Морозные туннели

      Борис появился на платформе в тот момент, когда караванщик уже хотел было покинуть станцию. Прямо за его высокой фигурой выглядывала молодая и весёлая физиономия, парнишки, что должен был стать нежданным пассажиром Михаила, для чего, последним пришлось несколько изменить порядок рассадки собственной охраны, посадив одного из них в последнюю дрезину своего каравана, таким образом оставив место для своего нового знакомого. Молодой человек был не слишком высоким, одетым с иголочки в явно дорогие одежды Московской, держа на собственном плече не менее дорогой для приобретения и содержания, но до ужаса эффективный АК-47.       — Вот и твой новый пассажир, звать Васей,— произнёс Борис чуть подталкивая молодого парня вперёд.— Ты не беспокойся, он парень толковый, правда язык у него без костей, но это терпимо.       — Василий,— с нескрываемым восторгом произнёс парнишка протягивая караванщику свою руку.       — Михаил,— приняв его рукопожатие он тут же спросил у Бориса.— И кем он у нас числится будет?       — Дополнительной охранной,— спокойно ответил ему офицер.       — Ну, тогда садись на сиденье, отправляемся сейчас же,— сразу ввёл его в курс дела Михаил.       На радость караванщика Василий тут же исполнил его команду, быстро заняв своё место в дрезине. Запрыгнув туда следом и отдав команду об выходе в туннели, караван, уже через несколько минут покинул сияющую Московскую, скрывшись в неосвещённых туннелях Автозаводской линии. Без всяких проблем преодолев блокпост станции, стоявший в направлении на Чкаловскую, они окончательно преодолели официальные границы Содружества, оказавшись в пределах, пока ещё официально, независимой части нижегородской подземки. Первые несколько минут их пути прошли достаточно тихо, однако, очень скоро Василий попытался разговориться с сидевшим рядом охранником, но не получив вообще никакой реакции с его стороны, тут же переключился на караванщика усердно толкавшего дрезину вместе со вторым номером своего каравана.       — А давно караванщиком работаете?— спросил его юноша.       — Пару лет,— неохотно ответил ему Михаил.— До войны работал на железной дороге, поэтому москвичи меня на такую работёнку с руками оторвали.       — Понятно, наверное по всему метро побывали,— мечтательно продолжил Вася.       — Дальше Автозаводской в своё время никогда не ездил,— всё также отвечал ему караванщик.— А уж когда там мутанты хозяйничать стали, то только до Пролетарской и по остальным жилым станциям нашего метро.       — Значит была там всё таки жизнь,— задумался парнишка разглядывая своды тёмного туннеля.— У меня вот знакомые всё думают, что они и в первые годы после войны, того, погибли все разом до Пролетарской.       — Жили там люди в своё время и жили очень даже неплохо,— неожиданно вклинился в их разговор рабочий.— Да только нет там уже никого, кроме Заставы.       — Так что же с автозаводскими случилось?— с нескрываемым любопытством спросил у него Вася.       Немного призадумавшись рабочий рассказал ему о печальной судьбе начального края Автозаводской линии:       — Вообще Автозаводской в принципе, после бомбардировки города, повезло меньше чем Сормовской. Из десяти её станций на которых смогли укрыться люди, трое уже в первые месяцы оказались заброшенными по разным на то причинам. Вот взять Парк Культуры например, как мне рассказывали выжившие от туда на Автозаводе, местные сначала думали, что сумеют там пересидеть, да быт собственный наладить, да только из-за того, что станция находилась ближе всего к промышленной зоне района по которой ракетой и ударили, радиация очень скоро стала просачиваться внутрь станции, медленно убивая всех кто сумел пережить бомбардировку. Во общем-то те кто ещё от радиационного фона не слёг, тут же смекнули, что дело во общем-то пахнет жареным, логичное дело все у кого оставались силы стали бежать в сторону Кировской да остальных жилых станций которые напасть не затронула, да только, всех больных они так на станции и оставили, то ли не хотели лишнего груза с собой брать, то ли на станциях других этих людей им приносить запретили, мне подробности к сожалению не известны, но на Парк Культуры с тех пор никто даже самые матёрые сталкеры не забредали, проклятой её считали, поговаривают, что призраки умерших там до сих пор бродят дабы сполна расплатиться со всеми кто оставил их погибать на станции. Правда это была или местных на линии просто совесть замучила от чего они такие байки себе и выдумали, да только похоже бумеранг судьбы для них всё же вернулся сполна. Через пару лет после гибели станции, её очень облюбовала местная фауна, а учитывая, что на станцию никто не заглядывал успела она там расплодиться в невероятных количествах. Естественно вся та огромная и голодная орава тут же бросилась вглубь метро, пользуясь тем, что его жители совершенно не ожидали нападения со стороны Парка. Первой пала Кировская, местный блокпост мутанты смяли быстро учинив на их станции бойню, из её жителей не спасся никто, похожая ситуация произошла и на Комсомольской, правда от туда с десяток людей чудом прорвалась до Автозаводской, благодаря чему там успели подготовиться к нападению. Долго они бодались там с мутантами, пока женщин и детей на Пролетарскую отправляли, да только в конечном итоге и эту станцию мутанты тоже пожрали. Остановили эту лавину смерти только в туннели на Пролетарской, так вот и продолжают держать там свою оборону словно засечная застава из древности, гражданских всех на тыловой Двигатель Революции перевезли, а у депо в туннеле крупный блокпост оборудовали.       — С Ленинской и Заречной у них после войны тоже беда случилась,— вдруг произнёс охранник всё это время лишь молча слушавший рассказ рабочего.— Обе ведь тоже на относительно небольшой глубине находились, когда катастрофа началась, да только если Заречной повезло уцелеть, то вот Ленинскую потрепало знатно.       — Что значит "потрепало"?— подал голос Вася.       — Частично обвалилась она,— ответил за охранника Михаил.— Станция хоть и уцелела, но жить там стало невозможно, да и радиация с поверхности тогда вынудила выживших с Заречной уйти со станции на Двигатель Революции, со временем, конечно радиации там поубавилось, да только из-за мутантов её никто так и не заселяет, да и некому это уже делать. На постоянке там несут дежурства лишь разведчики с Заставы, а больше никого в её пределах и нет.       — А сильно хоть Ленинская обвалилась?— не унимался юноша.       — Проедем Чкаловскую и сам всё увидишь,— спокойно ответил ему Михаил.       Не успела в караван вернуться долгожданная тишина, как вдалеке показались яркие костровища блокпоста Содружества. Преодолев его без досмотра и лишней волокиты дрезины каравана оказались на ярко-освещённой Чкаловской, за двадцать лет, внешне напоминавшей Михаилу серую и никому не нужную Канавинскую. Несмотря на то, что москвичи исправно поставляли сюда собственное электричество, станция была до ужаса грязной и неухоженной, когда-то голубой свод станции напоминавший её жителям неба почернел от копоти костров, бывших когда-то её единственным источником электричества. Гражданских на станции практически не было, всюду здесь были лишь военные, местное ополчение, уже давно одетое в форму и вооружённая по всем стандартам Содружества, да сами москвичи, исправно патрулировавшие внешний и внутренний периметр станции. Хотя станция и считалась главным блокпостом Московской перед гиблой Автозаводской линией, в её дальних уголках продолжали функционировать небольшие грибные фермы на которых и трудились её немногочисленные жители, дабы прокормить несколько себя, сколько увеличившийся в своих размерах станционный гарнизон, дабы хоть несколько покрыть расходы собственного содержания. Местные знали, что москвичи от сюда не уйдут, пока жива и цела Чкаловская, продолжится спокойная жизнь богачей с Московской, однако, они до ужаса боялись подобного исхода, словно ментально разделяя схожий страх исходивший от далёкой для них Бурнаковской. Этот страх заставлял их всеми силами показывать, что их станция приносит Содружеству пользу, возможно по этому её небольшое ополчение так часто уходит дежурить на внешний периметр, оставляя москвичей на самых безопасных участках станционной обороны, чкаловцы всеми силами старались показать, что для Московской их грязный закоулок вовсе не обременённая, нападками мутантов, обуза. Москвичи, впрочем дурака на Чкаловской не валяли. Всюду, куда только мог упасть человеческий взгляд, здесь была видна выстроенная ими система оборонительных сооружений, практически всё свободное пространство станции напоминало одну большую и укреплённую баррикаду с хорошо видимыми пулемётными и огнемётными точками.       Быстро проехав станцию, караван вовсе не проехал пределов её оборонительной линии, за внутренним рубежом которой располагался рубеж внешний. Состоял внешний рубеж из трёх достаточно мощных, для нижегородского метрополитена, блокпостов располагавшихся на равно удалённом друг от друга расстоянии где дежурили преимущественно бойцы местного ополчения. Однако, встречались здесь и лица из состава офицерского звена Содружества, судя по всему руководившими обороной всего внутреннего рубежа. Приглядевшись к темноте местного туннеля в котором и дежурили бойцы, можно было заметить множество звериных останков лежащих в боковой части туннеля, то было напоминанием обо всех тварях, что приходили сюда до того как москвичи плотно занялись обороной Чкаловской, всё это множество тварей пыталось прорваться внутрь станции, и за каждую убитую здесь тварь гарнизон платил большой кровью. Доехав до последнего блокпоста, караван неожиданно остановил один из старших офицеров Содружества:       — Что стряслось, командир?— спросил у него командир не покидая пределов своей дрезины.       — На Заставу?— спросил у него офицер подойдя ближе к головной дрезине каравана.       — Так точно, предписано доставить боеприпасы и прочую гуманитарную помощь голодающим с Поволжья,— чётко ответил ему караванщик протянув свои рабочие документы.       — Отбросьте свои шуточки Михаил Максимович,— произнёс офицер вернув ему документы.— Дальше для вас дорога на свой страх и риск.       — Отчего же?— удивился Михаил.       — Зачистка Ленинской прибудет только через несколько часов, какая-то тревожная ситуация на метромосту,— недовольно сплюнул себе под ноги старший офицер.— Мутанты в последнее время прямо озверели совсем, вчера только два наката волков отбивали, совсем черти. видно на поверхности оголодали, поэтому гарантировать безопасность до Заречной я вам не могу.       — Ты же знаешь, командир, что я ждать вашей зачистки тут не могу, мне на Пролетарскую кровь от носа надо, там ведь тоже люди от нежити всякой отбиваются, смекаешь?— ответил ему Михаил.       — Понимаю я, что не могу твои дрезины тут задерживать, но хоть знаешь, что мне на Московской сделают если твой караван на половине пути...       — Проскочим,— перебил его Михаил.— Мы, дружище, и не в таких ситуациях бывали, заводи скорей шарманку!       Старший офицер ничего ему не ответил, лишь молча отдав приказ своим людям освободить рельсы для движения каравана. Открыв импровизируемые ворота, бойцы позволили каравану проложить своё движение. В тусклом свете постовых костров взору караванщиков предстала жуткая картина очередного сражения с мутировавшей фауной поверхности, всё пространство туннеля было усеяно с два десятка свежих косматых тел, пробитых пулями защитников станции. Тронувшись колёса дрезины без особых проблем перемалывали конечности волков лежавших на старых подземных рельсах, чем дальше уходил караван, тем сильнее становился противный запах трупного разложения, а время от времени, в кромешной темноте туннеля можно было рассмотреть деятельность мутантов, активно пользовавшихся неудачами своих собратьев, голод делал с этими тварями невообразимые вещи. Многие из погибших волков были разодраны сразу после очередного наката, а их кости, полностью обглоданы. Для мутантов поверхность была пуста и отравлена, из пищи для них были лишь их неразумные собратья и бывшие хозяева этого мира, двадцать лет томившиеся в подземном гробу метрополитена. Чем ближе дрезина приближалась к уничтоженной Ленинской, тем сильнее начинал верещать Счётчик Гейгера на боевом облачении одного из солдат Содружества, и это означало для Михаила только одно, они окончательно миновали единственный безопасный участок на ближайшие несколько сотен метров. Повернувшись лицом к тыловой части каравана, мужчина громко объявил:       — Газы!— челнок буднично потянулся к своему противогазу, висевшему на его поясе, за долгие годы работы эта команда стала для него совершенно простой и ничем не примечательной, а бойцы, что охраняют его дорогу, на зубок выучивают её ещё в казармах Московской. Однако, краем глаза, мужчина заметил несколько растерянный вид Васи.— Противогаз на морду напяливай, к опасному участку приближаемся.       Быстро кивнув, паренёк, тут же нацепил на своё лицо явно недешёвый образец довоенного времени:       — А почему "газы"?— несколько глуповато спросил он у Михаила.       — Потому что до Заречной, как в газовой камере, дышать будет нечем,— пояснил ему мужчина.— Снимешь маску, или, не дай Бог повредишь, то считай, что мучительная смерть тебе обеспечена.