Слепая вера

Когда нас берут за горло…

— Какой твой любимый цвет? Лилии нежно-белого цвета стоят небольшим букетом в стеклянной банке на подоконнике. Чувствуется их совсем еле-еле уловимый запах. Дышит. Рядом с окном находится Чонгук, к которому Чимин и обращается. Тот что-то печатает на ноутбуке, упираясь одной рукой на край подоконника. В квартире тихо, даже музыка пока что не играет, а потому время от времени можно услышать слабый шум с улицы. Окно открыто, чтобы проветрить помещение. Время — 16:00, на улице пасмурно и прохладно. Осенняя погода. Чимин упирается боком на спинку кожаного дивана, повернувшись в сторону Чонгука. Сидит, согнув ноги в коленях, смотрит. Он только недавно проснулся и вышел из душа, а потому вокруг него пахнет чужим гелем и можно заметить, что некоторые пряди слегка влажные. Ведёт взглядом по телу парня, по его татуировкам на руках, на Чонгуке нет футболки сейчас, на Чимине — одна из футболок Чонгука, какая-то тёмная серая с уличным принтом и обрывками английских фраз. Чимин всё ещё находится у него дома. Уже который день. Очень неожиданно, но для него будто перестал существовать внешний мир из-за этого, несмотря на то, что Чимин продолжает ходить на работу. Сегодня у него выходной, а потому есть возможность отдохнуть. Неожиданно, но слишком быстро привык к чужому месту обитания, а Чонгук ничего против и не говорит. Его будто устраивает наличие другого тела рядом. Пак Чимина. А у Пак Чимина последние дни странное ощущение — напряжение, вот, что он испытывает. Одна из причин — неопределённость. Ему нужно решить, что делать со своим будущем, в ближайшее время. А мозг отказывается над этим думать. Напряжение — какое интересное и чудесное ощущение, оно в него вселилось, течёт вместе с кровью, въелось в ткани тела, давит на вены, артерии, напрягает. Не оставляет в покое, постоянно напоминает о себе. В голове тоже поселилось — там путаница, каша, что-то непонятное, отчасти тревожное. Мысли, они его напрягают, потому что думает Чимин о некоторых вещах, которые ему нужно каким-то образом решить. Нужно что-то придумать. Только о своих тревогах Чимин молчит и даже не заикается, продолжает существовать, будто всё нормально. И Чонгуку пока что ничего не говорит. А надо бы, по идее. Желательно. Чувствует себя как в каком-то низкокачественном триллере. Так что да — напряжение, им он полон. Чонгук на секунду отвлекается от своего занятия и кидает в ответ, продолжая стоять к нему спиной: — Нет любимого. Есть те, которые нравятся чуть больше, остальных. И то, смотря где и в чём. Чимин слегка прищуривается, слушая чужой ответ. Как интересно. — О. А ты придирчив. А поточнее? — Белый. Оу. Вау. Чимин мысленно кивает, параллельно представляя Чонгука в чём-то светлом. В белом. Рядом с парнем как раз стоят цветы соответствующего цвета. На самом деле, ему подходит. Некий контраст с его внешним видом. И личностью. Неплохо, интересно. — Не больше тебя. — имеет в виду придирчивость, говоря, что в этом плане выигрывает Чимин, нежели он. А сам парень слабо приподнимает бровь, не имея желания спорить, потому что это правда, однако сказать что-то в ответ хочется. Немного поязвить. Это у Чимина в крови. Как и у Чонгука, в прочем. Не то чтобы у Чимина было хорошее настроение. Это не так. Он всё ещё большую часть ощущает себя подавленно, просто продолжает жить, думать, проявлять хоть какую-то активность. Если он не будет этого всего делать, а будет днями и ночами зацикливаться на своём состоянии, на своих мыслях — это приведёт только в могилу. Проходили. Просто для того, чтобы хоть немного чувствовать себя живым, надо что-то делать. И Чимин проявляет такое желание в мелочах — в том же разговоре. А потому открывает свой рот: — А тебя что-то не устраивает? — Если бы меня что-то не устраивало, ты бы уже об этом знал. Коротко и понятно. — Значит, у тебя нет ко мне никаких претензий? Чонгук молчит несколько секунд, Чимин слышит и видит, как тот что-то клацает на клавиатуре, а затем опускает экран ноутбука и разворачивается к парню. Суёт ладони в карманы тёмных свободных штанов. Смотрит. Чимин поддерживает зрительный контакт, спокойно ожидая услышать ответ. А он ему нужен. Чимин задал вопрос серьёзно. — Значит, нет. Ого. И это говорит ему Чонгук. Нет, следует уточнить ещё разок — это говорит ему именно Чонгук. Чонгук. Как замечательно. Чимин думает. — Что? Что, по-твоему, мне может не нравиться? — Моё состояние? Пока что я излучаю один негатив, не видишь? Чонгук совсем чуть-чуть прищуривается, продолжая смотреть на него, думает о чём-то. Чимин ждёт. Слушает тишину пару секунд, а затем слышит чужой ответ: — Ты меня не угнетаешь. Если тебе самому с собой плохо живётся, не значит, что я воспринимаю тебя так же. — А как ты меня воспринимаешь? Диалог сворачивает в какую-то непривычную сторону. Потому что Чимин не помнит, чтобы они ранее обсуждали что-то подобное. Обычно между ними звучали какие-то обрывки фраз на такие личные темы, касающихся их. Иногда эти фразы были не особо приятными. Иногда наоборот. Однако что-то такое глубоко они не обсуждали. Их. Их двоих, их взаимоотношения, их мысли по поводу друг друга — что угодно. Не время ли об этом поговорить? Чонгук, продолжая стоять в той же позе, чуть опускает расслабленно плечи. — Как надвигающуюся катастрофу. Как что-то глубокое, с чем вообще не нужно связываться, потому что тебя затянет на самое дно, где ты не увидишь никакого просвета. Потому что его там нет. И тебе останется только существовать в этом тёмном и холодном месте, мириться с его отношением к тебе. И ты либо привыкнешь к этому дну, либо твоё сердце будет постоянно мучиться. Всё что угодно, что угодно. Но не это. Чимин никак не ожидал услышать именно эти слова. От Чонгука. Вот, как он выглядит для него. Как ощущается. Чимин некоторое время ничего не произносит, не зная, что вызывает в нём чужой ответ. Поддерживает зрительный контакт, в лице не меняется — на том ровное и спокойное выражение. Больше ничего. Чонгук молча смотрит на него в ответ, а затем продолжает: — Ты прав в том, что можешь казаться негативным, но мне не доставляет это проблем. Ты такой, какой есть. Лишь негатив — это не то, что я вижу в тебе. — Ты только что сказал, что со мной не надо связываться. — почти безэмоционально и совсем тихо слетает с его губ, потому что Чимин по большей части находится всё ещё в своих мыслях. Моргает. — Не помню, чтобы отрицал это своё утверждение. Я говорю о том, что мне это не мешает. Я не боюсь быть с тобой. Я давно это принял. Вот как. А для Чимина это новость, потому что то, что сейчас говорит ему Чонгук, Чимин вообще не ждал услышать. И парень говорит это так спокойно и прямо, что можно об стену головой разбиться. Потому что… потому что. Когда Чонгук это всё понял? Может ли Чимин проследить за этим моментом, вернувшись в прошлое. Возможно, с трудом. Когда первый раз пригласил к себе домой? Раньше? Позже? Но даже не это столь важно, как-то, что Чонгук говорит помимо этого. — Я не холодный человек. — С теми, кто тебе нравится, нет. — находится моментально, что ответить, у Чонгука, после чего между ними снова повисает молчание. — Меня устраивает твоя личность, если бы это было не так, ты бы сейчас здесь не сидел. И этого разговора не было бы вовсе. У меня нет желания менять тебя, я могу лишь оказывать внешнюю помощь и направлять тебя, если это требуется, не более. Ты сказал, что я ещё ни разу не был с тобой нежным, но и ты тоже. — Тогда почему ты… — Потому что хочу. Я не отгораживаюсь от своих чувств, взаимны они или нет, они всё ещё существуют, и это факт. А ты? Дышит. «А ты?» — и Чонгук заявляет это так прямо, будто говорит о чём-то обыденном. Что у него чувства к Чимину, и выглядит при этом так спокойно. Действительно ждёт ответа. А что Чимин ему может сказать на это? Представлял ли Чимин их с Чонгуком в отношениях? Да. Но это всё равно выглядело, как что-то, что идёт против природы, нечто аномальное, не совсем правильное, неожиданное, непонятное. Потому что Чонгук проявляется свои чувства к нему настолько тонко и почти незаметно, что они просто рассеиваются среди других его обычных действий по отношению к Чимину. Среди его обычного отношения к нему и поведения. Догадывался ли Чимин, что Чонгук действительно может питать к нему что-то похожее на романтические чувства? Он предполагал, иначе как ещё объяснить все их взаимодействия? Просто об этом никогда не говорил вот так прямо и открыто. Будто это всё должно само собой объясняться. И восприниматься как что-то очевидное. Чимину двадцать пять, у него проблемы с ментальным здоровьем уже несколько лет, он пытается из этого выбраться и каждый день всё меньшее ощущает надежды, что в его жизни что-то изменится, а он не будет в будущем продолжать жить с этим ощущением пустоты внутри, пытаясь нормально воспринимать мир. Он даже не представляет совместную жизнь с кем-то. С Чонгуком? Да, Чимин живёт какое-то время у него, но это ведь не то. Они ведь ещё не пара, не делят долгое время быт, общий дом, не занимаются вместе обыденными делами — ничего из этого. Они просто есть, рядом друг с другом, просто взаимодействуют, просто относятся друг к другу не так, как к остальным. Просто существуют рядом. И всё. Хватит ли этого опыта для уверенности в том, что в будущем Чимин сможет жить с Чонгуком? Готов ли он к такому? Чимин своим ртом ему об этом говорил, они такое обсуждали, Чонгук знает о его желании изолироваться от общества, и что? Сейчас заявляет о своих чувствах к нему? Только вопрос в том, что именно чувствует сам Чимин к нему, раз сейчас находится в чужой квартире. Раз постоянно продолжает выбирать Чонгука? Не то же ли самое? Чимину кажется, что нет. Их чувства разнятся, почему-то в этом он уверен. И что Чимин должен ему ответить? А не повторяет ли Чимин сейчас ту же ошибку, что и когда-то, когда выбрал быть с человеком не потому, что хотел этого, а потому что хотел, чтобы тот помог ему пережить его невыносимую реальность? Выглядит так, будто Чонгук ему сейчас открыто протягивает своё сердце, открыто признаётся в чувствах, ждёт ответа, а у Чимина такое ощущение, что чужое сердце он может не принять и уронить. Далеко не случайно. Моргает. Чонгук ждёт, что тот скажет, хоть что-то ответит, смотрит в глаза, сам пытается там что-то найти, — Чимин не уверен, что тому удаётся это сделать. Молчание затягивается, оба это ощущают. Чонгук продолжает выглядеть спокойным, по его выражению лица не совсем понятно, что именно ожидает тот услышать. Чимин скользит по парню взглядом, понимая, что как-то действительно долго затягивает с ответом, в голове решает что-то, думает, сомневается. Дышит. Чимин заставляет себя открыть рот, шевелить языком, мыслить. — Как ты себе это представляешь? Если я сейчас скажу «я тоже», что будет дальше? Отношения? — почему звучит это всё неприятно? Чимину самому неприятно это всё произносить, потому что прекрасно осознаёт, что что-то ощущает к Чонгуку, однако в нём слишком много сомнений, он не может быть ни в чём уверенным. Чонгук молчит, стоит у окна, наблюдая за ним, в лице не меняется, не давая никакой реакции. Тот действительно так спокоен? Или только делает вид? Насколько ему вообще это важно? — Ты сам представляешь эти отношения? Чонгук, посмотри на меня, я тебе только недавно говорил, что не способен жить с кем-то, я даже не чувствую, что создан для такого, и что теперь? — Не создан для такого? — совсем тихо произносит в ту же секунду, как Чимин замолкает, слегка прищуривается. Чимин молчит. Видит, как парню что-то начинает не нравиться, а потому тот моментально меняется в настроении, только внешне продолжая оставаться спокойным. Моргает. Чонгук не ждёт, что тот что-то скажет, говорит тем же тоном: — Тогда какого чёрта ты сейчас здесь сидишь? Какого чёрта ты продолжаешь контактировать со мной? Чтобы что? Хочешь сказать, что ничего не чувствуешь? — Я не это имею в виду. — отвечает ровно и с совсем слабым напряжением в голосе, поддерживая зрительный контакт. А Чонгук смотрит на него. На его выражение лица, которое ни о чём почти не говорит, потому что выглядит Чимин устало. Смотрит ему в глаза и хочет понять, о чём конкретно думает Чимин, чего хочет, что ощущает, что решает — ничего. Там ничего Чонгук не найдёт, пока Чимин своим ртом ему всё не расскажет. Чонгук первый раз в жизни понимает, что готов оставаться и дальше с этим человеком. Понимает, что его устраивает чужая личность, чужой характер, поведение, его не угнетает мировоззрение Чимина, Чонгука не пугает то негативное нечто, что живёт в нём, из чего он не может выбраться. Чонгук готов с ним продолжать быть, даже несмотря на это. Именно Чимин — именно такой, какой есть, его устраивает. И Чонгук ему об этом и говорит. Чонгук ещё давно принял эту мысль, понял, что готов выбирать Пак Чимина, готов принимать его в своей жизни, понял, что его интересует чужая личность. Понял, что хочет его узнать, понять. И ему казалось, что что-то такое к нему может питать и Чимин, ведь тот никогда не отрицал этого, когда Чонгук мимолётно заводил об этом речь. Но и не подтверждал. И не так, и не так. Чонгук ему не верит. Он не верит, что Чимин ничего к нему не чувствует, между ними тогда бы не было всех тех разговоров и действий. — Тогда скажи, что ты имеешь в виду. — Я не уверен, что могу тебе что-то пообещать. Я не уверен в том, что, если мы начнём делить быт, я не захочу перестать контактировать с тобой. Что то, что может начаться, быстро не закончится. — и произносит он это медленно и так, чтобы Чонгук понял его мысль. Негромко. Смотрит ему в глаза, пока Чонгук ровно смотрит в ответ, слушая его речь. А затем Чимину прилетает обратно: — А я тебя прошу мне это обещать? Единственное, о чём я тебя попросил, ты отклонил. Думаешь, я не знаю, на что ты способен? Я попросил тебя не убивать себя, но ты не смог дать мне никаких гарантий. Думаешь, что можешь сделать мне ещё хуже? — сводит брови к переносице, задавая вопросы, пока Чимин смотрит на него, ощущая, как в груди что-то неприятно давит, крутит, цепляется чем-то острым за внутренние стенки тела, царапает. Дышит. Чонгук вдруг совсем слабо усмехается, дёргает кончиком губ, однако усмешка глаза не затрагивает, в тех всё ещё серьёзный взгляд. — Я тебя ни о чём не прошу. Меня не пугает твоя неуверенность, как и перспектива оказаться с расхуяренным сердцем. Советую поскорее тебе это запомнить. И что Чимин сейчас должен ответить? В голове — куча всего, только решения нет ни одного. — Ты надеешься, что всё будет в порядке? — Я ни на что уже давно не надеюсь. Я тебе прямо говорю, что принимаю тебя таким, каким ты есть, что готов быть с тобой. Делай, что хочешь, с этим. Только я от своих слов не собираюсь отказываться. М-м. Вот как. Чимин смотрит. И по его взгляду невозможно что-то понять. Невозможно увидеть хоть какую-то реакцию, потому что той нет. Потому что Чимин сейчас выглядит так, будто ему всё равно. Но Чонгуку известно, что тот только внешне так выглядит. А вот что у него в голове — огромный вопрос. Потому что молчание затягивается в комнате. — Сомневаешься в моих намерениях? Чимин слышит чужой вопрос, однако ответа на него точного не находит. Уверен ли он в желаниях и словах Чонгука? Да. Проблема не в этом, далек не в этом. Потому что Чимин не уверен в себе. В том, что он может дать что-то Чонгуку, чтобы удовлетворить его. А если Чимина не хватит? А если у него не выйдет выбраться из адовой депрессии? А что, если?.. Слишком много сомнительный вопросов, которые мешают принять конкретное решение. Поэтому Чимин спустя несколько секунд отвечает негромко и честно: — Нет. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха, кивает. А затем отворачивается, чтобы убрать ноутбук на журнальный столик и взять свою пачку сигарет. Чимин следит за его неспешными движениями, а сам плавает в своих мыслях. Не к этому разговору он стремился прийти, задавая свой первоначальный вопрос. Далеко не к этому. У Чимина неприятное «что-то» на языке и в груди. Неприятно. Немного горько. Непонятно. И это он себя так ощущает, а что насчёт Чонгука? Ему каково сейчас? Парень возвращается к подоконнику, кидает на тот пачку «Chapman», в следующие секунды закуривая. Чимин наблюдает за ним. За окном всё ещё пасмурно, облака постепенно становятся грязного серого оттенка. Моргает. Прохладно, из-за такого воздуха у него бегут мелкие мурашки по открытым участкам рук. Чимин позу не меняет, его тело затекло, шевелить сложно. После диалога кости стали тяжелее, чувствует себя мешком с чем-то крупным. Моргает. Внутри — неприятная пустота. Вроде бы и ничего, чувства притуплены, а вроде бы и что-то неприятно тянет и давит. И в комнате витает такая же атмосфера. Прохладная, натянутая, не особо приятная. Слегка напряжённая. Чонгук курит, смотря какое-то время на вид из окна. Стоит, повернувшись к Чимину спиной. Чимин пахнет дождём перед бурей, в нём чувствуется катастрофа, замаскированная под спасение. Чимин — это что-то сдержанное, прохладное, глубокое, тёмное, манящее. Непонятное. Меланхолично-флегматичное. Одинокое. Ему бы разъезжать по одиноким местам, останавливаться возле океанов, задерживаться в лесах, быть вдали ото всех и при этом находиться среди них — как приведение, как тихий наблюдатель. Чимин — интересная личность, со своими позициями, мнениями, со своей категоричностью. Взглядами на жизнь. Он может интересовать других, однако сам он редко что-то чувствует к кому-то. Чимин такой, какой есть. И ему этого человека Чонгук выбирает. Поверил бы он в это из прошлого? Нет. Что может начать питать особенные чувства к человеку, который сначала ему казался морально убитым, — абсолютно точно нет. Но выходит совершенно иначе. Чимин не морально убитый. Внутри него что-то есть, и именно это «что-то» заставляет Чонгука идти на самое дно. По своему собственному желанию. За ним хочется наблюдать, его мысли хочется слушать, на него не жаль тратить своё время, с ним хочется разделять свою жизнь. И Чонгук готов пустить его в свою, вопрос в том, согласится на это сам Чимин. Неожиданно ли? Чонгук готов протянуть ему руку в любой ситуации. Вытащить из любой дыры. Быть рядом. Поддерживать. Что угодно. До этого момента он не испытывал ни к кому таких желаний. И его желания могут послать нахуй вместе с его чувствами. Курит. Тишина давит, действительно давит, Чимину в ней находиться невыносимо. Она вынуждает что-то говорить, вынуждает в голову лезть всякие мысли, вынуждает отвлекаться хоть на что-то. Дискомфорт. До такой степени, что телесный. Чонгук поворачивается к нему вдруг, скользит ровным взглядом по его телу, а через несколько мгновений задаёт вопрос: — Если бы ты мог отмотать время, ты бы согласился снова прожить все моменты, связанные со мной, какими бы они ни были? Чимин с ответом не затягивает, потому что тот в его голове появляется быстро и в нём Чимин не сомневается, удивительно, но: — Да. Слышится негромкая усмешка со стороны парня, а затем тот подзывает его к себе, подняв руку и пошевелив коротко указательным и средним пальцами. «Ты думаешь, я сейчас поведусь и встану ради тебя?» — проскальзывает мысль, после чего Чимин молча поднимается с дивана, ступая на прохладный пол. И неспеша подходит к Чонгуку, поддерживая зрительный контакт. Останавливается возле окна, почти в метре от парня, который делает затяжку, смотря на него. Рассматривает, чуть прищурившись. Думает. А после выпускает сигаретный дым, большая часть которого летит в Чимина. Тот не реагирует, продолжая стоять с опущенными руками вдоль тела. Чонгук смотрит на его красноватые следы на коже, на чуть свободную футболку, которая Чимину подходит. На слегка взъерошенные тёмные волосы. Устанавливает зрительный контакт. Смотрит. Упирается ладонью с одной стороны Чимина на подоконник, а другой — со второй. Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха, чужое лицо оказывается совсем близко к его. Так, что запросто можно разглядеть каждую морщинку, можно рассмотреть чужие ресницы, тёмные глаза, слегка прищуренные веки, задумчивый взгляд. Розоватые губы. Моргает. В животе слабо что-то царапает, скручивается от такой близости. Дышит. Чонгук приподнимает уголок губ, подавая совсем негромкий голос, произносит почти шёпотом, заставляя Чимина вслушиваться: — Ты можешь сомневаться, можешь бояться, но это не влияет на моё желание быть рядом с тобой. Я для себя всё решил, если ты ещё нет, то глубоко соболезную. Потому что я не собираюсь никуда деваться. Понимаешь? Говорит еле слышно, но доходчиво. И да. Чимин понимает. Что его сейчас хотят лишить права выбора. Бессовестно, нагло. По-ублюдски. Вполне решение в стиле Чонгука, что ещё требовалось ожидать. Только вопрос в том, насколько такое поведение и стремление устраивает Чимина. А оно его вообще не устраивает? Он заставляет себя сформулировать мысли, заговаривая в ответ: — Сволочь. — Советую смириться с этим. Если бы тебя что-то не устраивало, ты бы тут не стоял. — говорит чистую правду, это так, а потому на лице Чимина ничего не меняется, он и сам это знает. Чонгук смотрит на него ещё пару секунд, ожидая, что тот что-то скажет, только Чимин молчит, а потому Чонгук совсем слегка усмехается. А затем вдруг двигается ещё ближе, прикасаясь почти невесомо кончиком носа к чужому виску. Задевает несколько его прядей, щекочет кожу. Чимин машинально прикрывает веки, а потом моргает, смотря вниз, между их телами. Дышит. Ощущает слабые мурашки от чужих прикосновений. — Мне достаточно того, что это взаимно. — вдруг произносит совсем тихим голосом Чонгук, продолжая находиться в том же положении. Чимин прислушивается, чувствуя мурашки на своей коже. Немного сводит брови к переносице. — Я ведь говорил, что ты не знаешь, каким я могу быть. Чимин это слышит, а у самого пропадают абсолютно все мысли в тот момент, когда Чонгук внезапно опускается перед ним на колени. Медленно. Смотря в глаза. Чужие руки продолжают находиться по бокам от Чимина, а сам парень опускается сначала на одно колено, а после — на второе, упираясь ими в пол. Смотрит на Чимина, пока тот молча смотрит в ответ. С лёгким непониманием, почти шоком, потому что не ожидал. Моргает. Глотку сводит, а потому даже слово выговорить не способен. Смотрит. Чонгук склоняет голову к плечу, а затем разводит руками. — Ты можешь делать всё, что хочешь. Чимин приоткрывает рот, желая что-то сказать в ответ, да только мысли не вяжутся. Он сглатывает, поддерживая зрительный контакт. — Но я всё равно буду рядом. Дышит. В мозге — пустота. Только ощущает что-то. В животе непонятное нечто жмёт и давит на внутренние стенки, на кишки. Что-то будоражащее, приятное, неожиданное. Чонгук сейчас перед ним на коленях. Эта картинка отпечатывается в голове, запоминается не только мозгом, но и каждой клеткой тела. Чонгук такой открытый, можно в любой момент нанести удар. В любую точку на теле, можно ранить сейчас морально. Можно с ним сделать что угодно. Только Чимину не хочется. Он пытается нормально дышать. Смотрит в чужие глаза, а сам кое-как произносит ровным голосом: — Это своеобразное признание в любви? — Как хочешь воспринимай. И Чимин воспринимает. Дышит. Протягивает сам руку и дотрагивается до чужих прядей, запускает в них пальцы. Видит, как Чонгук прикрывает веки. Боже. Дышит. Ведёт кончиками пальцев по чужому виску, опускаясь к линии челюсти. Рассматривает. А затем Чонгук поднимается, устанавливая зрительный контакт. Смотрят. Друг на друга. Секунда. После неё Чонгук тянется вперёд, прикасается к чужим губам, упираясь ладонями на край подоконника. Чимин глаза не прикрывает, сначала поддерживает зрительную связь с парнем, который находится слишком близко к нему. Максимально близко. Чимин не отстраняется, а потому Чонгук первым прикасается своими губами к чужим, почти невесомо, а затем целует. Без укусов, аккуратно. Из-за чего у Чимина кишки внутри перемешиваются и внутренние органы болят. Сердце сжимается так, будто Чонгук его сейчас не целует, а пальцами давит на важный орган. Оттого в том месте тянет. Потому что его целуют не так, как до этого, а немного иначе. Нежно. «Хочешь, чтобы я изменился? Чтобы стал относиться к тебе иначе?» Чимин отвечает на поцелуй, сам слегка оттягивает чужую губу, прикрыв глаза. «Нежно? Этого хочешь?» Целует. Ощущает мурашки по телу. Стоит слишком близко к открытому окну, оттуда залетает прохладный воздух. Тучи сгущаются. Почти не дышит, потому что лёгкие не работают, кислород туда не поступает. Внутри — ничего. Кроме мурашек, которые бегут по органам. Мыслей нет. Целуется, ощущая чужие слегка тёплые губы. За окном — дождь. Начинает мелко капать с неба, воздух становится холоднее, Чимин это ощущает кожей. Чонгук мягко отстраняется, а потому он может сделать нормальный вдох. Дышит. Ощущает, как губы совсем чуть-чуть горят, смотрит на чужое опущенное лицо — Чонгук продолжает находиться близко к нему, смотря куда-то вниз. Чимин ведёт зрачками по чужим спадающим прядям, по той части лица, что видна. Пока его мысли начинают возвращаться в голову. Моргает. А сам понимает, что ему стоит открыть свой рот и кое о чём рассказать Чонгуку. И спросить. Моргает. В квартире повисает тишина, но уже не такая давящая. Пока что она ощущается Чимином нормально, он в целом её игнорирует, потому что думает, находится в своей голове, чуть потупив взгляд. Наблюдает, как чужие плечи приподнимаются слегка и опускаются от того, что Чонгук дышит. Моргает. Даёт себе ещё пару секунд, а потом сам эту тишину и нарушает, спрашивая негромко и ровно, продолжая смотреть на Чонгука: — Ты торгуешь наркотиками? Один просто вопрос. Максимально простой. Вопрос. Чимин его задаёт и желает услышать прямой ответ. Чонгук словно замирает, хотя скорее просто не даёт никакой реакции сначала. А затем приподнимается, убирая руки с подоконника, Чимин видит, как уголки парня ползут немного вверх, Чонгук слабо закатывает глаза, закидывая голову, чтобы посмотреть в потолок несколько секунд. А после возвращает её в прежнее положение, закусывает на секунду губу, усмехаясь, и его лицо затем принимает своё обычное спокойное выражение, а от него самого следует встречный вопрос ровным тоном: — Кто тебе сказал? О, даже так. Даже не отрицает. Чимин совсем слабо усмехается, его уголок губ совсем чуть-чуть приподнимается, но глаза это не затрагивает. Отвечает: — Азис. Я его видел дня три назад. О, даже так. Чонгук смотрит на него ответно. На несколько мгновений в комнате повисает тишина. Чонгук прищуривается, чуть хмурится, пытаясь понять: — И ты мне только сейчас об этом говоришь? Набирает в лёгкие побольше воздуха. Чимин ведёт языком по внутренней стороне щеки. Моргает. Слегка разводит руками, тело начинает подавать хоть какие-то признаки жизни. — Как видишь. Мой вопрос всё ещё в силе. — Что он тебе сказал? — грубо спрашивает Чонгук, серьёзно смотря на парня. В глаза. Обстановка вокруг меняется просто моментально, будто никто секундами раннее тут не целовался. Будто ничего не было «до». Между ними постоянно всё меняется по щелчку пальцев. Моргает. «О, так ты не в курсе, что твой парень барыжит всяким дерьмом? Серьёзно?» — То, о чём я тебя спросил. — голос звучит с ровной интонацией, хотя Чимин прекрасно ощущает изменение в чужом настроении. Чонгук сводит брови к переносице. Не разрывает зрительный контакт, а Чимину вдруг хочется. Понимает, что хочет увести взгляд, хотя причин особых нет. Просто Чонгук будто неосознанно давит на него. Тот серьёзен. Хотя Чимин тоже. В комнату залетает вдруг больше воздуха, а на улице звучит гром. Раскатистый. Чимин внутри дёргается от неожиданности, а Чонгук никак не реагирует. Продолжает его терроризировать взглядом, находясь в сантиметрах пятидесяти от него. — Я спрашиваю, что ещё он тебе сказал? Почему ты вообще с ним виделся? — Потому что он шёл за мной после работы. Хотел поговорить насчёт Минхо, но задел тему и про тебя. Так я услышу более нормальный ответ на свой вопрос или как? В голосе нет раздражения, тот звучит ровно. Чимин смотрит Чонгуку в глаза, замечает, как парень поджимает губы, думая над чем-то. — Да. Я торгую травкой, это всё, что тебе нужно знать. О. М-м, хорошо. Чимин кивает совсем слабо. — Ты бы мне об этом не сказал, если бы я не спросил? — Нет. Потому что тебя это не касается. И тебе же будет лучше, если ты не будешь об этом знать. Вот оно что. Понятно. Чимин не даёт какой-то конкретной реакции, просто чуть опускает взгляд на чужую шею. Перестаёт поддерживать зрительный контакт. Моргает. Неожиданно. Не то чтобы Чимин надеялся, что это неправда, просто… он узнаёт об этом только сейчас. И то — благодаря блядскому Азису, с которым вообще никогда не должен был контактировать. Прелестно. Просто чудесно. Здорово. Вау. Чонгук внимательно следит за его выражением лица, задаёт вопрос, чуть прищурившись: — И ничего не скажешь? — По поводу твоей деятельности? Кажется, я уже говорил, что не особо моральный человек. Парень молчит несколько секунд, продолжая смотреть на Чимина. Ведёт задумчиво языком по внутренней стороне щеки, прикидывая что-то в своей голове. Чимин в глаза ему не смотрит. Смотрит ниже, на ключицы, шею, грудную клетку обнажённую. Моргает. Холодно. — Тебе неприятно? — пытается догадаться Чонгук, привлекая его внимание. Вероятно, хочет понять точную причину такой некой реакции, которая и не особо-то была. Чимин моргает. — От того, кто ты выстраиваешь передо мной блядскую бетонную стену, когда я хочу узнать об этом? — прищурившись, уточняет, молчит пару секунд, а после отвечает на вопрос: — Возможно, совсем малость. — C'est pour votre propre securite. — Je ne comprends pas. Чонгук ведёт кончиком языка по уголку губы. Смотрит. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Ты не планируешь с этим заканчивать в ближайшее время? — Планирую. Но это может быть не так просто. Чимин сводит брови к переносице, хмурится немного. Складывает руки на груди, потому что ощущает, как начинает замерзать постепенно. — Тебе нужна помощь? На эти слова Чонгук прикрывает глаза и улыбается. Какой-то снисходительной улыбкой. А затем снова устанавливает зрительный контакт. И смотрит так же — снисходительно. Чимин хмурится. — Тебя это не касается. Теперь я хочу знать насчёт Минхо. «Да что ты» — мысленно проносится в голове у Чимина. — Может, мне тоже стоит сказать, что тебя это не касается? — Чимин говорит это не потому, что его задело чужое нежелание, он понимает, что в такой ситуации действительно может быть опасно владеть определёнными знаниями. Чонгук не просто так говорит. Чимин кусается, потому что ему не понравилось, как над его желанием помочь только что молча и на клеточном уровне посмеялись. Вот, что не так. Чонгук как-то опасно щурится, делает небольшой шаг ближе, заговаривая: — Ты что играешься? — Просто спрашиваю. — отвечает совершенно спокойно, ещё и пожимает плечом, аки правда ничего такого. Просто вопрос. Только Чонгук понимает, что Чимин это специально делает. — Да неужели? Что хотел Азис, Чимин? Набирает в лёгкие побольше воздуха, и через несколько секунд молчания подаёт голос: — Сказал, что у Минхо появилось «чувство несправедливости», ему всё равно, он хочет продолжить ко мне лезть. Самому Азису на меня плевать изначально было, но даже он понимает, что Минхо просто ублюдок, который что-то планирует сделать. — Он тебя предупредил? — хмуро уточняет Чонгук, слушая чужие объяснения. Чимин жмёт плечом. — Вроде того. Только я не могу заявить на него в полицию, потому что тот ещё ничего не сделал. А на то, что Минхо делал, у меня доказательств нет. Ситуация добром не веет. В ней нет ничего хорошего. И полиция, даже если и примет заявление, ничего пока делать не будет, потому что нет причин. И доказательств. Они не могут задержать Минхо, потому что у них пока нет таких полномочий, ведь конкретных угроз от того не поступало. Как и никаких действий. Пока что. Честно говоря, Чимин не знает, что ему делать. Ждать, пока Минхо нападёт первым, а потом пойти в полицию? А не поздно ли будет потом в неё ползти? По ощущениям — этот тип может выкинуть что угодно. Когда угодно. Чимин узнал об этом три дня назад и ходил все эти дни на работу в напряжении. Потому что прекрасно помнит, как его однажды поджидали после работы. Ходил и оглядывался, проще говоря. Потому что да. Напряжение присутствует. И Чимин пока не нашёл решения этой проблеме. Даже Азис не сказал ему, чего именно хочет Минхо, но тот много времени потратил на то, чтобы, как минимум, узнать о Чонгуке среди своих знакомых. К счастью, — хотя Чимин скорее просто на это надеется — Минхо не знает, где он живёт. Если честно, хочется просто уехать отсюда. Куда угодно — хоть просто в другой город на другой конец страны. Хоть в другую страну. Чимину хочется перестать здесь быть и вариться в собственных проблемах. И что-то ему подсказывает, что именно так он и сделает. Пошло всё к чёрту. Вопрос в том, что делать с Чонгуком. Оставить здесь? Забрать с собой? Его вдруг неожиданно притягивают к себе. Чимин этого не ждал. Того, что Чонгук его вдруг обнимет. Именно это парень и делает, заметив, как загрузился Чимин, поникнув. Кажется, будто у того в мозгах происходят какие-то бурные аномальные явления. Чонгуку даже просто смотреть на него больно, а он много чего видел. Поэтому да. Чимин оказывается в чужих объятиях. Чонгук кладёт руки ему на спину, пока сам он упирается лбом в чужое плечо, смотрит куда-то вниз, на пол. Моргает. Это на него так ситуация действует, обстановка, атмосфера в комнате — что угодно, но он ощущает, как медленно на его глазах появляется влага. Господи. Он действительно её ощущает, хотя сам по себе плакать не хочет. Этого хочет именно уставший организм. Из-за стресса. Чимин прикрывает глаза, набирая в лёгкие воздух. Поднимает немного руки, чтобы положить почти невесомо ладони на чужие бока. Моргает. — Я не хочу здесь быть, я очень не хочу этого. Мне плохо. — по-моему, это первый раз, когда Чимин выбирает сказать о своём состоянии по своему личному желанию. Искренне. Действительно правдиво. Потому что он правда устал и ему правда плохо. Ощущает с опозданием, как Чонгук перемещает руку на его затылок, путаясь пальцами в прядях. Чимин моргает, но глаза слезятся, из-за чего всё становится мутным. Дышит. Чуть заламывает брови, стараясь сдерживаться, чтобы полностью не расплакаться. Но получается не очень хорошо. — Меня чуть не изнасиловали, блять, я… — понимает, что голос начинает звучать поломано, немного срывается, а глотку сжимает что-то из-за слёз. Дышит. Чонгук продолжает водит ладонью по его спине, не перебивая. Просто продолжает быть рядом, слушая. — …понятия не имею, что мне вообще делать дальше. Моё будущее ужасно, Чонгук, а я не знаю, как на него повлиять. Мне, блять, уже не пятнадцать, но я всё равно плохо себя ощущаю и ничего не могу с этим сделать. Мне просто невыносимо плохо просто быть. Каждый день. Я не хочу, я хочу исчезнуть просто… Обрывается, потому что в горле что-то сжимается слишком сильно, а потому говорить сложно. Хрипит. Дышит слегка неровно, смаргивая влагу с глаз. — Я не хочу никому говорить о своих проблемах, но я так устал от всего, я не знаю, куда мне вымещать все мои негативные чувства, я не хочу их больше ощущать, Чонгук. Чонгук продолжает его гладить, набирая в лёгкие побольше воздуха. За окном сверкает молния, а затем разносится гром. Чимин слегка дрожит — дрожат его плечи, он сбито дышит, постоянно смаргивая слёзы. — Я ничего не хочу. Мне очень плохо, на самом деле. Чимин замолкает, продолжая слегка дрожать в чужих объятиях. Дышит. Прикрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание и успокоится. Чувствует, как быстро начинает болеть голова, — виски и область вокруг глаз. Сглатывает. Дышит. Ощущает чужое прикосновение, хоть и не сразу, но понимает, что Чонгук ведёт почти невесомо губами по его виску, не переставая поглаживать место между его лопатками. Моргает. — Я не собираюсь тебя оставлять одного с твоими проблемами. Чимин слышит чужой ровный и спокойный голос. Вдыхает воздух, дышит. Поднимает руки, вытирая пальцами влажные щёки и глаза. Моргает. А затем опускает пустой и уставший взгляд на пол, чуть повернув голову в сторону. Смотрит. — Я хочу уехать.

***

«мне до конца ещё примерно полчаса, мы закрываем кафе через минут пятнадцать» — вот, что печатает на своём телефоне Чимин, в следующую секунду отправляя сообщение Чонгуку. Пахнет лимонадом, прям стойким запахом лимонов. Цитрусовые, а Чимин не особо их любит, потому слегка кривит уголки губ, прячет следом телефон в задний карман широких брюк. В помещении работает кондиционер слегка остужая кафе, поэтому Чимину, который до сих пор носит тёмный лонгслив на работе, пока что нормально. За окнами — светлая погода была весь день, даже немного душно. Сейчас темно, горят фонари на улицах, посетителей становится меньше. Чимин ловит передвижения Бао, который обслуживает один столик в углу с женщиной. Моргает. Чимин, к слову, не извинился и ничего не сказал на то, что в тот раз нагрубил парню в уборной. И сам Бао к этому не возвращался, вероятно, понимая чужое настроение. Только атмосфера между ними всё равно не такая дружелюбная, как была до этого. Или Чимину лишь кажется. Возможно, только он это воспринимает так, а на деле всё как обычно. Неизвестно. Он переводит взгляд на большие окна, смотрит. За ним должен скоро приехать Чонгук, чтобы забрать домой. Тот сам вызвался так делать, чтобы Чимину не приходилось одному возвращаться до его квартиры. Чимин ничего против не имел, да и не то чтобы он мог сказать что-то против, когда Чонгук его просто поставил перед фактом, что так будет. Не хочешь на машине — пойдём пешком. Но Чонгук будет рядом. На всякий случай. Чимина всё ещё напрягает, что Минхо может что-то выкинуть, а он будет к этому не готов. Поэтому он находится в напряжении так долго, что уже не чувствует, что находится в напряжении. И ещё Чонгук недавно сказал, что ездил к Чимину в квартиру, чтобы убраться там. Они ведь забрали ключи от его дома с собой. Чимин отреагировал на это нормально. Моргает. Переводит взгляд на Бао, который направляется с немного уставшим видом к барной стойке. На парне чёрная водолазка с закатанными рукавами и серебряная цепочка поверх неё. Чимин наблюдает за ним, пока тот не останавливается у стойки, упираясь на неё. Вытаскивает телефон и что-то листает в нём и, когда Чимин уже хочет отвести взгляд в сторону, парень вдруг подаёт вопросительный голос: — Ты не хочешь с нами собраться после работы выпить? Вопрос не очень ожидаемый. Чимин хмурится, решая уточнить: — С нами? — Ага. Ещё двое ребят из другой смены, как ты на это смотришь? Послезавтра вечером. Оу. Чимин слабо кивает, а после произносит: — Я не пью. Это привлекает внимание Бао, а потому на чужом выражении лица читается немой вопрос. Тот заламывает брови, смотря на него. Моргает. — Серьёзно? А почему так? — Не хочу. Из-за здоровья. Бао поджимает губы, а после негромко хмыкает, решая сделать обстановку менее напряжённой: — Старость не радость? — Мне двадцать пять. — почти безэмоционально проговаривает Чимин, напоминая. Просто напоминание, просто факт. Только у парня свои планы насчёт этого всего. — Первая стадия — принятие, да? Блять. Чимин закатывает слабо глаза, ему даже не особо хочется это делать. Ради бога. Это же Бао. Парень усмехается, заметив знакомую реакцию на парне. Честно говоря, тот в последнее время стал выглядеть хуже. Бао, конечно, не уверен, но что-то ему подсказывает, что у того какие-то серьёзные проблемы в жизни могут быть. Чимин не так и давно был более разговорчивым. Да — именно Чимин, и именно более разговорчивый. Просто в сравнении с сейчас. Потому что сейчас — совсем плохо дело. Тот продолжает работать и неплохо выполняет эту работу, только более молчаливый, сдержанный, неактивный, мрачный. Бао чисто невольно это подмечает. Это у него автоматически выходит. Да что да. С Чимином что-то не так. — Как хочешь. — Значит, ты не пойдёшь, да? Жаль. Было бы классно. Чимин смотрит на него несколько секунд, наблюдает, как парень что-то печатает в телефоне, пока нет новых посетителей. А затем решает сказать: — Ты так хотел, чтобы я там был? — звучит как-то неуверенно, потому что серьёзно? Чимин? Даже мёртвый будет веселее него. Так что да, у Чимина всё-таки имеются вопросы к тому, почему Бао постоянно хочет его куда-то пригласить. Чимин если и будет где-то шутить, то только в психушке. В комнате с белыми мягкими стенами. Связанный. После того, как психиатр выведет его на разговор, соблазнив фразой «мы не осуждаем, рассказывай». Бао поднимает взгляд, упираясь локтями на деревянную поверхность. — Ну да. Это ведь прикольно, да и ты всегда в стороне от нас находишься. Так что поболтать всем вместе было бы неплохо. — М-м. — всё, что отвечает Чимин, выслушав чужой ответ, ему больше нечего сказать. Понятно. — Ага. После этого Бао ещё что-то ему рассказывает, что-то о некоторых гостях, которые появлялись, пока Чимина не было на работе. Только сам Чимин не особо вслушивается в его слова, поскольку его мозг только что перешёл свою черту того, сколько информации он может воспринимать, поэтому большая часть слов пролетает мимо. Бао продолжает делиться чем-то, смотря на экран телефона и изредка кидая взгляды на Чимина. Моргает. Чимин наблюдает за сидящими тут людьми, ожидая, когда будет закрытие заведения. Моргает. Его внимание не привлекает голос парня, не привлекают уходящие посетители. Чимин потупляет взгляд, о чём-то задумываясь. — А, и у меня сгнил цветок. Такое вообще впервые, моя тропическая девочка не вывезла. Ты видел последние новости о потеплении? Это кошмар. Чувствую себя будто в пустыне, а вокруг одни кактусы. — Сорви кактус и попей. — вставляет Чимин, упираясь на стойку локтями, моргает. Наполовину слушает чужую речь, наблюдая за Бао. Реакции почти не даёт, но и не игнорирует полностью. Что-то между. Парень разводит руками, говоря немного возмущённо: — Кактусы тоже повысыхали, а ты что думал? Кошмар, жду зиму. Бао продолжает о чём-то говорить, но внимание Чимина привлекает кое-что другое. Смотрит. На девушку, которая вдруг встаёт из-за стола и направляется к ним с приготовленным раннее для неё кофе. Только Чимин сделал ей латте ещё минут десять назад примерно. Набирает в лёгкие воздух, замечая чужой немного хмурый вид. Он уже научился определять некоторых гостей и что от них следует ожидать. Как травмированный ребёнок, который понимает по шагам за пятнадцать метров от себя, кто идёт, — злая мама или злой папа. Так и Чимин. Честное слово. И не ошибается ведь. Потому что девушка, которая выглядит внешне сдержанно, — Чимин про её одежду — подходит ближе и ставит стаканчик с напитком на стойку, привлекая и внимание рядом стоящего Бао. Понятно. — Прошу прощения. Я просила латте с карамельным сиропом, а тут вроде как ванильный. Можете его переделать? — произносит таким же сдержанным голосом, приподняв чуть брови. Смотрит прямо на Чимина, который вспоминает, как сумел ошибиться. Сам Чимин опускает взгляд на стаканчик, замечая, что тот выпит наполовину. Оу. Моргает. — Вы это поняли только сейчас? — спрашивает спокойно, пытаясь разобраться, ему, в целом, несложно приготовить ещё один кофе, просто нужно уточнить. Девушка с тёмными прямыми волосами жмёт плечом, кидая взгляд на напиток, складывает руки на груди. — Да. Я сомневалась. И чуть хмурит брови, ожидая ответ. Бао тем временем слегка прищуривается и мило улыбается, обращаясь к ней: — Простите, если позволите, я попробую. — Пожалуйста. — легко и просто отвечает девушка, после чего Бао кивает и тянется рукой к стаканчику, делая пару маленьких глотков, чтобы убедиться, поскольку сама девушка до этого сказала «вроде как ванильный». И да. Латте оказывается действительно не с тем сиропом, Чимин ошибся. И Бао кивает ему, намекая, что так и есть. Что ж. Хорошо. — Приносим свои извинения. Вы желаете получить ещё один латте с карамельным сиропом? — спрашивает Чимин тем же спокойным голосом, уточняя. Смотрит на девушку, которая в ответ согласно мычит. — Да. Бесплатно. Что ж. Они переглядываются с Бао и Чимин принимается делать ещё один заказ, быстро, потому что до закрытия не так много времени осталось. Бао в этот момент, всё так же дружелюбно улыбаясь, что-то говорит девушке и предлагает ей присесть пока за столик, но та отказывается и остаётся смотреть на процесс приготовления. Надзиратель, ей-богу. Чимин добавляет в кофе молоко, а после берёт в руки карамельный сироп, немного выдавливая сверху. И вручает девушке её напиток, после чего она благодарит, окидывая их с Бао взглядом, и уходит. Чимин провожает её взглядом, моргая. Дышит. — Так и знал, что сегодня кто-то будет недовольным. — цокает языком Бао, проговаривая это негромко, Чимин кидает на него взгляд. — Это всегда происходит. — К сожалению. К слову, м-м, всё нормально? — вдруг спрашивает парень, поворачивая к нему голову, смотрит, ждёт ответа, только Чимин не совсем понимает, на что именно. А потому немного сводит брови к переносице, в глазах читает совсем слабый вопрос. — В смысле? — Ну, мне кажется или между нами какая-то натянутая атмосфера в последнее время? Типа, извини, если я тебя чем-то обидел, потому что лично у меня к тебе претензий нет, поэтому это немного странно. Обычно такого не было. Оу. Чимин моргает. Значит, не один он это ощущает. Что ж. Думает пару секунд, формулируя мысль. — Ты меня ничем не обидел, всё нормально. — О, тогда хорошо, а то я думал вдруг, может, и было такое, а ты не сказал… — Я бы сказал о таком. — перебивает его Чимин с ровной интонацией, после чего Бао улыбается, смотря на него. — Здорово, я рад. А то я даже шутить спокойно не мог, спасибо. «Пожалуйста» — пролетает в голове у Чимина, пока он наблюдает, как гости покидают заведение, кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже, но в итоге кафе остаётся пустым. Потому что время уже закрываться. К счастью. И проходит ещё минут пятнадцать или чуть больше, пока Чимин закрывает смену. После чего выходит наружу, на прохладную улицу, пробегая по дороге взглядом. И замечает стоящую совсем рядом машину Чонгука. А рядом с ней — и самого парня, который стоит, упираясь на дверцу с пассажирской стороны, и курит. Замечает Чимина. Чимин оглядывается, ещё раз пробегает взглядом по тёмной улице, та почти пустая, а потом шагает к машине. Дышит. Смотрит на Чонгука, приближаясь, и замечает, что зрачки того двигаются чуть в сторону, на кого-то, кто позади Чимина. На вышедшего Бао. Который задерживается на несколько секунд, смотря в их сторону. Останавливается напротив Чонгука, а тот обращает на него своё внимание и выдыхает сигаретный дым прямо в Чимина. Слегка кривит уголки губ, прикрыв глаза. Дышит. А после ведёт взглядом по Чонгуку, замечая чужие открытые участки рук, поскольку на нём чёрная майка без рукавов. И тёмные джинсы. Моргает. Через секунду понимает, что Чонгук молча рассматривает его лицо вблизи, продолжая курить. Устанавливает с парнем зрительный контакт, заговаривая: — Ты вовремя. На это ему в ответ согласно мычат, продолжая его рассматривать. И после этого Чимин слышит от парня ровное и чуть хриплое: — Поцелуемся? «…как обычно в фильмах с такими сценами» — звучит в воздухе продолжением. Не очень понятно, как именно это сказано, потому что выглядит Чонгук сейчас и спокойно, и серьёзно. Чуть хмуро. Как обычно? Это его обычное выражение лица. Курит. Чимин дышит чужими сигаретами, стоя почти впритык к парню. А затем чувствует, как чужая рука вдруг прикасается к нему, Чонгук обхватывает пальцами его талию и тянет на себя. Получается грубовато. Чимин открывает рот, чтобы что-то сказать, но понимает, что мыслей на этот счёт у него нет. Мягко сталкивается с чужим телом. Делает вдох. — Я подумаю. — звучит от него всё же в ответ, на что Чонгук хмыкает, делая последнюю затяжку и выбрасывая окурок. Выдыхает дым чуть в сторону, повернув голову, но не разрывает зрительный контакт. — У тебя две секунды. — Что? И после этого, как с его губ слетает вопросительное и тихое «что», его целуют. Коротко. Несильно кусают за нижнюю губу, обхватив подбородок другой рукой. Поцелуй длится от силы секунды три или четыре, а потом Чонгук первым отстраняется, проводя языком по своим губам, чуть прищуривается. Чимин моргает. Смотрит в ответ, делая вдох. Он даже не хочет что-то отвечать. Поэтому молчит. Вместо него говорит Чонгук. — Поехали. И Чимин отступает назад, после чего парень, окинув его взглядом, обходит автомобиль, ведёт зрачками, рассматривая улицу и здания. Чимин первым садится внутрь, а затем Чонгук слегка хлопает дверцей. В салоне пахнет сандалом. Чимин чувствует. Дышит. Отворачивает голову в сторону окна, пока машина трогается с места. — Ты голоден? — поступает от Чонгука такой вопрос, заставляя Чимина чуть нахмуриться, а потом он прислушивается к своим ощущениям и даёт негромко ответ: — Да. — Я приготовил ужин. Будешь есть жаренную курицу, рис и салат. Звучит не как предложение. И даже не как вопрос. Чонгук просто констатирует факт, поэтому Чимин просто кивает. Хотя бы потому, что не против. Он правда голоден, сегодня ел только в обед, чтобы чем-то перекусить. А потому ему сейчас всё пойдёт, только в голове акцентирует на том, что «я приготовил ужин» — Чонгук сделал его сам. Уже в который раз тот для него готовит. Чимин думает, что ему следует сделать что-то такое же, тем более что готовить он умеет. Не инвалид. Возможно, когда у него будет выходной, а это послезавтра. Следует подумать над этим. Однозначно. Чимину хочется сделать что-то Чонгуку в ответ. Он уплывает в свои мысли, а потому не сразу слышит чужой вопрос, поэтому парню приходится его повторить, чуть повысив голос: — Как у тебя прошла смена? Чимин поворачивает к нему голову, секунду скользит по чужому телу — по чужим открытым рукам, пальцам, что сжимают руль, а после отвечает: — Не так и плохо. Спокойно. — Хорошо. — А что насчёт тебя? — решает тоже спросить, чтобы не было столько внимания ему одному, только кое-кто желания Чимина посылает очень далеко, потому что Чонгук приподнимает уголок губ, продолжая смотреть вперёд, на пустую дорогу. И Чимин слышит: — Нормально. Тебе не обязательно знать о моих делах. О. Что ж. Чимин смотрит на чужой профиль лица ещё несколько секунд, понимая, что у него нет желания что-то говорить против. Не хочет — хорошо. Только от этого всё равно остаётся неприятное послевкусие на языке. И в целом пропадает желание говорить. Чимин делится, и личными вещами делится, а Чонгук не спешит. Он вроде и может что-то такое рассказать, а в другой раз выставит стену перед лицом Чимина и Чимин больно ударится о неё вместе со своими вопросами. Чонгук чётко обозначает границы, куда не следует лезть. Только Чимину кажется, что этих границ как-то много. И никакого ответа из парня не вытащишь, пока тот сам не расскажет. Неприятно. Чимин отворачивает голову, понимая, что нет смысла спорить и допытываться. А потому молчит. Молча водит взглядом по зданиям за окном, по фонарям. Моргает. — Я уже объяснял. Я не могу и не буду посвящать тебя в свои дела, и я уже говорил, почему. — звучит спокойная интонация со стороны Чонгука, на чужие слова Чимин совсем слабо кивает. Он это понимает, только приятнее ему от этого не становится. Часть чужой жизни всё ещё под замком. И Чимин не уверен, узнает ли он о ней хоть что-то. — Хорошо. Слышится тяжёлый вздох от парня. Чонгук кидает на Чимина взгляд, но выбирает ничего не говорить, а потому в салоне повисает молчание. Тяжёлое, не особо комфортное. Чимин его старается игнорировать. Как и Чонгук. Ничего страшного. Переживёт.

***

Мясо скворчит на сковороде. Говядина. Чимин её мариновал с соевым соусом, мёдом и некоторыми специями. И сейчас жарит, пока в другой ёмкости готовится лапша, её Чимин и снимает с огня, а потом нарезает шпинат, немного зелёного лука, и добавляет это к ней. Берёт в руки соевый соус. Моргает. В помещении аппетитно пахнет едой. Чимин сегодня ходил в продуктовый, чтобы закупиться, он с вечера находится в квартире один, а потому решил себя занять готовкой. Чонгук уехал. Так что Чимин сейчас делает ужин. Он и сам голоден, а потому закидывает в рот кусочек уже приготовленного мяса, обмокнув его в соусе терияки. Получается неплохо. Нужно ещё достать листья салата к нему. Дышит. Окно открыто нараспашку, чтобы свежий воздух сменял тяжёлые ароматы еды и проветривал комнату. Чимин переворачивает палочками кусочек мяса на сковороде. Жарит. Чонгук показал ему, как пользоваться виниловым проигрывателем. Поэтому сейчас звучит какой-то лёгкий джаз, совсем негромко. Чимин решил включить его на фон, чтобы в квартире не было так тихо. Выбрал случайную пластинку. Эта непринуждённая атмосфера не так и плохо действует на него. Чимину так немного легче функционировать. Не то чтобы у него хорошее настроение. Однако ощущает себя нормально. Впервые за долгое время. Удивительно. Поэтому свои силы Чимин тратит на приготовление этого ужина. Ждёт, когда Чонгук вернётся. Тот, разумеется, ему не сказал. Дышит. Добавляет в сваренный рис немного консервированного тунца, оставляя пиалу с этим на барной стойке. Туда кладёт и тарелочку с салатными листьями для мяса. Отвлекается на свои действия. Он недавно принял душ, а потому чувствует себя свежо. Более живым. Странно, но да, ощущает себя Чимин сейчас нормально. Учитывая, что скоро должен вернуться Чонгук. Сейчас немного за десять часов вечера, тот сказал, что приедет примерно в это время. Точно до полуночи. Чимин предполагает, чем сейчас парень занимается, эти мысли так или иначе лезут в голову. Моргает. Накрывает лапшу крышкой, а затем добавляет в сковородку последнюю порцию говядины. Посыпает уже приготовленные кусочки кунжутом. Песня на пластинке сменяется другой — такой же джазовой. Чимин зависает у столешниц, складывает руки на груди, упирается боком на край дерева и бездумно наблюдает за тем, как жарится мясо. Уплывает в свои мысли. Дышит неспеша и спокойно. Моргает. А затем не сразу слышит шум со стороны. Поворачивает голову и видит зашедшего Чонгука. Сразу скользит взглядом по парню, который в целом выглядит нормально. Волосы слегка растрёпаны, на том чёрная кофта с закатанными рукавами, а под ней — майка-алкоголичка. И широкие спортивные штаны. Смотрит. Вроде бы всё так же, как и было до того, как Чонгук уехал. Чимин разворачивается к парню передом, который приподнимает бровь, заметив, чем тут Чимин занимается. Шагает неспеша к нему, а сам Чимин вдруг чуть хмурится, потому что его внимание привлекают чужие руки. А именно — костяшки. Те красные, они отлично выделяются сейчас на фоне остального. Хмурится. Те у парня побитые, причём неплохо так. Так. Смотрит. Устанавливает с Чонгуком зрительный контакт, который моментально понимает, почему чужие брови сведены вместе, а в чужих глазах читается немой вопрос. Только ответ не спешит давать. Вместо этого подходит ближе, ведёт взглядом по еде на барной стойке, а затем по тому, что стоит на плите. — Что за праздник? — Пришествие Иисуса Христа. Что с руками? — хмуро отвечает и следом спрашивает Чимин, желая узнать, что у того случилось. Чонгук дрался? Он рассматривает другие части тела парня, которые открыты, но ничего больше не замечает. Пострадали только руки? Чонгук вскидывает бровь, останавливаясь в метре от него. — Всё нормально. Чимин сейчас возьмёт нож. Он мрачнеет заметно после чужого ответа, потому что он его не устраивает. Ему этого недостаточно. — Пахнет вкусно. — Я всё ещё жду нормальный ответ. В комнате повисает тишина на пару секунд, а после Чонгук набирает в лёгкие воздух. И устанавливает с парнем зрительный контакт. Смотрят. Друг на друга. Только Чонгук пока что всё равно не отвечает, вместо этого он отвлекается и тянется рукой к палочкам, чтобы самому перемешать мясо, которое начинает постепенно пригорать. Чимин следит за ним, сложив руки на груди. — Тебе хотя бы нужно обработать это. Ещё раны есть? — Есть. Замечательно. Чимин поджимает губы, а после отталкивается от столешниц, направляясь в ванную за аптечкой, кидая в это время: — Вымой руки. Не так Чимин себе представлял завершение дня. И что самое отвратительное — Чонгук ему ни слова не скажет об этой ситуации. Ублюдок. Сейчас Чимин может только помочь обработать его раны, чтобы парню не так болело. Хотя что-то ему подсказывает, что Чонгуку отлично удаётся игнорировать эту боль. Он забирает из ванной аптечку. Возвращается к Чонгуку, который уже сидит за барной стойкой, сняв с себя кофту. Теперь на парне только тёмная майка-алкоголичка с тонкими бретельками, а потому открывает чуть больше участков кожи. Но Чимин пока что всё равно не замечает других повреждений. У Чонгука повреждение мозга. В этом сомнений у него нет. Внутри некие ощущения поселяются. Лёгкое волнение. Чимин поджимает губы, хмуро усаживается напротив парня, игнорируя взгляд того, начиная вытаскивать из аптечки какие-то таблетки и бутылочки, желая найти что-то похожее на антисептик. Какой-то спирт находит, а потом открывает крышечку. Чонгук всё это время сидит, положив обе руки на поверхность стойки до локтей. Те расслабленно лежат, а чужие плечи чуть приподняты. Чонгук наблюдает за действиями Чимина, решая не говорить ничего против. Потому что такое ему не впервые переживать, тем более серьёзных повреждений нет. Тело совсем немного ноет. Но это не порог боли, а потому Чонгук бы просто забил. Но не Чимин, который принимается влажной ватной палочкой водить по кровавым ранкам на костяшках. Чимин не морщится и не мычит от неприятных ощущений. Ему будто всё равно. Чимин кидает на него взгляд, всё ещё выглядя хмуро со сведёнными бровями. Сосредоточенно. Моргает. Чонгук обводит взглядом комнату, подмечая, какую обстановку тут сделал Чимин, пока его не было. Тот приготовил ужин, а Чонгук голодный как собака. Здесь звучит на фоне песня — Чимин брал его пластинки. Квартире совсем немного кажется живой. Неплохо. Во воздухе пахнет приготовленной едой и спиртом. — Что случилось? — негромко задаёт вопрос Чимин, не отвлекаясь от своих действий. Ведёт палочкой между костяшками по покрасневшей коже. У Чонгука она пошла трещинками, капельки крови местами выступают. На некоторых участках кожа стёрта. Моргает. Чонгук возвращает взгляд на Чимина, смотрит ровно на него. — Непредвиденная ситуация. Пришлось применить силу. Чимин набирает в лёгкие воздух. Переходит к другой руке, а потому Чонгук просто начинает есть, взяв себе перед этим палочки. Подцепляет ими немного риса. Чимин кидает на него взгляд. Никак не комментирует. Что Чонгуку ему сказать? Что объяснить? Это того стоит. Он выживает благодаря своим делам. Он получает за это деньги. Так что да — это того стоит. Несмотря на то, что иногда кости ноют и болят по утрам, потому что случаются время от времени такие «непредвиденные ситуации». — Сколько ты этим занимаешься? Чонгук возвращает на него взгляд, смотрит на чужие опущенные веки. — Чем? Торгую травкой? Два года. Чимин молча кивает. — Волнуешься? Не стоит. — Как ты начал её продавать? — задаёт следующий вопрос, на секунду устанавливая с парнем зрительный контакт, а после снова окунает палочку в спирт. Чонгук молчит немного, а после набирает в лёгкие воздух, перестав есть, отложив палочки. Смотрит. В комнате горит основной свет, а потому освещает всё помещение. В целом — даже уютно. Атмосфера здесь благоприятная. Живая. Только диалог её немного омрачает. — Меня позвал знакомый. Предложил барыжить, я тогда учился и мне не хватало денег с той работы, где я работал. Потому что платили там копейки. По большей части на всех моих работах платили мало. Сам я ничего не принимаю, только продаю товар. — Ты работаешь на кого-то? Чимин чуть хмурится, заканчивая обрабатывать чужие ранки. Устанавливает с парнем зрительный контакт. Смотрит. Чонгук ведёт взглядом по его лицу, опускаясь задумчиво чуть ниже. — Je ne le dirai pas. — Bâtard. Чонгук приподнимает бровь. Усмехается. — Ублюдок? За то, что хочу отгородить тебя от этого дерьма? Такова твоя благодарность. — Да. Чужой уголок губ приподнимается. Чонгук наблюдает за Чимином, пока тот осматривает его, задавая вопрос: — Что ещё ранено? Ждёт. Сначала ничего не происходит, а потом Чонгук со вздохом берёт низ своей майки и задирает её неспеша, показывая несколько синяков на рёбрах. Чимин смотрит. Блять. И Чонгук ещё умудряется спокойно себе сидеть, разговаривать и есть? Хотя Чимин отказывается это комментировать и что-то говорить. Поэтому молча принимается искать какую-то мазь и бинты, чем можно было бы потом перевязать, чтобы не стереть её. — Ещё долго, мам? — К твоему сожалению — да. Чимин не реагирует на чужой стёб, хмуро обходит стойку и опускается на колени перед парнем, говоря ему чуть повернуться. А потом начинает наносить мазь на чужую кожу. Синяком всего два, но они размером в сантиметра четыре примерно. Тёмные. Слева на рёбрах. Набирает побольше воздуха, пока Чонгук наблюдает за ним, продолжая сидеть в такой позе, приподняв край майки. Второй рукой упирается на барную стойку. — Ты неплохо готовишь. Вкусно. Вдруг слышит сверху голос, Чимин чуть хмурится, слабо поджав губы. Продолжает прикасаться аккуратно к чужим синякам, наносит мазь быстро, но осторожно. Моргает. — Спасибо. — произносит негромко, а затем решает добавить спокойно тем же тоном: — Там яд. Чонгук вскидывает бровь, смотря на него сверху вниз. Чужое лицо с такого ракурса видно не полностью, верхнюю часть прикрывают тёмные пряди. — Врёшь. Ты не хочешь, чтобы я умирал. Да Чимин бы лично тебе выкопал могилу. Своими руками. Даже без лопаты — руками. Плевать. Потому что ты невыносимо наглый, неконтролируемое животное, слишком упёртый. Грубый. Действуешь постоянно на нервы. Постоянно пытался задеть Чимина, проехаться по его личности, вывести на эмоции. Ты думаешь, что после такого Чимин тебя не убьёт? Ещё как да. Даже сейчас время от времени ему хочется приложить твою голову об стену. Потому что ты невыносимый. И Чимин всё равно продолжает находиться рядом с тобой. Поэтому да. На убийство Чимин способен. — Самоуверенно. — кидает он, не отвлекаясь от своего занятия. — Думаешь, я не потащу тебя за собой? Я не дам тебе спокойно расхаживать здесь, пока я мучаюсь в аду. Ты будешь со мной. — Ожидаемо. Чонгук хмыкает. У Чимина иногда получается говорить некие забавные вещи с ровным выражением лица. Так спокойно, но оттого звучит это забавнее. С излишней серьёзностью. — Встань. — говорит Чимин и сам поднимается, чтобы взять со стойки пачку с бинтами, открыв её. Чонгук со вздохом встаёт на ноги, склоняя голову к плечу. Чимин, находясь к нему очень близко, хмуро принимается обматывать торс парня несколько раз, пока тот послушно стоит и ждёт, наблюдая за ним. Это занимает всего пару минут, после этого Чимин укрепляет бинты, чтобы они не развязались. И заканчивает. А потому поднимает взгляд, сталкиваясь с чужими глазами. Между ними повисает молчание на несколько секунд. Рассматривают друг друга. Чимин ведёт по чужому виску, по прядям, по розоватым губам. Моргает. А затем приподнимает уголок губ совсем слабо. — Надеюсь, в аду будет повеселее. — Твоей натуре — явно. — говорит уверенно, уверяя, Чимин приподнимает брови, пока что не двигаясь с места. Поддерживает зрительный контакт, пока на фоне играет музыка. — Думаешь, я настолько плохой? — Уверен. Кивает. Чимин слабо кивает молча, отводит взгляд. Моргает. Замечательно. На каких вообще основаниях Чонгук так думает — Чимин понятия не имеет. Либо просто прикидывается. Возвращается к столешнице, подавая на барную стойку остальную еду, после убирает в аптечку её содержимое и уходит в ванную. Когда возвращается, видит, что Чонгук уже ест, подхватывая палочками кусочки говядины с салатными листьями. Чимин усаживается напротив. Отсыпает себе немного риса. Он по большей части наелся ещё во время процесса. Зато видит, какой голодный Чонгук. Тот упирается одной рукой на поверхность стойки, во второй держит палочки, активно орудуя ими. Спустя несколько минут некой тишины, которую нарушает только негромкое звучание музыки в другом конце комнаты, Чимин подаёт голос, заговаривая: — Я не планирую оставаться в этом городе. Я хочу уехать отсюда. В ближайшем будущем. Ставлю тебя в известность, чтобы ты знал, потому что я в любом случае это сделаю. «С тобой или без тебя» — звучит продолжением между ними, Чонгук поднимает на парня взгляд. Смотрит. Чимин перемешивает слабо рис в тарелке, тоже поднимая глаза. Говорит это спокойно. Просто как факт. А как к нему относиться — дело Чонгука. Который молчит несколько секунд. Сводит брови к переносице. — Ты сейчас мне предлагаешь уехать с тобой? Чимин ведёт кончиком языка по уголку губ. — Именно об этом я и говорю. Если не захочешь, я всё равно уеду сам. Я не намерен здесь больше оставаться. Над барной стойкой, которая забита посудой с едой, повисает недолгое молчание. Чимин ждёт чего-то в ответ, только Чонгук пока что просто молча смотрит на его лицо, задумываясь. И Чимин уже предполагает, что парень скажет что-то против, что ему что-то не понравится. Что его не устроит такой внезапный уверенный факт. Это было бы ожидаемо. Однако в следующую секунду звучит спокойное и простое: — Я же говорил, что буду рядом. Устанавливают зрительный контакт. Чимин смотрит. Несколько мгновений. А затем опускает взгляд, кивая. Или это было более ожидаемо? Чонгук соглашается. — Мне нужно завершить некоторые дела. — добавляет парень, но на это Чимин уже не реагирует, уплывая в свои мысли. Хорошо.

***

Поздний вечер. Бар. Закатывает рукава водолазки, что облегает его тело, а после вытаскивает из кармана джинсов пачку сигарет. Закуривает. Стоит у чёрного входа, недалеко от мусорных баков, Чонгук вышел сюда, чтобы проветриться. Долго находиться в баре в окружении полупьяных людей со временем надоедает. А потому он выбрался наружу. Здесь стоят ещё двое мужчин возле припаркованных машин — в метрах двадцати примерно от Чонгука, они не обращают внимания друг на друга. Прохладно. Чонгук приехал сюда ещё около тридцати минут назад, чтобы кое с кем поговорить, только этого «кое-кого» ещё нет. А потому он ждёт. Пальцы совсем чуть-чуть подрагивают от напряжения. Потому что Чонгук удумал нечто такое, после чего есть два варианта развития событий: либо его вальнут, либо всё пройдёт относительно нормально. Две крайности, и он даже предположить не может, что будет по итогу. Поэтому перебывает большую часть времени в напряжении. С разговора с Чимином о том, что тот собирается отсюда валить, прошло три дня. Чонгук сказал, что ему нужно решить некоторые дела. Об этом моменте он и говорил. Дышит. Под водолазкой слегка холодит кожу оружие. Моргает. Курит. Всё, что нужно знать о преступных группировках, это то, что из них не так просто потом выбраться. Особенно, если ты не какая-то обычная пешка, которая мало что знает и просто делает свою работу. Чонгук сам таким был, он и сейчас такой. Наполовину. Потому что с недавних пор не по своей воли приподнялся на некоторый другой уровень. Чонгук всё ещё далеко не важная фигура, важный здесь — Иезекииль. И дальше — тот, на кого он работает, кто этим всем руководит. Ниже Иезекииля идут приближённые ему люди по типу Ихана. И Чонгук что-то между Иханом и Хёнджином, который просто барыжит травкой и ничем важным не владеет в виде информации и знаний. А потому, как он уже сказал, могут возникнуть сложности с тем, что он хочет уйти. Его могут не так просто отпустить. И об этом Чонгук ломает себе голову. Думает. Курит. А уйти он хочет не только из-за слов Чимина, он давно об этом думал. И сейчас последней каплей стала полиция, на которую недавно начал работать один из них. Чонгуку известно, кто. И он не хочет в один день проснуться от того, что его двери кто-то выбивает с желанием наказать Чонгука за все его действия. А продают они здесь не только травку. Иезекииль имеет две группы, в одной находится сам Чонгук, в другой — люди оттуда толкают другим кокаин. Поскольку Чонгук в этом не участвует, то и с теми людьми он не пересекается, а потому и знает о них меньше, однако такое существует. Зато Чонгук знает в лицо некоторых из полиции, кто пытается загладить некоторые проёбы их людей, но это не может длиться вечно. Знает в лицо тех, кто продаёт им товар. Знает в лицо Иезекииля и других участников всей этой затеи. А потому Чонгук может представлять опасность, потому что ему вряд ли поверят, что он не собирается никого сдавать. Курит. А после переводит резко взгляд в сторону — на дверь, которую открывает Ихан, выходя на улицу, посмеиваясь. Окидывает расслабленным взглядом задний двор, а после замечает стоящего сбоку Чонгука. И улыбается, направляясь к нему. Вдох. Поговорим о дебилах. Во-первых, олигофрен — это не просто тупой человек, это диагноз. Заболевание. Когда ум есть, конечно, но его явно не хватает. Всё это делится на три группы, самая тяжёлая стадия, это та, где мозгов совсем мало, идиотизм. Следующая стадия, когда мозгов немного больше, — имбецил. И есть дебилы. На представителя последних Чонгук сейчас и смотрит. Ровно. Парень шагает к нему, замечая, что Чонгук курит, а потому окидывает его взглядом и спрашивает, приподняв уголок губ: — Ещё одна найдётся? Чонгук после этого выпускает в его сторону сигаретный дым, а после вытаскивает пачку сигарет, протягивая ему. И зажигалку. — Благодарю. Несколько секунд наблюдает за действиями Ихана, который достаёт себе сигарету и обхватывает её губами. Чиркает зажигалкой, закуривая. Выпускает дым. И возвращает Чонгуку его вещи. Темно. Прохладно. — М-м, я такие раньше не курил. Ты, кстати, слышал, что дела у нас плохи в последнее время? — спрашивает невзначай, рассматривая сигарету между своими пальцами. Чонгук рассматривает его. Замечает царапину на шее небольшую. Смотрит на белую майка-алкоголичку и спортивные штаны с белыми полосками. Возле прокола брови приклеен лейкопластырь. Курит. Чонгук коротко облизывает губы, отвечая: — Слышал. — М-м, людей, которым можно доверять, становится всё меньше. И меньше, и меньше. — неспеша проговаривает Ихан, поднимая на него взгляд. Моргает. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха. — Как Хёнджин? — О, с ним всё нормально. За неделю поправился. Хотя я думал, что он умрёт. Неожиданно. Да. Неожиданно. Придурок. Чонгук делает затяжку, пока парень продолжает разговаривать себе абсолютно спокойно. — К нам тут дядька важный приехал. Мин Джун. Тебе тоже нужно подойти показаться, он сидит внутри. — Зачем? — Так сказал Иезекииль. Только мужик этот мразь та ещё, но ты не обращай внимания только. Проблемы нам не нужны. Что бы он ни говорил. Он просто ёбнутый, запомни. Да что ты. У Чонгука к таким уже выработался блядский иммунитет. Он клянётся. Делает затяжку, а сам мысленно мрачнеет. Чем меньше людей его знает, тем же лучше. Но этого сложно придерживаться в такой деятельности. Моргает. — Говорят, он дочерей своих трахает, но это только между нами, окей? — приблизившись к нему, произносит негромко Ихан, после чего растягивает уголок губ. Устанавливает с ним зрительный контакт. Блять. Ещё этого не хватало. Вдыхает. Ихан усмехается, возвращаясь в прежнее положение, но они и так стоят близко — в метре друг от друга. Парень выпускает сигаретный дым, закинув голову. Смотрит вверх. Чонгук скользит по нему взглядом, кидает его потом на тех стоящих мужчин недалеко. Они там переговариваются о чём-то. Дышит. Напряжение поселяется в груди. Оттого у него сильно сведены брови к переносице, а сам Чонгук плавает в своих размышлениях. Его кожу раздражают лезущие пряди на лицо, а потому он их убирает назад пальцами, открывая лоб. Пряди у него слегка закручены, не собраны в хвост. Прикрывают уши немного, доходят почти до плеч. Курит. — Я это к тому, что нужно быть осмотрительными. Не удивлюсь, если Иезекииль решит всех пустить на детектор лжи. — продолжает говорить Ихан, усмехнувшись негромко, затягивается, смотря куда-то в сторону. Прищуривается. — Но нам-то беспокоиться не о чем, да, Чонгук? Я ещё ни разу не пожалел, что привёл тебя сюда. Ты хорошо работаешь. — парень обращает на него внимание, а после закидывает руку ему на плечо, похлопав. Чонгук растягивает языком щеку, смотря на чужую руку, пока Ихан её убирает. Да. Не о чем. — Ага. — безэмоционально бросает в ответ, отводя взгляд. Моргает. Сигарета тлеет между указательным и средним пальцами. Докуривает её. — Вот и замечательно. Пошли я тебя покажу новому человеку. Поздороваешься. Лучше сдохнуть. Но Чонгук ничего не отвечает, выкидывая окурок. И идёт за парнем, направляясь в бар. Дышит. Набирает в лёгкие побольше воздуха, вскоре оказываясь среди людей и играющей музыки. Смотрит. Ведёт взглядом по помещению с приглушённым светом, кидает взгляды в стороны, а сам шагает за Иханом, который ведёт его куда-то в угол бара, где есть большой кожаный диван коричневого цвета. Там и сидят некоторые люди за столом, а на том — закуски и пару бутылок виски с ромом. Смотрит. Пахнет смешанными духами, различными парфюмами, воздух тяжеловат. Пробегает по всем взглядом, замечая, что на коленях некоторых мужиков сидят молодые девушки, неспешно попивая алкоголь. В коротких обтянутых нарядах. На мужчинах — костюмы, у некоторых пиджаки сняты, у некоторых расстёгнуты пуговицы. Закатаны рукава. Чонгук смотрит на это всё без интереса, пока Ихан спереди не отходит чуть в сторону, показывая Чонгука сидящим. И его тоже окидывают взглядом, которые он игнорирует. Потому что замечает одного человека. Мужчину лет сорока, с не особо приятной внешностью. Далеко не с подтянутым телосложением, в белой рубашке и галстуке. Тот делает несколько глотков виски, а затем оставляет стакан на столе, поднимая взгляд. Устанавливают зрительный контакт. Чонгук понимает, что это — он. Это он. Мун Джун. Чонгук уверен. Потому что слишком выделяется. Слишком не такой, как остальные на вид, что-то в нём не так. Наверное, дело в его отвратительной натуре, которая чувствуется за километр. По нему видно, что он хуёвый. «Он, кстати, трахает своих дочерей» — моргает. В лице никак не меняется, продолжает стоять рядом со столом, пока Ихан что-то говорит этому мужику. В баре не так много людей, многие сидят за столиками, разговаривают, смеются. Некоторые танцуют под музыку примерно в центре помещения. Играющая песня здесь плавная, спокойная. Смотрит. Снова зачёсывает спадающие на лоб пряди, закидывая чуть назад голову, убирая их. Приподнимает спокойно брови, без интереса наблюдая за тем, как перед ним мужчины переговариваются, жестикулируя руками. При этом некоторые обхватывают руками сидящих девушек на их коленях. Чонгук не берётся говорить с уверенностью, но с большей вероятностью — а это так — это не их жёны. Моргает. Сейчас они здесь ведут какие-то свои дела, а сам Чонгук, впрочем, не особо понимает, почему вообще тут стоит, если он не такая и важная фигура. А затем Мун Джун открывает свой рот, окидывая вдруг Чонгука медленно взглядом, — очень медленно, с неким желанием и непонятным интересом — после чего заговаривает, потянув уголок губ вверх: — Ты красивее некоторых моих дочерей. Смотрит. После этого повисает молчание между ними. Чонгук молча смотрит пару секунд на чужое лицо — мужчина усмехается. Моргает. Ему хочется разбить чужую голову, но он только ведёт языком по внутренней стороне щеки, смотря в чужие глаза. А затем так же молча уводит взгляд в сторону, чуть отворачивая голову. Уёбок. — А он неразговорчив, да? Ихан подаёт голос, отвечает что-то, вместо Чонгука. Как тот ему и сказал — игнорируй. Поэтому Чонгук в целом игнорирует существование этого человека. Дышит. Чужие слова пролетают мимо его ушей, потому что Чонгук теряет интерес к этим людям, которого, в целом, и не было. Смотрит в сторону, рассматривая танцующих женщин недалеко от барной стойки. И кое-что привлекает его внимание. А точнее — кое-кто. Сначала он думает, что ему кажется, однако… нет. Это точно она. Сомнений нет. Даже сейчас в похожем платье, в котором была и в их первую встречу. И предпоследнюю, судя по всему. Чонгук неосознанно чуть сводит брови к переносице, стоит, смотрит на женщину, у которой сейчас распущенны её тёмные волосы, а сама она — в бордовом платье на бретельках. И она шагает в их сторону, по мере того, как она приближается, на чужом лице появляется улыбка, потому что она смотрит на сидящих мужчин. Обходит элегантно людей, не задевая их по пути, держит в руках маленькую сумочку. Её волосы — прямые, доходят до груди, спадая по бокам. И она улыбается. До тех пор, пока не замечает случайно стоящего сбоку Чонгука, с которым и сталкивается взглядом. И тогда уже Чонгук видит на её лице через секунду некую лёгкую растерянность, а после удивление, которое она пытается скрыть, подходя к столу и усаживаясь рядом с Мун Джуном. Блять. Это его жена? Тот целует её в щеку, а после протягивает бокал со спиртным, пока Чонгук наблюдает за ними. Любовница? Это Соён. Это — Соён. Давно не виделись. Только Чонгук вообще никак не меняется в лице и не подаёт виду, что знает эту женщину, только становится более хмурым, соображая. Ловит на себе чужой вопросительный взгляд, женщина ведёт им по его телу, рассматривая, пока её муж — или кем он ей приходится — что-то рассказывает другим мужчинам. Перестаёт обращать на неё внимание. Будто Соён здесь и нет. Мило. Женщина отпивает немного алкоголя. Смотрит. Не перестаёт с любопытством рассматривать Чонгука. Он замечает, как чужой взгляд скользит по его рукам, по грудной клетке, по бёдрам. Дышит. У Соён накрашены тёмными тенями глаза, а на немного пухлых губах — тёмно-красная помада, винного оттенка. Такого же оттенка, как и её платье, почти доходящее до колен. И Чонгук всё-таки решает открыть свой рот. А потому он, заметив, что Ихан перестаёт говорить, обращается к нему, повернув к парню голову. — Кто она? Этот вопрос его совсем малость интересует. Просто чтобы уточнить. На всякий случай. Мало ли что. Голос его звучит чуть грубовато, Ихан обращает на него внимание, а после прослеживает за чужим взглядом. Они оба открыто смотрят на женщину, которая тянется рукой к закускам, закинув ногу на ногу. Сидит почти с краю полукруглого дивана, между двумя мужчинами. Ихан хмыкает, отвечая, чуть наклонившись к нему, негромко: — Жена Мун Джуна. А что? Блять. Ничего. Чонгук дёргает головой слегка, отмахиваясь. Прекрасно. Вот, кого он трахал. Дышит. Какое же дерьмо. Так. В голове сразу начинают происходить мыслительные процессы. Сводит брови к переносице. Возможно, это может сыграть ему на руку. Следует узнать о том, что вообще Мун Джун собирается делать в их деле и для чего он здесь. Как именно тот связан с Иезекиилем. Дышит. А воздух тут тяжеловат. Он решает отойти к барной стойке, покинув общество этих замечательных людей. В рот бы их. Потому разворачивается, понимая, что его присутствие здесь больше никому не нужно. Ихан остаётся там, продолжая разговаривать с кем-то из тех мужчин. Усаживается за барную стойку, а следом вытаскивает телефон из кармана, включает. Сообщений новых нет, но и ему нужно только посмотреть время — прошло примерно минут пятнадцать. Скоро должен приехать Иезекииль. Моргает. Подзывает бармена двумя пальцами, а затем заказывает себе порцию рома — совсем немного. Просто выпить. Упирается локтями на деревянную поверхность, над ним, сверху, работает небольшой плазменный телевизор. Песни продолжают звучать. Дышит. Через некоторое время ему быстро подают его алкоголь и Чонгук сразу отпивает, отказываясь от «повторить?», — качает отрицательно головой. Вытаскивает пачку с сигаретами. Та слегка мятая, полупустая. Достаёт себе одну сигарету, чиркает зажигалкой. Курит. Бармен подсовывает ему пепельницу, куда он смахивает пепел с кончика сигареты, постучав по ней легко дважды. Курит. Напряжение — оно всё ещё есть. Чонгук замечает некоторых знакомых парней в стороне, которые о чём-то разговаривают, усмехаясь. А затем видит, как к ним вскоре подходит Ихан. Наблюдает. Только через несколько мгновений в его поле зрения появляется кто-то, кто мешает этим заниматься. Соён. Как же. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха, а после окидывает её взглядом без интереса. Затягивается. А женщина усаживается на свободное место рядом, положив на барную стойку свою сумочку. От неё пахнет цитрусовыми духами. Резкий аромат. Чонгук дышит, продолжая курить и смотреть перед собой — на забитые различными бутылками с алкоголем полки позади бармена. Моргает. Ощущает, как на него сбоку кидают взгляд, а после слышит чужой голос: — Не ожидала тебя здесь увидеть. «Аналогично» — пролетает в его голове, но в ответ он пока ничего не говорит. Чонгук пытается выстроить в голове план, а женский голос пока что только его отвлекает. — Ты знаком с Мун Джином? Да. Только что познакомились. К сожалению. Чонгук стряхивает пепел в пепельницу, а затем сам спрашивает: — С твоим мужем? На его слова женщина рядом улыбается, кидая аккуратно взгляд назад, в ту сторону, где сидят мужчины. Никто на них не обращает внимания. Она чуть двигается ближе к Чонгуку, прежде чем ответить. — Да. — Интересный вопрос. Сначала скажи, как именно он связан с Иезекиилем. — Оу. — произносит Соён, опустив уголки губ, а после и взгляд опускает на деревянную поверхность, помолчав немного. — Не уверена в деталях, но Джун хочет оказать большую помощь ему. Услугу, если угодно. Сейчас у того не лучшие времена, насколько я знаю. Так что… Чонгук слушает её, а сам продолжает курить, смотря прямо — на многочисленные бутылки со спиртным. Думает. Сводит брови к переносице. Следует использовать все возможные способы и варианты для достижения своих целей. Одного желания что-то сделать — мало. Вопрос в том, на что ты готов пойти для этого. И у Чонгука проблем с этим вопросом нет. Думает. Курит. Поворачивает голову к женщине, сталкиваясь с её взглядом. Та чуть приподнимает уголок губ, упираясь руками на стойку. Смотрит. — Я сам хочу попросить тебя об услуге. Соён от такого неожиданного предложения вскидывает вопросительно брови. Улыбается чуть шире. Смотрит. — Да? И что же ты хочешь? Чонгук выпускает сигаретный дым немного в сторону, ведёт кончиком языка по нижней губе, задумываясь. А после произносит негромко и с еле заметным напряжением в голосе: — Вопрос в том, что ты захочешь взамен. И видит, как чужая улыбка становится шире. …Суть желания Соён заключалась в том, чтобы голова Чонгука оказалась между её ног. Стал ли Чонгук отказываться? Нет. Он был согласен. А потому сейчас, находясь в чужой машине, приподнимает голову, когда женщина протяжно стонет, а её бёдра в его руках начинают дрожать. Удовольствия от этого не испытывает никакого. Чонгук в целом мыслями сейчас находится не здесь, а потому всё делал по большей части машинально. Однако Соён вроде как устраивало, судя по всему. Та перестаёт путать его и так слегка закрученные волосы, отпускает пряди, а потому Чонгук может отстраниться. Край чужого бордового платья приподнят, находится чуть ниже живота, всё в складках. Чонгук узнал — это машина именно Соён, она на ней приехала отдельно от мужа. В тот раз была та же. Чонгук облизывает коротко губы, поджимая их. Садится на заднее сиденье, наблюдая молча за тем, как женщина, что сбито дышит, приподнимается и начинает поправлять своё платье, натягивая обратно нижнее бельё. Смотрит. В груди что-то неприятное копошится, потому что крутится в голове одна мысль. А точнее — один человек. Расскажет ли он об этом Чимину? Нет. Независимо от того, как тот к этому отнесётся, Чонгук ему не скажет о произошедшем. Моргает. Соён справляется с тем, чтобы привести себя в порядок, а после поднимается и тянется к передним сиденьям, слегка выгибаясь в спине. Чонгук смотрит на неё. На то, как она принимается быстро расчёсывать волосы, а после вытаскивает из сумочки помаду, подкрашивая губы. Дышит. В салоне немного душно. Он слегка приспускает окно, запуская внутрь вечерний воздух. Даже курить не хочется. Откинувшись на спинку сиденья, наблюдает ещё какое-то время а женщиной, которая прекращает приводить себя в порядок и застёгивает сумочку, обращая внимание на Чонгука. Устанавливают зрительный контакт. — А ты неплох. По-моему, я это уже говорила. И слегка улыбается. Чонгук смотрит на неё с тем же ровным выражением лица. По нему невозможно что-то прочесть. Чонгук в принципе не имеет желания разговаривать. Он хотел поскорее закончить со своим этим «долгом» взамен на помощь от Соён и уйти. В груди продолжает что-то давить, совсем немного неприятно тянуть. Дышит. Игнорирует это ощущение, начиная мыслить о других вещах. Потому что не это сейчас важно. Иезекииль. Чонгуку нужно к нему. Дышит. — Прости, я забыла, что не очень много говоришь. Надеюсь, мы удовлетворили потребности друг друга? — спрашивает она уже более серьёзно, опустив уголки губ. Смотрит. Её прямые волосы снова спадают на плечи и позади тоже. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха. — Мне нужно знать, что ты мне поможешь. Точно. — Помогу, чем смогу. Ты мне нравишься. Я рада, что снова встретила тебя. Как же. Чонгук кивает, а после отводит взгляд. Вдруг на его бедро кладут ладонь, привлекая его внимание. Сводит брови к переносице, смотрит сначала на чужие пальцы, а после — на чужое лицо, женщина слегка улыбается. — Можешь мне доверять. Если возникнут проблемы, обращайся. Мой номер у тебя есть. И ты знаешь, где меня всегда можно найти. — Хорошо. Соён приподнимает выше уголки губ, кивая, а после убирает от него ладонь, выравнивается в спине. — Выходи первым. Я пока здесь побуду. Чонгуку дважды повторять не надо — он с удовольствием. А потому в следующую секунду выходит из чужой машины, несильно захлопнув дверью. Направляется в сторону бара, по пути замечая, что автомобиль Иезекииля уже тут. Отлично. В груди давит напряжение, предчувствие чего-то непонятного. Неизвестность — она его напрягает. Та редко сулит чем-то хорошим. Вытаскивает телефон из кармана джинсов, чтобы посмотреть время, — одиннадцать вечера. Приближается ко главному входу заведения и видит вышедших Мун Джуна и ещё кого-то, они стоят и курят, переговариваясь. Блять. Дышит. Сводит брови к переносице, сжав челюсти. Хочется проехаться чужим лицом по асфальту, особенно в тот момент, когда Чонгук подходит ближе и видит, что Мун Джун окидывает его взглядом, делая затяжку. Задерживается на его лице, на его волосах, которые немного спадают на лоб. Чонгук поддерживает с ним зрительный контакт, пока мужчине кто-то что-то говорит. Он длится секунд шесть, а после Чонгук отводит взгляд и смотрит прямо — на дверь, скрываясь с ней. Уёбок. Шагает по коридору вперёд, а затем выходит в зал, пробегает по нему взглядом. Замечает Ихана, который сидит за тем же столом в окружении тех же мужчин. Говорит с ними о чём-то. Дышит. Нужного человека в зале не замечает. Значит, тот в своём кабинете. В ту сторону Чонгук и направляется, набрав в лёгкие побольше воздуха. Прокручивает в голове план действий. На всякий случай. Если не удастся договориться нормально. Идёт по узкому коридорчику, пока не доходит до двери. Ждёт пару секунд, прислушиваясь, но ничего не слышит, кроме слабо играющей музыки. Моргает. Стучит дважды, после чего слышит в ответ «подождите». И поджимает губы. Остаётся стоять там же, упирается спиной на стену, закидывая голову. Смотрит в потолок. Моргает. Ощущает, как руки совсем слабо дрожат. Пальцы. А затем игнорирует это. Медленно моргает. Погружается в свои мысли. Лицо ничего не выражает. Брови расслаблены, взгляд — слегка уставший. Дышит. Его внимание привлекают голоса. Те звучат откуда-то сбоку. Слева. Чонгук сначала никак не реагирует на них, понимая, что кто-то приближается, переговариваясь, а после медленно опускает взгляд, не меняя положение тела. И смотрит на стоящего рядом Мун Джуна. И ещё какого-то мужчину. Какая очередь. Мужчина ведёт по его лицу взглядом, только Чонгук не даёт реакции, смотрит ровно в ответ, ожидая, пока это прекратят делать. Дышит. А мужчина прекращает его рассматривать спустя только секунд десять. Между ними в это время повисает тишина. Чонгук ничего не говорит, и второй мужчина тоже затыкается, закончив о чём-то рассказывать. Этот человек его напрягает. И его излишнее внимание к персоне Чонгука. Будто Чонгук его чем-то интересует. Чонгук не хочет думать, чем. Он прокручивает слова Ихана о том, что Мун Джун ёбнутый и его нужно просто игнорировать. Так что это Чонгук и пытается делать. Игнорирует, как чужой взгляд опускается на его шею, а после — на грудную клетку. Блять. Отворачивает молча голову, смотря куда-то в тот конец коридора. Ещё немного и Чонгук ему врежет. Потому что на него смотрят плотоядным, блять, взглядом. Будто на голого. Чонгук дышит, а затем всё же возвращает голову в прежнее положение и устанавливает с мужчиной зрительный контакт. — Я забыл твоё имя. — прищурившись, произносит тот с некой улыбкой, сцепляя руки перед собой внизу. Чонгук без эмоций смотрит на него, моргая. Даже и не думает на это отвечать. И мужчина это вскоре понимает. А потому усмехается, качнув головой. Снова прищуривается. У него расстёгнуты первые пуговицы рубашки, галстук расслабленно висит на шее. Чонгук бы им его и задушил сейчас. Только продолжает сохранять на лице спокойное выражение. Лишние проблемы ему не нужны. Не нужны. Сначала — его собственные проблемы. Он поднимает руку, чтобы машинально убрать назад спадающие пряди, открывая лоб. На это мужчина и смотрит, следит за его действиями. Блять. Дышит. — Не напомнишь мне, как тебя зовут? — Нет. — следует от Чонгука прямой ответ, который звучит грубовато, потому что этот тип начинает действовать ему на нервы. Потому что Чонгука сейчас будто глазами раздевают. Отвратительно. Видит, как мужчина приподнимает брови и переглядывается со вторым человеком, усмехаясь. — А ты бесстрашный. Или просто глупец. Хотя по тебе не скажешь, что ты глупый парень. И снова окидывает его взглядом, продолжая улыбаться. — Тебе повезло, что я сейчас в хорошем настроении. Чонгук ебал твоё хорошее настроение. И твою жену. Молча смотрит в ответ. От этих двоих тянет спиртным запахом. — Не знаю, как с вами Иезекииль работает, но я бы уже нашёл способ приструнить. Особо упрямых. Всё это Мун Джун говорит негромким и вроде как спокойным голосом. Тот примерно такого же роста, как и Чонгук. Только внешность у него какая-то грубая, мрачная, неприятная. И Чонгук на него сейчас смотрит, не понимая, почему к нему одному столько внимания. Делает вдох. — Оставь его, Джун. Время. — Конечно. Время, оно очень важно, не так ли? Не стоит тратить его попусту. — философствует пару секунд тот, а затем его лицо становится серьёзным и собранным. Взгляд тяжёлым. Он смотрит ещё какое-то время на Чонгука, поддерживая с ним зрительный контакт, а после тянется рукой и стучит в дверь пару раз. И слышит в ответ такое же — «подождите». Только Мун Джуна это, судя по всему, не останавливает. Потому что тот открывает рот и произносит повышенным голосом так, чтобы по ту сторону его услышали: — Это Мун Джун. Сначала звучит тишина. А после Чонгук слышит — «входи». Моргает. Мужчина подходит ближе к Чонгуку, чтобы открыть дверь, пока тот даже не двигается ни на сантиметр, спокойно наблюдая за ним. И, когда дверь открывается, Иезекииль замечает и стоящего там Чонгука, а потому обращается к нему: — Чонгук? Тебе что-то нужно? — Да. Иезекииль поджимает губы, осматривая всех троих, а после, видимо, понимая, что разговор так или иначе с Мун Джуном будет дольше, решает сначала пустить Чонгука. А потому Чонгук слышит в следующую секунду: — Джун, подожди снаружи пару минут. Чонгук. — и указывает кивком головы, чтобы тот зашёл. Джун окидывает его взглядом, приподняв бровь. А затем Чонгук проходит мимо него, игнорируя чужой взгляд. Закрывает за собой дверь. Дышит. Останавливается почти в метрах двух от стола, закидывая руки за спину. Обхватывает пальцами запястье. Смотрит на мужчину, который, закатив рукава белой рубашки, обходит стол, оставляя на одном его конце какие-то бумаги. А после, не усаживаясь в своё кожаное кресло, остаётся стоять у стола по другую его сторону — напротив Чонгука. Упирается ладонями на его поверхность, чуть нависнув над ним. И смотрит на Чонгука, подавая голос: — Что-то не так? Проблемы с Иханом? Чонгук молчит секунду, а после слегка качает головой отрицательно. — Нет. — Хорошо. Тогда излаживай коротко и быстро. Чонгук смотрит в чужие глаза. В кабинете всё так же светит мягкий свет. На чужом столе — бутылка с алкоголем. Здесь тихо. И Чонгук нарушает эту тишину, заговаривая с ровной и спокойной интонацией: — Я хочу уйти из группировки.

естественно взяться за нож.