Случайности не случайны

Шухей, смущённый на чём свет стоит, быстро шагал по направлению к вытащенным на берег и сваленным в кучу лодкам. Уже стемнело, и только в отдалении, на пляже, мерцала россыпь цветных огней. Звуки музыки и танцев в идеале должны были перекрыть то, что Хисаги слышать уж точно не хотел. Он, конечно, сомневался, что Матсумото с Кирой зайдут слишком далеко — не то время, да и человек для Рангику совершенно не тот. Но шинигами разрывало от совершенно неуместного желания присоединиться к этим двоим и ещё более неуместного, яростного и распаляющего — попробовать сделать то же самое с другим человеком. С тем, кем восхищался не один десяток лет. А теперь, будучи с ним в одном отряде, свои желания контролировать становилось все труднее. Чёрт бы побрал Матсумото, предложившую выпить. Чёрт бы побрал их всех, согласившихся и напившихся. Перед глазами вставали неясные, смутные картины, в которых крепкие и сильные руки разворачивают и тянут на себя, а полуулыбка-полуоскал не предвещает ничего хорошего… Хотя как раз сейчас Шухей бы многое отдал, чтобы претворить мысли в реальность. Проблема заключалась только в том, что его одного для этого было недостаточно. Злясь на самого себя, парень ускорил шаг, почти тут же запнувшись об острый край камня. Сам того не заметив, он свернул с полого берега к поднимающейся в гору каменистой насыпи, поросшей редким кустарником. С одной стороны, закрытая лодками, с другой — раскидистыми ветвями, она представляла собой некий оазис, уединённое место, которое не просматривалось ни с пляжа, ни с поляны, где они распивали саке. Выдохнув и потирая ушибленную ногу, Хисаги не сразу понял, что здесь он не один. И только крупно вздрогнул, услышав знакомый голос. — Снова решил сбежать? — Тайчо… — сердце ухнуло вниз, раздавленное ярким воспоминанием о недавнем поцелуе. — Не ожидал вас здесь встретить. — Да ты даже не заметил, что за тобой следовали весь путь, тоже мне лейтенант отряда, — фыркнув, Кенсей сложил руки на груди и оперся на одну из лодок. Та, жалобно скрипнув, всё же осталась на своём месте. — Задумался, — замявшись, ответил Шухей. Отлично, теперь он ещё и разочаровал своего капитана. Казешини внутри завозился, хрипло и надсадно смеясь над незадачливым хозяином. — А вы для чего шли за мной, Мугурума-тайчо? Тот не ответил. Стоял, повернувшись в профиль, чётко выделяясь на фоне практически чёрного моря. Лунный свет делал его лицо похожим на застывшую восковую маску, и оттого улыбка, тронувшая губы капитана, показалась Шухею странной и чужеродной. Совершенно не подходящей моменту. — Поговорить? — пожав плечами, Кенсей вновь глубоко задумался, словно внутри его что-то беспощадно терзало. — Хотя в разговорах подобного рода я не силен, а в чувствах и романтике тем более. Я совершенно точно, определённо мертвецки пьян. Земля качнулась у Хисаги под ногами, а те сделались ватными и непослушными. Несколько шагов до Кенсея он шёл по наитию, как в густом тумане. Капитан говорил странные вещи, наверное, тоже выпил слишком много. А иначе это парень объяснить не мог — смысл сказанных слов искажался, до сознания долетал совсем уж невнятный бред. Мугурума-тайчо и чувства? Да к кому угодно, мало ли девушек в Готее. Причём здесь он? — Я тебя настолько пугаю? — хмыкнул Кенсей. — На тебе лица нет. — Да вы что, тайчо, ни в коем случае. Я слишком сильно вами восхищаюсь, чтобы бояться. — Насколько сильно? — улыбнувшись и поколебавшись несколько секунд, он всё же решился — провёл жёсткими подушечками пальцев по татуированной щеке, словно бы ища для себя ответ в этом клейме. Шухей вздрогнул под его касаниями и, казалось, вообще перестал дышать. — Настолько, что готов до смерти следовать за вами. И подражать вам в надежде когда-нибудь стать таким… — Ну, это вряд ли. Перед тобой стоит слишком уж недостижимый идеал, — оборвал его Кенсей, весело усмехнувшись, и отстранился. — Менос бы всё побрал, и эти бессмысленные разговоры ни о чем! Ненавижу ходить вокруг да около. И, дёрнув замершего Хисаги на себя, жадно поцеловал. Вкус и запах спирта и съеденного не столь давно арбуза. Обычно его лейтенант пах не так, и вайзарду до одури хотелось вытряхнуть их обоих из гигая, чтобы ощущения обострились до предела, а реяцу знакомо переплеталась. Но привлечь массу пустых внезапным всплеском ему хотелось меньше всего — реяцу капитана слишком лакомый кусок для этого сброда. Оставалось продолжать сдерживать себя во всём. Ну, почти во всём. — Ты мне нравишься, лейтенант Шухей, — просто обронил он, смотря в чужие глаза с расширившимися зрачками. — И я хотел бы продолжить начатое за игрой, если ты сам не против, — неловко закончил он. Завтра капитан проклянет алкоголь, столь неудачно развязавший ему язык, но сейчас хотелось идти на поводу у своих желаний. Которые, как он чувствовал, прямо пересекались с желаниями его лейтенанта, даже невзирая на то, каким взглядом Хисаги вечно смотрит на Матсумото. — Да вы сошли с ума, тайчо, — Шухей улыбался, его вело, словно саке по-настоящему начало действовать только сейчас. Сердце то звонким набатом звучало в груди, то замедлялось, и тогда вдохнуть становилось практически невозможно. Кенсей снова поцеловал его. Сам. Без меча у горла, не на спор, а по собственному желанию. Паззл в голове досадно не складывался, но Хисаги решил махнуть на него рукой. В конце концов, где гарантия, что сейчас он не спит и не видит пьяные сны? — Не отрицаю. В таком случае с ума сводишь ты, паршивец. — Эй, я не паршивец, а ваш лейтенант! Не называйте меня так. — Одно другому не мешает, — Мугурума, приложив палец к чужим губам, заставил парня замолчать. — Только просьба — пока мы наедине, обращайся ко мне на «ты». — Но это слишком неуважительно по отношению к вам! — отшатнулся Шухей. — Вот об уважении тебе надо сейчас думать в последнюю очередь, — широкая ухмылка. — В конце концов, я не из-за уважения тебя целую. Хотя из-за него тоже, но… Менос меня раздери, как же сложно говорить обо всём этом. Лучше иди сюда. Сев на одну из лодок, Кенсей приглашающе похлопал по гладкому корпусу. Внутри всё ещё грызло сомнение в правильности происходящего, но выпитое саке подталкивало на безрассудства. А выражение смятения на лице собственного лейтенанта откровенно забавляло, и его хотелось попросту сцеловать, чтобы узнать, каким ещё Хисаги может быть.       Шухей медлил. Ему казалось, что ещё секунда, и капитан рассмеется своим обычным громовым смехом, окрестит все произошедшее шуткой и пинком отправит его в море. Но секунды текли, а Кенсей всё так же выжидающе смотрел на него. И Хисаги решился. В конце концов, кто сказал, что желание обладать человеком должно непременно оставаться безответным? Забавно только то, что Рангику столько раз его отвергала, а в итоге тем, кто решил сделать шаг навстречу, оказался Мугурума-тайчо. С размаху опустившись рядом, так, что лодка чуть накренилась, он оказался сразу же стиснут в медвежьих объятиях. Вряд ли его капитану было знакомо понятие нежности. По крайней мере, Кенсей производил впечатление того, кто скорее камни сотрёт в пыль и задавит любого своим авторитетом. Было странно, немного неудобно, но до одури сладко. Они целовались запоем, мокро сплетаясь языками, сталкивались зубами и шумно выдыхали в поцелуй. И это было чертовски не похоже на то, что происходило во время игры. Намного лучше. Отстранившись, Мугурума прижался влажным лбом, смотря в блестевшие в темноте глаза, словно разрешения спрашивал, могут ли сегодня они зайти дальше? Хисаги молча кивнул. Его пугало то состояние слабости и пьянящей неги, куда временами улетало его сознание, и он всеми силами цеплялся за реальность, чтобы запомнить как можно больше из этой ночи. Не факт, что она повторится когда-нибудь ещё. И он до боли вжимал пальцы в чужие плечи, потирался щекой, запустив руки под облегающую майку, по памяти повторял контур татуировки на груди. Кенсей дышал сбивчиво, шарясь руками по телу Шухея, царапая кожу короткими ногтями. Любое прикосновение отдавало лёгкой тянущей болью — слишком грубая и шершавая кожа была у капитана девятого отряда. Они не говорили — в словах отпала всякая надобность. Только тишина, слабый плеск волн да взгляды — можно ли вот так? Хорошо ли здесь? Шухей начал откровенно сдавать позиции. Не то, чтобы он стремился доминировать над своим капитаном, но даже оставаться на равных оказалось проблематично. Напористость, с которой Мугурума шёл к своей цели, пугала и восхищала одновременно. Повалив Хисаги на спину так, что жесткий выступ немилосердно впивался в поясницу, он резкими отрывистыми поцелуями покрывал шею лейтенанта, прихватывая зубами, вырывая из горла сдавленные выдохи. Татуировка маячила перед глазами, и Кенсей, наконец, сделал, что хотел уже очень давно — размашисто провел по ней языком, а после, стирая губами слюну, поцеловал глубоко и жадно. Парень извивался под его руками — сначала потому что доставляли дискомфорт выпирающие части лодки, после — потому что хотелось стать ближе. Одежда ему мешала. Стянуть майку через голову — дело одной секунды. А потом, улыбаясь, смотреть на своего капитана, безуспешно пытаясь пригладить встрёпанные волосы. — Как далеко ты готов зайти? — внезапный вопрос хриплым голосом заставил его остановиться. Внизу всё предательски сжалось от страха и предвкушения. — Мне бы хотелось до конца, тайчо. — Уверен? — Кенсей неловко усмехнулся. — А мне бы не хотелось, чтобы ты запомнил только боль от нашего первого раза. Я не умею быть нежным. А если бы и умел, размер не позволяет. О да, Хисаги отлично чувствовал размеры своим бедром. Оттого холодная дрожь пробегала по позвоночнику, стоило только представить этот довольно большой член в себе. — Да будет тебе, тайчо. Тела не наши, можно и потерпеть немного, — попытался отшутиться Шухей, но быстро сник под острым взглядом серых глаз. — Не относись к гигаям так беспечно, пацан! Будто бы не знаешь, как они работают и насколько связаны с твоим духовным телом. У меня нет никакого желания причинять тебе боль. Прикусив губу, Кенсей боролся с самим собой. Здравый смысл против желания обладать своим лейтенантом здесь и немедленно. Но Хисаги решил всё за двоих — потёрся бедром, выдохнул и положил ладонь прямо поверх штанов, сжимая член. Мугуруме пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать громко и не выдать их присутствия. — Лейтенант Хисаги… я запрещаю тебе предпринимать необдуманные действия, — получилось сбивчиво и сорвано, а от того совершенно неубедительно. Не обращая внимания, Шухей продолжил двигать рукой, оттянув резинку трусов и совсем дурея от ощущения тёплой и влажной кожи. Собственный член пульсировал в такт, и хотелось то ли закончить всё как можно скорее, то ли растянуть сладкую пытку до бесконечности. — Непослушание в отряде? — Кенсей нашёл в себе силы усмехнуться, перехватывая чужое запястье. — Я думаю, на этот раз ты простишь, тайчо, — притянув за затылок, Хисаги вновь поцеловал своего капитана, на время лишая возможности говорить. — Давай попробуем. «Чёрт бы побрал этого лейтенанта», — думал Кенсей, непослушными пальцами пытаясь справиться с завязками на штанах. Конструкция из лодок была неудобной, шаталась и кренилась при неосторожных движениях, но это было лучше, чем разложить Хисаги на голых камнях. А тот, не медля, помогал Мугуруме снять мешающую одежду. Стянув штаны к щиколоткам, развернулся спиной и упёрся руками о корпус лодки. Щёки жгло осознанием, что капитан вынужден лицезреть столь непотребный вид. Его размашисто шлёпнули по заднице, навалились сверху всем весом, горячо вжимая в себя. Шею щекотало чужое дыхание. Кенсей коротко лизнул его в затылок, и влажное место тут же обдало холодом — Шухей поёжился, что не укрылось от внимания капитана. — Ты ещё всё можешь переделать. — Просто сделай уже это, — колени разъезжались в разные стороны, а руки подрагивали от напряжения. — Знал бы ты, как давно я этого ждал. — Да неужели? Просветишь меня на досуге. Хочу больше узнать о скрытых желаниях и ожиданиях собственного лейтенанта. Обхватив одной рукой член Хисаги, Кенсей принялся быстро и рвано надрачивать. Пальцами другой он без раздумий надавил на чужие губы, засовывая глубоко в рот и заставляя облизать. И только когда те были полностью перепачканы в слюне, решился. Медленно провёл ими меж ягодиц, вдавливая внутрь один, затем второй, ввинчивая в горячую тесноту. Мышцы поддавались неохотно, с большим трудом, хотя и легче, чем можно было ожидать. Шухей, подаваясь назад, кусал губы, пытаясь свыкнуться с хоть и знакомым, но в этот раз столь непривычным чувством. Тот факт, что они сейчас занимались сексом с капитаном, перечёркивал весь его предыдущий опыт. Он понимал, что последует после, а потому старался насадиться как можно глубже, чтобы мышцы раскрылись сильнее. Кулак, сжимающий его член, отвлекал от болезненных ощущений, но всё равно хотелось прочувствовать капитана всего. Тихо простонав, он зашептал бессвязно и умоляюще. Кенсей остановился, стискивая зубы. — Потом не жалуйся. Задница оказалась такой тугой и тесной, что у Мугурумы чуть искры из глаз не посыпались. Весь ствол сжимало до боли. Хисаги под ним болезненно стонал, прикусив собственные пальцы, но упрямо мотал головой, вцепившись в его руку. Задницу жгло огнём. Неприятная, тянущая и разрывающая боль, толчками отдающая в низ живота. Член Кенсея действительно оказался слишком большим, по ощущениям он едва ли не выпирал под кожей. Бред, но парень не мог отделаться от навязчивых мыслей. Пытаясь осторожничать, Мугурума поначалу двигался медленно, но как только мышцы хоть немного поддались, зарычал, вбиваясь сразу глубоко и резко. Слюна мало спасала, а член лейтенанта даже в умелых пальцах сразу упал. — Что, это то, чего ты по-настоящему хотел? Голос звучал как сквозь белый шум, пестрящий чёрными точками. Поцелуй в искусанные губы, рваный выдох, ещё поцелуй. Кенсей целовал его, вбиваясь в замершее податливое тело до тех пор, пока его самого не скрутило оргазмом. Задрожав, он замер и обмяк, едва не придавив Шухея к корпусу лодки. — Какой же ты у меня дурак… Не знал, что мой лейтенант мазохист, — выйдя из него, мужчина смазал вытекшую сперму, осторожно касаясь припухшего покрасневшего отверстия. Хисаги невольно застонал — внезапная пустота на месте давящей наполненности оказалась сравнима чуть ли не с болью. Чертыхнувшись, Кенсей развернул и прижал его к себе. — И стоило оно того? — Определённо, стоило, тайчо. Но если будет следующий раз, я бы всё же предпочел использовать смазку… — Шухей тихо фыркнул, болезненно морщась. — Ты сомневаешься в следующем разе? И, видя, как его лейтенант отводит глаза, еле сдержался, чтобы не влепить подзатыльник. Критически оглядев парня, распластанного снизу, Кенсей опустился перед ним на колени, обхватывая губами вялый член и полностью беря в рот. Хисаги, вскрикнув от неожиданности, вцепился в его плечи. — Тайчо?! Перестань! Но Мугурума, упрямо покачав головой, продолжил посасывать, не выпуская изо рта, оглаживая бёдра, и очень скоро смятение сменилось сначала стонами, а потом и вовсе всхлипами. Плоть быстро твердела под чужими губами, и теперь Кенсей сосал, помогая себе кулаком. Обводя головку языком, плотнее сжимал губы и двигался так, чтобы ствол проникал как можно глубже в горло. Сначала он отсосёт этому паршивцу, а после выбьет из него всю дурь на полигоне. Чтобы впредь не возникало сомнений в серьёзности намерений капитана. Хисаги, давясь стонами, цеплялся за короткие волосы, тянул на себя. Остаточная боль в заднице сплеталась с нынешним удовольствием, превращая нервы в оголённые провода. И стоило Мугуруме ускориться, как-то особенно удачно сжать под головкой, как Шухея выгнуло, затрясло. И, несмотря на прострелившую боль, он кончил прямо в рот своему капитану, окончательно сходя с ума только от одной мысли об этом. Собственный, мать его, тайчо! Сейчас стоял перед ним на коленях с членом во рту, а белёсые капли спермы пачкали его губы. Разум отказывался воспринимать такую реальность. Кенсей, довольно хмыкнув, сплюнул на камни и вытер рот тыльной стороной ладони. Не особо приятно, но какая разница. — Чтобы больше не смел сомневаться. Ты меня понял? Он обнял Хисаги, поддерживая одной рукой, пока тот, смущаясь, явно не знал, куда себя деть. Мугурума никогда бы не признался, но только за одно это выражение лица с распахнутыми глазами и губами, застывшими в немом крике удовольствия, он бы согласился пережить становление вайзардом ещё раз. Лишь бы снова оказаться в том лесу в нужный момент и спасти своего, тогда ещё маленького и глупого, лейтенанта.

***

— Оставить меня в покое, например? — раздраженно выдохнул Ичиго, оттолкнув арранкара от себя и с трудом балансируя в мягком сыпучем песке. — Весь день лезешь, лезешь и лезешь. Бесишь! Какого хрена тебе не сидится в своей пустыне? Что тебе от меня нужно?! Плохо сдерживаемая весь день злость сейчас лилась рекой, не встречая особого сопротивления. Джагерджак поглядывал с затаённой усмешкой, но руки пока не распускал. Куросаки, покрасневший от негодования, с трудом держащийся на ногах после выпитого саке, смотрелся довольно комично, хотя и представлял собой опасность даже в таком состоянии. Они свалили подальше от остальных, но пустой даже в гигае ощущал слабые всплески довольно характерной реяцу, которая будоражила кровь. Хороши шинигами, ничего не скажешь. К таким можно и в Готей — умеют развлекаться не хуже его сородичей в Уэко Мундо. Собственная добыча, правда, продолжала упрямо отталкивать, но Гриммджоу не первый день живёт на свете. Подождёт, сколько потребуется. — Ты сам и нужен, Куросаки, — мягко протянул он, обходя кругом и заходя по щиколотки в воду. Волны тут же холодно лизнули, заставляя тело покрыться мурашками. — Зачем? Ты как Кенпачи, только во много раз хуже. Тот гонял меня по всему Сейретею в надежде сразиться, но хотя бы на землю за этим не лез. А ты и здесь достал. — Ну так я же Король, — фыркнул Джагерджак. — И всегда получаю, то что хочу. Куда этим жалким шинигами до меня. — Действительно, — ядовито улыбнулся Ичиго, глубоко дыша и пытаясь остудить пыл. В присутствии арранкара у него слетали все предохранители. — Так вали и правь своим дворцом, а не ошивайся возле простых людей. — Ну так и тебя обычным человеком с натяжкой назовешь, Куросаки. Намешано непонятно чего от разных видов, что хрен разберёшь. Зангецу внутри противно заскрипел, насмехаясь, и это стало последней каплей. Выбросив вперёд руку, Ичиго с наслаждением впечатал кулак в чужую челюсть, про себя отмечая, как неприятно заныли костяшки. Гриммджоу, замерев, тут же подобрался и одним быстрым прыжком бросился на шинигами. Завязалась короткая драка. Куросаки сквозь пьяную дымку бил куда попало, не заботясь ни о сломанном носе, ни о выбитых зубах у казённого гигая. Ему было плевать, хотелось наконец-то выместить всю злость на чёртовом арранкаре. Дотянуться, ударить, сделать больно! В мозгу мелькали обрывки воспоминаний об их первой встрече, первой битве, сражении в пустыне: релиз, кровь, много крови на сером безжизненном песке. И чужая лапа в своей руке, удивлённый взгляд, безвольно повисшее тело, вновь запёкшаяся кровь в уголке рта… Ичиго бил и бил, пустой внутри него заливался смехом, перед глазами расплывалось белое. Боли он не чувствовал, как и того, сколько чужих ударов пропустил сам. И только когда его подсекли под колени, только тогда почувствовал, как вокруг становится слишком мокро. Вода на мгновение сомкнулась над головой, вызвав панику и заставив стремительно протрезветь. Широко распахнув глаза, шинигами устремился на поверхность, закашлялся. И обнаружил, что лежит на мелководье, а сверху, придавливая, распластался Гриммджоу. Арранкара мелко и подозрительно трясло. До Ичиго не сразу дошло, что тот смеётся. — О да, Куросаки, потрясающе! То, что нужно, — Джагерджак поднял на него совершенно безумный взгляд. Разбитые губы кривились в широкой ухмылке, по подбородку каплями стекала кровь, падая и растворяясь в воде. На челюсти темнел огромный синяк. — Ты конченый псих, — выдохнул Ичиго, приходя в сознание. В голове прояснялось, и только сейчас он осознал, что же натворил. Поддался инстинктам. Опять. Гриммджоу определённо хреново на него влиял. Прохладный ночной ветер особо хорошо чувствовался в насквозь мокрой одежде, заставляя поежиться. Над головой равнодушно и холодно мерцали звезды, вокруг не было ни души. И отчего-то в сердце разливалось ощущение чего-то странного, предопределённого, что он сам себе не мог объяснить, сколько бы ни пытался. Гриммджоу всё ещё мелко трясся, пачкая его своей кровью. Хотя Куросаки подозревал, что сам выглядит не лучше. — Такой же псих, как и ты, — он весело, широко улыбнулся, и Ичиго со злорадством отметил, что заострённый кончик правого клыка был обломан, придавая пустому сходство с уличным котом. — Даже не смей нас сравнивать, — прошипел Куросаки, уперевшись обеими руками в чужую грудь, — и слезь с меня, твоя туша слишком тяжёлая. — Не умничай, не рассыпешься. Голова кружилась сильно-сильно, окружающий мир вертелся, а чужое лицо перед глазами расплывалось. Гриммджоу ощущал себя пьяным, будто вылакал целую полку крепкого алкоголя, не меньше. Реяцу шинигами лилась сплошным потоком теплым, даже обжигающим, расплавленным золотом. До одури приятным — не насытишься. Её хотелось всё больше, а развести Куросаки на эмоции — плёвое дело. Оттого в процессе драки Джагерджак успел пропустить несколько ударов, от удовольствия даже дышать забывая. И чем больше они проводили вместе время, тем вкуснее и насыщеннее становилась реяцу. Задумываться об этом феномене арранкару не хотелось, а потому он попросту инстинктивно стремился бывать рядом как можно чаще. Ичиго попытался скинуть арранкара, то его только глубже вдавили в мягкий морской песок. А потом запах крови стал особенно сильным, и вкус — металлический и горький — снова оседал на языке: Гриммджоу опять полез целоваться, как во время игры. Хватал за предплечья, сминая в кулаках рубашку, прижимался с таким напором, будто воздуха в его лёгких не осталось, и было делом первой необходимости заставить Куросаки поделиться. Не оттолкнуть, не продохнуть, не ударить. Злость снова долбилась в голову, а вместе с тем разбирал смех: ну сказал бы кто, что он будет весь мокрый, грязный, избитый, сидеть жопой в воде, а сверху его будет рьяно домогаться пустой, то ни за что не поверил бы. Но Джагерджак умел одинаково хорошо удивлять и доводить до белого каления. — Свали, — Ичиго боднул его лбом, но без особого энтузиазма. Огонь упрямства, горевший в синих глазах, заранее обрекал все попытки на провал, но шинигами бы не был собой, если бы не попытался. — Нет, — просто подтвердил его мысли арранкар. — Тогда какого хрена тебе ещё надо? Свою драку ты уже получил. — Мне понравилось, — Гриммджоу, с нажимом проведя пальцами по губам Ичиго, опустил руку вниз, в вырез рубашки. — Куросаки, а давай?.. Ичиго в ужасе отшатнулся. — Совсем с катушек слетел?! Засунь свои хотелки в свою же задницу! А тебе не самка пустого, чтобы ты лез ко мне с такими предложениями! — Да дались тебе эти странные разделения, — Джагерджак раздраженно цокнул языком. — К твоему сведению, у пустых нет самок и самцов. Мы иначе размножаемся. — Ага, благодаря духовным частицам и Хоугиоку… Куросаки чувствовал себя не в своей тарелке, и теперь к желанию убить арранкара добавилось постыдное желание сбежать. — Какая тебе разница с кем? Если получаешь удовольствие, на всё остальное должно быть плевать. — Я не получу удовольствия с мужиком. Если бы на твоём месте была Матсумото-сан, вот тогда бы согласился. — Нахрен тебе сдалась эта девка. Можно подумать, у меня нет рук, чтобы сделать так… И с этими словами он просто положил ладонь на пах шинигами. Ичиго едва не заорал. Зашипел разъярённой кошкой, замахнулся, но Гриммджоу перехватил руку в полёте. Потеряв опору, оба полностью шлёпнулись в море. Набегающая волна заставила наглотаться солёной воды, так что на берег выбрались встрёпанными, измятыми и откровенно жалкими. Свалившись на сухой песок, они ещё какое-то время переводили дух, пока Джагерджак вновь его не зажал. — Не лезь ко мне со своими бредовыми затеями! — Уверен, Куросаки? — подозрительно ласково мурлыкнул Гриммджоу. — Даже от спора откажешься? — Какого ещё спора? — парень настороженно следил за пустым. — Если тебе понравится, то ты перестанешь страдать херней в отношении меня. Ну а нет, так и быть, исчезну в Уэко Мундо и больше тебя не потревожу. — С чего вдруг такая щедрость? — уперевшись рукой в чужое плечо, Ичиго лихорадочно обдумывал предложение. — Наконец-то дошло, что тебе здесь ничего не светит? — Да нет, просто понял, что точно тебе нравлюсь. Шинигами откровенно завис, пытаясь переварить услышанное. — Наглости и тупости тебе не занимать. — Куросаки, да кто бы говорил насчёт тупости. И с этими словами вновь полез к шинигами в штаны. Ичиго тянуло заржать — происходящее напоминало какой-то нелепый цирк. Он лежал на диком пляже мокрый и грязный, а тем временем его домогался арранкар. Лучше ещё один раз мир спасти, чем это. Алкоголь хоть и смягчал ситуацию, но парень всё равно хорошо соображал. Потерпеть нелепые попытки кошака казаться крутым соблазнителем. А дальше с улыбкой наблюдать, как опозоренный Гриммджоу исчезает в Гарганте навсегда. Всего то. Но Джагерджак, казалось, был уверен в обратном. Словно бы и не замечал снисходительной улыбки шинигами. Снова полез целоваться, с упоением вылизывая чужой рот, так что вскоре Ичиго почувствовал себя вампиром — столько крови пришлось проглотить в процессе. Но если отключить мозг — целоваться с Гриммджоу было, в принципе, не так уж мерзко. Помимо очевидных крови и алкоголя, тот пах чем-то неуловимым и пряным, что заставляло вдыхать глубже. Да и против ожидания, он оказался не безрассудным животным — оглаживал бока, чувствительно проходился по животу так, что мышцы подрагивали, сжимал бёдра. Получив свободу действий, Джаггерджак решил оторваться за своё долгое ожидание и теперь беззастенчиво трогал Куросаки буквально везде. Кожа шинигами, влажная и холодная, липла к пальцам, духовные частицы оседали на поверхности, и хотелось попросту облизать руку. Ну или самого шинигами — что пустой и сделал, вырывая из горла Ичиго возмущённый вздох. — Не надо меня вылизывать. Чёрт, противно ведь! — Лежи молча, — рявкнул Гриммджоу, прихватывая зубами шею. — Сам разрешил делать, что хочу. Время ещё не вышло. — Я на эти издевательства не подписывался, — потянув его за волосы на затылке, Куросаки отстранил было от себя, но арранкар оказался упрямее. Напоследок оставив засос, он ответно вцепился в пряди Ичиго, больно оттягивая, и принялся целовать. Спустя минуту губы горели, а Куросаки тщетно пытался сделать хотя бы нормальный вдох. Это было непохоже, чёрт побери, ни на что! Ни на случайный нелепый поцелуй с Рукией, ни на нежный и осторожный, зачем он вообще случился, с Иноуэ. Джагерджак не целовал — он просто его жрал и будил всё тёмное, что дремало в душе шинигами. Ичиго даже не осознал, что отвечает, приняв правила их странной игры. И когда рука арранкара сжала член, по-хозяйски проводя вдоль ствола, смог только разочарованно застонать. Потому что тело откликалось на чужую силу. И ощущения оказались приятными. Позорище… Да он сейчас со стыда сгорит на этом самом месте, оставив после себя выжженное пятно. А Гриммджоу с видом победителя продолжил экзекуцию, до боли сдавливая член Ичиго и смотря, как тот выгибается, стараясь отползти. Во рту скопилась слюна, ему чертовски хотелось попробовать Куросаки всего. Впрочем, долго раздумывать пустой не стал — опустился вниз, полностью стягивая шорты, и широко лизнул. — Ты что творишь?! Не сме… Но окончание фразы потонуло в сдавленном шепоте. Потому что Джагерджак не останавливался. Как специально зацепил зубами, пустив по телу волну острой боли. Покружил языком по головке, пососал и принялся работать ртом, заглатывая жадно и глубоко. Будто и правда хотел съесть шинигами, и долгожданный случай наконец представился. Удушающий стыд затапливал волной, от влажных неприличных звуков хотелось заткнуть уши, сбежать, исчезнуть. Но вместо этого Ичиго, положив ладонь на затылок Гриммджоу, надавил, двинул бедрами навстречу. Член плавно скользил в плотно сжатых губах, а каждое касание языка посылало волну дрожи по всему телу. И всё это было настолько неправильно, настолько глупо, отвратительно, невозможно приятно… Ичиго разочарованно застонал, осознавая, насколько же ему, чёрт возьми, хорошо от того, что должно вызывать отвращение. Джаггерджак ласкал потяжелевшие яйца, дразняще водил пальцем между ягодиц, где было особенно горячо и сухо. Пальцы на ногах поджимались от страха и незнакомых ощущений. И вскоре Гриммджоу стало слишком много, а толкаться в его глотку, скользя головкой по стенкам, оказалось так восхитительно… Кончая, Ичиго думал лишь о том, что как только придет в себя, убьет обнаглевшую суку. Закопает, чтобы никто, ни одна живая душа не узнала… Оргазм настолько выпотрошил его, а унижение добило окончательно, что хотелось позорно расплакаться. Арранкар, ухмыляясь, вытянулся рядом, собственнически перекинув руку поперёк живота. Выглядел, как сытый и довольный котяра. Хотелось врезать. — Уйди, — глухо произнес Ичиго, глядя в сторону. — А? Ты чего это, Куросаки? Неожиданно мощным выбросом реяцу пустого едва ли не откинуло назад. — Видеть тебя сейчас не могу. Уйди. Потом вернёшься. Ты выиграл. Горечь, сквозившая в голосе, заставила Гриммджоу напрячься. Шинигами выглядел настолько подавленно и разбито, словно не кончал тут только что, а потерял смысл жизни, не меньше. Грубо встряхнув его за плечи, Джагерджак поднялся на ноги. Отчего-то он чувствовал дикое, неописуемое раздражение. — Какой же ты идиот, Куросаки. Будешь теперь убиваться из-за того, что переспал с мужиком? Смотреть на тебя тошно. И он, злясь на шинигами, на себя самого, быстро направился в сторону гостиницы. Всё удовольствие и радость от победы как рукой сняло. А Ичиго так и остался лежать на песке, бездумно смотря в ночное небо.