Острое дело (Sharp case)

А ведь когда-то я был        Прекрасным, дивным        Платаном столетним        Что рос на вершине холма        В Йоркширкских краях.       

Уродом ты был.             С корявым стволом.             А теперь хоть выровняли,             отшлифовали и             сгладили как-то,             И теперь даже             пользу приносишь.            

(многозначительно)

Я разжимаю свои сшитые веки…

А вот у меня            

когда-то была            

прекрасная хозяйка            

Пока я не умерла, конечно:            

затоптали фестралы            

похоронного кэба.            

Увидела их буквально            

в последний момент!            

Хотя, он меня подобрал.            

Ну… Точнее, лишь то,            

что осталось от меня.            

      

(апатично) Подобрал?.. Лучше б оставил тебя в покое. И отпустил, наконец.

(угрюмо)

А может, вы плод моего воображения?

И на самом деле вас здесь нет?

Может, вы лишь образ, лишь символ.

Быть может, я вас просто придумал,

чтобы позабыть о…

            Ой ну хватит уже            

            Он серьёзно?

Да гоните его взашей                              

Пошёл вон!

(безразлично) Увы, похоже, вам здесь не рады. Как и я тоже.

Как жаль. (уходит)

А может, он прав?..

Нашла кого слушать!                  

Ну вот точно:                   

он такой же, как и она                   

Всё решает за всех                   

Пытается контролировать                  

Всё приказывает и                   

приказывает                   

Требует всё от меня                   

Открой, мол,                   

девятый отсек!                   

Да побыстрей! ПХА!                   

А хер ему, а не девятый                   

отсек хо-хо-хо!                   

Пусть сам открывает.                   

      

            

Я разжимаю свои сшитые веки…

(все также многозначительно и уныло)

Ещё один                  

                  О боже

Ну хватит      

      Заткнись ты

Отвянь                                    

ИЗЫДИ ТЫ, ТВАРЬ!

(угрожающе)

А ну перестань.

*молчание*

Вы всё ещё здесь.

Ну конечно.

Уходите. Оставьте меня.

Вы, вероятно, не поняли.

Я приложил свою руку здесь почти ко всему

Вы - теперь неразрывно связаны

Со мной

Я везде и повсюду.

Я в нем.        И вот тут.              И вот здесь.                    И вот в этом                         

      И даже тут рядом,       Близко совсем.       Я во всём, меня много,       А вы - ничтожно малы. Однако другой такой Ничтожно малой Всё-таки удалось С оврага вас скинуть.

(подальше)

…Допустим.

Тем не менее, никуда вы от меня не избавитесь.

Вас самой уже может почти и не быть,

Или вы сейчас лишь часть

Лишь кусочек

Пещинка. Иль пыль

Все ваши бывшие части,

Как и каждый здесь, отныне принадлежат мне.

И теперь вы и сами как вещь,

К которой я могу приложить свою руку

В вас есть теперь частичка меня,

Я отныне, теперь и навсегда – ваша часть,

Вы здесь со мной навсегда.

И я здесь хозяин.

(спесиво) Это с какой такой стати? И почему я? А может, вообще-то пошли вы?

Но ведь мы с вами так похожи

Вы ведь не можете

сделать выбор

Как и я

Вы теперь имеете лишь

оболочку красивую

Как и я

Вы точно также лишь

возвращаешь людям то,

что они сделали сами,

по их же заслугам

Как и я

Чего?... Вы меня с кем-то путаете. Да и монеты свои кровные Я не любитель кому-то отдать

Вы должны быть

красивым творением,

моим творением

Чтобы мы были одним

И чтобы мы были вместе

теперь навсегда.

Что-то мне не хочется.

А я ведь так старался утешить вас

утехами вашими

Недостаточно?

Вам было разве не весело?

Дерьмо ваши утехи. Вы привыкли только ломать. Разобрать Расколоть. Вещи, люди - вам без разницы, правда? Вы нащупываете слабые места, А потом просто ломаете

Я всего лишь хотел

избавить вас от тревог

И дать вам настоящую свободу.

Заперев вместе с собой? Воистину свобода. Вы просто возомнили себя невесть кем.

Я важный Исполняющий обязанности, попрошу.

Я делаю то,

что всегда делал лучше всего.

Таково моё предназначение.

Исполняя свою роль,

я приношу пользу.

Я лишь действую

логично и последовательно.

Но хватит уже обо мне.

Почему всё-таки вы нас не убили?

Это тоже решило бы все ваши проблемы – вы были б свободны.

Я не хотела ег… То есть, я ж не какое-то там животное. Вряд ли вы вообще поймете. Ведь как по мне, так это вы больше на животное похожи, А не на человека.

Это я-то животное?

А может, всё-таки вы?

Или вы уже забыли,

что ты с людьми натворили?

Ведь другое, новое ваше имя -

оно же даже ненастоящее.

Как и все предшествующие ему.

(Обидчиво) Как это “ненастоящее”? Ещё как настоящее! Я -...! Я…       Но ты же жертва.

Экземпляр.            

                              Бродяга?..                                                                                           Прест…       

                              

      Убийца.

      Но ты же учитель?..       

Обманщик.             

                  

Создатель?...

Во! Создатель! Вот это по мне. Звучит так важно, а главное, будто ты очень полезный и нужный! Будто у тебя очень важная цель! К тому же, создателями Могут быть только люди И они точно не животные, правда? Следовательно, никакой я И не убийца так точно! Как я вообще могу быть убийцей? Я же не должна и не могу ничего уничтожить.

Опять вы упираетесь.

(злостно) Я просто не буду признавать то, чего не было. Зачем это мне?

(Уже очень уставше и даже раздраженно,

почти уже как человек,

Собеседник закатил бы глаза,

если бы они у него были)

К тому же, и ему здесь тоже не место. Вам стоит его отпустить.

С каких это пор вы это мучителей отпускаете?

(неуверенно) Он не мучитель. Он же вроде… людям помогает. Его ж зовут мрако… борец? Какое глупое слово однако. Ну и… как бы вот?..

А вы так уверены в этом, что и он не мучитель?

Я — его неотъемлемая часть, его продолжение.

Вместе с ним мы единое целое.

Я – это он,

И вы боитесь его не меньше меня.

(пугливо, но бравадно) С чего вы взяли!? Ха, это ж просто абсурд.

Вы трясетесь перед ним,

потому что он - ваш судья,

Ужасаетесь, что он объявит вам

неутешительный приговор.

Вы не хотите себя раскрывать,

ведь знаете —

Тогда он скажет определённо,

кто же вы есть.

Он вынесет вам вердикт

и обречет вас на заточение.

Он сожрет вас.

Просто проглотит.

Вы никогда не расскажете

ему о себе,

Потому что сами знать не хотите.

Вы предпочтете вечно бежать,

от проблем в том числе,

И вечно не знать, н

е делать выбора вообще.

Предпочтете затеряться

везде и среди всего,

Попытаетесь опереться на все вокруг себя,

спрятаться за всеми нами.

(неуверенно, но спесиво) В-вы дурак? Я вроде сделала выбор, Чуть выше, И вроде даже не один.

…

Какую-то чушь порете. Точно. Просто уже отпустите.

А может, вы надеетесь,

он вам поможет?

Протянет руку помощи?

Как попытался той другой,

похожей на вас?

Которую тоже вечно

преследовали ее страхи?

Вы же знаете, что с ней стало —

С вами станет всё то же.

Его рука помощи — это бездна.

Его желание помогать людям

только оборачивается бедой,

Делает для них только хуже.

К тому же, он запрятал в Азкабан

Столько таких как вы,

Вот вам и помощь от него,

И вы просто станете одной из многих.

Но ведь, напротив же,

мучителей надо уничтожать,

Разве это не логично?

А же приму вас даже такой,

Тем более такой,

Я приму вас любой.

(сдавленно) … я не понимаю о чем вы вообще, блять, говорите. Вы меня за кого-то другого приняли.

(Голос начинает

не на шутку кипятиться

От её скверных слов в том числе,

совсем некрасивых)

Да бросьте. Я-то в отличие

от него вижу вас насквозь.

Всю вас. И готов принять.

А вот он… примет ли он?

Он никогда вас не поймёт.

Или запрет вас,

или вообще расчленит –

Как и других подобных тебе.

Оставьте все свои муки, терзания,

Со мной у вас не будет больше страхов

Не будет больше вечных сомнений,

Вы обретете покой и спокойствие,

Ведь останетесь навеки со мной.

Вы будете моим главным созданьем.

(претенциозно) …это вы, вероятно, не поняли. Я родилась в страхе. Я и есть страх. И я буду жить с ним всегда. Ибо кто же я тогда? Ибо он моя часть, и он есть также я, моя суть и моя жизнь.

И сколько бы вы раз не пытались, Сколько бы вы не повторяли, Вы не сможете найти или создать то, что вы хотите, Такими методами так уж точно Вы так ничего не создадите.

…Вы всё равно не сможете

отсюда уйти,

И он, кстати, тоже.

(насмешливо, гордо) Да разве? Тогда вы меня точно не знаете. У меня тоже есть свои методы, Причём используя ваши же части. И если ты считаете себя им, то вы должны знать: Я сбегу от вас, и сбегу ещё и ещё и ещё раз. Сколько потребуется.

            Чем туже затянуты                   

мои ремешки,                   

тем сильнее                   

я боль облегчаю.                  

То есть мы,                   

с моим братом.                   

Лишь вниз посмотри.                   

Чтоб ты знала,                   

Он держится из                  

последних сил.                          

(гремит)

ТИШИНА!

*молчание*

            Когда же ты уже поменяешь оправу?             Уж пора бы! Не могла бы? Ты же знаешь, что работа с температурами - не моё. Что я не могу работать с металлом. Я могу его лишь уничтожить, испортить. Работаю только с деревом, камнем.             Уникальное предложение!             Только у нас!             Покупайте наше покрытие!             И никакая влага             вам будет не страшна!             Она станет вам лучшим другом.       Ты будешь частью команды,       У воды же тебе       будет спокойней,       Не правда ли?

Я же сказал —

МОЛЧАТЬ!

А это и не ваши. Вы не можете им приказать.

*но опять тишина*

Я разжимаю свои сшитые веки…

(заунывно и упрямо продолжает завывать)

СУКА-А-А! …Сука, как же херово, сил моих нет уже.

(удивлённо) Погоди. Это...

Ты? Но… ты здесь откуда?

Не смотри на меня так… Не смотри! ...Тебе надо выбираться отсюда, Это не дело, не дело совсем, говорю!

На мгновенье лишь

могу приоткрыть я глаза.

Я разжимаю свои веки и я вижу…

Давай, поднимайся. Нужно вставать. Иди же за мной.

Я закрываю веки обратно.

Нет больше сил

С этими швами.

__________________________________________________________________________ Девушка разжимает свои веки. Осыпавшись искрами, до боли в сетчатке, правый глаз будто прорезает яркий шар света, что постепенно отдаляется от глаза. Через сильно сузившийся зрачок она еле видит, как этот свет вершит какой-то мутный длинный предмет в чьей-то руке. Голова просто раскалывается, просто вхламину. Она зажимает локтем лицо, сильно моргает, чувствует, как что-то её держит. Кадр весьма расплывчатый, но зрение начинает постепенно привыкать ко всему вокруг, а силуэты проявляться ещё четче. Опять тот же класс, опять тот же взгляд, опять та же фигура. По ней ползают насекомые. Она очень и очень сильно ОРЁТ. Вы даже себе представить не можете, как: — НН ТРГАЙТЕ МНЯ, НЕ ТРОАЙТЕ! - язык не слушается - НЕ ТРОАЙТЕЕ! Настолько мощно кричит, что, истерично стряхивая с себя копошащихся насекомых, опережает собственное эхо, когда в который раз отрывается от стула и летит чрез весь класс. В панике падает на пол — очень больно так падает, будто разучилась ходить и шевелить конечностями в пространстве — скребется, ползет локтями, еле шевелит-извивается позвоночником, как последний слизняк — словом, как угодно — и опять кое-как встает, всё падая, и рвётся к двери. Настолько бешено подрывается, что буквально с грохотом, всей тушей и головой ВРЕЗАЕТСЯ в дубовое полотно, что аж визгливо вздренчались все детали чугунного каркаса. ДВЕРЬ ЗАКРЫТА. Она яростно дёргает за ручку — буквально рвёт её, расшатывая все гвозди — НЕ ОТКРЫВАЕТСЯ! — Мисс Райт, с вами всё в порядке? — внутри стреляет ощущение, будто кто-то впервые в жизни называет её по имени. Причём ей же на её же воззвание. — А!??? — шлепает-переворачивает она своё туловище, как на сковороде, и почти что сплющивается под давлением с дверью в позе пятиконечной звезды, — ЭО ВЫ МЙЕ!? Фигура запускает свои пальцы во внутренний карман. Девушка стискивает челюсть настолько сильно, будто все зубы сейчас скрошит в порошок. Силуэт, что-то достав из пальто, начинает направлять к её шее что-то продолговатое и металлическое. Она лихорадочно запечатывает локтями лицо. Щёлк! Бледная мужская рука вставляет и проворачивает ключ в пазе скважины замка. Изнутри полотна доносится характерный звук отодвигания засовов. — Если вы так хотите, то можете уже идти. Дама резко дергает за ручку — дверь действительно приоткрывается. — Так всё-таки вы решили опять сбежать, — раздаётся какое-то грустное. — ПРОСТИТЕ?.. — она будто ослышалась, ведь слух тоже возвращается наплывами. — Вы решили уйти. — Немного встряхнувшись, раздаётся более чёрствое. Конечно, решает! Что за глупый вопрос! Она тут же вихрем, всем телом, обратно к двери и… Женская ручечка так и застывает на дверной ручке. И вот, в этом махровом коричнево-синем полумраке, под лелеящий гул света на чужой палочке, звуки шороха трепыхающихся насекомых, что ползали прямо по её рукам, в ненастроенных пока ещё как следует звуках, она начинает думать: А что, собственно, может ждать её за дверью? Вдруг там не холл, а опять тот же класс? Или вообще новое, незнакомое помещение? Или, что ещё хуже… Вообще ничего нет? И этот класс вокруг - это тот самый класс, или это всё ещё кошмар, или уже совсем новое помещение? Да и был ли тот кошмар реальным? Потому что чувствовался он самым что ни на есть настоящим. Да и она сама - была ли она тем же человеком, или уже другим? Была ли она вообще на самом деле? Мысли эти невольно начали как-то странно ложиться на её голову - нет, нет, нет! - она стала опять в них теряться. Спокойно. Просто возьмись за вещь рядом - дверь - и подумай. Пальцы - она ж как-то схватилась за ручку - на месте. Трепетно проводит ладонью по деталям и плоскости двери - вновь понимает, как чувствовать их - кожа с нервами тоже на месте. Она щипает себя за язык - фе, вкус металла от ручки - тот тоже при ней. Ноги вроде как снова в сапожках и тоже все целы. Блузочку под камзолом отодвигает - груди вроде как тоже вполне себе наливные. Да и свежих порезов там нет. Роется в одеждах, нащупывает свои важнейшие вещи… Палочка! Ныряет внутрь кармана. Цела. Сжала её рукой. Это дерево, эта фактура. Точно она. Облегчение. … или ловушка!? Опять сейчас за волосы схватят?... Аккуратно она свои волосы в руки берет - вроде той же длины и цвета - О БОЖЕ! - локоны как черви ускользают тут же из пальцев!.. Ах, фух, это просто сквозняк. …Просто прохладный сквозняк, что затягивает пряди в щель. В беспросветную темень, куда будто что-то так и завлекает, манит тебя и мягко приглашает к себе. Она осторожно тюкает по дверке. Стук за пределами двери будто тонет в безмолвии и глухоте – словно кто-то наложил на помещение заклятие немоты. Что бы это ни значило, Это было явно не к добру. Ясно ей было одно: пока она не открыла эту дверь, все вероятности существовали. Но хотела ли она знать определённый ответ на свой определённый вопрос: что там, за дверью?.. Определенно нет. К тому же, по опыту работы она знала, что если уж и застрял где-то в стене, между платформами, надо ещё разобраться, куда выходить. А то вот выйдешь не туда, ступишь в неизвестность - рискуешь так в ней навечно и сгинуть. И вот как раз неизвестно, сколько так времени простояв, до неё опять доносится сзади: — Мисс Ра-айт, - окликает её зельевар, - Вы вообще будете отвечать мне сегодня или так и будете считать ворон? - звучит ворчливый голос, - вы уходите или как? У меня, знаете ли, время не резиновое. Особа, очевидно уже с позывным мисс Райт, всё же разворачивается на оклик. Перед ней опять эта знакомая вечно недовольная рожа. …ну, на этот раз он хотя бы спрашивает, а не заставляет насильно остаться — хоть и чертовски нелюбезно. Впрочем, это как раз было больше похоже на его обычное отношение к ней. Легкая надежда внутри проскользнула. Так был ли он на сей раз настоящим? А если и был, то она должна была выяснить: что он знает о ней? Есть ли для неё здесь опасность? А самое главное, угроза её задаче? Может, все не так плохо. Может, пока ещё рано сбегать? — ОСТАЮСЬ, ВЫ ДОВОЛЬНЫ!? Поросшее замшелое лицо будто на миг просияло. Но лишь только на миг - затем быстро вернулось в привычный свой покорёженный вид, строгий и сдержанный. — Ну наконец-то, — раздается угрюмо-радостное, — ...только прекратите орать, у меня от вас башка трещит. Грубо. Но он и правда будто был таким же невыносимым и нудным, невежливым дерьмом с ней, как и всегда. Перед её глазами ещё несколько раз проводят палочкой с люмосом, будто бы проверяя зрачки на реакцию. Затем профессор с кряхтением и скрипом поднимает упавшие очки, чинит магией немного покривевшую оправу и правое полуразбитое стекло, протягивает — она неуверенно берёт очки из его рук. Мужчина, наконец, разворачивается и отходит. Однако по-прежнему рефлекторно прижимаясь к двери, девушка всё ещё с подозрением косится на силуэт. — Мадам, вы, конечно, простите, но ну у вас и бедрищи, не давите так сильно… — голос сзади наконец заставил её отлипнуть от двери. Кроме палочки, в классе не было никаких источников света - все вокруг опять погасло. — Вы же опять не будете зажигать свечи сами, верно? Погасив огонёк люмоса, профессор взмахнул древком: и постепенно, одна за другой, по всему классу начали зажигаться свечи — ну поминальные прямо — на бесчисленных позвонках, канделябрах и фонарях. Она вздрагивает от количества насекомых вокруг: моль! Эта мерзость! Она повсюду, везде! Вон, даже на банках сидит, под потолком, на воротах, стуле, стеллажах, ногах, волосах, даже на самом профессоре… но зельевар будто её не замечает - а та только взмывает и снова садится на пальто, когда тот рассекает помещение, как покачивающийся дырявый фрегат, который вот-вот да пойдёт ко дну. На этот раз он уже, накрепко сцепив руки за спиной как каторжник, как-то слишком сильно косил на одну сторону — и не было в этом ничего красивого. Она опускает взгляд вниз: ремни на сапогах действительно затянуты очень туго. Её лицо передергивает от воспоминаний о подобных ремнях, девушка потирает нервно запястья. Может, это был действительно настоящий?.. К тому же, было ещё кое-что, что отличало это место от того кошмарного, предыдущего класса: это явная боль. Ушибленная спина чертовски ныла от удара об пол, когда та скатилась со стула. Допустим, что это было реальностью. От этого и будет плясать. Ещё раз бросив взгляд на дверь, будто в надежде что кто-то придёт, она всё-таки обречённо идёт вглубь класса, по направлению источника очага прямо по центру. Вот так и идёт она ко столу, через весь класс, качаясь и шатаясь, сквозь кучу моли. Так что отражение её фигуры еле перебирается от стекла к стеклу, искривляясь и расплываясь в самых различных формах, но опираясь на абсолютно всё вокруг, что попадется ей на пути. Щупает каждым шагом каменный пол, будто с помощью него вновь учится ходить. Подходит к столу. Вздрагивает. На секунду, на долю мгновения, вместо стула она видит труп женский, иссушенный. Она опускает очки, щурится, снова поднимает линзы на лоб - перед ней снова стул. Ничего такого. Совсем уже сбрендила, бедная. Оперевшись трясущейся рукой о стол, в неверии трогая другой рукой стул, она, наконец, садится. Впериваются с профессором взглядом друг в друга. Отворачивается. Не хочет она пока на него смотреть. Девушка продолжает поглаживать стол из платана. Вываливает свои вещи из камзола, чтоб было здесь что-то её: очки, брошь-летучая мышь с лаком, водной защитой, какой-то дряхлый замок. Она ищет, стреляет глазами вокруг: то в чучело кошки, то в банку с глазами зашитыми - откуда они здесь вообще - то на какой-то саквояж, приунывший в углу. Она в поисках главного виновника торжества. А Шарп-то, профессор сей умный, Проморгал несколько раз, будто надолго до этого над чем-то задумавшись, И просто стоит столбом в этот момент, покачиваясь, с ощущениеи где-то в души глубине, Будто в очередной раз кого-то перехитрил. И он очень надеется искренне, Что в этот раз он просто не перехитрил Сам себя. Однако он за стол не садится - мельком зыркнув на барышню, пошёл суетиться куда-то в шкафах. Но девушка этого особо не замечает, она занята - та всё ещё ищет повсюду источник её мучений. Но, похоже, здесь его и правда нет — она ничего не слышит даже похожего на него. Кажется, это все и правда было лишь очередным её кошмаром. В густоте дыма что-то сверкнуло. Звенькнуло-бренькнуло что-то с подноса.

— Не беспокойся, я всё ещё здесь.

— АААА–А-А-А! — мисс Райт опять валится со стула, в очередной раз очень больно ушибив спину. Но как-то не до неё: Профессор взял в свои руки скальпель. Всё тело на каком-то животном рефлексе содрогнулось от звука этого голоса. Она вся затряслась. Голос был почти как у человека напротив, Но звучал словно с отзвуком металла. — Мисс Райт, с вами точно всё в порядке? — спрашивает похожий, но обеспокоенный голос, — Может чаю? Девушка, что лежит на полу уже как бедная исковерканная пустая оболочка, с недоверием смотрит на свою пустую бутылку из-под пива, затем на протянутую ей в костяшках чашку чая, а затем уже в сами свинцовые глаза. Она вспоминает, что он не был в её поле зрения, пока она уходила за лирным корнем. Нет, он не мог ей что-то подсыпать. Он же не мог, правда?... Мужчина берет и подрезает лезвием какой-то правильный корень в чай и протягивает ей чашку: — ...Знаете, с успокоительным. Хотите,? Он что, издевается?.. Наконец, она переводит взгляд на странный сиренево-зеленый клубившийся дым из чашки. Этот дым, что неизбежно проникает в ее легкие и разносится по всему телу, пробираясь ко всем органам через кровь. И зачем судорожно смотрит дрожащими зрачками на лезвие в этом дыму. Привкус металла на языке, кажется, был совсем не от дверной ручки. — Вы помните, как вас зовут? Ваше полное имя, профессор? — Райт. Руут Райт, - переводит она взгляд то на корень в правой руке, то на лезвие в левой, - то есть, Рут Райт. — А меня? — Мракобор.. - она резко останавливается и пытается проморгать последнее слово, будто отпечатавшееся у неё на сетчатке правого глаза, — Шарп. Эзоп Шарп. Но с лезвия взгляда не сводит.

— Может, всё-таки ко мне?

Она боится. — Иди к черту, — но всё же своенравно и злостно в сторону злостно шепчет. Да, порой девушка по имени Рут Райт любила говорить со всякими вещами. А они ей даже иногда отвечали. Даже те, которые отвечать по идее вообще не должны. Ну а с кем же ей ещё разговариватть? Не с людьми же - доверия точно им нет. Но Райт никому не говорила об этом, ведь, как водилось, даже в мире волшебников слышать голоса было весьма скверным признаком. Может, такой вот у нее был странный образ мыслить и рассуждать? А может, вещи и правда с ней говорили? К сожалению, определенно не знала даже она сама. Однако конкретный металлический голос был почему-то весьма четким и ясным в её голове. Так кем же - точнее, чем же - он мог быть? Кажется, это и было то самое “И” из кошмара. И похоже, это и было то самое зеркало, что весь вечер держали в руках. Только на деле оно оказалось… Скальпелем. Она думать лихорадочно опять начинает — ведь вроде профессором её тут назвали. Такие вещи как это лезвие, создавались, чтобы быть как хозяин - точнее, быть его продолжением. Примерно из серии таких артефактов, как волшебная палочка. Это как картина тебя самого. Твой отпечаток или копия, твой отголосок. Да, она может в каком-то смысле жить, самостоятельно думать. Но тобой являться она не будет никогда. И в отличие от картин, изначально скальпель не создавали по образу человека. Его создавали по образу инструмента. Соответственно, и мыслил он по большей части как инструмент. К тому же - у подобных вещей могло несколько хозяев, а следовательно, и отпечатков. Эти руны, это серебро… Она видела где-то когда-то, знала, что это за материал. Запаковав свои эмоции-чувства куда-то, это “куда-то” может случайно оказаться магическим артефактом, что ты с собой взял. И если ты отразишься с предыдущими его отпечатками али владельцами — то тот в свою очередь, почувствовав что-то родное его существу, тебя затянет с собой. И тогда рискуешь сам на место его встать, а он на твоё — хоть по сути будет являться твоим продолжением и отражением, твоей рукой и сосудом твоим — но вряд ли уже тобой можно будет это назвать. Скорее, лже-человеком. Человек, что приобретет суть вещи, а вещь приобретет суть человека. Поначалу ей казалось, что инструмент её хочет просто убить. Но в какой-то момент его заставили уподобиться более человеческим образом мысли — и тот совратился из неё творение создать. Будто кое-кто в момент попытался его надурить, заставив его самого показаться и с человеком захотеть отразиться… Неважно, благо, она успела этим воспользоваться. Так или иначе, Когда творение само попыталось творение создать - причём, из неё же, И видимо, что-то у него получалось не очень. Оттого и злился в момент. Хотя, может, когда-нибудь у него б получилось?.. Да, Рут Райт хоть и вещи очень любила, в теории знала, что почти у них всех не было очень важной детали. И возможно, это и была та её деталь, что так искал отголосок зельевара?.. Но зачем она была ему нужна именно? Забрать? Или же просто понять и коснуться?.. Попробовать воссоздать?.. Может, это был такой извращенный акт заботы - помочь человеку “освободиться”. Хотел ли он затянуть ее к себе навечно, или просто убить, а может хотел дикого развлечения просто. Кто ж его знал. Но даже при всей страсти к вещам Собирая их и храня, разбираясь, создавая, Что-то ей на этот раз совсем не хотелось Стать на веки для вещи Женой. Хотя, никто не говорил, что оригинал также не мог искать её буквальную часть. С этой его ногой… Кто его опять-таки знает, до чего он мог дойти в своих поисках?.. Девушка посмотрела ещё раз на стул, что ей трупом казался. Так что лезвие пытается сделать? Запугать? Или что-то показать? И соблазнить, какой выход единственно верный?.. Проверить её? Или показать, что все уже обречено?.. Возможность?.. Или… Может… реальное положение дел?.. Обреченность. И неизбежность. Конец?.. Из дыма словно чья-то рука пропускает свои пальцы сквозь волосы и ласково перебирает её локоны.

За тобой вечно будет вестись охота

Сколько бы ты ни бежала.

Так соглашайся прийти ко мне,

Тебе будет больше нечего бояться

Ты больше никогда не окажешься за прутьями клетки.

“Я не для того выбиралась из одних клеток, чтобы оказаться в конце концов в твоей.” — отряхиваясь, настырно дым сдувает с плеча.

Но могу же я что-то сделать

Хочешь от меня ты подарок?

Не хочу.

Но придется принять.

Моль на швах камзола шебуршит, сшивает, стягивает и затягивает. Она ещё раз смотрит на швы, и оторопев, протирает глаза: они же были кривые. А сейчас идеальные, чистые и аккуратные. Затянув все нужные швы нитями коконов, что сбросили сами с себя, они взлетают. Кружась и сажаясь на зельеварческий ворот, те будто раздумывают, возвращаться на него или нет, и всё же взмывают обратно в воздух. И эта его молярная масса, очевидно, что была с его ворота, поднимается в воздух множеством мелких листьев и пролепетев по классу, всё же направляется в щель за дверь и там же и исчезает.

Как оказалось, они выбрались вместе с тобой.

Они, наконец, пожелали уйти. Увы.

Она ошеломленно смотрит им вслед, затем себе на ноги, судорожно, нервно трогая их, где когда-то были личинки, а затем снова на щель между проемом и дверью. Кто это, чёрт возьми, были? … Не стоит думать об этом. И хоть говорящий с ней со стороны и был лже-человеком Но определенно в какой-то мере коллизией обладал настоящей. Ковыляя через весь класс как последнняя издыхающая кляча - что ж так сегодня паршиво с ногой — Шарп всё же с опаской поглядывает через плечо: обратно добраться до стола будто для мисс Райт стало непосильной задачей. О Мерлин, наконец, она каким-то чудом садится за стол. У неё дёргается голова, как-то нездорово и сбивчиво срываясь. Веки ассиметрично подрагивают, посиневшими ладошками она наяривает-растирает колени, локти, запястья, она неистово наглаживает даже предметы мебели вокруг. Что-то смахивает с рукавов, будто отгоняет каких-то невидимых тварей с одежды. Она зачем-то впивается взглядом в скелет его фамильной кошки, банки, вываливает какой-то мусор на его бумаги. И то и дело украдкой бросает дикий взгляд на него. Как на неё это всё именно повлияло? Она и так была человеком порой не от мира сего, но на сей раз… Что-то мисс Райт конкретно развезло. Шарп в угрызении сжимает губы, будто кто-то насмешливо кольнул его чем-то острым прямо в сердце, что тут же отзывается ещё и болью в ноге: всегда такая шебутная и порой дерзкая барышня осела сейчас на стуле как покорёженный рассыпающийся лист. Может, зря он это всё устроил?.. — Иди к черту. …Или не зря. Так кем же была в его глазах Рут Райт, вот конкретно сейчас, в этой комнате? Честно говоря она не понравилась ему сразу в первый же день знакомства. Он помнит тот день, когда та двери открыла едального зала, и села за преподавательский стол – и сразу еду поглощать. Он покосился слегка в отвращении, наклонившись к Гекат: — Дай ей пачку салфеток - она и их сожрёт, не заметит. — Эзоп, мне вообще похууу… — Ну Дина же, ну!.. — Я к тому, что совета послушай - клоню лишь к тому, что умей порой гвозди на всё забивать. Теперь Шарп и на Гекат покосился. Был ли то возраст, или стоило записать её в копилку подозреваемых по пропаже его морфия и седативных, причём наряду с Гарретом и Роненом – ему ещё придётся расследовать.

— Ты просто никогда не признаешься, что порой хочешь просто как-то себя развлечь или сделать вид, что чего-то да стоишь и ещё о-го-го.

— Так какое у вас образование? Где работали? Кто вы вообще? – он всё же попытался начать, с настороженным тоном, сомненьем. Но новенькая, мало того, что блюда все себе подвернула, игнорируя будто правила всея манер-этикета – знала ли она их вообще - отвечала очень уж обобщённо, и уже сразу обвинительно-оборонительным и гордым тоном: — Попрошу, вас, вообще-то, Я успешный специалист, Я профессионал! Я всем нужна, Я всегда нарасхват - и всегда велики мои были оклады! Правда, её потрепанный, криво перезашитый камзол, которой будто десяток второй разменял, явно говорил об обратном. Скептическим взгялдом её оценив - вздохнул - но, может, Гекат на самом деле права, и нужно порой просто глаза на всё закрывать. Но она не давала ему всё время покоя. Ведь нужно было эту тайну, эту загадку ну очень срочно раскрыть. И вот он думал как-то в ночи, про себя досье составлял будто чернилами несмываемыми. Имя. Рут Райт. Мисс Р.Р. Странное имя. Настолько частое и примелькавшееся в британских краях, что будто вообще потеряло всяческий смысл. Будто его подбирали специально, чтобы максимально слиться с толпой и не выделяться. Человек, что прятаться будто пытался, но чей скверный характер всё равно выдавал ее с потрохами. Пункт первый. Характер шебутной, проблемный, взбалмошный и непримиримый. Пункт второй. Темперамент, который легко было подцепить, завести с пол оборота. Пункт третий, четвертый и пятый. Замкнутая, нелюдимая. Но как только её чем-то подцепишь, сразу взъерепенится из своей норы - лишь бы палец тебе откусить. Как чупакабра, с лестниц съезжает и прыгает через перила — когда думает, что её не видит никто. Не обременяющая себя даже мыслью вытереть ноги, будто специально вымазываясь где-то в самой глубокой грязи. Ещё и пропускает свои же уроки. Однажды вообще пропустила неделю, а потом пришла будто пьяная как ни в чём ни бывало. Вердикт. Женщина-проблема. Головная боль и сущий кошмар. Горе-преподаватель, над которой поначалу смеялись и ни во что не ставили даже ученики – пока она вдруг не завалилась принципиально и с гонором, на дуэль Шарпа позвать — видимо, авторитет свой ничтожный хоть немного поднять, со словами “Старый пень, просиживающий здесь штаны!”. В дуэли, естественно, именно он победил.

Ну конечно, иначе для тебя

и быть не могло.

Ну разумеется. Да, возможно, она была каким-то там специалистом. Наверное. Слабо в это верилось. — Погодите, профессор! У нас к вам вопрос! По теории магии, – однажды к ней ученики подошли, в учительской башне, а Шарп мимо как раз проходил, только в двери башни зайдя. — А?.. Какой ещё теории магии?.. — По предмету, что вы нам преподаёте. Вроде как. — А?.. А. Мерлин, она только вспомнила будто! Но Шарп пока наблюдал, пытался со своим скептицизмом бороться. Ну, может, она не совсем учитель плохой, хотя б им поможет?... — Прочь уходите, мне сейчас не до вас – и вообще, сейчас преподавательское время свободное, — грубо отбрехалась она, спиной, задом точнее, к ученикам повернувшись. — Пойдём, у неё преподавательское время – примерно всегда. Ну её нахер. — Ну ладно… покажем тогда кому-то другому деревяшку вот эту… — А ну погодите! Кому это другому!? — та тут же подбежала стремглав, — и какую ещё деревяшку? Всё же, он был прав, как и всегда. И похоже на детей, да и на преподавание ей было действительно просто плевать. — Ого, вот это ху…! Штуковина, вот это штуковина!, — у неё заискрились глаза. Шарпу даже на миг показалось, что они будто даже засветились буквально, — внушает, внушает!.. Хочу посмотреть! Она будто заискрилась любопытством, тягой к знаниям даже?... Но встряхнулся – возможно, эта женщина уже просто расценивала, как бы эту штуку отнять и подороже продать. — Да это ж шкатулка! О боже, ручная работа, венгерский красный орех, какое плетение витиеватое, замок тоже подстать, из серебра, оооо, с головоломкой!... — она бесцеремонно вырвала у них шкатулку из рук и со всех сторон завертела, — а покрытие лаком!... — …из высококачественного масла льняного, — он следом шкатулку вырвал из рук её, как по цепочке, пока та трясла её над головой, как макака, — что заботливо, кропотливо и четко выварили от воды, и также примерно настаивали три луны. Интересно, что ещё с небольшим добавлением маггловского скипидара, — и наконец вещицу отдал обратно ученикам. Мисс Райт будто расстроилась, а потом разозлилась. — Вы как всегда, всё внимание пришли присвоить только себе? — Внимание? Мы разве тут не ради учеников? Или как? А ученики потихоньку испариться решили – ведь когда эти двое спорить вдруг начинали, их шальные проклятия могли прилететь с высоким процентом и в учеников – последние так уже огребали. — Шарп, до свиданья, век не видела я б ваше лицо. Слегка дверь к себе приоткрыв, пытаясь протиснуться в щель, она уже почти исчезла за полотном. ХЛОП! Мягко, но всё же насильно мужская ладонь дверь придержала с ударом глухим. — Эй вы, вы что, охренели!? Отпустите мне дверь! — Не начинайте, я лишь только узнать, устроились ли вы комфортно. — Отпустите!.. Вы… Что?! ЭЙ! Шарп остолбенел. Настоящие ужас и холод его тело сковали – весь его дух ушёл мурашками в пятки. Хлам. Горы хлама. Просто невероятные гущи из хаоса и бардака. Стопки, кучки, башни вещей, местами доходящими до таких высот, что даже их хозяйка скорее всего пробиралась по этим грядам через узкую щель у потолка. Оторванные подошвы с гвоздями, арки, двери с множеством ручек, истлевшие стулья, пуговицы, цепи и мушкеты, ветхие платья, коллекция скорлупок от орехов, выставленных в несколько рядов — хоть что-то здесь было выставлено по порядку — виднелись инструменты, материалы, стамески и прочая конструктивная лабуда, тряпки и ветошь, значки, открытки, какая-то круглая крышка с русской надписью "Гуталинъ", ниточки вокруг ножек у стульев, крышечки, пробки, бесчисленные карты, дырявые носки, грязные коробки от еды. И ещё бесконечное количество запечатанных коробок – опять к его жути, скорее всего ещё просто неразобранных. — З-зачем вам… зачем вам столько вещей? Это были словно места погребения. Места тысячи вещей. Вещей, в которых этот человек будто и купался, и прятался. Будто бы пыталась запереть или оградить себя от остального мира этими вещами. Или весь остальной мир от себя. В кои-то веки Шарпу, что обычно сам внушал всем страх, самому стало весьма не по себе, видя, какой беспорядок у человека в жилище... И в голове. А ещё большие тревога накатывала от того, что именно этому человеку доверили позаботиться о реставрации школы. И о детях. — Я… Я наконец-то понял! Моя дорогая, я знаю, кто вы — вы вовсе не человек… А та вместе с рыцарем уже вся затряслась, с одним из двух, что около двери стояли. Как только она услышала это леденящее трупным холодом непривычное и странное “моя дорогая”, в тот же миг её мысли прострелил один приговор: “Меня точно раскрыли”. — …вы вовсе не человек. Вы — настоящая свинья. . . . ХЛОП! — Надеюсь, вы там свой нос прищемили! — она злостно гогочет за захлопнутой дверью, как коза ещё неприрезанная, а рыцари пики тут же скрестили, — Авось, и что-то ещё! ХА-ХА-ХА! Ну вы поняли. Словом, она была отвратительным кадром. Что лишний раз и подтвердило.

Тебе не показалось, что там были пропавшие твой левый носок и правый ботинок?... Трусы?...

Показалось, похоже. Так как такой человек вообще оказался на должности учителя? Кто она такая вообще? Ведь и её рекомендации ну явно подванивали тухлой рыбой. И самый главный вопрос — какому идиоту пришла в голову мысль доверить такому нестабильному человеку как она - Шарп опять покрылся мурашками - работу с детьми? Пренебрежительно, скептически, но все же оценивающе в который чертов раз за вечер Шарп глядит на эти неладные ноги, а уж затем только на трещавшую пуговицами грудь. Хотя, он догадывался, почему в частности упомянутый выше Блэк мог её нанять и на какие строчки ее досье он смотрел. Так что чутье подсказывало Шарпу, что женщина эта была совсем непростой — а уж тем более, весьма подозрительной, странной. Хотя, может быть просто дурой?.. Нет, объект с ярлыком-позывным “мисс Р.Р.” явно темнила. Она явно что-то скрывала. Но как выяснить, что? И незаметно как для неё, так и для администрации, во избежании проблем, если он ошибется? Его любимый способ со временем министерства.. — залить в глотку подозреваемому раствор с сывороткой правды, но естественно только по письменному согласованию с вышестоящим начальством по форме восемь отчёта номер девятьсот тридцать семь пункта два отдела по делам о тёмных артефактах подотдела мракоборцев номер семь главного министерского отдела номер три британского министерства магии — ..здесь бы не подошёл, подозреваемая могла бы сбежать. Среди множества способов допрос провести, нужен был неочевидный, но действенный метод, деликатный, изящный, о котором та даже не станет подозревать о допросе. Был один способ, чтобы это проверить. Проверил. Сработало?... Нет?.. И всегда та, Что предательски заливается гоготом и порой словно искрится, Теперь сидит перед ним как потухший огонек с глазницами впалыми Будто какие-то кошмары веками не давали ей сна и покоя. …Пожалел. Может, прервать это всё дело, прекратить?..

Но ты же не для того зашел так далеко,

чтобы отступать и идти на попятную.

Нужно довести дело до конца, как всегда ты и делал.

Отбросил всю жалость опять. К слову, Шарп допускал, что то был от методы эффект, но все равно удивился, что его внутренний голос начал постоянно звучать так четко и ясно. Но в чём дело? Всё не должно было быть так плохо. Эффект от метода был таким сильным, будто он с чудовищно пересыпал какого-то определенного ингредиента. Но он ведь был так точен. Он всегда точен и аккуратен. Неужели он где-то ошибся?.. Такого не может быть. Идёт к весам — щелкает по ним пару раз. Гирьки взвешивает. Да нет, весы вроде были не сломаны — и в кои-то веки были верны и ровны как никогда. Берет банку с какой-то сыпучей субстанцией вроде ногтей — что уже почти кончились и были на дне, их было ничтожно мало — и задумчиво потряхивает сосуд. Решительно смахивает хрень со стола. Щёлк! Искра-огонь. Вспыхивает пламя. Заискрились горелки. Она тут же на спинку - вздрогнув опять. — Нет, друг мой, немного потише. Аккуратно вертит-крутит вентили, тумблеры — унимает, сбавляет — огонь стал чётко средним, послушным. Будто женские нервы слегка подутихли. В быстром монтаже ставит склянки. Котёл. Банки с ингредиентами. Ещё склянки. Весы скрипят туда-сюда. Мензурками дзынькает. Глазом отмеряет две капли. Тут же метит где ещё сосуды поставить. “Ну что же снова творится? Опять!?“— про себя мисс Райт завывает. Страшно. Но любопытно. Мисс Райт невольно слегка подаётся вперёд, осторожно. Ну не стоит, не стоит, мисс, опять туда лезть. Перебирает пальчиками лепесточки в футляре, вынимает и жмакает, что ему приглянулся. Со звуком шершавым по столу одним взмахом выпрямляет покорившийся стебель, как длинную гибкую спину, по которой уверенно-крепко проводят рукой — знакомые мурашки излились по спине, изогнувшись спиралью по телу. — Что вы делаете? Может, не надо?.. — Ещё как надо. Горизонтально лезвие расположив, стебель аккуратно лезвием надрезает, совсем неглубоко, еле касаясь, ни единой капли сока не проронив. Чуть цепляясь пальцем за шкурочку — верхний слой аккуратно снимает. Нарезает с любовью. Опять смахивает — и в котелок добавляет. Она встревоженно, и в то же время все равно завороженно — ну не может она ничего с этим поделать — смотрит на все эти ловкие движения лезвия, рук. Ровно три капли — он застыл, он даже не дышит, капля пота по виску лишь бежит - легким постукиванием пальца выжимает пипеткой из склянки эссенцию. Она увлечена. Она завлечена. Трепетно ссыпав в толкушку ногтей, точно пересчитав и рукой перебрав - она чувствует, будто кто-то слегка по её кончикам пальцев игриво провёл. — Главное — уверенные, плавные движения по часовой стрелке, — как мантру бахромисто контр-басом читает, и движеньем пластичным — всей руки, от плеча — разминает ноготки в порошок. Эти шероховатые звуки, этот шум материалов, эти движения, танец складок одежды - это же просто какое-то безумие, что пульсирует по телу волной. Что-то там быстренько вскипятив, перегнав, опять подергав за тумблеры, выжав чего-то, добавив, четко двигается от объекта к объекту. А запах стоял!... Просто чудесный, даже с ногтями внутри. Ах, эти руки, что лезвие держат, что управляют, с коим они так порхают, так было приятно на это смотреть. Спокойно Умиротворяюще. Опять уверенность словно пришла, Ну вот же он, действительно настоящий. Он был так быстр, так ловок, тёмный взгляд так блестел, Будто действительно и не было никакого недуга, Будто и не было на свете никого и ничего вокруг больше. Будто был он в этом весь. Он будто там и пропал. А она пропадает следом, глядя на него в этот момент. …пока тот не достает из закромов - ох, нет - мелкий труп безголовый, гриндилоуский, и метким уверенным движением вспарывает тому брюхо скальпелем. Весь ритм словно сыпется. Он будто врезался в столб. И надежда на лучшее - тоже рассыпается вхлам. Спокойствие сгинуло. Нервы - потрескались. — Не повезло бедолаге попасть ко мне, — зельевар говорит, шутливо слегка дернув губ уголком. Смачно отшлепнув сосудом, с нехилым мужским усилием профессор отрывает селезёнку у гриндилоу безголового. Нарезает тонко и мелко. Добавляет в варево. Наливает. Протягивает чашку. Она смотрит на неё, а затем на мужскую руку, испачканной в крови и вымазывающей белый фарфор. Он ещё и светло-вежливо пытается улыбнуться. А самое страшное, что запах стал ещё вкуснее. — Так что, может чаю? Так они и стоят, друг на друга глядят. — ...с успокоительным. Хотите? Девушка сильно моргает глазами, будто видит эту сцену ещё раз.

Так напомни, почему ты захотела с ним остаться, а не со мной?..

Ты правда думала, что он чем-то отличается так от меня?

А вот и тревога. Опять.

Когда он узнает, что ты сделала

Он же тоже просто посадит тебя

А, возможно, расчленит даже.

Прямо как этого, подобного тебе.

Мягко дзынькает чашка о блюдце. — Выпейте. И вам полегчает. Обещаю. Внутри разрастается странное двойственное чувство. Глядит на эти руки. Руки, отрывающие у тебя стопы, насильно забирающие и разбирающие всё, что хотят. И в то же время руки, в которые так и хотелось добровольно отдаться целиком и без остатка. Может быть, он говорит правду? Может, он все же поможет прекратить весь этот кошмар? Ведь так тянуло что-нибудь выпить Созданное, сотворенное руками вот этими, То, чего касались они. Что бы там ни было а чашке, говорил он правду или нет, мисс Р.Р. действительно хотелось из фарфора отпить. Даже если потом так и осела бы она на этих руках. Тем более, если уж всё равно судьбой ей будет уготовано, Что её кто-то да разберёт, То пусть хотя бы это будет именно он, Это хотя бы будет не так больно А, возможно, даже отчасти приятно Так просто отдаться ему. Тот протягивает ближе чашку, Ее руки потянулись к этим рукам. Почти взявши фарфор, Она уже чувствует на расстоянии, Кожей это тепло, исходящее от дымящейся чашки, Как клубящийся пар уже струится дыханием по шее И она уже почти коснулась послушно этих до дрожи и трепета пальцев знакомых, А он близко и низко склонился над ней и

Я посмотрю, что ты так ничему

и не научилась.

Рука останавливается.

Что ж тебя так и тянет

отраву какую сожрать?

Очередную наживку?

Или руки так хочешь на себя наложить?

Рука одергивается.

Или ты ему всё ещё доверяешь?

Даже после всего?

Ты не доверяешь вообще никому.

Даже себе. Так он почему?

Сейчас-то что вдруг?

Рука к груди прижимается

Ты уже вообще ни с чем

определиться не можешь.

Но тебе придётся.

Уверенно берется за его руку в гнилой крови и слизи, вся пачкаясь сама. И резко кружку обратно всучает, замызгав мужскую манжетку. С удовольствием на его рожу глядит. — Не тянет. — Простите? — Сами пейте свою бурду. — Уверены? — Уверена. К тому же, вам нужнее, определённо. — ...А я и выпью, не бойтесь. Сощурившись ей в глаза, явно не удовлетворённый, профессор с чашкой всё же отходит. Приблуды все свои убирает. Не пьёт. Уходит куда-то поставить кружку на место.

Так что будет, если он действительно узнает, кто ты есть на самом деле?

Ты ведь постоянно думаешь об этом.

Что он с тобой сделает?

Он же тебя просто сожрет с потрохами.

Может, лучше ко мне?

— А ты значит, не сожрешь, да?

Я хотя бы честен с тобой - и с самим собой.

Тревоги и страхи будут преследовать тебя везде,

Люди тебя будут преследовать везде,

Тебе нигде не будет покоя, тебе нигде не будут рады.

Тебе нет нигде места, и здесь в том числе.

Лишь у меня.

“Да иди ты уже к чёрту! Ты вообще обо мне ничего знаешь.” Дым просочился пальцами сквозь волосы, прямо клубясь вокруг головы

Чтобы что-то создавать, тебе приходится держать себя в руках, не правда ли?

Проявлять терпение. Сосредотачиваться.

Заставлять себя остывать и концентрироваться.

Это держит тебя собранной – какое-то время.

Но стоит тебе слишком отвлечься, и все опять возвращается на круги своя.

И всё может запросто пойти прахом. Тебя это не утомило? Вечное хождение по краю.

“Эй, прекрати! Как-то ведь всё время справлялась? И сейчас справлюсь.” Но клубы дыма опять просочились куда-то ещё глубже внутрь, отчего голова опять закружилась.

Судя по твоему состоянию, твой недуг прогрессирует с каждым днём, моя дорогая.

И тебе уже недолго осталось.

“Что ты сказал?..”

Может, ты и нашла способ вытягивать себя из такого состояния.

Но однажды, рано или поздно ты не сможешь вернуться назад.

Ты не сможешь собраться.

“…В лучшем случае, от меня просто ничего не останется.”

А в худшем случае,

знаешь что от тебя лишь останется?

Она переводит тревожный, мечущийся взгляд то на лезвие, то на мужскую спину. Вокруг в сосудах множатся и множатся отражения поминальных свечей. Такое же множество отражений зельевара на стеклах склянкок начинают искажаться до уродства и плавиться. Она судорожно срочно хватается за стол — но тот под её рукой лишь чернеет и начинает осыпаться как обугленный, в прах.

Но ты можешь прийти ко мне ещё человеком.

И тогда ты совершенно точно никому не навредишь.

Останься же у меня и со мной.

Она ещё раз глядит на живого профессора в каким-то странным давлением в сердце. И пока зельевар что-то там у шкафов суетится, она медленно по рассыпающемуся столу до ножа добралась. — Помните, Шарп, вы в башне спросили тогда, зачем мне столько вещей?.. Знаете, а ведь они порой так похожи на человека. Часто вещи - это своеобразная память, или скорее отголосок кого-то. Отголосок, который, в отличие от живых, никогда не умрёт, который никогда тебя не покинет! Вещи... всегда можно взять и потрогать, они всегда рядом, поддержат тебя и направят. Их всегда можно просто... починить. Шарп обернулся на такое странное заявление. Медленно веки с ресницами прикрыв очарованно Пальцами женскими, движением очень трепетным, плотным, прижатым, Она двигает рукой вдоль извилистых инструмента рельефов. Задумчиво пальцами выписывает узоры на рукоятке, Услужливо, продавливая выступы между серебристыми листьями, Юркнув и извиваясь вместе с их изгибами, В движении металла словно купаясь. Пальчики одной кисти нежно касались острия, почти кожу поранив, А другой кистью проскальзывали вдоль лезвия до самых зубцов. Девушка самозабвенно им любовалась, Этим предметом, что его руки касались, которым он работал в руках Будто так хотела Иметь его одного только для одной себя И быть только одной, единственной для него самого Она будто тонула она в забытьи, самозабвении этой вещью особой, Принадлежащей ему А он тонул вместе с ней. На это так было приятно смотреть Что даже боль стала куда-то пропадать И он мог поклясться, Будто женские руки проводили не по вещи, а по настоящему человеку Трепетно и нежно ласкали тебя самого И будто по его телу томленый жар растекался от этих пальцев горячих, Что он весь сам потёк и вспотел, будто таял и капал, А когда та дошла аж до самого заостренного кончика, Погладить пальчиком мягким, почти давая проникнуть меж своих нежных тканей, Что тот аж сглотнул подступивший в горле комок Сильно выдохнув, сипло, плечи резко опустив. Глядя на это зрелище, Эзоп Шарп словно чувствует Как галстук расслабляют жеманно на горле Будто женские пальцы по грудине скользят, Прямо в районе ворота с растениями-листьями, Направляясь всё ниже и ниже. Двигаясь по спирали рукояти-ствола, Пальцы поочередно заворачивали по форме его. Невольно губы свои приоткрыв, В которые незаметно украдкой охотно дым проползал, Она говорит: — “Бездушные” вещи меня никогда не обидят, в отличие от этих ваших так называемых людей с “душой”. Вещи никогда не обманут, помогут всегда... и, вероятно, так и будут с тобой до конца. Так скажите Зачем мне живой человек? И может быть, не так уж и плохо, чтобы так называемого человека из уравнения и вовсе… убрать? И может, не так уж и плохо самому… вещью стать? И в тот момент Взяв в руки лезвие, Будто кто-то сзади склонился над ней И в ответ, в чувстве взаимном, Проведя по шее пальцами трепетно, Взял за плечи заботливо и деликатно И будто опять вдохнул ее запах.

Моя дорогая, я, конечно, польщён,

Но подними-ка чуть выше.

Медленно расстегивая пуговицы, и грудь беспрепятственно обнажая, Запуская пальцы прямо под блузу, Чьи-то руки проползли далее по её рукам, обхватив лезвие вместе с ней, Заставили крепче взяться за рукоять, А острие недвусмысленно повернулось в сторону грудины, Как стрелка сбившегося компаса И она уже опять видит в этой зеркальной глади Отражение не только своих глаз Но и другого заключённого Что наклонился навстречу прямо к ней — Дайте-ка это сюда, - отражение зельевара словно забирает лезвие у себя самого, как можно аккуратнее и осторожнее вытягивая у неё скальпель из пальчиков, - а то ещё поранитесь. И других заодно. Это вам не игрушки. Она вдруг широко распахнула глаза, похлопала веками, будто отряхиваясь. Она судорожно осознала, что только что собственноручно сделать пыталась. Сердце сильно и сбивчиво застучало. — И всё же вещи - это вам не люди, мисс Райт. Или вы не понимаете разницу? — Я… я… Ей пока не выдавить слов. Та раскраснелась, побагровела. Шарп же просто позади немного остался – перед его взглядом будто всё ещё была эта сцена. Нож же так скользил, так скользил, и блестел на её мягкой коже, на пальчиках он так сверкал. Как бы он сверкал в мягких тканях, в животе, на груди?.. Пот полился струей при воображении сим: Так хотелось проткнуть насквозь её пальчики эти, вспороть эту загорелую подкопченную нежную кожу, выдавить связки, порвать сухожилья, выпотрошить всю без остатка, её всю, её всю, вот сейчас же, сейчас, как никого и как никогда В наказание за все свои проступки и низости, за всю свою криворукость, и злость, и упрямство, за все её лишь существование, что его так бесило, за безалаберность, безответственность, в качестве долгожданной и сладостной упивательной мести, выместив всё своё недовольство и злость Хотелось просто наконец отомстить ей за все, крепко схватить её, вот прям сейчас, и сжать её тельце, сжать её всю, сводящими от предвкушения и судорог руками, до хруста костей, и выпить её всю до конца, всю её суть, до дна прям, до капли - чтоб даже костей не осталось, ни кусочка, упиться, жадничая, оставляя себе всё себе и ни с кем не делясь, всё только себе, назвав душистым сортом “Гёрл Грей” …Но увы, джентльмены так не говорят, а уж тем более не думают, так что сказать так, увы, но нельзя было. Никак. Ну никак.

Ну зачем же себя ограничивать? Нужно всегда заниматься тем, что нравится.

И всё же. Он должен признать. Так хотелось отрезать кусочек от этого её злостного и яростного, Но такого искрометного желания жить Кусок от этой странной, тянущейся тайны: Почему именно её так хотелось разделать—сварить Как животное дикое. Что аж та сниться в кошмарах стала ему, в снах точнее, где он мог поклясться…

… будто видел её на какой-то из страниц одной из своих зельеварческих книг.

Но затянул он удавку на шее свою, галстук то есть, министерский ошейник бывалый. Да так, что осип, до давленья в глазах.

Могу посоветовать ещё табуретку.

Багровеет. Он дышит совсем тяжёло. Как же с ней, бывает непросто, или просто невыносимо. — Но… разве вам самому не хотелось что-то из вещей оставить только себе? Разве они вас… не дополняют? — немного отрезвившись и смотря в пустоту, она говорит, когда опять собиралась-училась вокруг у всего. — Простите, но это снова-таки откровенная чушь, – он как всегда нравоучительно ей отрезает, резко и громко выдохнув грудью, – К тому же, с чего вы вообще взяли, что вещи в мире нашем вас всегда не обманут? И вообще, прикройте уже свою срамоту, вечно ходите, как неопрятная расхляба. Поспешно и стыдливо блузку закрывая, брови мисс Райт обратно опускаются в неприятии. Стыд и испуг сменились на его это выражение какой-то злобой. Да что он вообще понимает, этот… — ...блядский калека. — Простите?? — Шарп таки развернулся, опять выпучив до сосудов глаза и крепко взявщись за скальпель. — Коллега, уж чья бы келпи мычала, говорю, — смурно озирается она на захоронения банок и склянок, — точно ли для вас это чушь? Шарп похоронно на неё посмотрел. Пока тот опять отворачивается, убрать в шкафы какой-то очередной свой прибор, Мисс Райт закрывает ладонями лицо. Оттягивает кожу вниз. Выдыхает. Как же с ним тяжёло. Работа преподавателем поначалу казалась плевой второстепенной задачей и ролью, но на деле… Сплошная морока. Мерзкие дети, мелкие гадёныши, что тыкают в тебя пальцем и смеются над тобой, будто ты опять какое-то мурло из клетки напоказ. Нужно каждый грёбаный день изображать из себя дохера важного человека. Ещё и бывший бывший мракоборец, вечно сующий свой нос, куда ему не следует. Сука, ТЬФУ! Эзоп Шарп, эта черствая и чопорная скотина, мракоборческая рожа, что какого-то лешего решила прицепиться именно к ней. Невзлюбить с первого дня встречи. Постоянно мешать. Всё время ходит по замку, как угрюмый унылый дементор, с вечно мрачным и недовольным ебальником. Все ему всегда не то, всё ему всегда не так. Будто каждое утро какая-нибудь банши в рот дерьма ему наложила. – А может, он вполне этим доволен и только этим и грезит, — говорит вдруг в кабинете зельеварения не такой старый, но изрядно пошарпанный комод, явно повидавший в жизни всякое дерьмо. — Ты правда так думаешь?.. — Вы вообще с кем опять говорите?.. Хотя, она сомневалась, мог ли этот вялый хер получать хоть какое-то удовольствие от жизни. Даже дуэль почему-то мало ему понравилась. Хрясь! — Будет же весело, должно было быть, ведь было всегда! Она ощущала, будто бы опять в большом зале швыряла заклятия по сторонам. Мракоборец, как ни странно ничего не говорил, просто бился. Только нога постоянно хрустом звучала, отчего тот порой складывался пополам. — Хватит притворяться! Сейчас выпьешь же как всегда лечебного зелья, и опять будешь как новенький! Хватит немощного изображать! Или тебе уже пандус наколдовать? Но что-то он не вставал. — Всё… всё же будет, как раньше!.. И даже руки порой опускал. А она всё не верила, не хотела принять. Ей стало не весело, даже совсем, это зрелище видеть. Какое-то мерзкое горькое чувство её горло сковало - будто кто-то ошейник на горле сдавил, прямо до слез проступивших, точно такой же, как к столу прицепил. — Походу, притворяется. Точно. — легко что-то с шеи смахнув, просто заключила она, – Никакой ему жалости — таким как он не нужна. Она ещё раз подумала. — А может, это просто кто-то другой, ну ведь верно?.. Никакой это не мракоборец, это другое говно. Кто-то из особенно уродливых подростков начал тыкать её полудохлое тело, что уже некоторое время лежало под дуэльным столом. На полу. — Профессор, вы живы?.. — Я победила! Только Я! Я была лучше всех, вы все видели, да!?? — Профессор, при всём уважении, это была еле-еле ничья… — Минус очков!... Пятьдесят! А ты с факультета… Какого?... Ученик сощурился на ещё нераздуплившегося преподавателя, потирающую полуслепые от вражеских заклятий глаза и ищущие свои выбитые к черту куда-то очки. — Со слизерина. — Значит минус для сли… Учитель наконец-то прозрела слегка, поднимая и опуская очки: видит перед собой явно красные полоски на мантии. — Погоди, ты вздумал меня наедренить, щенок!? За дальтоника меня держишь!? "О нет, мне пизда" - думает парень, покосившись на сотни подлых подножек на дуэльном столе. — А ты, дохляк, молодец! Правильно научился, хвалю, уважаю, — внезапно, для себя будто даже самой, с оскалившейся улыбкой она ему отвечает, - ну, будь по-твоему, минус 50 очков сли… Не успела магическое слово допроизнести, как ей рот тут же закрыли и понесли. — Эй, Уизли, ты, видимо, че-то попутал? - подходят с закатанными рукавами ученики в мантиях с зеленью. — Господа, погодите, может быть путь мы найдем к примиренью?.. Уизли был поколочен. А потом, в больничном крыле уже будучи вместе с Шарпом вдвоём, опять у мисс Райт проступили эта жалость и слезы, а теперь ещё и какое-то чувство вины - чёрт, как же не хочется ей их ощущать, так что же делать, какой же совет?.. “Конечно, быть отвратительной, грубой, и их тотчас как нет!“ — ХА-ХА-ХА, ИНВАЛИД! - хохочет истошно, пальцем тыкая ковыляющему профессору вслед. Он смурно развернулся. — ...Единственная инвалидность - это скотское отношение к людям, мисс Райт. И у таких как вы, к сожалению, не лечится точно. — А?.. — Так что удачи вам, в вашей жизни нелёгкой. — ...А!?? — вот скотина! Но уже не вставить последнее слово. Он просто молча ушел на костыле. — Вот поэтому тебе стоит почаще говорить с нами, чтобы не слышать только этот голос один - он тебе насоветует… — Ой, да ты тоже заткнись! — уходя, бросает доктору тоже в ответ, всё ещё потирая глаза. Правда доктор был скульптурой, да ещё вроде как неговорящей… — Лучше пойду покурю, — мадам Чиррей, затянувшись махоркой, тоже поняла, что ей пора отдохнуть от всяких идиотов и просто психов. Мисс Райт выходит из дверей зала большого, едальни. — Разве я только что не была в медкрыле?.. Ну как бы ладно. За всю жизнь уже как-то свыклась с таким. Так вот. Выйдя из едальни, надо было на свою же лекцию бегом кабанчиком поспешить, ведь задержалась на завтраке очень – блюдо не могла долго выбрать. Благо, Гекат рассказала, что можно опять съесть там хоть всё, даже салфетки. А Гекат можно слушать – считай, она тоже почти уже вещь. И вот она на сложном распутьи. — Хмммм… Срезать углы или пойти проверенным, но длинным путем?... Как же сложно порой было ей выбирать, ненавидела это. — Так чего я боюсь? Я же специалист, Профессионал! Я преподаватель вообще-то, теории магии! Для меня это плевое дело - короткий проход в пространстве найти! Так что, конечно же, выбор углы посрубать! — Ты точно уверена, что это хорошее решение?.. — побеспокоился комод молодой. Но та уже побежала бодренько – ведь ей надо быстрей, не было роскоши потерять хоть секунду в оставшейся жизни своей. Спустя десять балясин и два потолка. — Специалист! На пути! Ещё спустя пять пролетов и двенадцать колонн. — Я успешный… Професси… Онал… Читает она словно мантру себе, или заговор, чуть настороженно уже озираясь вокруг. Как назло ещё, не было окон нигде на пути. Спустя дюжину арок и двадцать пролетов. — Кха… Успешный я… Я человек… На четвереньках лестницу уже доползает. Спустя десять балясин и два потолка. — Сука! Похоже, я заблудилась. Вот черт!.. Только не опять! — Она хотя бы это признала проблему. Одну из. Коллега, как считаете, прогресс налицо? — Сомневаюсь. Посмотрим. Ситуация запущена очень, – отвечает один другому комод, ну таких, средних лет. Возможно, кузены. — Похоже, она в очередной раз поверила в собственное враньё. — А что в этом, собственно, такого плохого? К тому же, может не такое уже теперь это враньё? — Ну вот, теперь ты тоже поверил. Уже порядком сиплая и исдыхающая, опять как последняя тварь, она остановилась. В глотке всё пересохло, ей очень хотелось попить. Но по пути не встречалось, точно также как будто назло, ни кухонь, ни раковин, ни даже туалетов. — А-А-А-А-Агуаменти!! – жадно она языком кончика палки коснулась, но в морду ей полетел только пар. С водой, как и с магией, так бывало, когда та на взводе была, — ска, Тьфу-тьфу! Пфха! Правда, за пазухой была родная бутылка одна, на крайний случай – с ромом то есть. Пришлось её попивать. Отдохнув, она дальше пошла, немного качаясь. Через пару полётов живот прихватило. — Бляяяя-я-я-я…… — Видимо, алкоголь на голодный желудок было не самой светлой затеей — ты же знаешь сама. — И что же делать!? Безумно взгляд по всем углам заметался - нет, невозможно, здесь где-то точно должен был быть туалет! Но его нигде не было, от слова вообще. — Нетнетнетнетнет!.. Нет, я не должна, только не на паркет, это же ужас!... — лицо уже будто раздулось, — Но я уже больше совсем не могу!! Со слегка проступившими слезами (то ли от вины, то ли наоборот, от облегченья) сделала она свою кучу злодейства на бедный паркет, прямо у рыцаря в темном углу. — Эээ… А убрать палочкой за собой не судьба? — вдруг спрашивает шокированный рыцарь, в новом статусе теперь наречённый. — С заклятиями чистоты и уборки у меня вечно проблемы. Бывает, всё успешно проходит, а бывает что сделаю всё только хуже… Мне попробовать? — рыцарь испуганно покачал головой, — я так и знала. Штаны натянув, она дальше пошла. — В крайнем случае, можно будет свалить на какого-нибудь неудачливого ученика… — под нос она себе размышляет, на кого б уже вину ей скинуть быстрее. — Но его же будут травить все школьные годы. — Ну и поделом ему! Наверное… но как же жалко паркет… Проходит чуть дальше. — Ну ебала я всё это в рот! - сквозь пьяные помутненные очи, она увидела, что тут прямо за углом вдруг оказался туалет, джентльменский. Но недолго ругаясь, она тут же побежала лакать из туалетов, прямо стоя четвереньками на мокром и в лужах полу. — Ты бы хоть нас, бачков, починила. — Зачем мне это вообще?.. ИК!.. Мне за это… не платят. — Ты можешь вновь почувствовать себя человеком, а не свиньей. — ИК! Да мне как-то сейчас, ну… до пи… – Никому всё никак не удаётся нас починить. Или ты не специалист, а просто пустышка? Сложный был вызов у волшебных бачков — требовал величайшего сосредоточения — но она всё доделала, принципиально. Недаром же она в своё время столько раз унитазы чинила и чистила. И дальше пошла. Живот снова скрутило – но по причине другой. — Дружище, прости меня, извини, но я так хочу кушать, – уже искренне плача, она впилась прорезавшимися челюстями с клыками в комод, впилась даже когтями, расщелины истекали слюной. Ведь комод был такой замусоленный, сальный и старый, маринованный словно в веках, такой вкусный на вид!.. — Это же точно не каннибализм? — А с чего вдруг? Ты ведь пока что не вещь, и даже не овощ, может разве что животное слегка одичалое… — Погоди, это значит, что я ещё могу найти выход? Где он?! — А мне знать-то откуда, я же просто комод - и стою только здесь. Эй, ты доедать-то не будешь? - но та уже убежала, - Сколько вечностей мне ещё здесь стоять… И персонажи картин, и призраки будто все испарились - быстро все уплывали при виде неё. — Ты слышал? Это та самая, что комод пыталась сожрать. — Какой ужас, кошмар! А она может призраков съесть? — Не знаю… — Эй ты, бесконтрастный! Табло развернул! Выход где, показал! — Ещё и сквернословит, да ну её нахер… — Эй!! Ну хоть есть закурить!? — но все вокруг прочь сбегают, подальше, — вот сволочь, это по-любому мой недуг во всём виноват! Все чураются меня из-за него только наверняка… Курить она давно бросила, но с такой ситуацией ей опять очень хотелось начать. Она очень уставше и изможденно по стенке сползла, присев рядом с лужей очередной, на паркете. Вот черт!.. Теперь вода капала не сверху, вниз, а снизу наверх. Нет, нет, это от тех самых бачков!?.. Видимо, она сумела налажать даже в этом, сделала всё ещё хуже. Впрочем как и всегда. — “Ладно”?.. “ЛАДНО”!? Нихрена блять НЕ “ЛАДНО”! – в воздух сипит, — Я больше так не могу, это какой-то кошмар! М-мне… Мне-е не весело вовсе! Я так устала это всё терпеть и мири-иться, – дрожащим голосом она говорит, — неужели даже вещи меня обманули?.. Повсюду просто обман?.. — она сжалась в углу, и даже слезы, текущие снизу наверх, начинали уже испаряться на перекосившем лице, — б-бесполе-езная… И в этом бесконечном кошмаре… Я… Я просто хочу умереть. Стало холодно очень вокруг – что привело к повышенным теплопотерям. И ещё выше они стали от того, что даже ей слезы пролить не получалось нормально. — ТВОЮ МАААТЬ! — сорвалась, заорала. Она так разозлилась и разогрелась что доски стали дымиться под ней. — Прошу вас… Н-не надо… Н-нам очень больно. — Ай, нет, нет, нет! Успокойся! Простите! Вздохнула. И выдохнула. Встала. Оперлась о стену уставше. Заделала просто дырку в покрытии - всё. И так сойдёт на этот раз, всё равно опять налажает. — Но ведь мы, доски, разбухнем. Надо сделать, как надо. — ...Как вы меня задолбали… Чтобы сделать как надо, нужно было пол разобрать основательно. Но сквозь щель внизу… небо виднелось?... Пол потолком оказался! Она опять она спутала? Так вот почему ей в этом месте ей даже было довольно удобно и теплопотери были очень большие – как же она раньше не догадалась?. Но… Неужели… С-свобода?... — СВОБОДА!!! ТВААААРЬ! СВОБОДАА!!! Дыру сотворив и царапаясь, вылезла прямо на дождь. Так широко пасть разевая, жадно воду пила. На колени упала. Обернулась на злосчастную дыру. Раз со всякой работой не клеилось, учителем в том числе, будем честны, (Ей всегда в этом плане как назло не везло), То должна же она была быть хоть в чём-то быть ладной, И хоть делать хорошо своё дело, тогда она будет хоть чего-то стоить. И посему она принципиально должна была сделать хотя бы что-то хорошо. К тому же, латая чужую крышу, тем самым может был шанс, что и своя подлатается. — Скотина, говнище, черепица говна! И вот напополам, то есть на треть, то ругаясь что есть мочи, то рыдая навзрыд, то истерично гогоча — от коктейля эмоций, себя ненавидя — под стеной из нещадного ливня, когда безопасно было ругаться — измождённая Р-райт тюкала своим молоточком черепицу, параллельно из последних сил орудуя палкой волшебной. Закончив, уставше на крышу своей тушей слегла и лежала, на небо смотря, что ей все глаза заливало. — Прямо в шаге от освобождения, замуровать себя изнутри, да ещё так посредственно - какой же это был бы позор… Она посмотрела сначала вперед, на бескрайный пейзаж, где бы её определённо ждала свобода, куда можно было бы опять просто сбежать, а затем на заделанную дыру, из которой она вылезла и в которой чуть ли не сдохла. — И ведь также в кои-то веки позор был бы упустить последний свой шанс. – Мисс Райт! - он гремит - где вы шлялись, мать вашу!? Ну вот, он орет. А ведь только обратно вошла. — И как с бодуна! Высший пик безотвенности! Гнать вас надо взашей! Пожалуй, лучше бы сдохла тогда. — Не хочу слышать от вас никаких оправданий! — А ничего я вообще, блять, не должна объяснять! — а иначе это была б катастрофа, провал, такое о себе рассказать. — ХВАТИТ РУГАТЬСЯ! Он рвет и мечет. — Вы сами выглядите ещё дерьмовей обычного, — схватилась она за соломинку, и с обиды кричит, — ещё больше небритый, худой, мешки как у бродяги-бомжа с канав лондона, будто неделю не спали! А ведь всем видом всегда министерской чистотой и порядком кичились. Он в ответ на секунду замялся, — Ещё одна такая выходка — докладную на вас напишу! — Бюрократический червь… — в отвращении в сторону отвернула клыки. — Простите!? Не расслышал! А ну повторите - мне прямо в лицо. — Ну конечно, в этом весь вы — чуть что докладную! Гребаный чиновник однажды - чинуш на всю жизнь! Ещё одна ваша инвалидность, вот эта, навсегда будет с вами, и на сей раз она действительно про скотское отношение к людям. Он просто остолбенел. — Ах вот как?.. — и взорвался вконец, — Может быть, я и червь. Но вы лучше на себя поглядите! Скажу прямо, таких как вы я всегда презирал. Вы позорище просто! Выыы, – он пальцем под давленьем затряс, перед носом её, — ВЫ-Ы-Ы-Ы — паразит настоящий! Ни о ком вы не думаете, кроме себя! Из-за вас весь наш график псу под хвост! Придется теперь ещё багроветь-извиняться за вас перед отрядами поиска! И вы мокрая, неопрятная, вся в грязи! И то что вы испачкали на этаже, это просто верх!... О нет, он прознал!!.. — Это не я! Я!... Я клянусь! - быстро просела, - Это школьник, там в углу, у рыцаря, не моя здесь вина, это он, это тот, напишите в досье у него!.. Я сдам его имя, ох я не хотела конечно, но так уж и быть!... — Вы о чем вообще, в каком там углу?... Вы ковер мой испачкали, у кабинета! Грязью с ваших ботинок, когда вернулись с дождя! — Ах, вы об этом... Ни с кем он так больше не срывался так сильно. За что ей это всё? — Пошли вон — причесаться - и тут же в свой класс! Она судорожно обернулась на лестничные пролеты и коридоры. Всегда любимые, но на этот раз жутко её подкосившие. — Я туда уже одна не пойду!! — Вы как дитё - быстро взяли себя в руки и пошла на урок! — Я вас ненавижу. Шарп слегка протрезвел отчего-то от этих её слов из-под носа. Та злостно на него посмотрев, встала как вкопанная в землю. Шарп глянул на эту, а потом и на те же — пролеты лестничные то есть — сам скукожился как контрабандная ритуальная голова размером с мошонку, ну прямо с полок вещдоков. — Черт с вами, я вас провожу. — Но навис, пригрозив, — однако, если ещё раз такое повторится, я вас тут же... — Вы что? Ну вот что? — ядовито язвит. Терпение. Главное её не убить. В ответ тот толкает в плечико ей, будто по привычке запихивая безголовницу в кэб: — А ну пшла! — Ослина, грабли убрал, я сама! - но опять осеклась: она будто была в другом месте, давно, о школе и лестницах вообще на миг позабыв. Так где же сейчас она?.. Всё-таки в школе похоже. Опять она всё путает, сколько можно уже, как же злит быть порой такой неизбежно беспомощной и бестолковой. А Шарп-то?.. Он понял? Он в ярости?.. Но бывший следователь, очевидно, был отвлечён. Ему ох как хотелось засадить во впереди идущую задницу шприца жирного, но вместо этого он всё же сказал: — ...Вам жутко повезло, что у меня сегодня не такое паршивое настроение, - и руку свою всё же аккуратно убрал, с плеча её, — кто-то починил вечно подтекающие бачки в мужском туалете, считай потоп на моём этаже. И это это для него ещё настроение нормальное?.. Но почему-то ей даже как-то важно это было услышать. Но, главное, чтоб не дай бог не подумали о ней ничего хорошего – а то будут потом ожидать, чего нет и в помине. И всё же, она говорит: — Кто знает, может этот кто-то, что-то делая для других, для вещей например, сам стал в этом чем-то чуточку лучше... — опять она очень умного пыталась изобразить, особенно перед ним. — …О да? Где вы это услышали, признавайтесь? Это совсем на вас непохоже. — Что?!... Но она выбилась слишком из сил – а то она б точно ответила, этой скотине. Шарп тоже думал, что как-то все криво пошло. Нужен был план, как добиться комфорта хотя бы в словах, если нога будет в смерть к этажу эдак третьему. Второму. Сейчас. Ему тоже нужно было срочно притвориться хорошим и добрым —- для неё?... Нет, это конечно же вздор. Хотя бы ради себя для начала. Достает из своего он пальта… Нет, не склянку с ядом, не на сей раз пока. Ведь к сожалению, не все проблемы можно отравой решить. — Возьмите, - и съешьте уже наконец, выглядите как полудохлый фестрал, – булочку для неё он достал. Она в удивлении — но тут же кривится упрямо. — Не надо мне тут ваших подачек, особенно под таким соусом, — она говорит, хоть и схватилась за скрутивший живот. Но главное не отступать от своих принципов. — Ну как хотите — если вам так принципиально страдать от упрямства и вариться в котле из собственных соков. Проходит ещё пару пролетов — подумала, кишки опять ей скрутило — выдирает еду и сжирает — и тут же себя проклинает, что нельзя из рук чужаков (зельеваров тем более) никогда ничто жрать. Но пахло так вкусно!.. Признаться, даже рука… “Никогда больше не буду - эта булка последний мой раз!.. “ “Феноменально”, — смотря на руку свою, со слюнями горячими даже ещё, ему показалось, будто он чудом не стал инвалидом на ещё одну часть. Нет, он конечно знал, что женщины падки на еду, но чтобы настолько и прям до мурашек… Молча ей протянули ещё снадобье для опохмела сухомятку запить. Тоже быстро в топку свою заливает без всяких раздумий. “Ладно, этот последний.” — Знаете, — она вдруг чутка улыбнулась, — это так недурно, что я бы только и ела такое в свои последние дни. Вроде это и шутка была, аль издёвка — сказать та явно не могла по-другому — но странное ощущение у Шарпа сверкнуло, будто она и правда была из таких, что каждый свой день проживал как последний. Но не успел он что-то спросить на правильной почве, как: — Аххх!.. это правда так вкусно! - её тело окончательно разомлело, от такого зрелища сосед опять просто застыл, - С розмарином?.. Корицей? - увы, но как ей не хотелось чтоб и этот раз был последним. — Ну да, - заумно и мягко тот отвлекся, хотя внутри уже рыдал от ступеней. Но терпи, ты же мужик, - и главный секрет, побольше свежих кореньев туда зарядить, держать охлажденным, а лучше заранее пить… В следующий миг она уже открывает дверь класса теории магии, вокруг эти вечно шумящие подростки. “Бля я всё ещё хочу жрать, я хочу спать, и у меня нихуя не готово, что делать!? Какой бы совет дала ей Гекат на такой случай, о мудрейшая?...” — КОНТРОЛЬНАЯ!! — Какая контрольная? О чем вы вообще? Чего вы орете опять? — А?? Она обернулась: вокруг уже снова был класс зельеварения. — Но я же... Вы только что меня довели до моего класса, а там сидели ученики... И…и.. — Какое по-вашему сегодня число? — Сентября… двадцать… п-пятого?.. — Восемнадцатое — и вообще-то октябрь сейчас. Засмеялась фальшиво и нервно. — Заработалась видимо. Таков ведь наш удел наконец? “Ну хоть год не спросил слава богу, а то был бы пи… “ Она попыталась прочистить поковырять перепонки мизинцем: в ушах будто всё ещё стояли-казались матюки расстроенных школьников из-за контрольной. Она прошла дальше, опять вглубь класса теории магии. — И всё же, если вдруг всё успешно сегодня сдадите, то так уж и быть, для вас я расщедрюсь, — уставше, но даже вдруг с какой-то еле слышной заботой и беспокойством она говорит, — допустим, научу как выжить в каменно-деревянных замкнутых джунглях. Через щель дверную за ней наблюдая, зельевар всё же думает: и всё же, может она действительно Учитель и Специалист?.. — Но профессор, вообще-то это и так ваша работа - нас чему-то полезному наконец научить, - вальяжно расселся один ученик, явно без уваженья - Особенно после пропусков ваших. И мне кажется, когда вы вошли, стало как-то вонять. В кои-то веки воцарилась полная тишина. — ТЫ ВООБЩЕ КТО!?? НЕВАЖНО!! ТРОЛЛЬ ТЕБЕ И БЕЗ ПЕРЕСДАЧИ! - женщина вопит развернувшись. Ладно, он не ошибался. Он редко вообще ошибался. Зельевар уставше уселся на стул. — И ВСЕ ВЫ, ОСТАЛОСЬ 5 МИНУТ, А ИНАЧЕ ЛИСТКИ ВСЕ СОЖГУ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ! Шарп посмотрел на мисс Райт: он сидел в кабинете зельеваренья, а она всё кричала точно такую же фразу, что и тогда, будто была по-прежнему всё ещё в своем классе. Он сложил бровки домиком и закрыл лицо вместе со скальпелем: хороший она человек или нет, он всё был обеспокоен. Как бы ему не пришлось вести-ковылять её уже в мунго, из-за своих же так называемых методов.

А ведь если её отведешь и вскроются твои методы, тебя просто уволят с работы.

“Нашёл о чем думать, когда человеку помощь нужна. “

Да что ты? В таком случае, Ты же просто лишишься всего, что у тебя осталось. И без своего ты призванья

Будешь просто никто.

Шарп скривился.

К тому же, ты и сам подозреваешь, что она может быть опасна для окружающих.

Ладно, похоже, хоть его способ и был жестоким, в каком-то смысле он и правда работал. И, увы, в какие-то моменты ему и правда становилось её жаль всё меньше и меньше. Шарп повертел задумчиво лезвие между пальцев — мисс Р.Р. надо было откуда-то назад приводить и продолжать. Мрачно хмыкает-кивает и указывает ей на сломанное пополам перо, которым она весь вечер вела записи рассказа. А она заметила, зацепилась и вдруг замолчала. Она просто смотрит на сломанное перо.

Так тебя это не утомило? Вечное хождение по краю.

Эти вечные метания, вечная борьба, бесконечная тревога и неуверенность

В других и в себе

Разве ты не устала бороться?

И будто слышит от него предсмертный писк “Пом-огии-те… “

Приди же ко мне

Тебя же так тянет в вещественный мир

Так пытаешься в нём закрыться, отвлечься, уйти в него с головой

Так станься же одной из нас

Вместе со мной

И гнев, и жар изнутри опять развернулись, Ненависть что застилает все глаза, Пелена, что закрывает весь человеческий взор, Всё лицо уже уродуя до безобразия Она исказилась лицом: — Как же ты меня заебал. А может, надо было действительно сжечь э(то) место? Вместе с тобой? И вместе с этим глупым мракоборцем? Вместе со всеми детьми? - полезли радостные расщелины у рта, и вся раскалившись уже до бела Она бросает такой испепеляющий взгляд на этот острый скальпель, что тот будто даже слегка затупился. В мощно сжатом кулаке. — А ну-ка, теперь вы повторите. Глаза подняла. Гневное мужское лицо, само тоже почти до бела раскалившись, грозно ей уже в брови сопело, насквозь сверля яростным подозрением, а вздувшаяся вена на лбу пульсировала с повышенной частотой, так и норовя разорваться. Ох, нет. — Я, конечно, понимаю, что работа преподавателем — весьма нервное дело, — спинка стула сзади захрустела от его сжатых пальцев, будто чья-то шея, — но вас никто сюда силком не тянул. Пристально смотрит ещё. Отодвигается. Фыркает и отходит. — Ещё одно такое высказывание и срыв при учениках – и мигом вылетите отсюда со свистом трансгрессии, – говорит в сторону, оскалив клыки, будто бы и правда сейчас сожрёт, — я не намерен вечно терпеть ваши выходки. Она хотела осесть от чувства вины, но вновь напоролась взглядом на банки. “Лицемер! Ведь вряд ли он своим ученикам говорил, что некоторые ингредиенты - контрабанда. А некоторые с чёрного рынка. Интересно, каким способом вообще он некоторые добывал?..” Сомневалась она, что на всех банках можно было написать “Этично добытые” или “Отрезаны без жестокости”. Она смотрит с презрением на дым вокруг. Уже давно стало очевидным, что держали её здесь не просто так, то он неё здесь что-то хотели. Так знал ли Шарп, кто она? Знал ли, что ей нужно? Что он хочет выяснить? Вот что ей надо было узнать. Мало того, что ей надо было слушать эту скотину, так ещё и терпеть его бездушную тень. Это было просто слишком для одного дня - она была вне себя от злости на обоих.

Ты ни про кого не забыла?..

“Да пошёл ты уж… Ах да! Перо, о боже, боже.” Достаёт палочку и останавливается.

Что ты застыла? Любое заклятие, любая магия,

Сотворение начинается со сказанного слова.

С мысли. С названия.

Уж ЭТО ты точно должна помнить.

— ...И без тебя знаю, - врет, только сейчас опять вспоминает, — Репаро. Слава богам. Перо починилось. И даже слегка поднялось. — Отдохни, прошу тебя, — девушка аккуратно гладит перо всё менее подрагивающими пальцами, мягко и нежно перебирая шелковые ворсинки, а перо в свою очередь в благодарность изгибается в подобии волны. Профессор при виде сего действа опять немного застывает. Наконец, девушка заботливо и осторожно убирает пишущий инструмент в камзол. — Могу ли я взять ваше перо? - Шарп после такого спектра эмоций от себя и от ней, уже сам в некотором изнеможении утвердительно машет ладонью. Девушка встаёт и идёт в его кабинет, возвращается с ещё одним пером в руках. Ещё раз смотрит на дым. — Вы вообще хоть осознаете, что вы здесь творите? — А что я творю? Я всего лишь рассказывал вам историю. “Не признается, да.” — Ну так как? Мне продолжить сказ? - испытующе спрашивает профессор, и будто со второй палочкой стоит он с этим скальпелем неладным, да ещё в мареве дыма от чая. Да пошли они оба. Ведь если ты хоть немного воняешь слабостью - считай, что тебе конец. Ведь если ты не будешь нападать, то нападут на тебя. Пусть только попробуют. Нужно было собраться и стойко играть свою роль. И бороться до самого конца. — Ну валяйте! Я жду! - искрами блеснувши в глазах, с вызовом говорит женщина с выбившимися во все стороны волосами.