Слепая вера

Попался.

Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. — Прости? Ты думаешь, тебе было, блять, обязательно вставлять свои пять копеек, м? Кому-то здесь может быть интересно твоё мнение? Отвечай, блять! Вдох. Чонгук смотрит на эту картину — на то, как один из их людей, будучи под наркотой, орёт на второго их человека. Цирк. Ихан — клоун-ублюдок. Как угодно. Во-первых, чем этот уёбок думал, когда ехал сюда обдолбанным. Во-вторых, чем руководствовался их лидер, который решил дать новому персонажу в их группировке поучаствовать в таком деле. Потому что, судя по всему, такое развивательное развлечение для него сегодня закончится крайне хуёво. Блять. И Чонгук — он здесь самый более адекватный, хотя его вообще не должно было здесь быть. — Малыш, ты прикусил язык? — с улыбкой тянет Ихан, подойдя вплотную к молодому парню, которому, если Чонгук не ошибается, лет девятнадцать. Тот начинает заметно дрожать и паниковать, потому что не понимает, с чего вдруг Ихан взъелся. С чего вдруг тот стал испытывать резкое раздражение к нему. А Чонгук расскажет. Потому что этот уёбок не в себе. Поздний вечер. Время — 22:00. Вокруг куча старых поломанных автомобилей разных размеров и марок. Потому что они на автомобильном кладбище. Автосвалка. Здесь должна была пройти деловая встреча, во время которой они получат товар от тех, кто его делает, и в ответ передадут им деньги. Так и вышло. Только что-то пошло не по плану, ибо здесь участвует Ихан. Ихан — ему двадцать три, это парень с кропом, пряди которого порезаны кое-как, запутанные. На теле у него куча татуировок — на руках и шее, прокол брови, который не единожды страдал из-за драк, и длинный кривой шрам на руке. Тянется он от внутренней стороны ладони до наружной части руки дальше запястья. На парне сильно мятая чёрная футболка и спортивные штаны. И оружие. Всё, что нужно знать об этом человеке, это только то, что он ёбнутый. Нет, он может быть нормальным, по большей части он такой. Просто иногда выкидывает что-то подобное, после чего лишь вешаться хочется. Они далеко от проезжей части, здесь вокруг нет никого, тишина — только собаки где-то лают. Тут фонари разбросаны хаотично, находятся на больших расстояниях друг от друга, — эта свалка сама по себе огромная, поэтому люди, которые производят товар, и выбрали это место — а потому стоит полумрак. Темнота почти, потому что они стоят в плохо освещённом месте. Прохладно. — Милый, ты что, нервничаешь, как беременная монашка, а? — Ихан. — твёрдо произносит Чонгук, решая остановить парня, пока тот не разошёлся. Только парень не спешит сворачивать лавочку. Судя по его азартному взгляду. Который он переводит на Чонгука, улыбнувшись. — Чонгук. — говорит это совсем негромко, а затем возвращает своё внимание на молодого паренька, который не знает, что делать, а потому стоит и молчит. Между их лицами сантиметра два, Ихан склоняет медленно голову к плечу, не разрывая с ним зрительный контакт. Чонгук видит, как напряжён парень. Чонгук напряжён тоже, потому что понятия не имеет, что этот тип может выкинуть в следующую секунду. Здесь, кроме них, есть ещё двое людей, которые и привезли товар. Они стоят напротив возле своей машины и наблюдают молча, потому что Ихан их ещё не отпустил. А те как-то не горят желанием рисковать и лишний раз шевелиться, поэтому переглядываются время от времени. В воздухе летает напряжение — вот, что нужно знать. И, если что-то пойдёт не так, Чонгуку нужно будет это остановить. Не то чтобы его волновали чужие жизни — просто любая проблема сейчас может доставить проблем их делу в целом, и их лидеру, на которого Чонгук и работает. Если Ихан удумает убить, то этому будут свидетели в виде двоих левых людей, которые вообще ни при чём. А потому их вальнут тоже. А потому полиция таким может заинтересоваться. И тогда всё пойдёт по пизде. Так что да. Чонгуку придётся вмешаться, если ситуация резко усугубится. Только насколько легко остановить или сказать что-то против человеку, который перед этой поездкой нюхнул где-то какого-то дерьма? Чонгук скажет прямо: здесь не может быть никакого слова «легко», блять. Им всем будет пиздец. Будет проделана огромная работа, но проделана хуёво. Ихан высовывает кончик языка, ведёт им по уголку губ, продолжая терроризировать бедного парня взглядом, давит собой, не даёт отойти и двинуться, парня в целом словно парализовало. Рассматривает вблизи парня — его имя Хёнджин. Молодой худоватый паренёк, который чёрт знает, что вообще забыл в таком деле, но не Чонгуку судить. Вообще не ему. Он сам здесь оказался ещё во время учёбы в колледже. Примерно в таком же возрасте. — Я не имел в виду… — начинает говорить тот слегка хриплым голосом, потому что нервничает. Облизывает быстро губы, поджимает их на несколько секунд, а затем продолжает: — …что-то против тебя. Клянусь. Эти слова забавляют Ихана, а потому тот усмехается, вскинув брови. Смотрит в чужие глаза, нагнетая обстановку. Ихан крупнее самого парня, а потому этот факт тоже оказывает некое давление на него. Чонгук, сложив руки на груди, недовольно и с напряжением наблюдает за ними. Оба стоят в метрах трёх-четырёх от него, пока сам Чонгук упирается поясницей на капот крупной машины — GMC Sierra 1500. Они втроём приехали на ней, Чонгук оставил свою возле бара, где сегодня заседает их руководитель, чтобы не соваться на такое дело на ней. Ещё дальше стоят те двое, продолжая всё ещё быть здесь. Глубоко вдыхает. Чонгук дышит. Осматривается, пробегая раздражённым взглядом по ближайшей местности, никого не замечая. Тихо. — Прям клянёшься? — переспрашивает с некой безумной улыбкой Ихан, чуть наклонившись, чтобы заглянуть в немного опущенное лицо парня. Который после этого поднимает его и пытается твёрдо смотреть перед собой — на Ихана. Только вот получается не очень. Чонгук видит, как тот, сцепив руки за спиной, царапает ногтями пальцы. Чужие плечи опущены. Лично ему непонятно стремление и желание Ихана доводить Хёнджина, который ничего такого ему не сделал. Тому просто не понравилось, как парень ответил, а потому решил прицепиться и поебать ему мозги. Чонгук соболезнует. Сам бы он уже не выдержал. — Да. Я просто обращался к ним, а не к тебе. Ничего плохого не имел в виду, Ихан. — говорит более спокойно, надеясь, что ему поверят, ведь это правда, потому что сам Ихан делает такое понимающее лицо, серьёзно кивая несколько раз. У него тоже сцеплены расслабленно руки за спиной, а сам он стоит перед Хёнджином, наклонившись слегка к нему. Выглядит так, будто издевается. Ублюдок больной. Чонгук закатывает глаза. Холод огнестрельного оружия чувствуется кожей. Тот при нём имеется для крайних случаев. На всякий случай. А те случаются, и даже часто. — Ты думаешь, я тупой? — и растягивает губы в улыбке. Насмехается. Чонгук ведёт языком по внутренней стороне щеки, наблюдая за этим всем. Ждёт, когда это представление закончится. Хёнджин вдруг хмурится непонимающе и мотает отрицательно головой, желая открыть рот и что-то сказать, только ему не дают, обрывают. Ихан опускает взгляд на его плечо, склоняет голову набок и ведёт задумчиво пальцем по чужой кофте, отодвигая медленно её край с плеча, из-за чего та приспускается и скатывается по руке. Ихан тем временем говорит: — Может быть, ты ещё и нас полиции сдал, м? На эти слова хмурится уже сам Чонгук, потому что до этого момента считал, что это просто кто-то пустил ублюдский слух. И что это на самом деле не так. Однако об этом даже Ихан говорит, а это заставляет Чонгука напрячься. Ситуация добром не веет, ничего хорошего не сулит. Слегка нервирует. А потому он внимательно следит за ней, чтобы в любую секунду тормознуть Ихана. Если Чонгук сейчас начнёт к нему лезть, то это затянется ещё минимум на минут сорок, поэтому он ждёт, пока тот сам решит закончить. — Работаешь на них? Продался? Скажи: да, я крыса. — в конце пародирует грустный голос парня, который поджимает сильнее губы, не понимая, как вообще можно выкрутиться и что-то объяснить, если все его слова пропускают мимо ушей. Что ему вообще делать? — М? — Ихан. Это не он. — грубо говорит Чонгук, но парень на это выставляет руку и указательным пальцем медленно ведёт туда-сюда, показывая, чтобы Чонгук не встревал, продолжая рассматривать взволнованное и напряжённое лицо Хёнджина. Блять. Чонгук с неким раздражением опускает голову к плечу, наблюдая за ними и прожигая этих двоих взглядом. В частности, того, кто правее, — Ихана. — Это… это не я, я ничего не знаю. — Правда? — спрашивает серьёзно и совсем негромко Ихан, так же серьёзно и как-то опасно заглядывая в чужие глаза. Парень кивает. И ещё раз. — Да, я впервые об этом… Но договорить ему не дают. Потому что Ихан резко хватает его за руку возле плеча и валит грубо на пыльную землю, а потом моментально, просто с ебейшей скоростью начинает избивать его ногами везде, куда попадёт. Чонгук реагирует через секунду, сразу подбегая к Ихану и пытаясь его оттянуть. — Ихан, блять! — повышает он голос, но парень продолжает избивать лежащего Хёнджина, желая как можно больше ударов ему нанести на тело. В голову в том числе, а потому у парня начинает краснеть лицо, заливаясь кровью, пока тот кое-как пытается закрыться руками. Мычит от боли. — А что ты, сука, ещё мог сказать? — орёт Ихан, имея в виду последнюю реплику парня. А тот ему ничего не отвечает, Хёнджин может только с болью мычать, потому что остановить Ихана таким образом, как пытается это сделать Чонгук, не получается. Парень такого же телосложения, как и сам Чонгук. Сейчас Ихан просто игнорирует и его, и его грубые попытки остановить парня, потому что тот каждый раз вырывается и возвращается к избиению. Те двое стоят в стороне и переглядываются, не зная, стоит ли им вмешиваться. Совсем скоро Хёнджин, валяющийся в пыли, в грязной одежде, перестаёт в принципе издавать звуки и шевелиться, только если его сильно не пинают. Лицо разбито — губы в крови, глаза заплывшие, скула разбита, там уже не понятно, что именно пострадало, — просто всё в крови. Ихан, не жалея силы, отбивает ему почки, целится в живот и в затылок несколько раз, продолжая орать. А затем что-то вдруг чувствует, не сразу соображая, что. Дуло пистолета. Которое приставляет к его виску Чонгук, решив применить иные методы. Судя по всему, этот вариант лучше. Потому что запыханный Ихан, который разошёлся и выглядит поехавшим, вскоре замирает, смотря перед собой, — на тело Хёнджина, что уже не дёргается. Чонгук прожигает взглядом чужой профиль лица, ожидая, пока парень окончательно успокоится и придёт в себя. А затем снимает оружие с предохранителя, продолжая прикасаться им к виску. Стоят на расстоянии вытянутой руки, Чонгук уверенно направляет на парня пистолет, напряжённо наблюдая за ним. Следит. А Ихан усмехается, а после ещё раз, после чего приподнимает слегка дрожащие ладони в знак того, что сдаётся, и медленно разворачивается к Чонгуку передом. Подставляя под дуло пистолета лоб. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха, сжимая и челюсть, и пистолет в руке, сталкиваясь с чужим больным и мутным взглядом. — Хватит. — грубо, но негромко проговаривает, чётко, так, чтобы до Ихана дошло, что он переходит черту. Потому что полумёртвый Хёнджин всё ещё просто лежит в пыли и собственной крови, не подавая признаки жизни. Ихан отбил ему всё, что можно, на теле второго будет полно синяков. — Окей-окей, как скажешь. Чужие слова доверия не внушают, а потому Чонгук продолжает направлять на Ихана оружие, указывая кивком головы в сторону, чтобы тот отошёл от тела Хёнджина. И Ихан, прикрыв глаза на несколько секунд, тянет уголки губ вверх немного недовольно и раздражённо, однако затем улыбается другой улыбкой — более мирной, устанавливая с Чонгуком зрительный контакт. И делает шаги в сторону, чтобы отойти подальше он лежащего парня, Чонгук, прищурившись, всё ещё напряжённо следит за ним, передвигая пистолет вместе с тем, как двигается Ихан. — Ты же вряд ли выстрелишь, Чонгук. Ты меня не убьё-ёшь. — тянет с улыбкой тот, снова прикрывая глаза. Дышит сбито, Чонгук видит, как его грудная клетка то поднимается, то опускается быстро. Ихан опускает руки, те падают вдоль тела, а затем переводит взгляд на Хёнджина. Тот всё ещё не двигается. Лежит на боку в позе эмбриона, его кофта спустилась по телу вниз, пошла складками, она пыльная, потому что земля здесь тоже пыльная. В мятой одежде, с растрёпанными волосами, несколько прядей прикрывают лоб, но даже так Чонгук видит, что у того там всё в крови. У парня вроде бы даже глаза закрыты. Блять. Просто блять. Ещё не хватало, чтобы тот умер прямо здесь. При свидетелях. Чонгук дышит, опускает пистолет, поставив предохранитель обратно, и прячет его под одежду, решая, что делать теперь. Нужно перетащить Хёнджина в машину и уже уезжать отсюда. Нахуй. — А вы куда спешите? — интересуется Ихан, увидев, что рядом те ребята, которые привезли товар, уже начинают медленно делать шаги назад к своей машине, но после слов парня останавливаются. — Мы просто подумали, что уже всё. Можно расходиться. — пытается говорить невзначай и более обыденным голосом мужчина лет тридцати примерно, будто бы не у них на глазах минутами раннее избивали до полусмерти человека. Ихан мычит понятливое «м-м», вытаскивая из кармана штанов пачку сигарет и спички. Неспеша закуривает, не обращая внимания на тех стоящих людей. Будто сам у себя на уме. — М-м, как ноги бывшей. — не спрашивает, произносит это с ровной интонацией, сводит брови к переносице, пока зажигает спичку, удерживая зубами кончик сигареты. Чуть горбится при этом. — Харош пиздеть. Помоги. — встревает грубо Чонгук, который осматривает тело Хёнджина, замечая, что парень начинает совсем слабо дрожать. Будто в судорогах, но совсем-совсем слабо. Блять. Это очень хуёвый знак. Чонгук, сидя на карточках перед чужим телом, трёт пару раз лицо ладонями, собираясь с мыслями. И приходит к выводу, что в больницу нельзя. Скорую помощь не вызовешь. Вот так вот просто. Нет. Потому что это может быть опасно для них. А если не отвезти Хёнджина в больницу, это может быть опасно для него. И что должен выбрать Чонгук между этими двумя вариантами? Всех остальных людей, себя, Ихана, которому плевать в целом пока что, или Хёнджина? Правильно. Первый вариант. Как бы по-ублюдски это ни звучало. Ихан кидает взгляд в его сторону, смотрит пару секунд, соображает, пока курит. Затем выпускает сигаретный дым из приоткрытых губ и решает медленно направиться к тем стоящим ребятам, которые от этого слегка напрягаются. Ихан выглядит уже вроде бы и спокойным, а вроде бы и серьёзным. Опасно. Вроде бы невзначай, да только так, что может в любую секунду разбить им черепушки. Курит, держит сигарету между указательным и большим пальцами, делает затяжку, сначала смотрит вниз, на землю, пока подходит, а затем поднимает взгляд и рассматривает спокойно и молча стоящих. Чонгук следит за ним, но решает пока действовать, а потому шагает к машине и открывает заднюю дверь, куда нужно запихнуть Хёнджина. И возвращается к нему, пытаясь поднять, чтобы ещё больше не навредить. Тот даже не издаёт никаких звуков. Блять. Хуёвый звоночек. Чонгук пытается нащупать пульс, а затем наклоняется, чтобы услышать чужое биение сердца. Только то, кажется, совсем еле-еле слабое. По крайней мере, живой. На парня смотреть больно, но Чонгук смотрит спокойно и собранно, для него такая картина не первая в жизни. У Хёнджина продолжает течь кровь из ран, глаза опухшие, полуприкрытые веки, взгляд сильно мутный. Губы разбиты — изнутри стекает медленно кровь, скула разбита тоже. Из носа — кровь. Всё пачкает собой. Вдруг парень хрипло еле-еле кашляет и сильно морщится, потому что больно. Чонгук стискивает челюсти, посмотрев в сторону Ихана. Тот продолжает что-то говорить тем людям. — Что, по домам? — спрашивает негромко, почти шёпотом он, настолько спокойно и уравновешенно, будто не он недавно избивал бедного парня. Курит. Мужчина просто кивает молча, стараясь спокойно смотреть на Ихана, который слегка прищуривается, рассматривая и его, и парня помладше. Который в чёрной поношенной короткой шапочке. — Всё в порядке? И ждёт ответ. Эти двое соображают, что, скорее всего, вопрос относится к этой ситуации, а потому переглядываются коротко и кивают. — Да. Всё в порядке. — М-м. Отлично. — а затем набирает в лёгкие побольше воздуха и делает шаг назад, продолжая смотреть на мужчину. — Тогда прощайте. — и тянет уголки губ вверх, делая затяжку, после чего слегка разводит руками, бегая взглядом от одного к другому, добавляя с улыбкой: — Миру мир. Блять. Какой добрый. Чонгук приподнимает Хёнджина, закидывает одну его руку себе на плечо, встаёт вместе с ним. Чужая голова свисает вниз, она опущена. Ихан подходит к ним, делает последнюю глубокую затяжку и выкидывает сигарету, потушив её носком кроссовка. А затем помогает Чонгуку дотянуть тело до машины, усаживая полуживого Хёнджина на заднее сиденье, пристёгивая ремнём. В это время те двое уже проезжают мимо них на своём автомобиле, оставляя их здесь одних. Чонгук захлопывает дверцу, обращаясь к Ихану. Говорит прямо и уверено, ставит перед фактом: — Я поведу. Ихан прищуривается, рассматривая его лицо, пока они стоят рядом друг с другом. — Чонгук-Чонгук-Чонгук-Чонгук. Такой ответственный. — неспеша произносит парень, улыбаясь. Опускает взгляд на его губы, а затем на шею, после чего рассматривает снова лицо, бегая зрачками по нему. Чонгук стоит и смотрит на него в ответ прямо, немного напряжённо, потому что не хочет себе ещё больше морочить голову с ним. У парня слегка растрёпаны короткие волосы на макушке и висках, а также лопнувшие капилляры в глазах. — Думаешь, я не способен это сделать? — Нет. Ихан начинает смеяться, запрокидывая голову. Ему весело. Чонгуку — нет. Он набирает терпеливо в лёгкие воздух, понимая, что что-то говорить Ихану в ответ больше, чем одно слово, себе дороже. Потому что тот снова может завестись, разойтись и его никто не заткнёт. А потому выбирает другой вариант действия: терпеливое молчание. В рот бы его ебать это терпение. Ихан кивает несколько раз, поддерживает с ним зрительный контакт. — Мне нравится, какой ты прямолинейный. Так и быть, веди. Хотя меня не устраивает, что ты сомневаешься во мне. Чонгуку похуй, что тебя там не устраивает. Он обходит машину и усаживается на водительское место, хлопнув дверцей, пока Ихан делает то же самое и оказывается сидящим рядом. Чонгук заводит автомобиль, выезжая отсюда к чертям. Дотянет ли Хёнджин или нет — вот, в чём вопрос. Ихан на пассажирском сиденье скатывается немного вниз, сидит в расслабленной позе, расставив ноги. И решает покурить снова. Чонгук не обращает на него внимания, доезжает до дороги и едет в сторону нужного бара, сжимая пальцами напряжённо руль. Кидает время от времени взгляды на зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, как там Хёнджин. А тот иногда дрожит, а иногда не двигается. Молчит. Блять. Поджимает губы. Дороги в это время почти пустые, а потому доезжают они быстро. Ихан большую часть времени говорил с кем-то по телефону, орал на кого-то, Чонгук пытался его игнорировать, слушая только обрывки бессмысленных фраз. Раздражение — вот, что пока что он испытывает. 22:40 — в это время они оказываются в нужном месте. Чонгук паркует машину, слышит, как Ихан снова кому-то звонит и просит выйти, чтобы помочь перетащить Хёнджина. Не рассказывает подробности, просто будто отдаёт приказ, а затем отключается, выползая из автомобиля. Дышит. Чонгук тоже выходит, закрывая за собой дверь. Они остановились возле обычного здания — бара, рядом с которым присутствуют другие обычные заведения, только сейчас Чонгук находится позади здания, куда выводят чёрные выходы. Тут припарковано ещё несколько крупных внедорожников, стоят мусорные баки, возле которых разбитые бутылки. Возле чёрного входа курят двое парней, наблюдая за ними, а после направляются в их сторону. Чонгук обходит машину и его вдруг окликает Ихан, заставляя парня развернуться. — Кстати. Ты должен зайти к Иезекиилю, у него есть разговор. Чонгук понимает, что это минус время. Что домой он попадёт не так и скоро. Кивает молча, уже желая направиться в бар, где Иезекииль и находится, только Ихан снова подаёт голос, вынуждая Чонгука свести брови к переносице: — И ещё кое-что. Парень неспеша подходит к нему, смотрит с приподнятым уголком губ на Чонгука, слегка прищурив веки. Дышит. Подходит почти вплотную, устанавливая зрительный контакт, молчит несколько секунд, а затем заговаривает, звуча вроде как по-доброму, и с предупреждением одновременно: — Никогда больше не направляй на меня оружие. Чонгук дёргает бровью, продолжая смотреть на него, а после решает всё-таки ответить негромко, потому что несколько ребят подходят к машине и к ним, чтобы вытащить тело Хёнджина: — Ты ведь сам сказал, что я не выстрелю в тебя. Ихан улыбается. Кивает слабо пару раз, проводит кончиком языка по нижней губе. — Я предупредил. — а после делает шаги назад, отходя от Чонгука, который пока что не двигается. Чужое предупреждение его не заботит абсолютно, ему плевать. Его сейчас вообще не это волнует. А потому и реакции он никакой не даёт. — Смотри, а то я могу и возбудиться в следующий раз. — чуть повышает голос, специально привлекая внимание стоящих рядом парней, которые теперь кидают в их сторону взгляды. Маразматик. Чонгук ничего не отвечает и молча направляется к чёрному входу, игнорируя остальных ребят. Идёт. Заходит внутрь, шагая по коридору до тех пор, пока не проходит мимо уборной и не оказывается в зале, где играет громко музыка. В небольшом помещении с очень слабым янтарным освещением. Из-за того, что стены и потолок здесь очень тёмные, это визуально делает заведение меньше. Людей достаточно много в такое время, многие сидят за длинной полукруглой барной стойкой, которую Чонгук и обходит, потому что в той стороне, дальше, кабинет владельца этого бара. Он имеет маленькую сеть таких заведений по городу, а потому заседает то в одном, то в другом. Чонгук быстро и без интереса пробегает взглядом по окружающей обстановке, проходя мимо людей, которые образовали некий танцпол. Основной свет здесь исходит от ламп, которые горят тёплым свечением. Сам бар сделан в стиле что-то между индустриальным, поскольку можно заметить открытые вентиляционные трубы под потолком, некоторые вещи в стиле лофт; и винтажным. Над барной стойкой висит небольшая плазма. Мебель из тёмного дерева, высокие стулья возле стойки, массивные столы, в углу стоят большие винтажные часы, а на тёмных стенах сделаны различные надписи белой краской. Неплохо, на самом деле, уютно в какой-то степени, только Чонгука это не интересует. Потому он доходит до ещё одного узкого тёмного коридора, в конце которого есть дверь. А затем стучит по ней коротко, слыша вскоре громкое «можно». И заходит, сразу здороваясь, оказываясь в небольшом кабинете, сделанном в похожем стиле, как и бар, только более сдержанно и винтажно. Такая же массивная мебель из тёмного дерева, картины на стенах, приглушённый свет из ламп с кружевным абажуром. Прямо напротив входа располагается стол, за которым сидит мужчина лет тридцати пяти в белой слегка помятой рубашке. С закатанными рукавами и расстёгнутыми пуговицами возле горла. Читает документы в чёрной папке, потому его брови сведены к переносице. Чонгук скользит взглядом по чужим волосам, которые зализаны назад, собраны в низкий хвост на затылке, открывая лоб и густые тёмные брови. В кабинете пахнет чем-то цитрусовым и спиртным. Бутылка джина — вот, что замечает Чонгук на краю стола среди кучи других документов и канцелярии. Теперь ясно. Набирает в лёгкие побольше воздуха и подходит ближе к столу, останавливаясь почти в метрах двух от него. Складывает руки за спиной, скрывая почти оголённые участки кожи, потому что на нём чёрная майка без рукавов. Волосы тоже частично собраны в маленький хвост, однако много прядей уже повылезали из него. Смотрит. Моргает. Позади мужчины — два окна, на которых сейчас закрыты жалюзи. — Вы хотели поговорить со мной. Чонгук нарушает эту некую тишину. А в кабинете правда тихо, сюда еле-еле доносится музыка, звучавшая в зале. Но даже там она и не такая громкая, как в клубе. Желает скорее начать и закончить разговор, уехав отсюда. Ему не доставляет особого удовольствия здесь находиться. Тем более у него есть ещё одна некая проблема. Не то чтобы прям важная. Однако. Её он намерен тоже решить сегодня. Дышит. — Да, я не займу много твоего времени. — отвечает сдержанно и слегка задумчиво мужчина, отвлекаясь от чтения текста на листах. Смотрит на Чонгука, рассматривает его с головы до ног. А после продолжает: — Сначала хочу узнать. Вы забрали товар? — Да. — Всё прошло нормально? Смотрит. В голове решает, рассказывать о прошедшей ситуации или нет. Можно ли считать этот инцидент с Хианом как «всё прошло нормально» или полуживое тело Хёнджина имеет право дать знать о себе. Только эту секундную заминку отлично замечает Иезекииль, а потому подаёт голос чуть грубее: — Говори. И Чонгук говорит: — Хёнджин. Он сильно ранен. Его избил Ихан. Чужие брови медленно сводятся к переносице. Чонгук следит за реакцией мужчины, который молчит несколько секунд, продолжая смотреть на него. — Почему? — Ихан был под наркотиками, вероятно. — и это рассказывает тоже, потому что не имеет смысла скрывать. Так или иначе рано или поздно мужчина бы узнал об этом, так что. Тем более Чонгук никаким образом не планирует как-то защищать Ихана и его девиантное поведение, которое не знает никаких рамок. Несмотря на то, что в это дело его привёл именно он пару лет назад. Однако это уже другая история. Мужчина шумно выдыхает, откидывается на кожаное тёмное кресло, думает немного, прежде чем подать голос. — Хорошо. С этим я разберусь позже. По поводу разговора с тобой. Ты уже слышал, что кто-то из вас работает на полицию? — Да. Иезекииль на его ответ кивает несколько раз, продолжая негромким и сдержанным голосом: — Хорошо. Я уже побеседовал с остальными, никто не знает, кто это может быть. Есть лишь догадки. Тебе есть что сказать? Чонгук раздумывает секунду, а после отвечает так же негромко и ровно: — Это не я. И я не знаю, кто с этим может быть связан. — Уверен, что не знаешь? — Уверен. В кабинете повисает на несколько минут тишина, мужчина удерживает его своими зрачками, пытается прочесть по лицу Чонгука что-то, заглядывает в глаза. Только Чонгук продолжает спокойно и ровно смотреть на него в ответ, поскольку ему скрывать нечего. А потому уже совсем скоро тот вздыхает. — Хорошо. Я верю тебе. Тебе же лучше, чтобы я не зря это делал. Кивает. Чонгук слабо кивает, а мужчина, упираясь локтями на край стола, добавляет: — Обращай внимание на тех, с кем работаешь, подмечай, кто себя как ведёт, понятно? Слух не берётся из ниоткуда, в нашем деле это может грозить опасностью. Полиция не может вечно закрыть глаза на различные выходки. Это ясно? — Да. — Хорошо. Свободен. Чонгук молча смотрит на то, как мужчина возвращается к своим делам, — перелистывает бумаги, взяв в руку ручку, а затем молча разворачивается, направляясь к двери. Выходит, негромко закрывая ту за собой, и двигается в зал, попадая снова в эту пьяную барную жизнь, только не задерживается здесь. Обходит снова большую барную стойку, забитую людьми, дышит алкоголем, замечая в другом конце помещения знакомых парней, которые о чём-то переговариваются. А после выходит наружу, дойдя до входной двери. Свои дела на сегодня он закончил, вытаскивает из кармана телефон, включая его. Время — 22:56. Осталось ещё одно, а потому Чонгук шагает к своей припаркованной вдалеке машине. Дышит прохладным ночным воздухом, опустошая голову от всего, что происходило до. Теперь его заботит лишь один конкретный человек. Пак Чимин.

***

«квартира 9 этаж 3» — читает Чонгук пришедшее сообщение от Юнги. Который ответил ему спустя минут пятнадцать. И следом приходит — «обычно он после десяти уже дома» Как хорошо. Чонгук написал ему, потому что понял, что не знает, где именно живёт Чимин, ведь никогда не был у него дома. Знает, какой подъезда, какая улица, но не номер квартиры. Так что Юнги ему неплохо сейчас помог. Чонгук выкуривает сигарету, сидя в своей машине, выключает телефон и переводит взгляд на жилой дом, который находится напротив места, где он припарковался. Смотрит. В некоторых окнах горит свет. Как хорошо. Чимина он не видел, к слову, четыре дня. Сейчас заканчивается почти четвёртый. Юнги, как оказалось, его не видел тоже. Тот ему не писал и не звонил. Не то чтобы этот факт заставляет Чонгука испытывать некое совсем слабое напряжение. И не то чтобы Чонгук все эти дни ждал от Чимина хоть какого-то признака жизни, однако. Что-то будто бы не так. Чувствует это как собака шестым чувством. Вроде бы у того и могут быть свои дела, Чимин вполне может быть чем-то занят, ходить на работу и всё остальное. Только, если Чонгук сейчас развернётся и уедет, его всё равно продолжат терроризировать мысли об этом. А если действительно что-то не так? Чимин в последнее время выглядел как овощ. Плохо. Допускает ли Чонгук мысль, что тот вообще в любой момент может сделать суицид? Да. Кажется ли Чонгуку, что Чимин конкретно сейчас в такой ситуации? Он не уверен. И чёрт знает что вынуждает его идти на поводу у этого сомнения и желания убедиться, что с Чимином всё в порядке. Потому что на его сообщения тот не отвечает тоже. Даже не просматривает их. Очаровательно. Чонгук докуривает сигарету, выходя из машины. Темно. Рядом нет никого из людей, а потому ещё и тихо. Это, судя по всему, спокойный жилой район. Чонгук осматривается, пока шагает к подъезду, из которого выходит молодая девушка лет семнадцати. Сталкивается с ней взглядом, ощущая резкий аромат чужих духов, а после заходит внутрь подъезда, направляясь к лестнице. Просто посмотреть. Просто узнать, жив ли вообще Чимин. Он действовал Чонгуку на нервы, точнее — мысли о нём. В последние дни. Возможно, Чонгук ошибается и с парнем всё нормально, тот сейчас, может быть, отдыхает после работы дома или ещё чем-нибудь занимается. Чем вообще может заниматься Чимин в обыденные дни? Чонгук словно не представляет его ни за каким обычным занятием. Тот будто существует только в моментах, когда взаимодействует с Чонгуком, а после — его нет. Кто такой Пак Чимин? Чёрт знает. Такими мыслями сейчас забита его голова, оттого Чонгук хмурится. Быстро поднимается до нужного этажа, а затем находит нужную дверь, к ней и подходит, нажимая на дверной звонок. Ждёт. Поворачивает голову в сторону, ведёт взглядом по лестничной площадке, которая выглядит приемлемо. Обычно. Ощущает вдруг, как телефон вибрирует в кармане штанов, и вытаскивает его, частью мозга надеясь, что это парень решил наконец-то подать признаки жизни. Однако видит пришедшее сообщение от другого человека, поэтому, слегка поджав губы, прячет телефон обратно. И нажимает снова на дверной звонок. Ждёт. Прислушивается, только ничего не слышит. Странно. Может быть, Чимин не желает с ним контактировать? И с Юнги тоже? От этих мыслей он хмурится сильнее. Начинает чувствовать, как терпение постепенно покидает его, в голову начинают лезть не самые приятные мысли. В какой-то степени ужасные, потому что Чонгук думает о том, что может случиться с Чимином. И мозг подкидывает ему такие картинки, что проще самому повеситься. Поэтому он опять жмёт на дверной звонок, а затем почти сразу стучит громко по двери, надеясь, что хоть так его услышат. Возможно, Чимина сейчас нет дома? Тогда где тот может быть почти в полночь? Где угодно. И это не нравится Чонгуку. Потому что он не понимает, что происходит и ему неизвестен точный ответ. Оттого испытывает напряжение и некое раздражение, потому что ему, блять, не открывают. Моргает. Проходит секунда. Затем вторая. Ещё одна. Ещё одна. Ждёт. А после снова стучит громко и грубо по двери, повышая голос: — Чимин! Ему плевать, если он сейчас мешает соседям. Он и их голову готов приложить об эту чёртову дверь, если Чимин её не откроет в ближайшую… секунду. Моргает. Дверь открывается и Чонгук почти моментально начинает испытывать облегчение от этого одной частью тела, только это ощущение пропадает с экстремально быстрой скоростью. Потому что дверь открывается постепенно чуть больше и Чонгук из-за этого видит тоже — больше. К сожалению. А видит он Чимина, который стоит секунду с опущенной головой, а затем сползает по стенке вниз перед Чонгуком, усаживается на пол словно без сил. И Чонгук слышит чужое быстро дыхание. И видит. Блять. У Чимина на левой руке куча ран — просто всё забито мелкими и тонкими порезами, начиная от запястья и заканчивая чуть выше локтя. Каждый полусантиметр в порезах, они идут не только ровной дорожкой вверх, но есть ещё и по бокам, особенно с внутренней стороны руки, где кожа мягкая. Блять. Чимин. Что. Ты. Наделал. Чонгук резко переводит взгляд на вторую руку, которую видно хуже, но замечает там то же самое. Блять. Сжимает зубы, закрывая за собой дверь, и сразу заходит внутрь, пробегая взглядом по квартире. Кровать не заправленная, одеяло по большей части сползает на пол, на столешницах — несколько штук грязной посуды, дверь в ванную открыта сбоку, там горит свет, как и в этой основной комнате. Чонгук проводит быстрый анализ помещения, а затем опускается на корточки перед Чимином, потому что тот… просто зажался, он сидит у стенки возле двери, согнув ноги в коленях, и будто не может вдохнуть, потому хватает рвано воздух ртом. И дрожит. Весь. Крупно. Первое, что делает сейчас Чонгук, — быстро осматривает тело на наличие серьёзных повреждений. Он берёт чужие руки, пробегает по ним сосредоточенным взглядом, стараясь мыслить разумно и держать ситуацию под контролем. Только о каком контроле может идти речь, когда ты видишь такое. На руках только тонкие порезы, будто от бритвы, их очень много и из некоторых ранок совсем немного вытекает кровь, почти сразу засыхая. На шее — ничего, Чонгук поднимает низ чужой тёмной футболки, которая очень мятая, но на теле тоже больше ничего не видит. Понимает, что ранены только руки, однако кровоизлияния нет. Чимин не пытался убить себя. Он только резался. А сейчас, вероятно, у него паническая атака. Чонгук не медик. У него нет точных и достоверных познаний в том, что делать в таких ситуациях, он просто руководствуется более здравым смыслом и мыслит логически, пытаясь понять и помочь Чимину. А Чимин смотрит перед собой тревожным взглядом и не может дышать. У того горло сжато, вены выступают сильно на шее и на лбу, губы дрожат, руки дрожат — ладони по-крупному. Чонгук в моменте даже ощущает себя растерянно, однако быстро берёт себя в руки. Нужно сначала помочь Чимин начать нормально дышать. Следует его успокоить. Только сейчас замечает валяющийся на полу телефон рядом с Чимином, вероятно, выпал из рук. — Эй. — обращается он негромко, в голосе слышится слабое напряжение, Чонгук хмурится, наблюдая за лицом Чимина. Оно покрасневшее, в глазах куча влаги, щёки мокрые, а потому Чонгук вытирает их пальцами, из-за чего Чимин дёргается. — Эй, я ничего не сделаю. Чимин, всё нормально, дыши медленно. Чёткий и ровный тон голоса Чимин игнорирует, для него будто не существует сейчас никакого мира. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха. Обхватывает ладонями чужие руки ближе к плечам, не хочет касаться тех участков, что ниже, потому что Чимину может быть больно. Начинает водить медленно руками вверх-вниз, пытаясь привлечь внимание, чтобы Чимин отвлёкся на такие действия. Тот продолжает судорожно пытаться вдохнуть, поднимает руку и трёт область шеи и ключиц, заламывает брови. Потому что воздуха не хватает. — Слышишь? Попробуй дышать медленно, ты можешь дышать. Давай успокоимся и начнём это делать. — Мне… больно… — хрипит кое-как Чимин, смотря куда-то Чонгуку в шею, вниз, не поднимая взгляд. Сейчас от сосредоточен на своих ощущениях. На панике. Потому что Чимин панически боится не вдохнуть. — Скажи, где болит. — просит Чонгук пониженным голосом, проговаривая так, чтобы его лучше услышали. Чимин кривит уголки губ и снова трёт ключицы, хватая ртом воздух, а затем пытается поменять положение, наклоняясь немного, Чонгук отпускает его, разрешая ему двигаться. Ему самому не нужно давить и сужать пространство перед Чимином, потому что это только больше может вызвать панику. Нужно дать ему побольше свободного места. Поэтому Чонгук, несколько раз осмотрев парня, видит, как тот упирается одной рукой в пол, продолжая задыхаться. И поднимается на ноги, ищет взглядом хоть какой-то стакан или кружку, но на видных поверхностях такого нет. Поэтому он, ругнувшись, начинает открывать и закрывать грубо шкафчики, хлопая ими, пока не находит то, что нужно. Чтобы набрать в кружку немного воды. Её и приносит сразу Чимину, наклоняясь перед ним. Трогает за спину, пытается привлечь внимание. Получается не очень, однако Чимин всё же поднимает голову, замечает мутным взглядом в руках у него кружку и выхватывает её, после чего в следующую секунду в квартире звучит громкий звук разбитой посуды. Осколки валяются где-то в другом конце помещения, вода растекается по полу. Блять. Так. — Тебе нужно успокоиться. — говорит это громче, потому как понимает, что начинает испытывать раздражение, хотя не должен его проявлять. И поэтому пытается игнорировать его. Сейчас главное — Чимин. Который, видимо, не собирается приходить в себя. — Пошёл к чёрту! — кое-как у того получается кричать, парень поднимается на ноги, только те сильно дрожат и ему приходится держаться ладонью за стенку рядом. — Тебе станет хуже, если ты не начнёшь успокаиваться. — грубо произносит Чонгук, пытаясь развернуть Чимина лицом к себе, чтобы потом отвести на кровать, чтобы тот сел и попытался нормализовать своё состояние. Однако у Чимина другие планы. Потому что в следующую секунду Чонгук ощущает, как у него совсем слегка пока что начинает гореть щека. Чимин его ударил, внезапно и сил не жалел. Блять. Вдох. Выдох. Чонгук понимает, что из-за состояния и поведения Чимина его собственное терпение ухудшается и постепенно теряется. Он сжимает губы и хватает грубо парня за руки выше локтей, после чего Чимин начинает вырываться, опускаясь корпусом вниз, начиная кричать, чтобы его отпустили. Видит бог, Чонгук не собирался делать ему хуже, делать больнее. Но сейчас он не видит другого выхода. Поэтому действует именно так. — Отпусти, блять! — Я сейчас вызову скорую, если ты не перестанешь дёргаться. — не орёт, однако голос повышает, пытаясь говорить чётко и сдержанно рядом с чужим лицом, чтобы Чимин услышал и понял. Чонгук продолжает его удерживать сзади, немного заломив руки, которые крепко сжимает. Чимин изворотливый. Откуда в нём вообще есть силы на то, чтобы сопротивляться? Ему даже удаётся на секунду вырваться, Чонгук тянет руки к нему, чтобы снова ограничить чужие действия, однако Чимин больно царапает его кожу рук ногтями, оставляя быстро несколько коротких красных следов, из-за чего Чонгук шипит. — Блять… Чимин уже собирается отойти, но Чонгук позади хватает его за руку, случайно попав на место с порезами, а потому почти сразу переставляет ладонь выше, крепко сжимая и дёргая на себя. Из-за этого Чимин возвращается, шумно выдохнув от внезапного действия, сталкивается с телом Чонгука из-за этого, а тот обхватывает его руки. Чимин в его руках начинает садиться, сползая вниз, на пол. Чонгук и в таком положении старается его удержать. Чужая голова с сильно запутанными волосами опущена, он слышит, как Чимин громко дышит. Быстро, сбито. Немного хрипло. У него здесь есть какие-то успокоительные? Где в этом доме блядская аптечка? — Отпусти меня… — продолжает хрипеть Чимин дрожащим голосом, всё ещё пробуя попытки вырвать руки из захвата, но Чонгук не даёт. Поджимает губы, соображая что делать. Нужно, чтобы Чимин посидел здесь несколько секунд, пока Чонгук найдёт хоть какие-то таблетки. Успокоительные, если те тут вообще имеются, должны ему помочь. Ещё надо заставить Чимина их выпить. «Заставить» — как точно сказано. — Я тебя сейчас отпущу, но ты не должен дёргаться, это понятно? — проговаривает, смотря вниз, на чужую макушку. Чимин ничего не отвечает, будто и не слышал вопроса. Дышит. — Чимин. Сиди здесь, я сейчас вернусь, хорошо? Парень всё равно ему не отвечает. Чонгук набирает терпеливо в лёгкие воздух, начиная постепенно отпускать Чимина. Перестаёт так крепко держать его руки и опускает их в нормальное положение, следя за реакцией. Только Чимин просто сидит на полу и больше ничего не делает. Просто тяжело дышит с опущенной головой. Будто вообще ни на что не реагирует. Так. Возможно, пока что это и к лучшему. Чонгук делает шаг назад от него, всё ещё продолжая держать в поле зрения, пока не доходит до ванной, где открывает шкафчики и принимается искать таблетки. Замечает попутно лежащую бритву на раковине и кровавые разводы в ней. Не заостряет на этом внимание, ибо нужно возвращаться к парню. В шкафчике находит какую-то маленькую кожаную косметичку, которую открывает только со второго раза, ругаясь, и видит там упаковки таблеток. Принимается вытаскивать их всех, чтобы найти что-то знакомое. И находит спустя несколько секунд. Это успокоительное. В пачке есть только три маленькие круглые таблетки, которые нужно положить под язык. Лучше — дать Чимину всю пачку, но Чонгук выдавливает на ладонь себе только одну и выходит из ванной, находя Чимина на том же месте. Тот не сдвинулся ни на сантиметр. — Чимин. — зовёт его, подходя ближе, и присаживается перед чужим лицом на корточках. Трогает аккуратно за плечо, привлекая внимание. Чимин продолжает дышать через раз, на его шее всё ещё выступают вены, а тело дрожит. Лицо — особенно щёки — влажное из-за слёз. Глаза покрасневшие. Парень не реагирует, поэтому Чонгук снова его зовёт: — Чимин. Тебе нужно положить под язык таблетку. Давай. Тебе станет легче. — старается говорить более сдержанным голосом, в ушах свистит из-за резкой тишины вокруг, слышит, как внутри пульсирует кровь. И слышит чужое дыхание. Это всё. Моргает. Чимин только спустя секунд шесть поднимает чуть голову, впиваясь взглядом в таблетку на ладони Чонгука. И ничего не делает. Поэтому Чонгук глубоко вдыхает, настраиваясь, чтобы не испытывать раздражения. — Ты слышишь меня? Это успокоительное. Тебе нужно успокоиться, чтобы нормально дышать. Я её тебе насильно в рот засуну, если ты её сам не возьмёшь. Ещё несколько долгих секунд бездействия. А затем Чимин начинает двигаться — поднимает руку и дрожащими пальцами вытирает грубо щёки, хватает ртом воздух, а после забирает таблетку, кладя в рот. Чонгук слабо кивает. Так. Хорошо. Уже хоть что-то. Теперь надо думать, что делать дальше. Оставлять Чимин сейчас одного нет смысла. Тот может сделать что угодно, когда Чонгук уедет. А потому в голове есть только один более-менее подходящий вариант — забрать Чимина с собой. Чонгук мог бы остаться на какое-то время здесь, всё-таки это дом Чимина и, по идее, возможно, ему здесь будет комфортнее. Но точно ли ему здесь будет лучше? Именно в этом месте он сидел и ранил себе вены, в этом месте он находился все эти дни и чёрт знает, о чём вообще думал и что чувствовал. Об этом Чонгук и размышляет, пока рассматривает опущенное и покрасневшее слегка лицо парня. Тот смотрит каким-то пустым взглядом перед собой и не двигается. Только тело само по себе дрожит. Чонгук осматривается — это все комнаты, что есть в квартире. Она небольшая. Честно говоря, Чонгук тут находится впервые и не так долго, а она его уже душит в какой-то степени. Моргает. Возвращает своё внимание на Чимина. Дотрагивается пальцами до его спадающих волос, проверяя реакцию, только Чимин никак не реагирует. Поэтому Чонгук аккуратно убирает пряди назад, открывая чужой лоб и лицо. Смотрит. Несколько мгновений в квартире звучит тишина, Чонгук даёт немного времени прийти кое-как в себя Чимину, а потом подаёт негромкий голос: — Ты уже можешь дышать? Через пару секунд следует кивок со стороны парня, а затем тот произносит почти шёпотом и хрипло: — Мне больно. — Я знаю. Между ними снова образуется молчание, потому Чонгук собирается с мыслями. — Я тебя здесь не оставлю, это понятно? — только в ответ ничего ему не произносят. Чонгук поджимает губы, всё же надеясь, что Чимин его хотя бы слушает, а потому продолжает: — Я сейчас соберу некоторые твои вещи и ты спустишься со мной в машину. И мы поедем ко мне домой, слышишь? В ответ — игнор. Чонгук набирает в лёгкие побольше воздуха. Продолжает сидеть в сантиметрах двадцати от парня, который смотрит куда-то на пол между ними, никак не реагируя. — Я не собираюсь оставлять тебя тут одного. И без резких движений. После этого Чонгук поднимается, продолжая следить за Чимином, но тот не шевелится. А потому Чонгук возвращается в ванную и собирает в ту косметичку обратно таблетки быстрыми движениями. Возможно, здесь есть те, что пьёт Чимин, а значит, они могут ему понадобиться. Поэтому их Чонгук берёт с собой. Выходит. Подбирает чужой телефон — тот почти разряжен. Видит на экране несколько сообщений — от него в том числе. Засовывает его в карман, а потом осматривается хмуро, но больше ничего такого не находит, что могло бы срочно понадобиться Чимину. Всё происходит как-то быстро. Время на размышления будто бы нет. Так что после этого подходит к самому парню и берёт его за руку выше локтя, сжимает, но не сильно, так, чтобы потянуть наверх. Из-за этого Чимин встаёт, слегка отворачивая голову. Чонгук задерживается в таком положении на несколько секунд. Чимин не смотрит на него — смотрит куда-то в сторону, вниз. Зато Чонгук рассматривает его лицо, сведя брови к переносице. Моргает. Чимин всё ещё мелко дрожит, но уже не задыхается, хоть и дышит не совсем ровно. Смотрит. У Чонгука в голове куча вопросов крутятся, которые он хочет Чимину задать, но явно не в эту секунду. Поджимает губы. Чимин ничего не говорит и не сопротивляется, стоит. Или ждёт, или вообще находится в своих мыслях. Почему? Зачем ты это делаешь, Чимин? Ты не собирался убивать себя, но всё равно резался. Что с тобой происходит? Неужели тебе настолько нетерпимо продолжать жить, что ты доходишь до такого насилия по отношению к себе — по отношению к своему телу, здоровью? И Чонгук не может просто взять и пройти мимо. Кто может помочь Чимину? У него есть ещё друзья? Юнги? Юнги не похож на человека, который может оказать помощь и поддержку чужому ментальному состоянию. Тот хороший друг, но у Юнги есть свои проблемы. Всё? У Чимина больше нет никого? Приёмные родители? Вряд ли те знают о его состоянии. Что-то Чонгуку подсказывает, что Чимин один. Точнее — как один, здесь сейчас пока что существует Чонгук. Пока что он единственный, кто находится рядом с Чимином. Он это сам выбрал — сам сделал выбор быть здесь, а не развернуться и уйти. Сколько ещё раз Чимин попытается себе каким-либо образом навредить? Убить? Сколько ещё раз Чонгук застанет его в таком состоянии? На Чонгука Чимин смотреть не хочет. Поэтому Чонгук отводит взгляд, выключает везде свет и находит ключи от квартиры рядом с дверью, после чего выводит Чимина наружу, закрывая дверь. Тот даже сейчас ничего не говорит. Продолжает смотреть перед собой и находиться в себе. Чонгук разворачивается и рассматривает его. А затем уводит отсюда.

***

Сколько времени — понятия не имеет. Как и то, какой сейчас вообще день. Чимин даже не помнит, что происходило в последнее время, когда открывает глаза. Сонливость — её он ощущает отчётливо, моргает. Он бы ещё и дальше мог поспать, потому что имеет такое сильное желание. Однако моргает, пытаясь сфокусировать взгляд и начать мыслить. В голове — ничего. Разбито — вот, как он себя ощущает. И ещё кое-что. Боль. Вот, что Чимин ощущает первым после пробуждения. Снова боль? Вы этого заслуживаете. Перед ним почти мгновенно появляется выбор из нескольких вариантов того, как именно сегодня будет плохо, — физически, морально, физически и морально, морально и физически. Пока что единственное, что он слышит, — собственные мысли, которые каждое утро являются по большей части одними и теми же. Неутешительными. Мрачными. Они его угнетают. Чимин просто прокручивает их в голове, уже даже не подавляет, не старается думать о чём-то добром, просто даёт им место быть. Позволяет себе обдумать их, принять, а затем встать с кровати и начать функционировать, будто бы ничего и не было. И больше к этим мыслям не возвращаться. Это примерно как: лёгкие способствуют тому, чтобы он получал воздух, сердце для него качает кровь, печень фильтрует всякую гадость в организме, пока его мозг в случайный момент — «убей себя». Отвратительно. Тихо — вот, что он подмечает вскоре, когда отвлекается от своей забитой головы. В комнате, где он спал, сейчас очень тихо. Никакого шума, тут и окон нет. Слева есть дверь в другом конце комнаты, но та закрыта. За ней вроде бы тоже ничего не слышно. Моргает. Боль. Чимин всё ещё её ощущает. Хотя не нашёл ей причину. Находит только спустя несколько секунд, когда хочет поменять положение. Поворачивается на бок, поджимая ноги, лежит, смотрит на дверь. Моргает. Телу больно, в нём неприятные тянущие ощущения, отдающие болью. Ноют. Руки. Боль не сильная, просто её много в разных участках и это напрягает. Чимин накрыт одеялом, видит мятую постель чёрного цвета, в комнате в принципе стоит полумрак. То ли день, то ли ночь — непонятно. Вытаскивает руку из-под одеяла, понимая, что она отдаёт болью, как и вторая, а затем видит кучу порезов. Маленькие и неглубокие, покрытые кровавой корочкой. Смотрит. Вспоминает. М-м. Ничего не ощущает ни от увиденного, ни от воспоминаний. Понятно. Моргает. Отводит взгляд в сторону, смотрит перед собой. Не задумчиво и взгляд даже не пустой. Там что-то между вселенской усталостью и нежеланием быть. Если присмотреться, заглянуть в голову Чимина, можно будет найти ещё и совсем слабую растерянность. Потому что он не знает, что ему делать. Ему не хочется вставать и продолжать лежать тоже не хочется. Не хочется есть, принимать душ не хочется, идти на работу тоже не хочется. Не хочется выходить на улицу, куда-то ехать. Не хочется думать, но и не думать тоже не хочется. У него нет никаких желаний, потому что он не чувствует чего-то, что мог бы желать, к чему мог бы испытывать подобные ощущения. Потому что он не способен их сейчас испытывать. Чимин сейчас есть и всё. Ему не хочется проживать ни негативные чувства. Но и что-то приятное он ощущать тоже не хочет, не хочет веселиться и радоваться. Чувствовать — не хочет. Моргает. Ощущает головную боль, болят виски и область вокруг глаз. Конкретно там будто что-то давит изнутри. Больно. Ощущает себя опухшим, чем-то тяжёлым. Мысленно решает не задерживаться на негативных мыслях — они ни к чему хорошему не приведут. Ему так или иначе придётся встать и начать функционировать, как нормальный человек. Даже если решит устроить голодовку, сразу не умрёт, это будет мучительно долго. Решает увести размышления в другую сторону: где он? Честно говоря, ему даже на этот вопрос плевать. Какая разница? Только Чимин всё равно вспоминает Чонгука, которого видел последним. Он у Чонгука в квартире? Понятно. На лице — ничего. Оно выглядит таким безэмоциональным и ощущается так тяжело, будто мышцы чем-то набиты, как и другие ткани. Дышит. Ощущает, как горло слегка першит. Возможно, ему стоит доползти до душа и принять его. Привести себя в порядок. Смыть кровь, обработать раны, чем-то их скрыть, хотя Чимин понимает, что ему всё равно. Видно, не видно — без разницы. Его это не волнует сейчас. Последний раз он оставлял на себе такие изображения почти лет десять назад. Как чудесно вернуться в былые времена. Где петля. К слову, о работе. На неё Чимин не пошёл один день. Он не уверен, какой именно сегодня день, но если его истерика случилась вчера, то сегодня, получается, он тоже пропустил смену. И его это даже не волнует. Чимин вышел на работу на следующий день, как вернулся с Чонгуком домой. А потом — нет. Написал, что не может, и попросил подменить. Потом были выходные. Когда он на стену лез. И сегодня ему снова нужно на работу. Возможно, его уволят. Чимину всё равно. Внутри пусто, на душе пусто. Там никак, ничего нет. Нет чего-то хорошего или приятного, светлого. Ничего. Моргает. Он так лежит примерно ещё минут шесть, а затем находит силы, чтобы подняться и принять вертикальное положение. Опускает ноги на прохладный пол. Смотрит перед собой. В голове даже нет дальнейшего плана действия — Чимин без понятия, что ему вообще делать. Он словно забыл всю свою рутину. Неудачной попытки самоубийства не было, однако ощущает себя примерно так. И что делать теперь дальше? Если ты хотел всё закончить, но у тебя не получилось. Что теперь ощущать? Как быть? Просто продолжать жить, будто ничего и не было? Некое опустошение внутри от того, что ничего не получилось. Некое разочарование. Что он продолжает всё ещё быть. Вот, как он себя ощущает. Как хорошо было, пока он спал, находился в какой-то темноте, ему даже ничего не снилось. Однако он словно перестал существовал. Перестал быть, чувствовать, понимать. И что дальше? Смотрит перед собой, а после, набрав в лёгкие побольше воздуха, поднимается, встав с кровати. Он в широких штанах мягких и в футболке — это его вещи. Обхватывает себя руками, чуть ссутулит плечи, шагает к двери. Голова болит, ему трудно смотреть на что-то, потому что от этого болят глаза. Потому Чимин время от времени прикрывает их, даёт отдохнуть. Открывает дверь, понимая, что да, это квартира Чонгука, и почти сразу замечает самого парня, который стоит у открытого окна и курит. И тот почти сразу поворачивает голову на звук. Смотрит. Они смотрят друг на друга, Чимин выходит, замедляясь, устанавливает с парнем зрительный контакт. Видит, как тот вскоре опускает зрачки ниже, рассматривая его. Как смотрит на шею, на скрещенные руки, задерживая на них внимание. Чимин ничего не говорит. Чонгук тоже. Он возвращает взгляд на его лицо, только Чимин уже отворачивается и идёт в ванную, игнорируя направленный на него взгляд. Чимин не знает, что ощущает. Хотел ли он, чтобы Чонгук его видел в таком состоянии? Он не знает. Сейчас Чимин не расположен к разговору. Поэтому закрывается в ванной. На щеколду. Ему нужно кое-как привести себя в порядок. Так. Да, нужно хотя бы умыться и обработать раны. Это он и делает, замечает возле раковины в специальной подставке нетронутую зубную щётку с колпачком, которая находится рядом с другой, вероятно, это для него. Ведёт взгляд по своему отражению в зеркале. Моргает. Не задерживает на этом внимания и принимается умываться, включив тёплую воду. Так он проводит здесь минут пять, возможно, чтобы придать себе более живой вид. Но, если честно, ему не хочется этого делать, ему просто это нужно. Тело действует на автомате. В голове же — нет никаких мыслей. Ранки просто протирает спиртом, найдя его в чужом шкафчике. Кожа жжёт, неприятно. Чимин кривит уголки губ, продолжая обрабатывать их. А уже после выходит из ванной. И сталкивается взглядами с Чонгуком. Тот продолжает стоять на том же месте и курить. Чимин аккуратно закрывает позади себя дверь, останавливаясь на несколько минут в одном положении. Ему, если честно, нечего сказать. Возможно, Чонгук захочет с ним поговорить. Возможно, потребует ответы. Возможно, он заслуживает что-то знать. Но то, что он это заслуживает, не значит, что он это получит. Поэтому Чимин просто ведёт взглядом по парню, смотрит: на нём простая чёрная футболка и обычные простые штаны, слегка свободные. Волосы немного запутанные. На руках Чимин замечает некие царапины розоватого цвета. Моргает. Чонгук видит чужие порезы на руках, видит совсем слабые розовые следы от укусов на чужой шее. Моргает. Выглядит Чимин убитым. На том нет живого места, однако парень всё ещё живой. Моргает. Делает затяжку. Чимин понимает, что они как-то долго просто рассматривают друг друга в тишине, а потому всё-таки решает открыть рот: — Ты хочешь что-то сказать? Голос очень хриплый и слабый. Чимин сглатывает, оставаясь стоять на месте. Чонгук почти сразу произносит: — А ты мне ответишь? Чимин молчит немного, ощущая сухость губ и сухость в горле. Дышит. — Может быть. От Чонгука слышится понятливое «м-м». Понятно. Здорово. Чимин следит за чужой реакцией, ожидая ещё чего-то, молчит, а потом Чонгук всё же продолжает говорить: — Есть хочешь? Нет. — Есть суп. Чимин поворачивает голову и замечает маленькую кастрюлю на плите. Чонгук снова сам готовил? Как… мило. У Чимина нет аппетита, ему не хочется. Он бы отказался, только в голове поселяется мысль, что это готовил Чонгук. Чимину. Чтобы тот поел. И это вынуждает его не отказываться. Возможно, маловероятно, но всё же, он почувствует желание поесть во время самого процесса. Его организму всё равно нужно продолжать чем-то питаться и функционировать. Так что. Да. Чимин кивает. Без слов. И после этого замечает боковым зрением, что Чонгук вроде как тушит сигарету, а после направляется к столешницам, чтобы насыпать ему. Чимин молча наблюдает за этим несколько секунд, после чего решает передвинуться к стойке, сесть за неё. Кладёт руки на поверхность, упирается слегка локтями, сидит, опустив плечи. Дышит. Наблюдает за Чонгуком, смотрит на чужую спину, а после тот разворачивается и подаёт ему небольшую пиалу с мисо-супом. Жидкое, просто чтобы перекусить и не набивать сразу желудок. Только Чимина немного тошнит от запаха еды. Пахнет вкусно, просто именно посторонний запах влияет на него сейчас дурно. Однако он ничего Чонгуку не говорит. Предполагает, что парень отойдёт заниматься какими-то своими делами. Что тот делал, пока Чимин спал? Но нет. Чонгук отодвигает стул, смотря сверху вниз на Чимина, и усаживается напротив него. Откидывается на спинку, скрестив руки на груди. Смотрит. Чимин устанавливает с ним зрительный контакт. Моргает. Его не напрягает такое внимание, хотя некое давление и исходит от Чонгука, возможно, тот давит неосознанно. Однако Чимин никак не реагирует, потому что нет сил тратить на такое энергию. Ему всё равно. Чонгук смотрит на него. «А ну, расскажи мне, что за хуйня» — хочет сказать, но молчит, решая просто наблюдать за парнем и его состоянием. Ему плевать, что Чимину может не нравится такой надзор или что ему может быть некомфортно. Чонгуку всё равно. И, поскольку всем здесь всё равно на мнение других, Чимин решает начать есть. Перекатывает в бульоне кусочек тофу, смотря себе в тарелку. Дышит. Ест. Вкус ощущает, но не обращает на него внимания. Для Чимина пока что любая еда — просто еда. Вкусная она или же нет — без разницы. Он просто ест, чтобы организму было за счёт чего функционировать и выживать. Моргает. Между ними повисает тишина. На Чимина она не давит. Насчёт Чонгука он не уверен, однако тот продолжает прожигать его взглядом. Немного недовольным, серьёзным. Смотрит вроде бы и спокойно, а вроде бы и хмуро. И да. Всё-таки со временем Чимин начинает ощущать этот взгляд. Кожей, телом, клетками тела, внутренними органами. Всем. Чонгук, судя по всему, и не думает что-то говорить, — просто сидит и смотрит, как Чимин поглощает пищу. Может быть, думает о чём-то своём, Чимин не уверен. Однако это молчание и пристальный надзор вынуждает его вскоре открыть рот и что-то выдавить из себя. — Я не хотел, чтобы ты такое видел. — Но я это увидел. — отвечает в ту же микросекунду, как только Чимин заканчивает говорить, и поэтому он поднимает взгляд, сталкиваясь с чужим. Смотрит. По Чонгуку не видно, что именно тот испытывает или о чём именно может думать. Ничего. Чимин особо не двигается, потому что это неудобно. Ему в целом сейчас неудобно находиться в своём теле. Следующие два дня после укусов Чонгука, словно его покусала какая-то бешеная собака, у него ныло тело в тех местах. Сейчас те следы отдают уже не такими неприятными ощущениями, но не прошли полностью. Голова пока что болит тоже. Нужно будет выпить что-нибудь. Чимин возвращается в реальность, оставляя свои размышления в покое. Чонгук. Вот, что сейчас важно. Что с ним делать? Хороший вопрос, на самом деле. — Прости. — открыто говорит, прямо, честно, почти искренне. Почти — потому что сейчас Чимин в принципе не ощущает ничего, он нейтрально относится ко всему. Мозгом понимает, что что-то хорошо, а что-то плохо, но не чувствует этого. Мозгом понимает, что должен и хочет извиниться, но не совсем ощущает при этом каких-то соответствующих чувств. Стыд? Совесть? Раскаяние? Чувство вины? Ничего. — Иди нахуй со своим «прости». — грубо ему отвечают, Чонгук настроен почти агрессивно, судя по его виду. Одновременно и сдержанно, и нет. Чимин поджимает губы, больше никак не реагируя. Что ж. Это его право, не хочет — ладно. Хорошо. Чимина это не задевает. — Объясни мне, зачем ты это делаешь? Тебе от этого легче или как? Ты ведь не планировал умирать. — чужой взгляд падает на его руки, указывая тем самым на них, а после Чонгук продолжает: — Порезы были бы другими. Тогда зачем? Чимин поддерживает зрительный контакт, однако сам взгляд немного потупляет, уходит в свои мысли. Моргает. Что он должен ответить? Чимин не знает. Да, ему в какой-то степени становится легче, когда он так делает, потому что не знает, куда ещё направить все те негативные чувства, которые живут в нём. Из-за них у него болит грудная клетка, ему физически больно от такого. Невыносимо. Орать? На кого? А за что? Ему не хочется. Разносить дом в истерике? Это дорого стоит. Помогает только нанесение себе вреда таким образом. Вау. А это, значит, не стоит дорого. Собственное здоровье. Какие чудесные у тебя приоритеты, Чимин. Только что объяснить Чонгуку? Не похоже, чтобы парень стыдил его за это. В целом, больше похоже на то, что Чонгук грубит только потому, что не ожидал застать такую ситуацию. Как и тогда, когда Чимин оказался рядом с Минхо, а Чонгук решил вмешаться. Или Чонгука действительно это волнует? Он правда переживает именно поэтому? — Я делаю, потому что делаю. Вот, какой отвратительный ответ даёт в итоге Чимин. Человеку, который помог ему, который хочет разобраться, что с ним, хочет как-то ему помочь, а Чонгук хочет, — «просто потому что хочу». Здорово. Понимает, как это звучит, а потому тяжело вздыхает и пытается сформулировать мысли. Видимо, это замечает Чонгук, — что Чимин пытается что-то найти для ответа. — Мне не нужно, чтобы ты оправдывался передо мной. С кем ты ещё общаешься, кроме Юнги? — вот, какой вопрос вдруг задаёт парень, он совсем немного заставляет Чимина нахмуриться, но он отвечает: — Ни с кем. И это правда. Потому что у него нет сил на поддержание ещё каких-то связей. Только Юнги. И Чонгук. И Чонгук это тоже понимает. Ведёт языком по внутренней стороне щеки, думая. — Ты хочешь мне помочь или что? — обрывает его мысли Чимин, устанавливая зрительный контакт. Чонгук сводит брови к переносице, в ответ озвучивая простое и очевидное: — Я уже это делаю. Чимин слегка поджимает губы, замолкая на несколько секунд. «Я уже» — Чонгук уже вмешивается в твою жизнь, чтобы как-либо оказать тебе какую-либо помощь, пока этого не делает никто другой. Когда тащил тебя, упавшего в обморок, посреди улицы. Когда выбирал тебя подвезти домой несколько раз. Когда встрял в ваш любезный диалог с Минхо при первой встрече и помог убежать. Когда отреагировал на твоё непонятное сообщение среди ночи и прибежал к тебе, чтобы помочь свалить от Минхо, остановив его. Когда позволил статься у себя дома, чтобы тебе не пришлось тащиться к себе среди ночи в хуёвом состоянии. Когда пытался узнать, что ты делаешь со своим здоровьем и пытаешься ли вообще как-то его лечить. Чонгук «уже», Чимин. Просто на этом никто не акцентирует и это будто размазывается среди его обычного поведения. Однако он это всё делал. И делает сейчас, когда снова выбрал помочь тебе, пока у тебя была истерика. Чимин обдумывает что-то в голове, потупив взгляд. А после открывает рот, произносит совсем негромко и хрипло: — Ты не можешь помочь тому, кто сам себе не хочет помогать. — А ты не хочешь? Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха. — Не нужно заниматься моим лечением. Если ты хоть попробуешь сказать что-то вроде «мы завтра идём к врачу» или составишь мне новый распорядок дня о том, что мне нужно делать, чтобы улучшить своё ментальное состояние, я оборву с тобой связь. — перечисляет всё одной интонацией, пытаясь донести свою мысль, а затем добавляет, когда его не перебивают: — Мне невыносимо думать о таком. Это ощущается слишком сложно, несмотря на то, что я знаю, что это улучшит моё состояние. Не нужно. Я сам. Чонгук, выслушав чужие слова, отвечает почти сразу, как тот заканчивает: — Я и не собирался заниматься этим. Сам, значит, сам. — а потом на пару секунд замолкает, приподнимаясь, чтобы упереться локтями на поверхность деревянной стойки, поддерживая с Чимином зрительную связь. Слегка понижает голос, выговаривая следующие слова так, чтобы его точно поняли и услышали: — Однако пообещай мне, что ты, блять, не убьёшь себя. Чимин смотрит на парня в ответ, обрабатывая информацию, которую слышит. Чонгук тем временем продолжает. — Ты можешь менять психотерапевтов, сколько хочешь. Ты можешь вредить себе, если тебе от этого легче. Ты можешь избегать социума, всё что угодно. Но ты не умрёшь от своей руки. Пообещай мне это. Говорит это всё медленно, доходчиво, почти шёпотом. Смотрит Чимину в глаза, пытаясь там что-то найти, но нет — сейчас там что-то непонятное. Непонятное нечто. Или ничего. Ждёт ответа. Чонгук говорит серьёзно, и серьёзно требует чужого обещания. Ему нужно знать и быть уверенным, что Чимин, если даст его, сдержит. Ему нужно быть уверенным в том, что Чимин не умрёт. Это единственное, чего он требует сейчас. Ждёт. А Чимин молчит, ответа не даёт, потому что плавает в своих мыслях. Смотрит на чужое лицо и понимает, что парень говорит всерьёз. Дышит. Ощущает, как от сидения начинает побаливать спина между лопатками, но игнорирует это ощущение. Смотрит. Спустя несколько долгих минут Чимин всё же открывает свой рот, чтобы ответить: — Я не могу тебе этого пообещать, Чонгук. Всё. Дальше — тишина. Молчание. «Извини, но я не уверен, что не сделаю этого в скором времени или когда-нибудь в будущем» — звучит в его голове, пока он рассматривает чужие глаза. Чонгук поджимает губы, а после слабо кивает. Отводит взгляд первым. Чимин продолжает на него смотреть, понимая, что это не тот ответ, который Чонгук желал услышать. Совсем не то — в корне не то. Наблюдает, как парень сидит ещё какое-то время, смотря куда-то Чимину в район шеи. Выглядит так, будто находится глубоко в своих мыслях. А затем тот молча поднимается и уходит, вытаскивая из кармана пачку сигарет. Чимин смотрит перед собой, слыша рядом негромкие чужие шаги, понимая, что имеет какое-то очень слабое желание. Почти неуловимое и непонятное желание. По отношению к Чонгуку. Ему нужно кое-что сделать. Не очень понятно — его ли собственное это желание или его вынуждает это сделать обстановка, происходящая ситуация. Чимину думается, что по большей части он сам этого хочет. По определённым причинам. А потому в следующий момент от него звучит негромкое и ровное: — Извини. Проходит секунда, а после со стороны Чонгука слышится абсолютно спокойное и такое же ровное: — Я разобью тебе лицо, если ты ещё раз извинишься. М. Хорошо. Чимин ничего не отвечает — он хотел, он сделал. А как это воспринимать Чонгуку — его дело. Поэтому парень, понимая, что диалог вроде бы как окончен, потому что Чонгук начинает курить у окна, возвращается к еде. Суп почти остыл. Аппетита всё ещё нет. Он решает поесть ещё немного. В квартире звучит тишина. Станете ли вы доказывать каждый раз своему близкому человеку, например, что-то, чтобы помочь ему? К примеру, у него есть определённые проблемы с чем-то, которые мешают ему в жизни, только он их не решает. Понимает, что с ними можно что-то сделать. Даже знает решение, однако ничего не делает, ничего не применяет по тем или иным причинам. Например, если это касается каких-то ментальных проблем. Станете ли вы продолжать пытаться объяснить такому человеку, что он мыслит таким образом, из-за которого разрушает себе жизнь? Как долго вы будете повторять ему одно и то же, зная, что он сам это и так знает, но ничего не меняется абсолютно? Или выберете оставить его наедине со своими загонами или проблемами, пока этот человек сам их не решит? Будете ли вы себя считать после этого плохим другом? Вы можете продолжить общаться с этим человеком, просто либо меньше уделять внимания его таким проблемам, либо игнорировать вовсе. Потому что это так или иначе требует сил и энергии от вас. Ресурсов. Чимин относится к тому типу людей, которые в таком случае отступят. И его не заденет, если в похожей ситуации отступят от него. Он не говорит о том, что не хочет менять свою жизнь. Он говорит о том, что планирование улучшения его здоровья, как бы иронично ни звучало, только хуже влияет на его здоровье. Потому что, если показать Чимину список дел, которые ему стоит каждый день делать, чтобы нормализовать психическое состояние, он лучше умрёт. Потому что это ощущается как любая другая задача — непосильно. Тяжело. Очень. Ему такое не нужно. Даже то же задание, мол, записывать каждый день что-то в свой личный дневник, который ему посоветовал психолог, — тяжело. Это плюс ещё одна обязанность, нагрузка, ноша, бремя, тяжесть, на которую надо тратить энергию. А её и так у него катастрофически мало. И причем это звучит как что-то очень обязательное к выполнению. Хочешь или не хочешь — делай. Иначе ничего у тебя не получится и ты так и умрёшь в депрессии. Примерно так для него ощущается подобное. Сложно. Ему когда-то человек, с которым он был мало знаком, предложил свою помощь, когда узнал, в каком отвратительном состоянии находился в то время Чимин. Он тогда сам кое-как пытался выжить и это предложение для него звучало тяжело. Вроде бы человек и мог облегчить его жизнь, действительно помочь, только Чимин чувствовал от этого, что обязан делать то или иное, и делал бы это только потому, что так надо. Этого от него и ждут — что он начнёт восстанавливаться теми или иными предложенными способами. А не потому, что сам был готов меняться. Это звучит так, будто Чимин должен в ближайшее время стать нормальным, потратив на это все свои силы. Ужасно звучит. Поэтому он отказался. И потом сам кое-как выбрался из такого состояния. Понимает, что начинает окунаться в свои воспоминания. А этого он делать всё же не хочет. Поэтому возвращается в реальную жизнь, мешает слабо мисо-суп, а сам какое-то время прислушивается к тишине, после чего решает подать голос: — Ты не знаешь, где мой телефон? — звучит совсем негромко, Чонгук и так его услышит, тот стоит в метрах семи, возможно, от него, и в целом в квартире тихо. Чимин продолжает смотреть перед собой, мешая ложкой с длинной ручкой суп. Смотрит. А затем слышит шаги сбоку и перед ним на стойку ставят его же телефон. Чонгук окидывает его взглядом, а после решает сесть напротив, где сидел до этого. Чимин не замечает в чужих руках сигарету, однако ощущает слабый запах её. Моргает. Его телефон. Отлично. Там, наверное, куча сообщений или звонков. Возможно, его правда решат уволить. Что ж. Однако, включив, Чимин видит только сообщения от Юнги, тех три штуки всего. Немного сводит брови к переносице, а после слышит ровный голос Чонгука: — Тебе писал кто-то, спрашивал, выйдешь ты сегодня на работу или нет. Судя по всему, ты не собирался этого делать. — парень это говорит без стыда и совести, просто пересказывает спокойно, а после добавляет: — Ты спал, так что я ответил, что ты заболел. О. Так. Чимин смотрит на экран, решая зайти в диалоги с другими людьми, а сам чуть хмуро спрашивает: — Ты брал мой телефон. — хотя нет, скорее это звучит утвердительным тоном, нежели с вопросом. Не то чтобы Чимин раздражён или испытывает злость за такое проникновение в его переписки. Он в целом ничего не ощущает. Ему всё равно, его это не задевает. Тем более Чонгук вроде как ничего больше не делал — действительно только ответил администратору кафе, предупредив, что его не будет на работе. — Он у тебя без пароля. Оправдание такое себе, на самом деле. Чонгук и сам это понимает. Просто сказал то, что пришло в голову. Но Чимин кивает, принимая чужое действие. Возможно, в какой-то степени ему даже стоит сказать «спасибо», потому как это лучше, чем Чимин не появился бы на смене без каких-либо объяснений. Завтра ему на работу надо тоже. Боже. — Хорошо. Но больше так не делай. Чонгук наблюдает за ним, согнув одну ногу в колене. Смотрит. Рассматривает его лицо, пряди, состояние, шею, тело. Чимин не выглядит лучше. Он опускает взгляд на тарелку — по крайней мере, парень поел. Чимину не станет лучше в ближайший час. И в ближайший день. В ближайшее время в целом. Такого не может быть, не так быстро. Оба это прекрасно понимают. Но Чимину нужно как-то проявлять хоть какую-то активность, жить, быть, существовать, выживать. А потому он просто будет сосуществовать вместе с этим состоянием. Как обычно. День сменяется днём, август сменяется сентябрём, бытие продолжает быть. Как и Чимин. Хотя тут скорее подойдёт описание: день прошёл, число сменилось, нихуя не изменилось. Ему следует сегодня набраться сил, чтобы завтра выйти на работу и пережить завтрашний день. А потом у него снова будут два выходных. Только эта мысль еле-еле заставляет его продолжать существовать. Кое-как. Моргает. Чимин понимает, что уже как-то долго сидит в тишине. — Можешь что-то включить? Из своих песен. — просит, чтобы хоть что-нибудь разбавляло обстановку, не то чтобы она Чимина угнетает. Скорее его мысли. Нужно на что-то отвлечься. Чонгук это понимает, а потому молча поднимается с места и направляется в сторону дивана. Чимин решает повернуться, поэтому замечает стоящий там на табуретке проигрыватель, возле которого Чонгук и находится, рядом с тем проигрывателем, прямо на полу, есть несколько пластинок в квадратных упаковках. Из одной Чонгук и достаёт пластинку, устанавливая её на проигрыватель. Чимин молча наблюдает за чужими движениями. Через несколько мгновений в комнате слышится негромкая джазовая музыка. Чимин слушает. Отвлекается на мелодию. Так лучше, чем полностью тишина. — У тебя есть что-то от головной боли? Потому что виски давят неимоверно. И у него всё так же побаливает область глаз. Ему даже шевелить ими трудно и напрягаться, чтобы что-то разглядеть. Они продолжают болеть, и когда он их закрывает. Моргает. Чонгук с того конца комнаты окидывает его хмурым взглядом, а после откуда-то приносит ему две аптечки — и свою, и его, когда Чимин уплывает в свои мысли. — Взял на всякий случай. Ты каждый день пьёшь антидепрессанты? — спрашивает, останавливаясь рядом с ним, возле барной стойки. Чимин начинает перебирать упаковки с таблетками, отвечая негромко: — Ага. Каждый день. Спасибо. — На здоровье. — хмуро кидает в ответ Чонгук, несколько секунд наблюдая за ним. Чимин мог бы лечь поспать, да только спать не хочется. По большей части из-за головной боли. Она пока что не даёт этого сделать. Его всё ещё немного подташнивает из-за посторонних запахов, понимает, что есть больше не хочет. А потому, выпив таблетку, решает всё-таки прочесть сообщения от Юнги. Сколько они с ним не общались? Как у него вообще дела? Честно говоря, Чимина сейчас это не очень волнует. Но он всё равно заходит в их диалог и видит то, что друг ему писал недавно: «ты как?» «не против, если я приду? ты опять куда-то пропал» И последнее, написанное в другой день: «мы с хосоком расстались» На последнем Чимин сводит чуть брови вместе. Смотрит. Оу. Оу. Понятно. Как много событий, которые он пропустил в последнее время. У него даже не находится слов, что можно сказать другу в ответ. Чимин сочувствует? Соболезнует? Поддерживает Юнги? Он понятия не имеет, потому как ничего толкового не испытывает к этой ситуации. Поэтому выключает телефон, оставив чужие сообщения без ответа. Может быть, он позже поговорит с Юнги. «Может быть» — он собирался ещё давно это сделать, но руки не доходили. Классный у тебя друг, Юнги. Постоянно о тебе забывает. Пока его мозг чуть-чуть отвлекается от негатива и думает о каких-то обычных делах, Чимин размышляет над тем, чтобы взять на завтра выходной, а послезавтра выйти вместо кого-то на смену. Чимин не уверен, что сможет за полдня прийти в своё нормально состояние. И нужно будет надеть какую-то вещь с длинными рукавами. Чтобы скрыть это всё на руках. А они продолжают время от времени ныть, побаливать. Дышит. Что его здесь держит? Почему он не может просто взять и уехать куда-то очень далеко и начать всё с чистого листа. Или продолжить старый, просто в новом месте. С другими желаниями, с другими мыслями, с другими людьми, с другой повседневностью. Почему? Эта мысль не даёт ему покоя. У него есть деньги, он постоянно откладывает суммы на чёрный день. На всякий случай. Он ведь работает. Чимин может найти причину для переезда в другую страну, чтобы там остаться подольше. Поменять мир вокруг себя. Насколько это вообще может помочь? В таком случае он бы не хотел продолжать контактировать со всеми, кого здесь знает. И с Юнги тоже. Чимину придётся просто в один день оставить его тут одного, ничего не рассказав, не объяснив, куда именно направляется и когда вернётся. Вернётся ли вообще. Ничего. Оборвать со всеми связь. И с Чонгуком. Чимин вдруг хмурится, ведёт по парню взглядом, пока тот чем-то занимается воле столешниц, повернувшись к нему спиной. Смотрит на чужие запутанные пряди. Моргает. С ним тоже придётся перестать общаться. Но хочет ли этого Чимин? Никогда больше не видеть Чонгука, не разговаривать с ним, не знать его. Если честно, Чимин не уверен. Эти мысли заставляют его немного мрачнеть. Моргает. В какой-то момент его мысли обрывает голос Чонгука, который уже какое-то время стоит к нему передом и наблюдает за ним. — Как ты себя чувствуешь? Вопрос по большей части не имеет смысла. По Чимину и так видно. Но Чонгук всё равно спрашивает. Просто чтобы услышать от него ответ. Чимин складывает руки на груди, чуть опускает плечи, продолжая сидеть за стойкой. Устанавливает с парнем зрительный контакт. Смотрит. — По нашей любимой десятибалльной шкале? — По ней. — В данную секунду девять с половиной. Потому что я мысленно отвлёкся на другие мысли. Чонгук ничего не говорит после этого, просто кивает. Хмуро. Смотрит серьёзно. — Мне не станет легче в ближайшее время, это не проходит так быстро. У меня это в целом не проходит, оно всегда со мной. Просто я скоро начну функционировать, как и обычно. Заниматься дальше своими делами, коммуницировать. Но это не значит, что мне становится проще. — Чимин решает поделиться мыслью, произносит это спокойно и неспеша, объясняя, и Чонгук слушает. А когда тот заканчивает, сам подаёт голос: — Мне не нужно, чтобы ты передо мной делал вид, будто у тебя всё нормально. Мне и так известно, что тебе хуёво. Слышать это от Чонгука сейчас не совсем привычно. Учитывая всё то, что тот мог говорить Чимину раннее, в их первых встречи. Как… очаровательно. И Чимин бы подумал об этом чуть дольше и больше, если бы его внимание не привлёк экран телефона, который вдруг загорается. И Чимин, и Чонгук сразу переводят туда взгляд, читая имя того, кто звонит. Это Юнги. Видимо, решил узнать, жив его друг вообще или нет. Что вообще тут происходит. Только Чимин не уверен, что хочет сейчас открывать свой рот и говорить с ним. С Чонгуком он разговаривает. Даже будучи в таком состоянии. Тогда почему мысль «ответить Юнги» кажется для него такой непривлекательной и тяжёлой? Он терроризирует взглядом экран, решая, отвечать на звонок или нет. Пока Чонгук наблюдает за его реакцией, продолжая стоять возле столешниц в нескольких метрах от него. Моргает. И в следующую секунду всё же находит в себе силы ответить. А потому подносит телефон к уху, слыша чужой голос: — Чимин? — Да. — Слава богу. Что с тобой? Ты нормально? Я видел, что ты просмотрел сообщения, но не ответил. Ты как вообще? Чонгук мне вчера писал, узнавал, где ты живёшь. Ты виделся с ним? Что вообще происходит у тебя там? И моментально — куча вопросов. Как Чимин и предполагал. Это же Юнги, его можно понять. Обычно тот очень мало говорит, по большей части он немногословный. Но иногда бывает и такое, и Чимину тяжело просто слушать эти все вопросы, не то чтобы искать на них ответы. На словах о Чонгуке он переводит на парня взгляд, чуть хмурится. Чонгук устанавливает с ним зрительный контакт, упираясь ладонями позади себя на край столешницы. Смотрят. — М, я сейчас нормально. — негромко хрипит Чимин, замечая, как Чонгук слегка приподнимает бровь на эти слова. — И да, я виделся с ним. Всё в порядке. Я просто был загружен в последние дни. — Просто был загружен? Это точно? Почему мне кажется, что ты мне не полностью всё рассказываешь? Потому что так и есть. Чимин моргает. Продолжает бездумно водить по Чонгуку взглядом, рассматривая его руки, футболку, шею, потрёпанные волосы, сосредоточенное выражение лица. Вдруг парень отталкивается от столешниц и делает несколько шагов вперёд, останавливаясь напротив Чимина. Упирается локтями на поверхность стойки и слегка склоняет голову к плечу, продолжая хмуро смотреть на парня. Поддерживают зрительный контакт. Чимин — немного непонимающе, он плавает частично в своих мыслях, решая, что говорить Юнги, а частично находится в реальности. Моргает. Чонгук — как-то с хмуростью, внимательно. — Тебе кажется. Я в порядке, можешь не волноваться. — наконец-то подаёт голос, после чего Чонгук тянется рукой к его лицу, вдруг легко смахивая передние пряди, которые раздражают кожу рядом с глазами. Чимин машинально прикрывает веки, ощущая еле-еле прикосновение. Дышит. А затем открывает глаза и снова смотрит на парня. — Ты сейчас один? — вдруг звучит не очень ожидаемый вопрос от Юнги, который заставляет Чимина совсем чуть-чуть нахмуриться и соврать: — Да. Один. Чонгук на это слегка вскидывает брови, продолжая трогать Чимина. Убирает более длинные пряди за уши, из-за чего Чимин ощущает, как по телу слабо пробегают мурашки. — Я могу приехать? — Нет. Я хочу побыть один. Может быть, в другой раз. Когда-нибудь потом. Чонгук без стыда и совести открыто слушает их диалог, до него долетают обрывки фраз Юнги, однако он даже не думает сделать вид, что не подслушивает. Продолжает прикасаться к чужой коже — к виску. — Оу, ладно. Значит, ты нормально? — Да. А ты? — последний вопрос Чимин произносит не потому, что его правда это интересует. Потому что не хочет, чтобы внимание и беспокойство было направлено на него одного. — Нормально. В смысле… плохо, блять. Я писал, что мы больше не встречаемся с Хосоком, там всё сложно. Если хочешь, я расскажу об этом, когда увидимся. Чимин понятливо мычит, а затем отвечает: — Хорошо. — замолкает на несколько секунд, наблюдая за Чонгуком, а после добавляет, решая закончить уже разговор: — Юнги, я сейчас немного занят… — А, без проблем, хорошо. Ты только не забывай иногда отвечать мне, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке, ладно? — и не дожидаясь ответа, продолжает: — Не буду тебе мешать, до встречи. Чимин ничего не отвечает, отключаясь через секунду. Опускает руки на поверхность стойки, сцепляя слабо в замок. Чонгук прекращает свои действия, но продолжает стоять рядом, тоже упираясь на стойку. Какое-то время молча рассматривают друг друга. Чонгук смотрит на чужие покрасневшие и уставшие глаза. Предполагает, как сейчас может ощущать себя Чимин. Подавленно, тяжело. Опустошённо? Без энергии. Без сил. С усталостью. Неосознанно прищуривается, обдумывая свои мысли в голове. Чимин тоже его рассматривает. Молча. В комнате продолжает играть какая-то другая песня. Тоже джаз. Видимо, это какой-то джазовый сборник. Чимину немного приятно это слушать, мелодия совсем негромкая, фоновая. Но на неё можно отвлекаться. Это помогает. Моргает. — Ты можешь остаться здесь, у меня, если хочешь. Тебе нужно забрать какие-то вещи? Слышит вдруг от Чонгука такое предложение. Слегка хмурится, заторможено начиная его обдумывать. Остаться в этой квартире? Если Чимин этого захочет? Чонгук серьёзно это сказал? Чимин молчит некоторое время, собираясь с мыслями. Думает. — У меня нет там ничего важного. — Хорошо. «Хорошо» — легко и просто, Чонгук кивает. А Чимин ощущает себя… немного странно. Не то чтобы ему вдруг полегчало и морально стало проще, нет. Просто понимание, что ему сейчас не нужно ни с кем коммуницировать, взаимодействовать, кроме Чонгука, не нужно ни с кем общаться, никуда не нужно идти. Что ему можно потратить силы на восстановление ментального здоровья, побыть с собой, подумать, помолчать. Прийти в себя. Именно от этой возможности становится совсем чуть-чуть легче. Совсем немного. В квартире стоит некий полумрак, за окном уже вечер. Чимин видел время — почти шесть вечера. На улице пасмурно, судя по тому виду из окна, что ему виден. Моргает. С той стороны залетает свежий воздух внутрь, погода не душная, нормальная. В комнате тихо. Эта тишина поселяется в помещении на какие-то долгие минуты, когда ни Чимин, ни Чонгук ничего не говорят. Молча находятся в обществе друг друга. В голове даже тоже на несколько секунд образуется пустота из-за отсутствия мыслей. Боль в висках начинает еле-еле проходить. Моргает. Дышит. Вдох, выдох. Неспеша. Может быть, Чимин мог бы сказать, что в это мгновение ощущает себя… хорошо, совсем чуть-чуть, очень слабо. Однако его эмоции и чувства в целом почти всегда притуплены. Он не испытывает их в полной мере. Ту же радость, например. Он может понимать, что должен её чувствовать, и чувствует, но не очень. Поэтому реакции у него зачастую пассивные из-за этого. Если ему вдруг подарят какой-то важный или интересный подарок, он не станет прыгать от счастья, улыбаться, радоваться, кучу раз благодарить человека за это и ещё как минимум час ходить счастливым. Нет. Он скорее молча примет это, обдумает что-то в своей голове, проведёт анализ, поймёт, что ощущает, что думает насчёт этого, а потом поблагодарит спокойно и всё. Конец реакции. Но не потому, что ему плевать. А потому что просто вот так вот. На большее он не способен большую часть своего времени. Дышит. Замечает движение рядом и смотрит перед собой, а после — на Чонгука, который отходит куда-то в сторону дивана. Становится возле окна и достаёт себе сигарету из пачки, закуривая. Оставляет Чимина одного в этом углу комнаты. Курит. Сам Чимин сначала наблюдает за ним какое-то время, находится частично в своей голове, о чём-то размышляет, а после этого поднимается с места, решая подойти. И неспеша делает шаги к Чонгуку, который переводит на него спокойный взгляд, наблюдая. Останавливается возле парня, смотря на чужую сигарету в его руках, а затем смотрит куда-то Чонгуку в шею и кидает взгляд на глаза, понимая, что парень смотрит на него, продолжая курить. На фоне играет музыка, а потому Чимин, находясь почти в полуметре от парня, подаёт негромкий голос: — Я хочу… потанцевать. — говорит это ровно и прямо с лёгкой заминкой из-за некой сухости в горле. Чонгук реагирует на чужое желание нормально. Ничего в ответ не говорит и в лице не меняется. Просто ещё несколько секунд смотрит на парня, делая затяжку, а после выпускает в сторону сигаретный дым, чуть повернув голову, и сам обхватывает парня за руки. Отводит их руки вбок, тянет слегка Чимина в сторону, где побольше места, и начинает немного покачиваться на месте, медленно кружась. Чимин смотрит Чонгуку на шею, моргает, обхватывает чужие пальцы своими, а вторую ладонь кладёт на чужое плечо, ощущая, как парень почти невесомо держит его за талию. Танцуют. Очень медленно, в такт медленного джаза. Чимин опускает голову, упираясь лбом куда-то чуть ниже чужого плеча, смотря вниз. Чонгук их ведёт, пока сигарета догорает между пальцами.

***

— Пожалуйста, возьмите ваш кофе. Чимин провожает взглядом ещё одного уходящего клиента. В воздухе пахнет пока что миндалём. Неплохо. Замечает, как к барной стойке направляется ещё один мужчина лет тридцати. Дышит. Надеется, что этот человек будет последним, потому что до закрытия осталось всего пару минут. Ему нужно закрыть смену и уйти отсюда домой. Время — 21:46. Мужчина останавливается напротив стойки, Чимин скользит незаинтересованным взглядом по чужой чёрной рубашке, немного мятой. Пуговицы расстёгнуты сверху, оголяя слегка ключицы. Моргает. — Добрый вечер, чего желаете? — спрашивает вежливым голосом, на автомате приподнимая уголки губ. — Американо. Хорошо. В какой-то степени работа частично помогает ему — не зарываться в свою голову. Потому что Чимин чем-то занимается, готовит кофе, выполняет заказы, общается с людьми. К счастью, по минимуму. И да, это его отвлекает. Однако он всё равно хочет поскорее скрыться от любых чужих глаз и отдохнуть. Вчера, как он и планировал, ему удалось договориться подменить его. А потому вчера Чимин весь день провёл с Чонгуком и набирался сил, чтобы сегодня выйти на работу. И вышел. Сейчас с ним работает не Бао, а другая молодая девушка, примерно, такого же возраста, как и Бао. Милая. С рыжеватыми волосами, ответственная, активная, дружелюбная. Хорошая. Только Чимин с ней почти не разговаривает, занимаясь своими делами. Моргает. Делает американо. Мужчина в это время занял свободный столик и сидит у окна, ждёт. А за окном — темнеет. До этого вечером шёл дождь, поэтому на улице сейчас свежо и влажно. Небо чистое, люди ходят туда-сюда, можно заметить редкие машины, проезжающие мимо. Моргает. В кафе играет тихо и ненавязчиво песня, как обычно. Людей тут пока что мало. Сегодня в целом был лёгкий день, Чимину повезло. Он опускает задумчиво взгляд на свои руки — на нём простой чёрный лонгслив с длинными рукавами. Немного свободен ему, потому как это одежда Чонгука. Моргает. Скоро заканчивает готовить американо и отдаёт человеку его заказ, после чего мужчина возвращается на своё место. В помещении есть ещё четыре человека, все они неспеша перекусывают десертами и кофе. Некоторые общаются между собой. Чимин упирается локтями на деревянную поверхность стойки. Рядом останавливается рыжая девушка, достаёт телефон и что-то печатает в нём. Чимин кидает на ту взгляд, а затем сама девушка тоже обращает на него своё внимание, перестав что-то писать. Стоит левее, упираясь локтями на стойку, экран телефона светится, только Чимину он не виден, поскольку девушка стоит по ту сторону стойки, напротив него. — Тяжёлый день, да? — мило улыбаясь, интересуется та, спрашивает, а в вопросе звучат нотки сочувствия. Мол, понимаю, понимаю. Бывает. — Почти. Девушка кивает, возвращаясь к просмотру чего-то в телефоне. Её длинные рыжие волосы слегка закручены на концах в крупные локоны. Симпатично сделано. На девушке надета чёрная водолазка с закатанными рукавами и широкие брюки. Чимин мысленно отмечает, что ей идёт чёрный цвет. Однако голос не подаёт, решая не тратить на это силы. В кафе светят лампы тёплого почти оранжевого оттенка. Обстановка спокойная. За барной стойкой пахнет различными сиропами — в основном карамелью. И кофе. И амбровым ароматом чужого парфюма. От девушки исходит запах чего-то тёплого, древесно-бальзамического, слегка цветочного. Дышит. — Ты и завтра тоже будешь со мной на смене? — интересуется спокойно она, кинув на Чимина взгляд. Прикусывает губу, что-то снова печатает в телефоне, а после стучит пальцами по дереву. Чимин обращает на неё внимание. — Да. Девушка поднимает взгляд — у неё глаза светлого оттенка, она не кореянка. Возможно, наполовину, Чимин не уверен, он не узнавал. В целом — выглядит девушка симпатично и хрупко в какой-то степени. Она кивает. — Славно. Ты неплохо работаешь, у меня жалоб нет. Вау. Чимин слегка приподнимает бровь, не особо зная, какую реакцию следует давать на это. Однако говорит: — Рад слышать. Аналогично. И девушка улыбается, после чего снова продолжает что-то листать в телефоне, больше не заговаривая. Дышит. Чимин заканчивает вскоре свою смену. Посетители покидают кафе, они его убирают, Чимин наводит порядок за барной стойкой. Вытирает всё, моет, складывает ровно разные сиропы, пакетики с корицей, упаковки с кофе в шкафчиках. Моргает. Справляются они с девушкой довольно быстро, а потому через минут пятнадцать Чимин выходит из заведения, направляясь в сторону остановки, которая довезёт его домой. Точнее — к Чонгуку домой. Идёт. На улице в такое время не очень много людей. Их почти нет. Чимин смотрит на телефоне время, а затем пишет Чонгуку, что уже возвращается. Странные ощущения внутри него. Скорее непривычные. Но не плохие. Чимина… устраивает. Он шагает, переходит дорогу, но вскоре замечает, что кое-что не так. Потому что вдруг понимает, что за ним идёт кто-то в чёрной одежде и в кепке, которая закрывает лицо, а потому Чимин, внезапно заметив человека, не различает, кто именно это. Да и человек держится на расстоянии. Это может быть вообще никак не связанно с Чимином, однако он соображает, что начинает ощущать лёгкое напряжение, когда понимает, что человек следует за ним. Просто поворачивает туда, куда и он, постоянно оказывается сзади. Это начинает немного напрягать. Совсем малость. Потому что это неизвестность. Возможно, Чимину следует определить, действительно ли этот человек следит за ним. Чтобы его навязчивые мысли оставили в покое и он мог расслабиться. А потому вытаскивает телефон и смотрит на другой маршрут, как можно добраться до нужной остановки, там больше извилистых мест, возможно, он сможет потеряться. Выбирает пойти именно таким путём. Ему нужно перейти для этого дорогу. Он стоит перед пешеходом, ждёт, пока загорится зелёный, но машин нет, а светофор будет гореть красным ещё секунд двадцать пять. Поворачивает слегка голову назад, замечая, что человек этот приближается к нему, поэтому решает перейти дорогу сейчас, после чего сворачивает в нужную сторону. Шагает. В теле нарастает некое напряжение и лёгкое волнение. Дышит. Так. Возможно, причин для паники всё же нет. Ему могло показаться. И лучше бы так и было. Чимин сворачивает за угол здания, проходит немного, а после сворачивает снова и решает постоять здесь. Подождать. Появится где-то тот тип или нет. Если нет — вероятно, он не пошёл за ним. Если да — это плохо. Поэтому ждёт. Смотрит напряжённо в тёмный переулок, достав телефон, нервно сжимает его в руке. Ждёт. Первые секунды никого не видит. Оглядывается. И ничего не слышит. Сначала ему думается, что всё просто показалось. Некая паранойя. Подумаешь, Чимин ошибся. И так он думает ещё несколько секунд, почти минуту. Часть разума начинает постепенно расслабляться и понимать, что да, — Чимин ошибся. Это была ложная паника. То был просто случайный человек. И так он думает до тех пор, пока не замечает этого человека снова. Блять. Он выходит из-за угла здания и направляется по переулку прямо, между домами, под проводами. По кривой дороге. Прямо к Чимину, который с напряжением смотрит на него. Блять, блять. Что делать? Позвонить Чонгуку? В полицию? Теперь у него сомнений никаких нет — этот человек его преследует. Только зачем? Господи. Моргает. Это Минхо? От этой мысли внутри всё скручивается болезненно, паника моментально бьёт по голове, а дыхание сбивается. Нет. Только не он. Почему Чимин сразу не позвонил в полицию после всего, что тот сделал, и не сдал его? Чимин понимает, что парень приближается к нему с каждой секундой — на том чёрная кепка, опущена, такого же цвета ветровка, руки в карманах. И спортивные тёмные штаны. Блять. Что происходит? Вокруг — полумрак, тут нет источника света. И людей тоже нет. Чимин уходит. Он идёт дальше, решая продолжить идти выбранным путём, чтобы добраться до остановки. Ускоряет шаг, сворачивает снова за угол жилого дома. Идёт по разбитому асфальту, ощущает, как из-за напряжения начинают совсем слегка дрожать ноги. И ладони. Замечательно. Только этого не хватало. В его заторможенном мозге даже нет пока что плана действий — ему тяжело разумно мыслить, он делает это из последних сил, пытаясь что-то придумать, чтобы выбраться из этой ситуации. Только он не успевает. Потому что оборачивается вдруг, чтобы посмотреть назад, и никого там не видит. А после возвращается в прежнее положение, продолжая идти, и сталкивается с вышедшим впереди человеком из-за угла. У Чимина сердце от страха и неожиданности лопается. Он давится воздухом, а после его почти сразу приставляют к холодной стенке старого многоэтажного дома. Между ним и человеком — сантиметров двадцать, его прижимают. Парень заметно крупнее. И в следующую секунду Чимин слышит: — Попался. Блять. Чимин даже слова сказать не может. Частью мозга понимает, что нужно хотя бы закричать, а второй частью уже понимает, что нужно что-то придумать. Что-то придумать нужно срочно. Срочно. Только его мысли обрывают, пока он стоит, не двигаясь, задержав дыхание: — Что, испугался? Или вы на пару нюхаете с твоим любимым дружком, м? Приходи в себя давай. Эти слова вызывают у Чимина кучу вопросов. Он не понимает, о ком идёт речь? Любимый дружок? Кто? Юнги? Чонгук? О чём, блять, речь? Чимин сильно хмурится, с напряжением прожигает взглядом чужое прикрытое лицо, а после парень снимает кепку, осматривается по сторонам и рассматривает лицо Чимина, устанавливая зрительный контакт. Слегка усмехается с чужой реакции, подавая голос: — Не бойся. Разговор есть. Чимин моргает, пытаясь вспомнить, где видел этого парня. А затем почти сразу вспоминает, из-за чего из его приоткрытых губ слетает шёпотом напряжённо и вопросительно: — Азис?

***

Чонгук смотрит на пришедшее раннее сообщение от Чимина — «я закончил, уже возвращаюсь». Хмыкает, а после прячет телефон в карман свободных штанов. В подъезде как всегда темно. Он поднимается по лестнице по памяти, уже привыкнув. Поднимается быстро, пропуская иногда несколько ступенек. Тихо. Чонгук немного опоздал, хотя планировал вернуться домой примерно в то же время, что и Чимин. Однако уже немного за одиннадцать часов вечера, Чимин, вероятно, должен быть уже в квартире. Доходит до нужного этажа и подходит к двери, вставляя в неё ключ, проворачивает, открывая. И смотрит. На темноту внутри, потому что свет не включен. Нигде. Это заставляет его замедлить свои действия, заходя в квартиру. Смотрит. Тихо. Тут действительно никого нет, что странно. Где Чимин? Тот написал ему ещё в пятнадцать минут одиннадцатого, что закончил работать, прошёл почти час. Тот ещё не приехал? Почему так долго? В голове возникает куча вопросов, однако единственное, что понимает Чонгук, это то, что он не понимает. Где Пак Чимин? Хмуро вытаскивает телефон, закрывая дверь за собой, и заходит в их диалог, печатая сообщение. Отправляет. Только ему не отвечают ни через десять секунд, ни через минуту. Моргает. С ним что-то случилось? Чонгук начинает испытывать напряжение, смотря на светящийся экран телефона. Ведёт задумчиво языком по внутренней стороне щеки, думая. И так и остаётся стоять прямо у входа. С телефоном в одной руке. И с небольшим букетом белых лилий в другой.