Прости, Господи

      Подплывшее сознание. Он вымотан, он устал. Он очень-очень заебался. Его разрывает от ненависти, от злости рябит в глазах.       Хочется плакать. Или разбить что-нибудь. Волны эйфории, мягко окутывавшие его весь концерт, ушли, оставив вместо себя неприятную пустоту.       Он не смог – не захотел – остаться на сцене до конца. Не захотел прощаться с залом (как его заебали их крики), не захотел слышать последние аккорды Фединого трека.       Мог только кривить лицо от слишком шумных оваций, от мерзких людей, скандирующих «Пиро-Пиро». Они думают ему приятно? Нет, ему плевать.       Федя вваливается в гримерку. Он недоволен, но слишком счастлив, чтобы сейчас выяснять отношения. Падает на диван рядом и облегчённо вздыхает.       Помещение сразу заполняется людьми, все орут, вешаются друг на друга. Кто-то обращается к нему, но отвечать влом. Хочется, чтобы все это закончилось, чтобы все эти люди ушли и оставили его одного.       Андрей прикрывает глаза и нервно передергивает плечом. Соблазн просто рявкнуть, чтобы все затихли – велик. Но он чудом сдерживается.       По глазам ребят из команды видно, что его хмурое ебло их раздражает. Но лишний раз нарываться на истерику не хочется никому.       Всё хвалят Федю. Хлопают его по плечам, говорят какой он молодец. А Андрея выворачивает наизнанку. Бесит, что кто-то рукой прикасается к Фёдору. Такому счастливому, разгорячённому. У Феди дыхание все еще сбившееся и сердце колотится, Андрей даже на расстоянии слышит. У Феди по шее каплями течёт пот, убегая под футболку и воображение само дорисовывает, как капли прокатываются по груди, оставляя мокрый след.       Федя оборачивается, чувствует на себе взгляд. Выгибает вопросительно бровь, но уверен, что Андрей настолько невменько и просто завис. О, нет…       Ему хочется разрушить это противную псевдо-дружескую атмосферу. Потому что все катится под откос, и Андрей валился кубарем самый первый.       Они ходят по кругу слишком много времени. Андрей не помнит был ли у них хоть один концерт за последнее время, чтобы они не собачились. Его порой бесит в Феде все. То, как он двигается, то как говорит, как дышит между строчками, словно захлебывается. Смех его, слишком громкий, срывающийся на верхах, бесит. Обижают его слова.       Кто-то из парней говорит Андрею, что концерт охуенный.       - Как я заебался… Я не могу больше, не хочу больше. Я не хочу больше таких концертов!       Андрей прокидывает эту мысль не первый раз. По правде, он успел порядком достать всех за этот тур. Ему иногда кажется, что только от его интонации – вот этой вот слезливой и усталой – у Феди начинает дёргаться глаз.       Андрею правда хуево. Не от концертов. Он от себя устал. Он сам у себя в печенках сидит. Но то, что с ним трясутся, как с писаной тобой приятно. Внимание льстит.       Андрей уверен, что, хотя бы в своём творчестве двигается в правильном направлении. Так говорят ему все. Не то, чтобы Андрей слепой и не видит, что многие из них уже пару лет как возвели его на один пьедестал с Богом… И тем не менее, Андрей в себе уверен! Один Фёдор вечно всем недоволен. Постоянно шипит, доказывает, что Андрей неправ. Чем бесконечно сильно раздражает.       К концу тура Андрей достал всех окончательно, и все сливаются от него при первой же возможности. Никто уже не слушает его пьяный бред. Никто.       Кроме него.       Федя заботливый. Федя не такой как все. Он против воли ранимый и нежный. Он словно не замечает раздражение в свою сторону. Он давно перестал обращать внимание на колкости в свой адрес. Или делает вид, что ему все равно.       Он даже в своем раздражении другой. По нему видно, что он Андрея бы убил. Но чаще он просто смотрит с вековой усталостью и молчит. Выразительно так.       А самое главное… Андрей видит какими глазами Федя на него смотрит. Он видит, как у того они загораются, когда Андрей шепчет ему в ухо какой он охуенный. И видит, как опускаются плечи, когда в порывах необъяснимо злобы, в очередном приходе, Андрей орёт как ненавидит его.       У Андрея вечный статус «все сложно» со своими эмоциями. Но чужие он считывает хорошо. Даже слишком. С энтузиастом ученого иногда разбирает все на детали. Разбирает, но каждый раз забывает собрать обратно.       Федя порой выводит из себя слишком сильно. Андрей ненавидит его поучающую манеру старшего брата. Андрей сам со всем бы справился.       Андрей уже столько раз посылал его нахуй… Федя злился, уходил. Но прощал сразу, как только Андрей побитой собакой приползал извиняться.       Андрей Федю, наверное, любил. Как мог. И Федя Андрея тоже. Но оба усиленно делали вид, что на самом деле нет. Даже если вокруг них искрило так, что никто другой не рисковал влезать.       Вернее, Андрей вёл их обоих странным путем. Словно танцуя по битому стеклу. Сам шёл аккуратно, а Федя бежал за ним неловко, превращая ноги в кровавое месиво. И… Андрею было его не жаль.       Андрей мучал его, прижимая близко, дышал в шею, когда был в стельку пьяный. Парни ржали, что в бухом Андрее просыпался кот. И только они вдвоем понимали, что распространяется эта пьяная тактильность только на Федю. Андрей спал у Феди на коленях. Андрей целовал его в плечо.       А потом снова даже не смотрел в его сторону. Ничего же не было. Не было и быть не может. И следил, как в Феде что-то каждый раз рассыпается на миллионы осколков.       Федя такой красивый в своей любви. И такой наивно-глупый.       - Можно я умру? Я не хочу больше таких туров! Позвольте мне умереть…       Вискарь ударяет в башку резко и язык перестаёт слушаться совсем. Федя не подходит, не старается успокоить хотя делал так каждый раз. Кажется, сегодня он тоже очень устал. Наоборот пересаживается от него в кресло.       В последнее время Андрею кажется, что Фёдор стал отдаляться. Что что-то между ними поменялось. И это «что-то» непонятное, неосязаемое почти свербило внутри. А порой наоборот било набатом по голове. Он не мог смириться с мыслью, что Федя решил ограничить себя от него. Злило. Ебашило по самолюбию.       Андрей хотел Федю до дрожи. До покалываний в кончиках пальцев. Андрей хотел его себе целиком. И мнение самого Фёдора уже не учитывалось.       Кто-то к Андрею все же периодически подходит, но все не то. А потом становится как-то совсем хуево и Андрей начинает завывать, захлебываться слезами и соплями, некрасиво вздрагивая всем телом. Он скручивается на диване в комок, но так, чтобы можно было видеть Федю.       Этот концерт только для него.       Тот с отрешенным видом пялился в стену, изредка подливая себе какую-то алкашку. Он, худой, усталый, вызывал внутри бешеный ураган. Его хотелось обнять и целовать, а потом сжать до хруста костей. Хотелось сдавить шею до кровавых пятен.       Все начали разбредаться. И – о, боже, как же удивительно – Андрея, которого окончательно развезло, скинули на Федю. Влад, предатель, только потрепал Андрея по волосам.       Андрей валялся на диване, смотря на пол, периферийным зрением увидел ноги. Вместе с ногами и их владельца. Федю алкоголь, казалось, вообще не брал, он был как стёклышко. Особенно на контрасте с самим Андреем.       - Феденька… Федя…       Сил осталось только чтобы сбивчиво шептать его имя.       - Андрей, вставай. Такси приехало.       Грубо прервал пьяный бред. Наверное, боялся, ведь в свой адрес можно услышать много чего. От оскорблений до признаний в любви.       И не понятно, что было хуже.       И Федя в очередной раз закинул руку к себе на плечо, проворно накинул Андреевскую куртку и повёл безвольное тело к машине.       Андрей путался в ногах, тормозил, то и дело ронял голову Феде на плечо, утыкаясь в шею, обдавая её горячим дыханием и алкогольным амбре. Почему со всем этим каждый раз разбирался Фёдор? Потому что со всеми остальными Андрей собачился. Он моментально превращается в того-самого-алкаша, которого невозможно вытянуть с тусы.       Андрей помнит – предпочёл бы забыть, стыдно было до сих пор – как один раз набил Беседину морду. Так сильно его Влад тогда достал.       Доехали быстро. А может Андрей просто проспал все это время. Опомнился только когда Федя, непривычно молчаливый сегодня, сгрузил его в номер и закрыл за собой дверь. Но в этот раз Андрей решил не останавливаться. Остатки самообладания слетели нахуй, когда он думал о том, что за стенкой Федя снимает с себя одежду и идёт в душ.       Несколько минут собирался с силами и мыслями. Для Андрея же душ стал непосильной задачей. Он только подержал раскалывающуюся голову под водой, которая попадала в нос и глаза. Андрей плевался и снова толкал макушку под холодные струи. На большее его не хватило.       Зато хватило, чтобы выйти из душа и доползти до соседнего номера. Стены вокруг казались мягкими, словно сделанными из желе. Они гнулись, плыли под взглядом Андрея, то разъезжаясь, то почти сдавливая его. Андрей уткнулся в соседние двери, отрешенно думая, что не уверен, точно ли это комната Федора и насколько сильно его могут отпиздить. Он поскребся тихо и через мгновение услышал медленные шаги.       Федя, в одних растянутых трениках, с сырыми волосами, с которых скатывалась вода, смотрел заебано. Но все равно пустил.       - Андрюх?       Андрей пошатнулся и навалился на Федю. Обвил руками тёплое тело и так и повис. Федя закрыл дверь и неуверенно обнял в ответ.       - Ты чего, а?       Ответить было нечего, и Андрей потёрся носом о выступающую ключицу. Свои же волосы облепили лицо, неприятно щекоча подбородок.       - Федь, не прогоняй, пожалуйста.       Фёдор тяжело вздрогнул и прижал к себе крепче.       - Тебе в душ надо. Иди. Я найду во что тебе переодеться.       Он точно хотел бы сказать ему что-то другое. Но собрал все свои эмоции в кулак и подтолкнул в двери в душевую. Перечить Андрей не стал.       Вышел из душа он протрезвевший и собранный. В полотенце, обмотанным вокруг бёдер. Федя обернулся на звук шагов, щеки и шея засветились неловкими красными пятнами. Он, видимо ощущая, как горит лицо отвернулся, пряча взгляд.       - Я к тебе в комнату сгонял. Вот вещи, переоденься. И спать.       Но спать Андрей не хотел. И переодеваться в общем-то тоже. Медленно подошёл к Феде, игнорируя стул с лежащей стопкой вещей и вновь повис на парне.       Тот замер, постарался отстраниться, но… Кто ж его пустит?       - Ты чего?       В который раз за вечер звучит этот вопрос?       - Феденька, ты такой… такой… Хочу тебя, очень…       Андрей провел пальцами по голой худой спине. Федя вздрогнул и непонимающе уставился на Андрея.       - Андрей, ложись спать. Тебе надо, понимаешь?       Но Андрей не понимал. Он стал целовать шею, быстро, мокро, от чего Федя задрожал и замер, убирая ладони с боков.       - Андрей, не надо. Ты пожалеешь.       Он мягко отвёл руки Андрея от себя. Андрей дышал ему в лицо и понимал, что не остановится теперь никогда в жизни.       - А ты?       Федя грустно улыбнулся и неожиданно для обоих потёрся своим носом о нос Андрея.       - Я бы не пожалел. Но завтра ты ничего не вспомнишь.       - Расскажи мне утром.       И Андрей наконец впился в губы, легко кусая. Хотелось по-другому, хотелось, чтобы Федя шипел от боли и стонал от удовольствия, но Андрей боялся спугнуть и оттолкнуть.       Федя отпустил его руки. Отстранился и сел на край кровати. Он выглядел слишком неуверенно для себя обычного.       - Федь, посмотри на меня.       И тот подчинился. Глаза уже заволокло странной дымкой, он был словно пьяный. И это от обычной, почти невинной ласки. От Андрея.       Андрей перекинул одну ногу, через Федины бедра и уселся сверху. Такого восхищенного взгляда в свою сторону он не видел никогда в жизни. Федя будто обнимал его одними глазами, и черт, как же Андрей с этого тащился.       - Андрюша… Какой же ты…       Оба тяжело дышали. И если Андрей уверенно изучал чужое тело, то Федя будто боялся одним неосторожным движением что-то сломать, позволяя делать с собой все, что угодно. Андрей кусал его, оставлял свои метки, рычал по-звериному светя оскалами. И Федя плыл от этого, таял, как воск свечи от огня.       Андрей царапал короткими ногтями спину, а Федя ласково тыкался в яремную ямку. Андрей кусал губу до крови, а Федя целовал нежно-нежно.       Полотенце одиноко валялось на полу, как и старые, застиранные штаны. Андрей не задумывался о смазке, он двигал рукой по сухому, вызывая у Феди болезненные стоны. Или стоны удовольствия Андрей не решился бы сказать.       - Андрей… Какой же он красивый, Господи. Господи… Прости.       Федя содрогнулся от удовольствия. Рефлекторно сжал руку, в которую толкался Андрей и откинулся на кровать. Андрею тоже нужно было не так много времени, и он со стоном толкнулся в чужой кулак последний раз и упал на Федю сверху. Тот, немного отойдя от оргазма, заворочался, вытягивая из-под себя одеяло. Потом, видимо, подумал о том, что душ никто из них не переживёт и кряхтя выполз из-под Андрея.       - Куда ты?       Андрей не был готов отпускать его так рано. Перехватил Федино запястье, пытаясь притянуть того обратно. Федя кое-как удержал равновесие и нахмурил брови.       - Я не буду спать в сперме, Андрей! – укоризненные нотки в голосе его насмешили.       Федя поднял с пола, полотенце и обтер сначала себя, а потом аккуратно Андрея. В каждом его движении было столько нерастраченной любви, что на глазах наворачивались слезы. Алкоголь доводили все эмоции до абсолюта, и Андрей все-таки против воли шмыгнул носом.       Федя сразу же наклонился к него лицу и обеспокоенно заглянул в глаза.       - Ты чего? Андрюш, я что-то не так сделал? Андрей?       Андрею казалось, что его топят. Что он задыхается в этом неизвестно откуда взявшемся море. Хватает ртом горячий воздух и никак не может задышать по-настоящему. Он не может по-нормальному. И не хочет.       Андрей улыбнулся ему в губы.       - Нет, все хорошо. Иди ко мне, солнце.       Они уснули в обнимку, как только Федя укрыл их обоих одеялом. Федя разрешил ему буквально придавить его собой и только осторожно гладил по голому плечу.       Утро началось поздно и страшной головной болью. Федя никуда не ушёл и так же сопел над ухом. Андрей застонал, от чего Фёдор мгновенно открыл глаза.       - Херово?       Андрей согласно промычал, пряча глаза от раздражающего солнца.       Федя выпутался из Андреевских объятий, кое-как находя в клубе одеял, простыней и Андрее свои конечности. А потом принёс стакан воды с аспирином.       Андрей благодарно выпил и вновь прикрыл глаза, ибо вертолёты налетели со всех сторон. А потом понял, что отделаться малым испугом не получится и рванул к унитазу.       Его рвало каким-то дерьмом. Он даже засомневался точно ли вискарь пил, потому что больше походило на кислоту. Что-то желтовато-черное, дурно пахнущее, оставляющее неприятную горечь во рту. Что-то примерно такое он чувствовал в душе. С тем лишь отличием, что душу нельзя опорожнить так же как желудок. И душа тяжело переваривает всякую отраву. Пустой живот ещё несколько раз отчаянно дёрнулся и Андрея отпустило.       Из зеркала на него смотрел не особенно живое тело. Зато очень живописно виделись красные засосы на груди. Всё же Федя его пометил.       Пришлось умываться и чистить зубы. А потом возвращаться обратно.       Федя неловко сидел на краю кровати и выглядел… помято. Вся его спина была расцарапана, плечи искусаны, но он сиял большими счастливыми глазами.       Андрей позволил тискать себя все утро. Федя с каким-то особым усердием не выпускал его из своих рук. Ничего не спрашивал, не старался выяснить что за хуйню они вчера натворили. Просто радовался тому, что имеет право находиться рядом.       От его любви было не по себе.       Что это, Господи?       К вечеру пришлось расстаться, потому что ближе к ночи вылет, а на следующий день концерт.       Эйфория прошла и сознание вновь затопила ненависть ко всему живому. Андрей изо всех сил давил в себе агрессию, давил грязь под ногами и давил для Феди улыбку. Тот все ещё ошалело улыбался и ластился под бок. Если парни из команды что-то заметили, то вида не подавали, за что Андрей был безмерно благодарен.       К ночи оба настолько вымотались, что легли в своих номерах. Хотя Федя и смотрел жалобно. Но ничего не сказал, только поцеловал невинно и скрылся за дверями.       А Андрей чувствовал себя последней мразью. Он знал, что достаточно просто бросить косточку, чтобы Федя ластился к нему огромным косматым псом. Но… что это значит для Андрея?       Андрей был проспиртован и весь измазан в грязи. И каждым своим прикосновением марал Федю. Оставлял под пальцами болезненные ожоги. А Федя терпел. Терпел и старался его отмыть.       На следующий день, на чеке, Федя носился по сцене так, словно открылось второе дыхание. Ржал как угорелый, чем доебывал Беседина, на которого двух неадекватов было слишком. Влад кидал в него салфетки и орал благим матом. Федя только фыркал и прятался за зазевавшимися светотехниками, тыкая факами Беседину в спину.       Феди в жизни и в поле зрения стало резко как-то слишком много.       Федя следил за Андреем пристально. Кружил ястребом, улыбался. Трогал много, проходясь прохладными руками по спине. Не давал ужраться в хлам.       И это было… Ошибкой.       Если обычно Федя старался остановить его словами – которые разумеется не работали – то теперь, просто уносил бутылки. Как он договорился с оргами, чтобы те не носили алкоголь, не смотря на райдер представить сложно. Но они с Владом – явно пребывая в сговоре и в восторге от своей идеи – просто уносили стаканы, то и дело появляющиеся то тут, то там.       Андрей злился. Шипел, плевался ядом, истерил. Морщился на толпу, почти не пел. А Федя все летал счастливый вокруг и казалось вовсе не замечал, что уже несколько раз был повешен одними глазами.       Уходили со сцены вместе. Андрей схватил его яростно за запястье и потащил в туалет. Драться (или ебаться) в туалете мерзко. Но высказать этому ублюдку все, что он о нем думает было необходимо как воздух.       - Ты, сука, охуел?       Федя не понимающе вытаращился. Прикинулся слепым, глухим и ничего не знающим.       - Ты че злой такой?       Андрей в порыве гнева схватил Фёдора за грудки, а тот – сука такая – только улыбнулся. Из растянувшегося горла футболки показались фиолетовые засосы. Андреевские.       Крышу снесло окончательно и бесповоротно.       Он с рыком толкнул Федю к стене и поцеловал, крепко сжимая шею. И Федя, вместо того, чтобы оттолкнуть и отбросить нахуй, ответил. Ответил, повисая на руках. А потом и вовсе тихо застонал в губы.       Ты, Феденька, только что сам себе подписал приговор.       Расплачивайся.       - Вот как, да? Собирайся, поехали. Сейчас.       Чувство какой-то невероятной власти затопило его с головой. Он все ещё страшно злился и разрывался между тем, чтобы сломать шею и выебать нахуй человека перед ним. А то, что он так откровенно с него тащился развязывало руки.       Уже в номере он вновь обратил внимание на Федины глаза. В них был такой коктейль из чувств, что Андрей вряд ли понял значение этого взгляда.       Он медленно потянулся к затылку, легко царапая нежную кожу. Потом кончиками пальцев провел по шее доходя до крупной цепи.       Фёдор, суровый русский рэпер.       Стед, человек, орущий в наушниках у сотен парней.       Федя, лужицей стекающий к ногам Андрея. - Что бы сказали твои фанаты?       Голос сочится ядом. Так, что Федя вздрогнул и стушевался. Ответить нечего.       Андрей легко подцепил цепочку и потянул. Серебряные, бликующие в свете лампы, звенья впиваются в нежную кожу. Цепь струилась по шее змеей, перекручиваясь, перекрывая такой необходимый кислород.       - Сказали бы, что Федор тащится от боли? Что Федор – ебаная шлюха? Моя шлюха, Федь…       Федя обиженно дёргается, но цепочка только затянулась сильнее. Он пугается и широко распахивает веки. Всё ещё не верит, что Андрей может ему навредить, но уже достаточно испуган происходящим. Его лицо покраснело, а рот легко приоткрылся. Федя почти повис на цепи.       Андрей резко выпускает ту из рук, и Фёдор падает ему на плечо, впиваясь в него пальцами. Он кашляет и хрипит. А Андрей думает о том, что такой Федя – самое красиво что он видел в своей жизни.       Он целует лицо, сцеловывает выкатившиеся слезы, шепчет что-то пошлое. Через несколько минут тот наконец возвращается в реальность.       - Что же ты творишь?       Не возмущается, просто не понимает. В его голове все ещё нежность Андрея вперемешку с собственной. А в Андрее ненависть и злоба. Всегда она. Но любого другого человека Андрей бы убил. А Федю любит. По ебанутому, но сильно.       Твоя любовь убьёт тебя, Федь.       - Думаешь я не видел ничего? Не нужно пытаться обдурить меня, слышишь?       - Но я не…       Андрей снова поцеловал его, запрещая говорить. Федя уже не выглядел таким счастливым. Наверняка в его голове Андрей был совсем другим. Вряд ли в его голове Андрей его душил.       - Ложись.       Фёдор слушался и от этого кружило голову. Фёдор, агрессивный в своих треках, но подчиняется всему, что Андрей говорит.       Презервативы и смазка летят на кровать, и Федя смотрит уже не так уверенно и даже не так влюблённо. Но молчит.       - Я ж не смогу по-нормальному, Федь.       - Тебе и не надо – губы тихо шепчут, разрешая все, что так сильно хочется.       Андрей грубый, резкий. Он царапает нежную кожу, до синяков сжимает бедра и с удовольствием слушает тихое шипение под ним.       Федя не ожидал такого напора, но тоже тянется руками в ответ, жмётся ближе.       - Какой же ты, Андрей. Прости меня, Господи. Господи, прости.       Не простит.       На шее след от цепочки. И Андрей целует, кусает сего. Видит, как дёргается кадык и смотрит-смотрит-смотрит в тёмные глаза.       Нет пути назад.       В сексе нет ничего постыдного. Но у них не секс. У них что-то животное, жестокое, грязное. У них то, что противоречит любви. И в этот же момент является ее воплощением. Андрею так хорошо и так ебано, что в пору выть. Но он стонет во все горло, стонет и целует чужие губы.       У них теперь и дружба такая же – тысячу раз переебаная. Во всех смыслах. Оскверненная, вывернутая наизнанку. С вываленными внутренностями наружу.       Засыпают вместе. Просыпается Андрей один.       Новый день. Новый концерт. Бесконечная череда дорог, как его все заебало. Он так ненавидит все это, но не может бросить.       Он бухает все сильнее, орёт на всех, но особенно на Федю. И с садистским удовольствием следит, как внутри что-то ломается.       - Как ты меня заебал!       В ответ на очередные, нахуй ему не сдавшиеся нотации.       - Но, Андрей…       - Иди нахуй! Засунь себе в жопу свои пожелания!       Федя морщится и выходит из гримерки задевая Андрея плечом.       Они ебались ещё несколько раз. Андрей тащился от этого, но…       Надоело. Наскучило. Он получил то, что было недостижимо много лет. Теперь уже не так важно, что делать дальше.       На коленях очередная девочка. Они сами вешаются гроздями, но Андрей отшивал раньше всех. Но не теперь. Не тогда, когда Федя решил, что у них может быть что-то большее.       Было забавно наблюдать, как тот ревниво бесится, как у него чуть ли не пар из ушей идёт. Глупенький, Андрею было очень интересно, но сейчас… Сейчас гораздо интереснее наблюдать за ним, таким злым, таким разочарованным.       Когда же наконец настанет весна?       Федя врывается в номер ровно в тот момент, когда девочка целует в губы и запускает руку в штаны. Девочка красивая, она тихо стонет и называет его ласково. А Федя смотрит потерянно и редко-редко моргает.       - Андрей… Какая ж ты сука, Андрей!       Андрей смотрит прямо в глаза, держит девочку нежно – так как никогда Фёдора не держал – и смеётся. Над тем, как Федя руки в кулаки сжимает, как у него подбородок трясётся. Все смеётся, смеётся над ним.       - Потуши пердак, Федь.       В этой фразе все Андреевское отношение. Пренебрежение пополам с небрежностью.       Фёдор срывается туда, откуда пришёл, громко хлопая дверью. А Андрей целует девочку в её губы с привкусом вишни. И ему хочется смеяться ей прямо в губы.       Кончает быстро и скидывает девочку с себя. Больше она его не интересует.       Несколько секунд прислушивается. Федя за стенкой ходит громко, что-то двигает, чем-то гремит. Андрей знает, как ему сейчас. И хочется сделать ещё больнее. Заходит к нему, не удосужившись даже постучать (ему бы все равно не открыли). Федя слышал стоны, точно слышал. Андрей для этого сделал все.       - Что ты себя успел на придумывать? Радужное будущее и блюющих единорогов? Ты смешон! – плюется воздухом на букве «ш», так бывает всегда, когда он нервничает.       Поэтому, чтобы скрыть промах, Андрей смеётся и этот смех расползается мерзким смоляным пятном по стенам, как зараза.       - Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя, Андрей! Съеби из моей жизни!       Федя готов обрушить потолок на его голову. Он ведь и правда придумал себе их совместное будущее. Он ведь и правда готов быть с ним, таким ебанутым.       Но не так…       - Я же говорил тебе. Я тебя предупреждал.       Не люби меня, сука, я проклят.       Федя взвыл и швырнул в него полотенце. Оно прилетело в лицо, больно ударяя по щеке уголком.       - Ну прости, Федь. Действительно, не красиво как-то вышло…       Андрею не стыдно. Но Федя болезненно близко к тому, чтобы послать его навсегда.       - Некрасиво?!       Федя взвизгнул и яростно уставился в глаза.       - Да, чего ты. Я ж люблю тебя, Федь.       Вдруг тот выдохнул и ярость сменилась тоской.       - Я не верю, что ты кого-то любишь, кроме самого себя. Уебывай нахуй. Нахуй Андрей.       - Прогоняешь? Но что ты будешь делать? Ты же останешься совсем один.       Он знал, что бьёт больно, что топчется сейчас по душе грязными ботинками. Он ведь знает все его слабые места. Знает все самые мерзкие и темные углы. Давит туда со всей силы. И не хочет останавливаться.       Андрей подходит к Феде совсем близко. Тот рыпается, хочет ударить, но не может. Не сможет.       Андрей падает перед ним на колени. Слышит, как колени глухо ударяются об пол. Больно, но Андрей даже не морщится. Смотрит Феде прямо в глаза. Сейчас на коленях он, но подчиняется все равно Федор. Они играют в ту игру, в которую хочет Андрей.       Стягивает с худых ног штаны. Облизывает губы так, что Федя начинает трястись, как осиновый лист. У Андрея на лице красная помада от чужих губ. У Феди боль в глазах.       Он дергается так, будто ему заехали по лицу. Прикрывает глаза. Андрей тянется к боксерам, уверенный, что вновь победил. Довольный тем, что его ручной пес вновь под контролем. Андрей чувствует под пальцами горячую кожу, проезжается по бедрам.       Федор шумно сглатывает, Андрей видит, как нервно дергается его кадык. А потом морщится и вырывается.       - Нет! Не нужно меня трогать.       Федя отходит, натягивает штаны обратно и выходит из своего собственного номера.       Андрей в бешенстве.       Это твоя огромная ошибка, Федь.       Новый день, новый город, новый концерт. Кажется, Новосибирск. Андрей не запоминает. Андрею похуй.       С Фёдором они умудряются не пересечься ни разу за весь день, хотя Андрей прождал в его номере всю ночь. Видимо ушёл спать к Владу или кому-то из ребят.       На саунд-чеке Федя на него даже не смотрит. Он не выглядит злым. Скорее сломанным. Но это же бред. Ничего серьёзного на самом-то деле не случилось. Ну потрахались с десяток раз. Ну переспал Андрей с другой девочкой.       О том, что он долгие месяцы мотал Фёдору нервы, Пиро не думает. Не думает о том, что уже хуй знает сколько лет Федя следит за ним, будто за ребёнком. Что Федя каждый раз после его передозов со слезами просит перестать. Что Федя убирает за ним блевотину. Что Федя вызывает скорую и греет в объятиях, когда его лихорадит. Что вытирает холодный пот со лба. Что Федя терпит от Андрея столько, что сам Андрей ни от кого бы не вытерпел.       Не думает, но все время вспоминает.       Федя носится бешенным ураганом, шипит ругательства под нос и всеми силами старается занять руки. Но ни с кем не разговаривает. Парни несколько раз довольно громко спрашивают, что случилось, но Федя усиленно молчит.       Андрей же почти не вставал со своего места. Проверил микрофоны и отошёл. Его же послали нахуй. Андрей понятливый.       Он знает, что Федя чувствует его взгляд. Но в ответ не смотрит. Делает вид, что Андрея не существует. Что ж… Подожди немного, Фёдор.       Когда Андрей встаёт, он чувствует себя совершенно великолепно. Опьянение достигло ровно той степени, когда он может только висеть на микрофонный стойке и мямлить свой текст.       Начало задерживается, потому что они не могут подключить какую-то технику. А потом, потому что сам Андрей срывается на Влада. Ему самому было глубоко плевать кто и что думает о том, что Андрей курит в помещении. Но Владу, видимо, влетает от менеджеров клуба.       - Хочу и курю, поняли?!       - Андрей, блядь! Пиздуй на сцену, а. Там так-то люди ждут.       - Мне похуй. Я никуда не пойду!       - Андрей! Федь, ну хоть ты ему скажи.       Федя ничего не говорит. Но смотрит так, что невольно по коже ползут мурашки. Продолжать собственную истерику не остается желания и Андрей, изображая оскорбленную невинность, вываливается на сцену.       Толпа не отвечает, как бы Федя не пытался. Люди словно амебы. Всё чувствуют напряженную атмосферу между артистами, но никто не может понять, что не так. До тех пор, пока Андрей не открывает рот…       Вернее, сначала Федя резко одергивает его, когда тот начинает травить какие-то байки из жизни прямо перед Фединым номером. Федя не может начать читать, потому что оба понимают – Андрей будет пиздеть ему под руку. Поэтому ждёт.       - Андрей, блядь, потом побазаришь. Время.       Андрей расплывается в самой мерзкой и гнилостной улыбке из своей коллекции.       - Фе-е-едор… посмотрите на него! Фёдор – наш отец. Фёдор научил нас всему. Так ведь ты считаешь, да Федь?       Федя не отвечает, даже не смотрит в его сторону.       - Знаете друзья, я вам так скажу, этот человек – посмотрите на его кислую мину – напридумывал себе какой-то хуйни и обиделся на меня. Представляете, он обиделся на меня из-за того, что я курил в гримерке.       Зал заорал, одобряя его речь. Только в этот момент Фёдор наконец соизволил посмотреть ему в глаза. Вновь в них пылала ярость.       - У Андрея свои представления о том, почему люди на него обижаются. Давай, Влад, врубай. Поехали, Новосибирск!       Заиграли первые аккорды. Конечно, все что Андрей говорил – пиздеж чистой воды. И он прекрасно это знал. Но то, как бесился Федя доставляло извращенное удовольствие.       Федя бегал по сцене разъяренным демоном, орал в микрофон свой текст.       Андрей завороженно смотрел за тем, как Федя оставляет на грязном полу этого ебучего клуба частичку себя. Как танцует со своим безумием странный, витиеватый танец. У Феди безумие другое, не такое как у Андрея. Оно у него горячее, направленное во вне. Андрей в своем безумие варится один, погружаясь головой. А Федор заражает настолько, чтобы потом отпустило.       А потом Андрею окончательно снесло чердак.       - Друзья, послушайте! Сказка есть. Жил был мальчик Федя. Нет, не Стед, что вы… И этот мальчик очень хотел быть известным музыкантом. Но никто не ходил к нему на концерты. И тогда мальчик Федя встретил Сказочника. И они стали петь вместе. Но мальчика обижало, что Сказочника любят больше.       Федя орал Владу, чтобы тот вырубил у Андрея микрофон. Но на радость Пиро вышла какая-то заминка и Федя в ужасе смотрел, как Андрей одним движением убивает его жизнь.       - Мальчик влюбился в Сказочника, но не мог не завидовать ему. Поэтому решил отказаться от Сказочника. Так знаете, друзья…       Андрей посмотрел прямо в глаза Феди, который уже понял, что тот собирается сделать.       - Нахуй мальчика Федю. Сказочник справится без него. А вот мальчик… Едва ли.       Зал зашумел, не вполне понимая, что только что произошло. Зато понимали люди на сцене. Влад смотрел огромными глазами и не знал кого хватать. Ребята бегали по сцене, готовые в случае чего расцепить парней. А Федя… Федя обвел красными глазами зал, всех притихших людей и поднёс ко рту микрофон.       - Это последний концерт Стед. Д. и Пирокинезиса. Мы распадаемся.       И ушёл со сцены.       За ним хотел было рвануть Беседин, но остановился в последний момент, понимая, что Андрей может натворить большей хуйни.       Но тот не собирался больше ничего делать. Свой главный концерт он уже отыграл.       - Всем спасибо, всем пока.       И тоже скрылся, оставляя команду разгребать за ним дерьмо.       Феди, разумеется, уже нигде не было.       Только в вконтакте светились последние не прочитанные.       «Спасибо, что погубил мою веру в людей»       «Ненавижу тебя»       «Но не волнуйся, теперь мальчик Федя обойдётся без тебя. Иди нахуй, Сказочник»       Фёдор заблокировал его. И зная его, в большей степени для того, чтобы самому не написать лишнего.       Отчего-то стало горько и стыдно. Все же… Федя не был пустым местом. Но Андрей не верил в то, что Федя уйдёт на совсем. Мало ли Андрей посылал его? И Федя всегда прощал.       Всклокоченный Беседин полетел к нему в два больших шага. А потом ему в лицо прилетел кулак. Влада, видимо уже не заботило, что Андрею завтра выступать и светить ебалом.       Влад схватил Андрея за ворот рубашки и с силой встряхнул.       - Ты, сука, хули творишь, а? Совсем мозги потекли?       Андрей чувствовал, что губа лопнула. Ухмыльнулся одним уголком, за что сразу получил ещё раз. Кровь теплой струйкой потекла по лицу. Андрей по привычке облизал губы кончиком языка, ощущая металлический вкус во рту. Улыбнулся на этот раз широко, игнорируя боль, сверкая перепачканными в крови зубами.       - Ты нахуя это сделал, я тебя спрашиваю?!       - Ты уверен, что хочешь это слышать?       В словах звучало ледяное спокойствие.       Влад… не хотел. Поэтому отпустил. Тихо прошипел «мудак» и махнул рукой.       Тур они не доездили.       И Андрею было все равно.       Он с упоением следил, как Федя мечется из стороны в сторону в своей собственной голове. Смотрел, как от Феди отворачиваются все, кто усиленно подлизывал несколько лет. И как эти люди слетались к Андрею, успокаивало его совесть. Ведь Андрей прав.       Федя плевался ядом. Федя орал в эфирах, точно зная, что Андрей увидит. А Андрей смеялся. И пил.       Господи, какого хуя так больно?       Уже через несколько месяцев хотелось ползать на коленях и вымаливать прощение. Феди в жизни откровенно не хватало. Только вот… Федя не простит.       Такое не прощают.       Андрей следил за ним искоса, собирая крохи по всем общим знакомым. Слышал, что Федя строчит альбом. Слышал трек с семнашки, в котором Андрея прополоскали вдоль и поперёк.       А потом в водовороте событий, пьяных тус, людей, тянущих свои руки, потерял нить. Вина уже не чесалась так сильно. И Андрей успокоился. Решил, что сам он переживёт, а Феде так проще.       Однажды Влад притащился посреди ночь. Матерился и тыкал мордой в новый альбом. Включил динамики и чуть ли не пытал этими проклятыми песнями.       - Ты слышишь? Сука, да он подыхает! Неужели тебе не капли не жаль, Андрей?       Андрею было жаль.       - Ничего необычного. Просто Федя. Че, первый раз его песни слушаешь, что ли?       - Извинись, Андрей. Хотя тебя даже убить мало. Но ему плохо. Твоему, сука, мужику плохо!       Пока Влад с красным ебалом продолжал что-то говорить в голове у самого Андрея крутились строки этих гребаных песет. Он соврет, если скажет, что ему не страшно. «Чел, ты мне никто». Да?       Кого ты пытаешься убедить, меня или себя, Федь?       - Мне тоже, Влад. Мне тоже плохо.       Они так и не договорились. Просто… Андрею не хватило бы смелости взглянуть в его глаза. Не после всего.       Они увиделись лишь однажды, на каком-то фестивале. Когда Андрею предложили – он наотрез отказался. Но позже все же согласился в самый последний момент. И оказалось, что Федор, заручившись у организаторов, что Андрея не будет – приехал выступить.       Они встретились глазами. Андрей просил прощения одними губами. То, что он увидел вместо Фёдора – пустая оболочка – было сравнимо с пыткой. Андрей задушил настоящего Фёдора своими руками.       Они оба словно гнили заживо. У Феди буквально с губ капал яд и ярость. Он светил полубезумным оскалом и плевался словами. Так, что было не по себе.       Но даже тогда он был уверен, что тот выкарабкается.       Всегда выбирался. Господи. Прости, Господи.       Влад почему-то все еще сообщал обо всем, что происходит в его жизни. В то время, когда Андрей собирал туры по двадцать городов – к Феде на концерт пришли тридцать человек.       Через месяц он изрезал себе руки.       - Он в больнице, Андрей. В психушке.       Андрей сидел возле батареи. Горячая, она обжигала руки. Потому что все время было холодно. Постоянно. Он мерз словно бы сам от себя. Он кутался в толстовки и пледы и обнимался с батареей. Кроме нее его никто не грел.       А мог бы. Если бы Андрей сам все не сломал.       Сука, как ты до такого дожил?       Андрею было больно и страшно. Только сейчас он будто проснулся. Только сейчас понял наконец, что натворил. Осознал, что все это не игры. Что люди – не вещи, что людям больно. Что Феде больно.       Он никогда не хотел, чтобы все было так.       - Я не буду с ним говорить. Я сделаю только хуже.       Потом все, вроде наладилось. Андрей наконец бросил пить, чем радовал маму. Записался на вокал, чем радовал Влада.       В тайне от всех ненавидя себя.       Слушал диссы на себя, причиняя себе все больше боли. Было так плохо, что даже хорошо. Было стыдно, горько и до ужаса приятно.       Он стал сходить с ума до такой степени, что Федя начал ему сниться. И ночью Андрею жилось лучше, чем днём. Он ждал наступления ночи с трепетом.       Когда… Все случилось, не было ни предчувствия, не знамения. Или как там оно в кино бывает?       Андрей просто рубился в Валорант, когда телефон противно загудел. Но имя звонившего удивило смертельно. Стало немного не по себе, но если и делать шаги на встречу, то так сделать может только Фёдор. Оба понимали, что у Андрея на это не хватит мужества.       Андрей несколько секунд поступил в экран, а потом судорожно принял вызов, опасаясь, что Федя скинет       - Привет.       - Здравствуй, Федь…       Что говорить дальше, как реагировать? Извиниться?       - Слушай… Я че звоню. Скажи честно, ты меня хоть немного любил?       Сказать, что Андрей охуел… Ну, это слово не описывал и сотой доли его состояния.       - А ты… Чего вдруг?       Андрей не очень понимал, как реагировать и что говорить. Прошло почти три года, все уже давно отболеть должно. У Андрея – нет, но это потому что сам Андрей ебанат. А Федя-то нормальный мужик.       - Ответь. Только честно. Это важно очень.       Голос у Феди как-то очень подозрительно срывался. И вообще тембр был не похож, на тот, что очень хорошо знал Андрей.       - Ты там бухаешь что ли?       Федя сдавленно всхлипнул, но потом рассмеялся. И в этом надтреснутом смехе было что-то пугающее до дрожи. Неприятное, тревожное.       Федя смеялся долго, а потом замолчал, тяжело дыша в трубку.       - Любил, Федь. Очень. Прости, что все так…       - А я тебя, уебка, до сих пор.       Андрей болезненно сморщился, пытаясь позорно не разреветься. Бессилие. Вот что он ощущал. Но не понимал, откуда оно, такое явное, взялось.       - Федь, прости меня, а?       - Спасибо, что сказал, Андрюш.       Андрей так и не понял за что. За признание или за извинение? Что для Феди было важнее?       - Ты послушай песенку, ладно? Новую. Недавно на площадки отгрузил. Через пару дней выйдет. А, Андрюш?       Андрей сглотнул вязкую слюну.       - Послушаю. Обязательно…       Звонок оборвался. Андрея знобило, хотелось въебать кулаком в стену, только бы не чувствовать пугающую пропасть внутри.       А потом стало так страшно, что Андрей словно бы попал под ледяной ливень.       Резко сорвался с места натягивая на грязную домашнюю футболку тёплую куртку. Он обрывал Федин номер, но никто не собирался ему отвечать. Предчувствие чего-то ужасного не отпускало. Он топтал подтаявший грязный снег, мял его ногами и звонил-звонил-звонил. Вызвал такси до Фединого дома.       Звонил Владу миллион раз.       - Андрей ты ебнулся? Два часа ночи! Я сплю!       - Влад там с Федей что-то. Я уверен. Влад, приезжай, пожалуйста.       Сам свой голос не узнавал. Он никогда не о ком не заботился, обычно заботились о нем самом. Но сейчас так сильно хотелось забыть свои проебы как страшный сон.       Только когда он сел в машину, нервно отбивая ногами ритм дошло, что нужно вызывать всех, кого только можно. В панике звонил в скорую, полицию, спасателям. Орал на всех, и молился, чтобы ему пришлось платить гигантские штрафы за ложный вызов. Господи! Господи…       Дверь была разумеется закрыта. Он стучал, звонил, умолял. Скребся внутрь. Ободрал все пальцы. Солёные мерзкие слезы текли по щекам. Сам себе казался жалким.       Собирал грязь обоссаного подъезда на свои колени. Был готов на все, лишь бы пережить, проснуться. Он молил Бога о том, чтобы все это было неправдой. Просил один, самый-самый последний шанс, чтобы все исправить.       Сирены показались каким-то совсем далёкими.       Дверь пришлось вскрывать. Почему его никто не увёл…       Федя лежал на полу в комнате в луже темной крови. Она впиталась в белый ковер, который даже на вид казался мягким. Он сам вышиб себе мозги. Месиво из крови и чего-то белого разлетелось по всему помещению. Федя всадил себе пулю прямо в висок. Ебаную пулю.       Сука.       Видимо, он выстрелил сразу после звонка, потому что телефон выскользнул из ослабевших пальцев и валялся рядом.       Он был ещё теплым, когда Андрей подошёл к нему на негнущихся ногах. Он не казался живым. Он был изломанным, изувеченным.       Он запоминал все в мельчайших деталях, против воли. Он видел его лицо, такое знакомое в прошлом, но сейчас больше похожее на восковую фигуру. Видел широко распахнутые карие глаза, в которых раньше видел яростный огонь, а теперь ничего.       Даже не пустота. Там просто нет жизни. Изо рта почти черной полосой тянулась дорожка крови. И только губы были растянуты в спокойной улыбке.       Не ухмылке, не оскале. Просто мягкой улыбке. Так Федя смотрел, когда ему было очень хорошо. Андрей знал. Андрей помнил.       Смотрел. Смотрел так.       И это все с ним сделал он. Андрей.       Его быстро оттащили. Но Андрей успел замарать руки в чужой крови. Тёмная, уже успевшая свернуться. Она осталась на ладонях, следами на одежде.       Пока все суетились Андрей просто сидел в углу в расстегнутой куртке и тапочках, и смотрел на свои грязные руки.       Не верилось.       Не правда.       Каскадеры. Спецэффекты. Графика.       Сон. Самый страшный кошмар.       Наркотических трип. Передоз.       Не с ним. Только не с ним.       Из них двоих первым должен был сдохнуть Андрей, долбящий наркоту в три ноздри. Не Федя.       Присутствие Влада он скорее почувствовал. Не мог оторвать взгляда от своих рук. Кровь на них начала подсыхать, неприятно стягивая кожу. Его кровь. Как же так?       - Андрей, ты что это?       Судя по голосу Влад был в ужасе. Он что-то орал на фоне, тряс его, старался растормошить.       - Я сломал его. Это я его убил, Влад. Смотри, он там… А я? Я здесь?       А потом Андрей засмеялся. Он смеялся, захлебываясь своим смехом. Не мог остановиться. И мечтал, сдохнуть в эту же секунду. Мечтал задохнуться собственным смехом.       Он сломал.       Убийца.       Он загибался от смеха, впиваясь в собственное лицо, царапал его ногтями, пачкал его кровью. Чувствуя её на своём теле, чувствуя её тошнотворный металлический запах. И смеялся, все смеялся и чувствовал, как сходит с ума. Мечтал перегрызть себе вены, лишь бы хоть на секунду перестать чувствовать боль.       Вспоминал, как Федя метался по сцене в их последнюю встречу. Вспоминал белые бинты на его руках. Вспоминал, как тот топтался на своих же костях. Он мог его спасти. Федя умолял его спасти, сука!       Он смеялся и смотрел, как Федю заворачивают в огромный чёрный мешок.       Господи…       Хороший день, чтобы опомниться?