Часть 6. Сестра и племянница
8 декабря 2023 г., 15:39
***
В комнате слишком темно и холодно, чтобы быть одной. Тело не остывает, дрожа от страстных прикосновений. Кому нужна ее невинность? Люцерис знает по меньшей мере десяток девушек из благородных семей, наплевавших на нее. Мать говорит: ее дочь - дракон. Деймон говорит: дракон берет что пожелает. Она желает другого дракона. Опасного. Гордого. Ледяного и горячего одновременно. Неумелые пальцы впервые прижимаются к горячей промежности. Давят. Мнут. Пытаются закончить то, что начал его язык. Это не то… Совсем не то. Он знает о ее теле больше, чем она сама. Что делать? Боги, там так мокро… Откуда столько влаги? Она замечала подобное за собой только лишь после тяжелого ночного забытья, когда перед глазами плыли странные картины близости с братом, навеянные кровосмесительными традициями их рода. Люк чувствовала, как Джейс касается шеи, губ. Утром было мерзко… И грязно. Меж бедер тянуло, и хотелось сжимать их, чтобы это прекратилось. Один раз она видела брата с девчонкой на коленях, и даже не поняла, что значат эти движения. Почему так раскален воздух… И почему так трудно отвести глаза. Теперь Люк знала в чем именно так отчаянно нуждается тело. В нем. Оно всегда желало его прикосновений. От одной мысли, что именно сильные пальцы Эймонда были внутри, в глазах плывет. Боги… Они такие длинные, а рука красивая. Перевитая рельефно выступающими венами. Мужественная. Жесткая. Люцерис вновь и вновь пробегает пальчиками по разгоряченной коже там, где касались его губы. Боги… Он лизал… Шею… И там… В мозгу полный шторм из алкоголя и первой незнакомой похоти. Он красивый. Очень. Она так привыкла бояться, что даже не замечала этого. Фиалковый глаз. Идеальный ледяной профиль. А волосы… Как самый легкий мягкий шелк… Она смотрела на него и не понимала почему так трудно отвести взгляд. Почему глаза находят его вновь и вновь. Не потому что страшно или любопытно, а потому что… Дрожь бьет все тело. Зачем отказала? Зачем ушла? Он так горел. Может вернуться? Возможно ли? Ждёт ли он ее?***
Невозможно сопротивляться. Как бы она ни хотела, все бессмысленно. Да, нужно учиться жить без него. Так или иначе, брата отнимут, отдадут другой. Лучше забыть самой. Смириться. Быть снова с мужем. Но… Глупое сердце дает сбой каждый раз при виде высокой стройной фигуры. При виде сына, все больше похожего на него. Как можно было дойти до такого? Когда-то давно она хотела лишь немного поиграть с ним и не заметила, как быстро влипла. Невозможно убедить себя, что брат не принадлежит ей. Он - ее. Весь. До кончиков волос. Слова брата за завтраком повергли Хелейну в шок. Он согласен. Согласен… …на ту, которую ни разу даже не видел. Она метнула на него взгляд, полный отчаяния, но Эймонд даже не обратил на нее внимания. Гордый ублюдок! Сразу же забыл все, что было, стоило лишь немного оттолкнуть его. А эта сцена с племянницей? Боги, она думала, что умрет там, пока брат касался ее. Хоть где-то и была надежда что это лишь спектакль … Для одного зрителя - для НЕЕ. Правда или ложь? Он отлично играет. Она сама научила его. И кажется ученик превзошел учителя. Намного! Она же верила его словам каждый раз! «Люблю тебя...» Нельзя так правдоподобно врать… Или можно? Можно! Конечно, можно! Можно врать. Можно смотреть на других смущенным завороженным взглядом. Можно касаться. Шептать нежности… Можно согласиться на брак. Нельзя только полюбить ту, что давно стала привычкой, способом потешить гордость и самолюбие. Ту, которая готова на все… Даже унижаться. Так больно. Больно. Больно. Брат мог хотя бы объясниться с ней. Принцесса ждала весь вечер, нервно ломая руки. Он придет. Да, она не впускала его, избегала. Но, боги, если он чувствует хоть что-то, то обязан прийти.***
- Я ждал тебя. Эймонд сильно пьян. Это видно невооруженным взглядом. Даже несмотря на то, что он стоит к ней спиной. В смятой рубахе навыпуск. С растрепавшейся косой. Опираясь на стол одной рукой, а второй звеня графином о граненый хрусталь. - Знал, что ты вернешься… В голосе звучит улыбка. - Я тоже… ждала тебя… - нервная дрожь бьет все тело, заставляя крепче сжимать руки. Брат поворачивается, стремительно трезвея. - Хел… - выдыхает он, шаря мутным взглядом по ее лицу. - Пришла… - Потому что не пришел ты! - Я устал жить под твоей дверью. Думаешь, мне доставляет удовольствие видеть, как он вываливается от тебя? Девушка так сильно краснеет, что даже полумрак не в состоянии спрятать пылающие щеки. - Думаешь, нравится представлять, чем вы там занимаетесь? Тонкие губы поджимаются. Смотреть на нее невыносимо, не смотреть - еще хуже. Эти большие виноватые глаза, разобранные волосы, губы, вкус которых въелся в саму его суть. Стройная фигура, завернутая в молочный шелк. - Тем же, чем ты будешь заниматься с женой. Он шумно выдыхает, отворачиваясь. Больно, как пощечина. - Я согласился только из-за тебя! Ты отшила меня, затащила в постель Эйгона! Унижала неделями! - Ты унижаешь меня гораздо дольше… - горько хмыкает сестра, опуская голову. - Прошло столько лет, а ты так и не дал мне ничего… чтобы я могла быть уверена… - Я дал тебе больше, чем Эйгон! Пара быстрых шагов, и он перед ней. Тонкие губы испачканы вином. Взгляд мутный и злой. Повязка сильно врезалась в переносицу, но брат, похоже, этого пока не чувствует. Девушка знает сколько дискомфорта доставляет этот маленький лоскуток кожи, натирая едва ли не до крови. Завтра будет болеть. Аккуратно подцепив ее, Хелейна стягивает ненужную вещицу, заставляя брата сжаться и дернуться. - И что же, позволь узнать? Ты согласен жениться на той, кого никогда не видел. Оказываешь недвусмысленные знаки внимания племяннице. Ты целовал ее. Ее!!! Где здесь я, Эймонд? Когда мы были вместе, ты трахал меня или корону брата? Да сколько ж можно? - Хочешь свести меня с ума? Ты этого добиваешься?! - шипит он, вцепившись в волосы сестры. Крепкие пальцы тянут серебряный поток вниз, до боли в затылке, и Хелейна тихонько хныкает, запрокидывая лицо ему навстречу. Он уже не помнит, как всего полчаса назад ласкал другую, желая ее так страстно, что едва смог сдержаться и не натворить глупостей. Есть только сестра. Распахнутые губы, испуганные глаза, шумное дыхание… - Ты же знаешь, Хелейна… Ты все знаешь! - шепчет он, склоняясь к самым губам девушки. Эймонд легко трется своим носом о ее, улетая от близости родного тела. Едва утихший огонь вспыхивает с новой силой. Только теперь алкоголя в крови гораздо больше, и нет ничего способного остановить его. - Нет, не знаю, Эймонд… Ничего не знаю… - говорит девушка, пугаясь жара, исходящего от тела брата. Пальцы наконец разжимаются, ласково перетекая на шею сестры, и Эймонд аккуратно накрывает ее губы своими. - Ты нужна мне… Очень, Хел… Жадно впиваясь в рот сестры, принц тянет ее на себя, опускаясь в кресло. Губы хаотично ласкают все, до чего могут дотянуться. Да, Эймонд прав - она спала с мужем несколько раз за эти дни. И это было гораздо приятнее, чем раньше. Для обоих. Но это… Алкогольно-адреналиновый шторм под его кожей мигом взвинтил девушку донельзя, а его пьяный бред бил по нервам со страшной силой, заставляя тихо постанывать от одних только слов. Горячий мягкий рот до боли всасывает сжавшиеся соски, пока руки стягивают лёгкую ткань с плечей девушки, шарят по спине, ощупывая каждый позвонок, путаются в волосах. Идеальная. Эймонд дрожит всем телом, не в силах контролировать себя. Она здесь. Вся его. Больше он не отдаст ее никому. Никогда. Даже если для этого придется открыться и опозорить ее и себя. Кажется, каждую мышцу свело в сладком напряжении. Дыхание глубокое и частое больше похожее на заполошные стоны. Обычно, такой он уже в самом конце. - Не играй со мной больше, Хел. - выдыхает брат, резко останавливаясь. Пьяный взгляд умоляюще впивается в ее лицо, маня огромным омутом зрачка. - Я живой. Я свихнусь, если ты поступишь так еще раз. Если бы ты только знала, каких глупостей я чуть не натворил… без тебя… Любуясь покорным возбуждением брата, Хелейна ловко расплетает косу на его затылке, выпуская на волю платиновые пряди, немного волнистые после дня в тугом плену. - Ты же знаешь… Я… Люблю тебя… - жалобно шепчет она, прижимая его к себе. Это унизительно и больно. Точно вскрыть грудину тупым ножом. Но… Боги, он такой пьяный, что едва ли вспомнит утром хоть что-то. Ручка пробирается в бриджи, ласково сдавливая, и перевозбужденный за вечер брат несдержанно стонет. После всего сухое прикосновение болезненно. Сладко. Глаз закатывается под веко. - Тебя. Не твое тело… Слышишь? - говорит она, тоже пьянея от его невменяемости. Горячо. С ней всегда слишком горячо. В ней горячо. Туго. Тесно. Влажная плоть сестры пульсирует вокруг него в такт бешеным ударам сердца. Если бы не море вина, он кончил бы сразу. А может еще в тот момент, когда она сжала его рукой. Хвала всем богам, алкоголь снял излишнюю чувствительность с раскаленных нервов. И он держится, даже несмотря на длительное воздержание и все перевозбуждение этого вечера. Это ее поза. Он был под ней много раз, отдавая всю власть сестре. Здесь он бесправен. Двигаться практически невозможно, и Эймонд горит в огне, пытаясь отдышаться, пока она не двигается, прочно прижавшись к нему. - Хел… Пожалуйста… - хрипло стонет он, жарко выцеловывая тонкую ключицу. Как животное. Не соображая уже ничего. Тела нет. Весь он внутри нее, умирает от жажды движения. - Я люблю тебя. - нож впивается в алую мякоть сердца, грубо вспарывая и ее. - И ревную. С того дня ты принадлежишь мне. И никому больше… Ты сам так решил. - Ммммм… - жалобно вылетает из его рта, когда юноша обхватывает упругие ягодицы, резко толкает вверх в нелепой попытке трахнуть себя ее телом. - Не могу больше… - жалко стонет он, поднимаясь вместе с ней на руках. Пара шагов, и брат валит ее на постель, до боли вбиваясь в раскаленное лоно. Безбожно пьяный, невменяемый, горячий. Обычно он старается контролировать себя даже в такие моменты. Сдерживать грубые порывы, стоны, слова… Броня редко спадает с него до конца. Эймонд впускает ее внутрь под агатовый панцирь. Аккуратно любит. Страстно. Нежно. Тихо. Не сегодня… Жадно распахнутый рот всасывает ее в себя полностью. Как бы девушка ни старалась, ответить равнозначно невозможно физически. Он поглощает разом ее губы, язык, даже подбородок. И лижет. Изнутри. Снаружи. Громко стонет неожиданно высоким голосом на каждом толчке. Сдавливает все сильнее. Глаз расфокусирован. Мутный. Зрачок вот-вот займет всю радужную оболочку. - Я скучал…. Очень… Хотел… Ты слишком жестока, Хел…. Ммммм… и слишком… Боги… Хочу кончить в тебя… Кончать каждый день… чтобы ты понесла… моего ребенка… и чтобы все знали, что он мой… что ты принадлежишь мне. Миниатюрное тело выгибается под ним, покрываясь мельчайшими каплями пота. Бедра обхватывают, прижимая сильнее. Ногти впиваются в шею брата. Он - ее. Маленький мальчик с завистью в глазах. Подросток, вожделеющий все, что принадлежит брату. Обиженный. Искалеченный. Гордый. Мужчина, берущий то, что считает своим. То, чего достоин. И сейчас она вольна делать с ним, что пожелает. Он согласен на все. Сделает, подчинится, скажет… Только больше просить она не будет. Лишь возьмет то, что он может дать. Если это только физическое наслаждение… Что ж… Да будет так! Она затрахает его до изнеможения. До пустоты внизу живота. До кругов под глазами. Выпьет до дна, оставив пустую оболочку. И пусть тогда катится куда угодно! Чтобы гореть каждую ночь от воспоминаний о ней… Хелейна даже не думала, что тело настолько истосковалось по нему. Его вкус, запах, объятия, движения отключают мозг. Рот в рот. Кожа к коже. Твердость к мягкости. Сила к слабости. В этом ее жизнь. В нем. - Близко… так близко, Эйм… - стонет она, двигаясь ему навстречу. Когда брат немного отстраняется, чтобы взглянуть на ее раскрасневшееся лицо, распухшие от его настойчивости губы, Хелейна уже не может видеть его. Поплывшие глаза закатываются под веки, чтобы, выпав обратно, ухватить отдельные черты. Платина… Сапфир… Капли пота на лбу… В целую картину не складывается даже силой воли. Слишком близко. Тело замирает, сжавшись словно пружина. Дыхание останавливается. И где-то между ударами сердца она слышит, как брат четко и почти трезво говорит «Любимая…».***
Во рту пересохло. В голове набатом стучит боль. Желудок напоминает о себе болезненными спазмами. Глаз открывается. До чего же плохо… Надо же было вчера так ужраться! Перед глазами женская грудь с большим розовым соском. Сердце прыгает в горло при мысли, что это она… Люцерис. Паника накатывает волной, и Эймонд боится поднять взгляд. Боги, что будет, если это она? Что делать? Как себя вести? Какой стыд… То, что он делал с девчонкой, - позор. Да, красива, но между ними даже не пропасть… Он тихо стонет, поднимая взгляд. - Хелейна… - удивленно выдыхает он. Слава Семерым! Губы благодарно целуют сосок сестры, и та недовольно мычит, отстраняясь. Еще совсем рано. Краешек солнца только-только вынырнул из-за горизонта, осветив комнату призрачным красноватым светом. Как же она красива… Что он с ней творил? Шея, грудь, живот, даже руки - все в засосах. Он же не сделал ей больно? Эймонд рассматривает сестру дюйм за дюймом и тихонько накрывает покрывалом, сообразив, что теперь довольно прохладно. Умиротворение накатывает изнутри теплой волной. Неужели он может вновь касаться ее? Неужели она будет касаться его? Он обожает ее руки, когда сестра мимоходом или наоборот целенаправленно гладит его голову, спину… Ласково перебирает волосы, расчесывает их или плетет косы. Как юркие тонкие пальчики умело обрабатывают раны и царапины на его теле. Иногда эта простая ласка лучше интимной близости. Он так скучал за этим. Его никто никогда не касался так. Может быть лишь матушка… Когда-то давно, в детстве. И теперь он тает каждый раз от простого заботливого тактильного контакта. Без ее касаний ее рук его нет. Он пустой и озлобленный. Жалкий. Приподнявшись на подушках, принц пытается по кусочкам собрать вчерашний вечер. … Вот сцена за завтраком. Он силой воли запрещает себе смотреть на нее. … Вечер. Комната. Он весь дрожит и мечется… пытаясь не сорваться к ней. … Вино. … Племянница, застывшая под дверью … Еще вино. …. И… Потом… Безумие! Что он творил! Едва не изнасиловал дрянь… Эймонд кривится, вспоминая, как девчонка его отталкивала, испуганно шепча «нет». … Трогал ее… везде… лизал… Он едва слышно мычит от бессилия. … Как такое вообще возможно? Мразь сделала его уродом. Не осознала. Даже формально не принесла извинений. Кровь в ее венах черна от греха ее матери… … А он… хотел ее до полнейшей отключки… Какой позор! … Вот она уходит, неверной походкой, нервно озираясь на него. И он пьет, стараясь забыть вкус ее губ… тела… Пьет столько, что не помнит откуда взялась сестра… Не помнит, что делал с ней… что говорил… В висках стучит миллион молоточков, и Эймонд прикрывает глаза, перебирая пальцами кончики волос сестры. Страшно подумать, что будет, если она узнает… Не простит. Но как же сорвало крышу! Он был уверен, что взорвется, если не отымеет племянницу. Это все она виновата… Хелейна. Она заставила его думать о девчонке так. Заставила захотеть… Или… Нет? Боги!***
Дверь распахивается беззвучно, впуская белую от гнева мать, и юноша инстинктивно прикрывает сестру своим телом. - Вы совсем обезумели?! – сердитой змеей шипит королева, шаря по представшей во всей своей порочной откровенности картине. Воздух напитан устойчивыми ароматами перебродившего алкоголя, секса и спермы. Горло сводит в рвотном позыве. Ее всегда мутит от этих запахов. С самого первого раза… - Матушка, тише… - прикрывая рукой сестру, второй Эймонд трет висок. Каждое ее слово отдается алой вспышкой боли в недрах мозга. - Что вы… Что ТЫ себе позволяешь?! Она - будущая королева, жена твоего брата, твоя сестра наконец! Тебя ждёт невеста! А ты… даже дверь не удосужился запереть! Вас слышала половина замка! И это в то время, когда здесь посторонние! Ты разрушил репутацию сестры и детей! Растерянное лицо Хелейны возникает из-за плеча брата. Испуганные глаза широко распахнувшись таращатся на мать, которую похоже вот-вот хватит удар. - Это я виновата… - шепчет девушка, дрожащими губами. - Я пришла сюда. И вообще… с самого начала… это все моя вина… - Хелейна, нет! - поджав губы, Эймонд оборачивается к ней. - Просто молчи. Юноша нервно сглатывает от ее беззащитности. Узкие плечи, спутанные со сна волосы, большие глаза, руки, прижимающие к груди край простыни. Его. Бережным жестом, он укутывает ее в покрывало, оставляя себя абсолютно обнаженным. - Убирайся к себе сейчас же! - Алисенту уже трясет. Ее девочка выглядит хуже, чем шлюха. Будто она была ни с ним одним, а по меньшей мере с десятком. - Ты должна быть с мужем! А ты… - мать изо всех сил старается смотреть сыну только в лицо. Боги, какой стыд! Похоже он нисколько не стесняется своей наготы! Не делает даже попытки одеться, хотя одежда в хаосе разбросана у постели. Перед глазами королевы встают те картины… А чего еще ждать от детей, которые с малых лет видели всю эту грязь? Сама их кровь отравлена вседозволенностью их предков. - А ты… Прикройся наконец! Завтра ты отправишься в Старомест, а оттуда в Хайгарден! Я больше не намерена это терпеть! Вы хоть понимаете насколько это страшный грех? Эймонд отрицательно качает головой. Ее спокойный рассудительный мальчик, никогда не доставлявший никаких проблем. Ее гордость. - Пожалуй, я заберу все вчерашние слова назад, матушка. - холодно говорит он. - Да как ты смеешь? - Смею. - он поднимается, нависая над матерью. - Вы должны были выдать ее за меня, как я просил! Хелейна замирает, пораженная в самое сердце. Он просил… Не может быть… - О Семеро! - восклицает мать. - Твоя просьба была мальчишеской глупостью! Она принадлежит Эйгону по традициям вашего же дома. Мне вообще все это отвратительно! Будь моя воля мои дети не знали бы кровосмесительных браков, как и положено по законам церкви! Вы перешли все границы… - Какие границы, матушка? Мы всего лишь любим друг друга. Сестра дергается всем телом от его слов. К чему эта ложь? Прикрыть их позор? Оправдаться? Еще бы! Он же не может сказать, что хочет владеть всем, что принадлежит Эйгону! Женой, короной… Не нужно было приходить! Она тихо встает, собирает вещи и… ловит на себе его взгляд. - Ты не уйдешь. - едва разжимая губы, говорит брат. - Уйдет матушка. И придумает, как помочь нам. Также как покрывает выходки Эйгона. Правда же, ваша милость? Алисента стоит несколько оторопев. О каких проделках брата известно Эймонду? - Или я сделаю так, что все узнают об изнасилованной и избитой дочери лорда Уэста. Сколько ей было, не подскажите? По-моему, она даже не успела расцвести. Про бойцовые ямы. Про бастардов… Про мальчишку Рэмзи, что умер, якобы упав из окна. - О чем ты? - шепчет Хелейна. Да, Эйгон не святой, но такое… - Это не для твоих ушей, Хел. Но если хочешь знать, то наш брат… Хуже, чем кажется. А королева покрывает его. Так же, матушка? Это же сир Кристон устранил мальчика? Королева лишь сглатывает через силу комок, застрявший в горле. - Мы поговорим позже. Когда ты протрезвеешь и придешь в себя. - мать не готова разбирать проделки старшего сына с Эймондом. Тем более, когда он зол.***
- Ты помогал ему все это скрывать? Так? - грустно спрашивает сестра, кутаясь в покрывало. - Мне пришлось. Нужно же было чем-то платить… - кривится Эймонд. Ему до сих пор отвратителен разговор с братом, когда тот с легкостью отказывался от жены в обмен на небольшую услугу. По началу особых проблем не было. Прикрывать вылазки брата в город, когда он уходил на Шелковую улицу поразвлечься, не составляло особого труда. Но позже начался настоящий ад. То, что по пьяни или под действием дурманящих трав, творил брат не вмещалось в голову, и с каждым разом отмыть запятнанную репутацию становилось все сложнее. - Что случилось с мальчиком лорда Рэмзи? Сгорбившись на краю постели, Хелейна чувствует себя как-никогда грязной. Она сама позволила мужу коснуться себя. Вновь. Как теперь отмыться от всей этой грязи? Как? - Плохая история, недостойная ушей женщины. - Я - не женщина, Эймонд. Я - его жена. И, возможно, будущая королева. Я должна знать, чтобы… - Хммм… - горько хмыкает брат. … Да. Жена. Не его… - Чтобы понимать… чтобы защитить себя и детей. - Если хочешь… - он отходит к окну, стыдясь того, что предстоит открыть. - Он затащил пацана в яму… - Яму?.. – непонимание в ее глазах яркое и неподдельное. Конечно! Откуда принцессе знать о подобных местах? - Да. В Блошином конце их полно… Мест, где делают ставки на бои. Животных. Рабов. Детей… - Детей? - девушка передергивает плечами. - Да. Он это обожает. Смотреть, как дети режут друг друга, грызут глотки… - голос становится все тише, а голова болит все сильнее. - Он заставил мальчишку выйти на арену, а когда его там избили и порезали… Боги, это невозможно… Как сказать это вслух? Сказать ей? - Что, Эймонд? Что он сделал? - Сказал, что он и его дружки потеряли из-за него деньги, и нужно расплатиться с каждым из них немедленно. Телом. Пацан сопротивлялся… и… Ну, в общем, протрезвев, он позвал меня. Кровь хлестала отовсюду… И пока я искал мейстера, Коль решил эту проблему иначе… Брат замолкает. Тошнит просто невозможно. От вина или от нервов непонятно. - Спасибо, что рассказал… - подавленно говорит Хелейна. Безусловно, Эймонд мог и должен был промолчать, но обида и желание лишить брата и сестру хотя бы призрачной возможности наладить отношения и стать семьей сделали свое дело. И теперь было стыдно. Эйгон достаточно честно выполнял свою часть сделки, а он…***
Пил Эймонд не часто, а много - практически никогда. И теперь с непривычки винные пары не желали покидать разум и тело, от чего принц чувствовал себя жалким и разбитым. Напуганным. Не от выпитого. От чувства вины перед сестрой, нежно поцеловавшей его плечо на прощание. Если девчонка сболтнет хоть что-то, Хелейна отвернется от него навсегда. Даже пара взглядов, в задумчивости брошенных на племянницу, возымели столь неприятные последствия. Что произойдет узнай сестра о его пьяной выходке особо гадать не приходится. Он потеряет ее. И сына. Разом. Надо поговорить с сучкой, чтобы держала язык за зубами и не придумывала себе то, чего нет. Дураком юноша не был и прекрасно понимал, что столь юная девица запросто может вообразить бог знает что. Даже любовь. От этой мысли стало еще хуже, и Эймонд скривился, пытаясь унять головокружение. Любовь. Привязанность. Влечение. Все то, что мужчина может испытывать к женщине, уж точно невозможно было отнести к нему и Люцерис. Да, он смирился с потерей глаза. Смирился с тем, что именно она изуродовала его. Научился жить таким, какой есть, и даже немного гордиться своей особенностью. Нашел способ превратить увечье в своего рода оружие и броню одновременно. Но мысль о том, что девчонка не понесла наказания, выводила из равновесия весь его с большим трудом отстроенный мир. Натура его не была настолько тонкой, чтобы сочувствовать чужим страданиям, но несправедливость по отношению к себе ранила его всегда слишком остро. Да, он был резок и злопамятен. И даже пунцовые губки леди Стронг, шепчущие в страстной агонии его имя, не могли это исправить. Слишком просто. Ее красота и невинность не в состоянии закрыть счета между ними. Может только если он заберет и то, и другое. Медленно… день за днем… разрушая ее саму. Долго искать племянницу не пришлось. - Леди Стронг. - холодный голос за спиной заставляет Люцерис вздрогнуть и мгновенно покраснеть до корней волос. - Дядя… Как взглянуть ему в лицо? Медленно развернувшись, девушка старается смотреть на острейший кинжал валирийской стали, с которым Эймонд неразлучен считай с самого детства. Неловко. Стыдно. От того, что было. От того, чего не было. От того, что это ОН. От того, что понравилось. Теперь она поняла, что видели в Эймонде ее подруги. Страх истаял, открыв столь внезапно и грубо пробужденной женственности глаза на то, каким был дядя. Каким его видели другие девушки. Краска заливает щеки от одного взгляда в его сторону, а Люцерис еще даже не вспоминала безумие прошлой ночи. Думать об этом тяжело. Тело сразу начинает гореть. Хвала богам, немного меньше, чем, когда ее касались чужие руки… губы… Думать об этом больно. Девочка позволила себе поверить, что Эймонд действительно что-то чувствует к ней. Если не любовь или ненависть, то может хотя бы притяжение… Что может чувствовать такой человек? Может ли он вообще чувствовать? Глаза осторожно скользят вверх к лицу юноши, и кровь бьет в голову. Люцерис словно видит его впервые. Каждая черта такая острая, что можно порезаться. Скулы. Подбородок. Нос. Губы. Бровь. Легкая морщинка на лбу. Шрам. Ее метка. Он всегда будет думать о ней, глядя в зеркало. Будет ненавидеть. От этого больно и хочется, чтобы ничего не было. Дрифтмарка. Вхагар. Потасовки. Ножа. Крови. - Надеюсь, вы не приняли всерьез мою вчерашнюю пьяную выходку? - Эймонд смотрит поверх ее головы, изо-всех сил стараясь не выдать смущения. - Я… я не… - взгляд сползает вниз по его телу, закованному в черную кожаную броню, под которой он такой теплый… бархатный… живой. - Прошу простить меня. Я позволил себе то… что не должен делать ни один мужчина. - юноша нервно дергает головой. Как красиво. Это лицо, будто высеченное из мрамора умелым резчиком. Волосы. Широкие плечи. Он такой большой по сравнению с ней. Взрослый. - Я никогда не умел пить. И уж тем более не должен был предлагать вино вам. Эймонд бы уже сбежал. Невыносимо стоять перед ней после всего, но он должен знать, что… - Надеюсь на ва… твое благоразумие. Пусть это останется нашей тайной. Хорошо? Он, наконец, опускает взгляд на девушку, желая увидеть согласие, но она так смотрит на него… Что это? Он никогда не был силен в угадывании чужих эмоций, но это похоже на… Обиду? Это смущает. - Хорошо, дядя… - наконец кивает Люцерис, совсем по-детски закусив губу. - Я… - Что? - Хотела поблагодарить тебя за… за то, что не… тронул… - шепот почти не слышен, и Эймонду на мгновение становится стыдно за вчерашние мысли взять ее силой. Ему совсем не нравится бешеный коктейль эмоций, вскипающий в душе при виде девчонки. Этим невозможно управлять, и хочется рычать от беспомощности и злобы. На себя. Принц долго учился контролировать собственные порывы. На тренировках. С семьей. Каждый день. А она… свела все это на нет одним своим присутствием. Вот и теперь Эймонд смотрел на племянницу, не зная, чего хочет больше - обхватить горло руками и сжимать, наблюдая, как синеет лицо. Красивое. Идеальное. Как губы хватают воздух. Влажные и вкусные. Будто созданные для чувственных поцелуев, которые вчера едва не лишили его остатков рассудка. Или ласкать ее тело, испортив его для других. А может… и то, и другое? Кто имеет на это права больше, чем он? Эймонд нервно сглатывает, покрепче сжимая запястье. Обычно это помогает немного прийти в себя. - Хммм… - задумчиво бросает он, отступая, сбегая от нее или от себя.***
- Я слышал у тебя была веселая ночка… Муж возникает за спиной практически бесшумно, и Хелейна вздрагивает от неожиданности и немного от отвращения, посеянного Эймондом сегодняшним утром. - Ммм… Да… - Эйгон отодвигает шелковые пряди, обнажая шею сестры, покрытую отпечатками чужой страсти. - Не трогай меня. - едва слышно выдыхает она. - Пожалуйста… - Отчего же? Я нежен с тобой, и я - твой муж…- дыхание опаляет лиловые отметины. - Но… Видимо, тебе нравится жестче… Я прав, моя милая неверная женушка..? Тебе нравится, когда тебя пользуют, как шлюху? Девушка передергивает плечами. Почему он так говорит? И мать так осуждающе смотрела утром на ее тело… Это то, что они думают. То, что будут думать все, если станет известно. Но… Ни одной шлюхе не говорили того, что этой ночью слышала она. Ни одну не желали так отчаянно, как ее. Любит ее Эймонд или нет, но он определенно уважает, ценит ее, а главное - нуждается в ней. Слишком остро, чтобы отказаться. - Перестань! - Я могу быть таким же грубым… Как наш брат… - мурлыкает он ей в шею, прижимаясь все ближе. - Хочешь я перекрою каждую из этих отметин? Я ждал тебя вчера. Не пошел в город… Хелейна замирает, обдумывая насколько уместно оттолкнуть его. Он - ее муж, и она вполне может все потерпеть. Но, после услышанного, девушку выворачивает от мысли, что это грязное тело будет касаться ее. Порочное до тошноты. Того, что было и так более, чем достаточно. - Эйгон, пожалуйста. Я хочу, чтобы все было как раньше. - робко просит она, отстраняясь. Руки сжимаются в кулаки, пока он обдумывает ее слова. Да, Хелейна - его жена. Он волен приказать ей, и она обязана подчиниться, разорвать любые связи с братом, стать, наконец, добродетельной женушкой, какой ее полагают все Семь королевств. Но так ли уж она нужна? Да, все это ранит и без того ущемленное самолюбие, но брат столько раз спасал от праведного гнева матери и деда его жалкую шкуру, в обмен на столь незначительную плату. Жаль будет его потерять. В конце концов, чем сестра отличается от тех девок в борделе? В целом, ничем. Чуть чище да пахнет приятнее. - Ты же видела нашего отца? - немного успокоившись, интересуется Эйгон. - Конечно. Я часто захожу к нему… - Хелейна даже разворачивается, удивляясь столь резкой смене темы. - А… что? - Думаю, он протянет недолго… Они… - рука тычет назад, четко давая понять, кого муж имеет ввиду. - … коронуют меня. И тогда ты будешь королевой. А королева… Эйгон сокращает расстояние между ними и, ухватив за подбородок, заставляет смотреть себе в лицо. … не может быть шлюхой! - мерзко хихикает он. - Надеюсь, ты услышала меня, милая?***
«Похоже, мы стали слишком взрослыми…» с грустной улыбкой обронила сестра, нежась вечером в его объятиях. Они лежали в одной постели, и все, казалось бы, было как раньше. Он. Она. Переплетенные пальцы. Голова на его плече. Тепло. Уютно. Но по краешку сознания, набирая силу, шелестел ветерок перемен. Все должно измениться. Эйгон прав. Все изменится. И где его место будет тогда? Кем будет он? Десятой скрипкой при короле. Чем-то вроде дядюшки Деймона. Братом, которого все опасаются и пытаются отдалить от трона и столицы. Потому что он сильнее, и рано или поздно Эйгон это осознает и сочтет его опасностью. Как уже сейчас вполне справедливо полагает опасностью для собственных детей и семьи. Но что он может? Мать и дед и без того знают, что Эйгон не годится на роль правителя. Эймонд лично слышал, как десница сетовал на несправедливость судьбы, даровавшей право первородства Эйгону, и юноше хотелось верить, что дед предпочел бы видеть на Железном троне именно его, среднего сына. Но… Всегда есть «но». Для него. Он – Таргариен, но без дракона. Ему принадлежит сестра, но им не суждено стать мужем и женой. Он больше достоин трона, чем его брат и, уж тем более, шлюха-сестра, но каждый из них имеет прав больше, чем есть у него. Черные мысли все сильнее засасывали Эймонда в омут бессильного гнева, и никак не желали отпускать. Ничто не помогало до конца отключиться. Если это и есть взрослая жизнь, то лучше оставаться ребенком как можно дольше. «Интересно, посещают ли подобные мысли курчавую голову моего бастарда-племянника?» думал Эймонд, рассматривая фигуру Джейса, ползущего ему на встречу по бесконечному коридору. Его «внезапная болезнь» задержала и без того затянувшийся визит принцессы Рейниры в столицу, что тоже нарушало шаткий баланс внутри Эймонда. Особенно, когда он ловил на себе грустный взгляд Люцерис, которая, похоже, больше не боялась таращиться на него. - Должен ли я поблагодарить тебя, дядя? – вопрошает Джейкейрис, поравнявшись с ним. «Еще один наследник Железного трона.» думает принц, повыше задирая подбородок. - Хммм…- тянет он, стремясь избежать тесного контакта с племянником. – Нет нужды. Тем более, что… - Эймонд все же склоняется ближе к цветущему желто-сине-лиловой россыпью ссадин лицу, понижая голос до доверительного шепота. - … твоя сестра уже отблагодарила меня… В достаточной мере. Он похабно улыбается, наблюдая, как кровь отливает от разноцветных щек, обычно украшенных ярким стронговским румянцем. - Что ты… имеешь ввиду? – задыхается Джейс, в голове которого бурей проносятся отвратительные картины насилия, которому это чудовище могло подвергнуть его малышку-сестру. - Только то, что сказал… Племянник. – ухмыляется Эймонд. По застывшей физиономии Джейса принц понимает, что будь тот в состоянии, то очередной потасовки избежать никак бы не удалось. Да, собственно, он был бы не против разбить чью-нибудь физиономию и получить пару ссадин, чтобы выплеснуть немного накопленного яда. К сожалению, право первого удара было за мальчишкой, который сейчас не мог обидеть даже котенка. - Мне жаль тебя, дядя. - Что? – желваки приходят в движение под тонкой кожей, делая его похожим на дракона. - Только то, что ты услышал. И… Не переживай. Завтра нас здесь уже не будет.***
Жаль. Тварь жалеет его. Жалеет. Его. Одноглазого урода. Ярость пульсирует болью в висках. Чувство, ставшее привычным за последние несколько недель. Надо успокоиться, иначе он точно убьет кого-нибудь. Все равно кого и как. Эймонд хлопает дверью так громко, что кроваво-красные кирпичи над входом исходят облачками вековой пыли. Ноздри дико раздуваются при виде… - Леди Стронг… Похоже, мне нужна охрана. Мои покои превращаются в проходной двор. Возможно ли скрыться от этих тварей хоть где-то? Какого хе*а она тут делает? Похоже, эта семейка добьет его окончательно. Люцерис даже не дышит. Сжав руки в кулаки, девушка судорожно обдумывает, как и куда неприметно припрятать то, зачем она пришла. … Направляясь в покои дяди, девушка знала только одно - ей жизненно необходимо хоть что-то на память… да, о нем. Дядя не выходил из головы, а в груди ныло внезапно проснувшееся чувство вины. Жгучее и совершенно незнакомое. Неприятное. Весь замок знал, что днем Эймонда невозможно застать в покоях. Так что она не думала, что рискует хоть чем-то, змейкой проскальзывая внутрь. Здесь не было ничего личного, ничего индивидуального. Только простые необходимые вещи. Бесконечное множество книг. Небольшая коллекция холодного оружия, тускло поблескивающая в полутемном углу. Люцерис долго рассматривала безделушки над камином, хранивших отпечаток личности. Не его. Слишком тонко. Изящно. Некоторые вещицы уже давно потеряли свежесть и привлекательность. Для всех, кроме хозяина. Задумчиво хмыкнув, девушка скользнула в смежную комнату, где хранилась одежда. Бесконечная кожа. Бархат. Все темное и мрачное. В цветах дома Таргариенов. Этого добра было полно и дома. На взгляд Люк никогда не отличила бы одежду дяди от вещей Деймона. И вдруг она поняла, что именно ей нужно. Что будет напоминать о том, что он и правда где-то есть. Живет. Дышит. Ненавидит ее. На Драконьем камне вообще тяжело было поверить в существование даже Красного замка, да и всех Семи королевств. Иногда Люцерис вообще казалось, что во всем мире есть только ее дом и остров, а все остальное – глупые выдумки. Да, где-то был Дрифтмарк, где они часто бывали, и память хранила некоторые воспоминания о столице, становящиеся все более и более размытыми с каждым годом. Запомнить же Эймонда таким, каким она встретила его сейчас, хотелось еще и потому, что девушка не верила, что увидит его еще хоть когда-нибудь. Она нашла желаемое довольно быстро. Повязки. Разные. Черные. Коричневые. Мягкие. Жесткие. С клепкой и без. Что может быть настолько личным… настолько ЕГО? И Люк утащила одну, а теперь стояла жутко боялась, что он поймает ее. Это так глупо. Почти как любимая кукла под подушкой. Сложив за спиной руки, Эймонд пытается сообразить, что девчонке могло понадобиться в его покоях. На ум приходит только одно… Ей нужен он сам. Наверняка притащилась попрощаться, а может даже выдавить из себя какую-нибудь глупость про прощение. Да, он наполовину слепец ее милостью, но даже одного глаза достаточно, чтобы впитать ее красоту. Племянница обезоруживает его своим смущенным видом, горящими щеками, длинными темными ресницами. Другая. Не такая как он привык. Совсем другая… Каштановые прядки-завлекалочки хочется наматывать на пальцы бесконечно. А еще… отвратительно похожа на брата. - Дядя, я… - Не называй меня так. Я чувствую себя стариком. – ядовито ухмыляется он. - Хорошо. Я пришла, чтобы… чтобы… Повязка вот-вот выскользнет из вспотевшей ладошки. Будет стыдно. Уже стыдно. Похоже, уже пора привыкнуть к этому чувству рядом с ним. Сердце быстро бьется о ребра. Завтра ее здесь уже не будет. Решившись, Люцерис сокращает расстояние, разделяющее их, до минимума и заглядывает ему в лицо снизу-вверх. Такой холодный. Неужели тогда ночью это тоже был он? Она помнит свежий вкус его губ, приправленный терпкой сладостью вина. - Чтобы что? Глаза в глаза. Приподнявшись на носочки, племянница притягивает его ниже к себе, обхватив точеную шею рукой. Губы в губы. Глаза закрываются, пока рука прячет добычу под пояс. Вроде бы удалось. Легкий аромат жасмина бьет в голову. Какого хе*а она делает? Завтра ее здесь не будет. А значит… никто не узнает о его постыдной слабости, и можно дотронуться последний раз. Прижимая ее к себе, Эймонд грубо отвечает на поцелуй. Она такая податливая и уже знает, как ответить ему. Руки сами скользят по спине девушки. Да, он трезв как стекло, но девчонка до боли жжет дикой смесью противоречивых чувств и желаний. Теперь он знает, насколько она чувствительна и готова принимать его мужскую ласку. В голове куча мыслей, и ни одной здоровой. Не будь она дочерью его сестры, он мог бы запереть ее в какой-нибудь дыре и е*ать до умопомрачения. Так жестко, как пожелал бы… вырезать глаз или оба. Она не заслуживает быстрой боли. Если бы он просто забрал ее зрение или даже жизнь, этого было бы ничтожно мало. Эймонд желал мучить ее днями… месяцами… годами наконец… физически и морально. А мог бы взять ее прямо сейчас силой, опозорив на все Семь королевств, и милой сестрице пришлось бы умолять скрыть позор, женившись на племяннице. Когда-то он слышал, что их хотели обручить в детстве. Еще до… всего. И тогда… Дрянь была бы полностью в его власти. Он уничтожил бы ее. Превратил бы в скулящую подстилку, которая бы отлично заменила сестру, когда душа переполняется гневом и жаждет жестокости и наслаждения. Ему не пришлось бы сдерживаться, как он это делает с Хелейной. Как хороша была бы кожа племянницы, покрытая россыпью сине-лиловых узоров. Эймонд даже мычит ей в рот, возбуждаясь больше от грязи собственных желаний и мыслей, чем от ее близости. Принц ни разу не допускал мысли, что рядом с ним может быть не Хелейна. Но мать, настаивающая на браке, заставила его думать в этом ключе. Заставила представлять подле себя других женщин. И теперь мысль, что это могла бы быть Люцерис, по-особенному жгла изнутри. Грязнокровая сука… Вся его… горячо и омерзительно. Эймонд чувствует, что девчонка позволит ему все сама. Даже не пикнет. Девичье тело подрагивает в его руках, выдавая хозяйку полностью. Такая же сладкая шлюшка, как и ее мать… Безусловно, Деймона можно понять. Целовать его без вина страшно. Страшно касаться. Дядя ощутимо зол и опасен. Даже теперь, когда он кажется ласковым, а губы мягко скользят по ее коже. Только ребенок поверит, что он забыл все от одного поцелуя на пляже. Едва ли она так хороша, чтобы затмить всю боль и унижение его увечья. Но он мог бы довести все до конца той ночью, забрав ее честь. Унизить перед всем двором. А вместо этого жалко молил позволить самой… больше. Из-под постели выглядывает кончик пояса нежного молочного цвета. Такой же белый, как ЕЕ кожа… ЕЕ волосы. Нежнейший шелк, уступающий в гладкости ЕЕ разгоряченной коже… Эймонд останавливается, криво ухмыляясь. - Хочу потрогать тебя, племянница… Ты наверняка течешь, как последняя б*ядь… - злобно шепчет Эймонд в ухо Люцерис. - Хочешь мой член? Понравилось? Знаю, что понравилось… Отодрать тебя, как последнюю шлюху? Также как Стронг драл твою мать…? По спине девушки ползут мурашки. Да вменяем ли он? Вскидывая на Эймонда испуганные глаза, Люцерис видит, как ярость смешивается с похотью на лице дяди. Она так мило дрожит перед ним. От возбуждения или испуга ему плевать. - Грязная сучка, готовая на все для своего принца… - издевательски шепчет Эймонд, вжимаясь в ее тело пахом. - Кровь твоего девичества будет отлично смотреться на моем члене… а потом я разотру ее по твоим губам вместе со спермой. Тебе понравится сосать мой член, племянница… Люк в шоке пытается отстраниться от него, чтобы сбежать. Ни один мужчина не позволял таких грязных слов даже при ней, не то что в ее адрес. Но Эймонд не пускает. Развернув девушку резким движением, он зажимает ее между столом и своим телом. Волосы пахнут жасмином. Щекочут лицо юноши. Прорастают в тело. Эймонд тяжело дышит через рот, обняв ее. - Не надо… Пожалуйста… - испуганно шепчет Люцерис, зная, что ее мольбы ничего не значат. Какой же он сильный… А язык его тела совсем не соответствует жесткой грязи слов, что напугали ее до беспамятства. Может ли навредить человек, от прикосновений которого так приятно, что не хочется останавливаться? Руки собирают подол платья. Опускаются на гладкое бедро. С силой мнут алебастровую кожу, пробираясь туда, где были совсем недавно. Влажная. Эймонд удовлетворенно хмыкает, плавно массируя заветную бусинку круговыми движениями. Ноги девушки расходятся, давая больше свободы. Тело напрягается в его руках. - Вы уверены, что не надо, миледи? - издевательски выдыхает он в ее висок. Губы Люцерис приоткрываются, испуская шумный выдох, и юноша представляет, как они расступятся, пропуская его глубоко внутрь, когда он будет трахать ее горло. Так как пожелает. Может даже, разрешит ей немного дышать. Да, пожалуй, можно начать с этого. А может лучше немного поиграть с ней? Пусть дрянь думает, что нравится ему. Чтобы потом дрожать от страха и боли… перед ним. Увлекшись, он ускоряет движения, и девчонка стонет, откидывая голову ему на плечо. Ноги раздвигаются еще шире. Горячая шлюшка. Даже вино не нужно, чтобы она согласилась на все. Два пальца проскальзывают в горячую дырочку, а один остается снаружи, ласкать клитор. - Хочешь кончить? - шепчет ей Эймонд, не рассчитывая на ответ. - Да… очень… очень хочу… - голос ее сливается с шумными выдохами. Кровь бьет в голову и не только от ее слов. Внизу все мигом затвердевает и начинает отчаянно пульсировать, хотя он и не был голоден. Взять ее. Вбиться без подготовки и нежности по самые яйца. Долбить и смотреть на ее первую кровь, пока сука корчится на его члене. На ее шее колье. Мелкие граненые камни. Аметисты. Тело девушки выкручивается в его объятиях уже совершенно бесконтрольное. Племянница бесстыже прижимает к себе его руку, легонько двигая бедрами навстречу. Нельзя. Не ее. Нельзя… Или можно? Все, что он делает, нельзя. Отвратительно. Опасно. Желанно. С того самого дня на пляже… Похоть кружит голову, и в какой-то момент Эймонд ловит себя на том, что беззвучно шепчет имя, целуя шею грязной сучки. Мерзкий холодок пробегает по спине. Это полнейшее безумие. Он же не сказал вслух имя сестры? Точно? И когда он уже готов отстраниться, девчонка кончает, содрогаясь всем телом изнутри и снаружи. Нервно выдохнув, юноша опускает руки, прижимается щекой к каштановым прядям. Какой изысканный аромат. Он готов пить его сутками. Почти, как лаванда… Почти. Венка под тонкой кожей отчаянно бьется. Грудь девушки сильно вздымается. Он помнит, как она хороша. Идеальна. Точно созданная для его ладони. Руки прячутся за спину. Большие аметистовые глаза. Растрепанные серебряные пряди. Следы любви на девичьем теле. Теплые ладони, что нежно гладят его голову. Лицо. Грудь. То, что он делает, уже предательство. - Надеюсь, вы довольны, миледи… - ухмыляется он, складывая за спиной руки, растирая между пальцами вязкую влагу. Рассматривая его жадными после наслаждения глазами, Люцерис думает только о том, что хочет больше. Если он сделал это одними пальцами, то каково будет по-настоящему? Каково быть заполненной им полностью? Он никогда не будет ее до конца, но хотя бы раз… Узнать, как это - быть его. Девушка робко тянется за поцелуем, но Эймонд отстраняется, слегка скривившись. - Похоже, вам пора. - холодно говорит он, освобождая проход к двери. Ему определенно нравится ее растерянность. Девчонка выглядит очаровательно глупо. Не менее глупо, чем в прошлый раз. Сдержать улыбку невозможно, при виде которой уголки ее губ тянутся вниз. И Эймонд уверен, что девчонка расплачется, но Люцерис успокаивает себя парой глубоких вдохов. - Мне очень жаль, дядя… Эймонд. Что все так вышло. Тогда… - грустно выдавливает она из себя. Жаль. Эта тоже его жалеет. Гнев снова накрывает алой волной.
