дрожащих ногах. Блять. Смотрит перед собой, слышит, как Чонгук отключает воду, а потому в помещении становится тише. Тянется за полотенцем, начиная вытираться. Чонгук выходит следом. В голове всё ещё нет нормальных мыслей. О чём ему думать? Чимин понятия не имеет. Его мозг сейчас не настроен на это. Он ощущают сильную усталость. Прикрывает глаза на несколько секунд, а потом пытается найти свои вещи. Стоит посреди ванной с полотенцем в руках, обнажённый. Видит, как Чонгук, уже натянув на себя только свисающие с тазовых костей спортивные штаны, ходит по комнате, а затем вытаскивает из пачки одну сигарету. Закуривает. Моргает. Пытается в голове уложить произошедшее, но пока что плохо получается. Он оставляет на крючке полотенце и направляется голым к кровати, где лежат его вещи. Проходит мимо Чонгука, который спокойно кидает на него взгляд, делая затяжку. Курит. Чимин одевается, натягивает штаны и майку всё ещё дрожащими руками. Дышит. — Ты в себе? То ли стебётся Чонгук, то ли спрашивает серьёзно — Чимин понятия не имеет. Он слышит вопрос, но не может определить, с какой интонацией это сказано. А потому тянет с ответом. Потому в итоге произносит следующее: — Ты издеваешься надо мной? — звучит совсем негромко и пониженным тоном. Чуть хрипло. Фильм давно закончился, а потому стоит на паузе на моменте с чёрным экраном. В комнате тихо. Только некий уличный шум доносится снаружи. Чонгук, продолжая курить у окна, осматривает его с ног до головы. Моргает. — А похоже? Блять. Самое время говорить блядскими загадками. Да. Чимин как раз настроен для этого сейчас. Раздражение — вот, что он сейчас испытывает. Начинает испытывать. Идеальное ощущение после случившегося. Подходящее. Делает глубокий вдох. Разворачивается к парню и просто стоит, смотрит, опустив руки вдоль тела. Плечи чуть опущены. Некоторые его пряди влажные и запутанные. По шее всё ещё текут капельки воды, которые Чимин пропустил. Ему плевать на них. Чонгук. Что ему сейчас надо от него? — Ты мне скажи. Что за тон? Чонгук сводит брови к переносице. Делает затяжку и выпускает дым из приоткрытых губ. Стоит с обнажённым торсом, курит. С запутанными волосами и покрасневшими губами. А у Чимина покрасневшее всё — всё тело. Чонгук ему даже соболезнует, потому что совсем скоро это всё у парня начнёт ныть и тянуть. Чонгук не жалел — кусал больно, оставляя достаточно глубокие следы. Ему и сейчас не жаль. У него красные следы укусов на шее — их там целая куча, они доходят вплоть до ключиц и плеч; и на спине — та усыпана ими. Чимина будто одичалое животное покусало. Чонгук отвечает только спустя несколько секунд. — Ты раздражён? — действительно интересуется и Чимин ощущает, как ему хочется засмеяться, потому что что, блять. — Да. — отвечает он, кивая. Сдерживается. Дышит. Чонгук снова окидывает его взглядом, молчит. — Понятно. Вау. Что? Понятно. М, славно. Чимин издаёт смешок. Скорее нервный, потому что он совершенно не понимает, что, блять, происходит с чужим поведением. Или это просто ему кажется, что к нему относятся как-то странно? Или стойте, погодите. Это ведь Чонгук. Что ещё от него можно ожидать? Романтики? Господи упаси. Чонгук вообще способен на романтику? У Чимина уже начинает тело болеть после того, что парень делал. — Понятно? Просто «понятно»? — переспрашивает он, разводит руками, чуть заламывает брови. Чонгук хмурится. Не меняется почти в лице. — Да. А что ты хотел? Букет цветов и конфеты в спальню? Моргает. Чимин ведёт языком по внутренней стороне щеки. — Ничего. Но и не того, что ты будешь со мной общаться, как чёрт пойми с кем. — на эти слова парень снова сводит брови к переносице, держит между пальцами сигарету и хмуро смотрит на него. Так. Происходит что-то странное. Что не так? Чимин ощущает себя… словно отвратительно. Но не может найти этому точную причину. На языке будто горчит немного. Странно. — Я с тобой нормально разговариваю. Тебя задел вопрос о том, как ты себя чувствуешь? — произносит это спокойно, действительно так, будто хочет его понять. Чимин моргает. Сначала смотрит в ответ с немым вопросом, а затем с лёгкой растерянностью. Почти незаметной. Еле уловимой. Чимин не так понял? Секундочку. Моргает. Прокручивает ещё раз ситуацию, хмурится, смотря перед собой. Чонгук молча ждёт какой-то реакции или объяснений, продолжая курить. Прикрывает веки, тяжело вздыхая. Проводит ладонями по лицу, так. Дышит. — Тебе плохо? — хмуро спрашивает тот, но Чимин качает отрицательно головой и набирает в лёгкие побольше воздуха, после чего отворачивается и садится на кровать. А затем ложится, смотрит в потолок. Моргает. Прекрасно. Решает спустя несколько секунд сказать: — Я нормально. Извини, что съязвил. — произносит он это негромким голосом, решая всё же извиниться, потому понимает, что из-за непонятного раздражения воспринял не так ситуацию. Чонгук в ответ ничего не произносит. Вместо этого Чимин замечает его через несколько секунд. Парень выходит из-за угла и осматривает его, а после направляется к изголовья кровати, усаживаясь там. Сгибает одну ногу в колене, вытянув вторую. Чимин ощущает, как рядом прогибается кровать под чужим телом. Моргает. Продолжает смотреть вверх. А затем слышит: — Нам нужно уезжать через минут сорок примерно. — Хорошо. — ровно произносит Чимин еле слышно. В горле всё ещё как-то сухо. Моргает. Тело покинули силы, он ощущает усталость, а потому прикрывает на несколько мгновений веки, чувствуя чужой взгляд, направленный на него. Игнорирует. Тело — тяжёлое. Дышит медленно, понимая, что уже мозг начинает более здраво соображать. Моргает. Честно говоря, ему всё равно не хочется думать и грузить чем-то голову. Поэтому Чимин бессмысленно смотрит перед собой, даже не двигаясь. Как труп. Однако всё равно в мозг лезет одна мысль, он обдумывает её какое-то время, а после всё-таки подаёт голос: — Букет цветов и конфеты? — переспрашивает, почему-то заострив на этом внимание. — Хочешь? — звучит со стороны Чонгука вопрос, ответ на который, кажется, у Чимина уже есть, однако в моменте он начинает в нём сомневаться, а потому молчит. Сводит брови к переносице. Смотрит. — Ты кому-то дарил такое? — вот, что решает спросить вместо ответа. Сколько вопросов и ни одного толкового ответа. Чудесно. На удивление, Чонгук всё-таки отвечает со спокойной и ровной интонацией: — Да. И всё. После этого в комнате звучит тишина, потому что у Чимина пока что не находится другой реакции. «Да» — поэтому он пытается представить эту картину у себя в голове. Что Чонгук может вести себя подобным образом по отношению к кому-то. Точно. У него ведь были романтические отношения. Он ведь встречался. С девушками. Моргает. Неожиданно, однако Чимин успел как-то забыть об этом. И сейчас ощущает непонятные чувства внутри. Неприятные как будто. Совсем чуть-чуть. Немного. К кому-то Чонгук мог относиться иначе, нежели к нему. Задевает ли это его? Ревнует ли Чимин? Господи. Вряд ли. Но неприятное ощущение всё равно поселяется где-то в груди. Славно. Хмурится. — Тебя это удивляет? — задаёт ещё один вопрос Чонгук, переводя взгляд на лежащего рядом Чимина. Чимин этот взгляд игнорирует. Плавает частично в своих мыслях. Моргает. В комнате блеклый свет, почти полумрак в этом углу. Прохладно. Дышит. — Да. — признаётся, отвечая честно, потому что действительно это не особо обычное поведение Чонгука. А тот кивает слабо, продолжая наблюдать за Чимином, рассматривая его профиль лица. Смотрит. — Неприятно? — догадывается, предполагая, но Чимин ничего не отвечает. Молчит. Сам не знает, какой у него ответ на это, — не определился. Поэтому выбирает промолчать. Чонгук тянет уголок губ вверх, смотря на него. — Ты хочешь получить от меня букет цветов? — Чимин не уверен, насколько серьёзно спрашивает это парень, однако он долго не думает, отвечая просто: — Да. Молчание. Чонгук молчит на его слова. А Чимин поворачивает голову вправо, сталкиваясь с чужим взглядом. Смотрит. Мычит. Чонгук тянет понятливо «м-м», поддерживая зрительный контакт. В комнате на несколько мгновений образуется тишина. Парень сейчас не курит. Просто сидит рядом и наблюдает за Чимином. — Помнится, ты говорил, что терпеть не можешь романтику. Сколько ты мне напиздел? Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха, возвращая голову в прежнее положение. Облизывает коротко губы, а затем спокойно говорит: — У меня своё понимание романтики. — М, как интересно. В следующий раз к тебе прийти с розами, презервативами и шоколадными конфетами? Чимин, слушая чужие слова, решает не вестись и не язвить в ответ. Моргает. А потому произносит следующее: — Я не люблю розы. — Сочувствую. Слегка усмехается. Совсем еле-еле. Уголок губ поднимается, Чимин смотрит перед собой. Дышит. Блять. — Что хочешь, то и делай. — А ты и не против. — прищурившись, говорит Чонгук негромко, смотря на парня. Тот немного хмурится, сначала пытаясь понять, к чему это. А затем понимает. Господи. — Устраивает подчинение? — Всему есть предел. — Ты до своего, судя по всему, дошёл. — ровным тоном произносит рядом Чонгук, приподняв бровь. Чимин дышит. Глубоко. Думает несколько секунд, решая, что на такое ответить. Думает. — Ты собираешься меня здесь унижать или что, я не пойму? — хмуро спрашивает, сводит брови к переносице, поворачивая голову в сторону парня. Тот смотрит на него со спокойным выражением лица. — Не имею желания. Вау. Спасибо. — Ты ведёшь себя отвратительным образом. — без негатива проговаривает Чимин. Так, будто просто констатирует факт. Просто говорит как есть. Моргает. Чонгук на его слова вскидывает бровь, продолжая поддерживать зрительный контакт. — Что-то не устраивает? — Да. Твоё отвратительное поведение. — прямо говорит Чимин, однако получает в ответ: — Тогда соболезную. Не хватает ещё слов «выход знаешь, где». Мило. Очаровательно. Отворачивается. Чимин поворачивает голову, смотрит прямо. Слышит, как Чонгук тяжело вздыхает. А затем через несколько секунд ощущает прикосновение к себе — его трогают за волосы, перебирая невесомо пряди. Еле-еле играясь. Моргает. — Хочешь, чтобы я изменился? Чтобы стал относиться к тебе иначе? — спрашивает тот, заставляя Чимина слабо нахмуриться. — Нежно? Этого хочешь? — Вау. Ты и нежно, как похоже. — ровно произносит, смотря в потолок, ощущая чужие лёгкие прикосновения. Устало моргает. — Ты не знаешь, каким я могу быть. — Радоваться или плакать. — должно звучать, как вопрос, но у Чимина оно звучит ровно, без вопросительной интонации. Ровно. Почти без эмоций. Негромко. А затем слышит в ответ: — Сам реши. — Свобода действия. Как мило. Только Чимин подобных эмоций не испытывает. Ему в целом не особо понятно, что именно он пока что испытывает. Чувствует себя уставшим и вялым. Мозг медленно соображает, шевелиться и активничать не хочется. Однако он находит силы на разговор. Чонгук продолжает невесомо перебирать пальцами его пряди. Лениво. Скорее больше неосознанно. Чимин прекрасно ощущает чужие прикосновения. От них по коже бегут мурашки. Вдох. Дышит. Моргает. Ощущает, как веки становятся тяжелее. Моргает. Прикрывает на несколько мгновений их. Ему хочется разбить лицо Чонгуку. Быстро, аккуратно, больно. Просто хочет. Время от времени. Удивительно было бы, найдись хоть один человек, который не желал бы того же. Жестокость, насилие — оно есть в каждом человеке? Каждый может совершить насилие? Убить? Да. Случайно или же нет. По разными причинам — однако каждый может это сделать. Жестокость. Люди очень жестокие, эгоистичные. Многие из них давно утратили свою человечность. Чимин как-то читал о китобойных станциях, где китов разбирали на части и каждая часть их организма использовалась по-своему. Это было отвратительно. Некоторые до сих занимаются ловлей китов. А затем он наткнулся на интересный и не менее жестокий факт. На Фарерских островах ежегодно добываются около девятисот пятьдесят дельфинов. От случая к случаю они добывают и других китообразных, например, атлантического белобокого дельфина. Однажды в рамках проведения фестиваля «Гриндадрап» в присутствии тысяч любопытных туристов на побережье островов произошло массовое убийство дельфинов. Обязательства по соблюдению норм ежегодной добычи дельфинов были нарушены. Вместо пятисот существ за год за один день было убито почти полторы тысячи особей. Организаторы фестиваля оказались не готовы к такому улову и вместо того, чтобы позаботиться об освобождении, оказавшихся лишними, дельфинов, было принято решение убить их всех. Оказавшаяся ненужной на этом фестивале тысяча с лишним дельфинов была захоронена в течение недели в прибережной полосе с помощью экскаваторов. Мир, разумеется, осудил этот инцидент, такого никто не ожидал. Однако что было, то было. Позднее осуждение существ не оживит. Люди всё равно делают такой выбор, какой делают, не задумываясь о последствиях. Точнее — они их не волнуют. Печально. Поэтому да. Чимин считает, что на насилие способен абсолютно каждый. Начиная с ребёнка. Он выплывает из своих не особо приятных мыслей, ощущая, что сильно хмурился всё это время. Все эти долгие минуты. И ещё понимает, что продолжает чувствовать, как его волосы трогают. Моргает. А затем поворачивает немного голову в сторону Чонгука, ловит через пару секунд чужой взгляд. Дышит. Не двигается. Смотрит.