Часть 5. Один и одна
23 ноября 2023 г., 08:40
***
- Принцесса не желает никого видеть. - сухо рапортует гвардеец, неожиданно возникший под дверью сестры. Злобно сверкнув глазами, Эймонд разворачивается на пятках. Плевать. Он все равно попадет внутрь. Пара поворотов, и он воровато оглядывается. Никто не должен знать их тайны. Еще будучи мальчишкой, принц проследил за крысоловами, ловко исчезающими в стенах замка. До этого он и не знал, что все монументальное здание снизу доверху прошито невидимыми дорогами. Сперва это пугало, но потом принесло известную долю свободы, а главное - возможность незаметно пробираться к Хелейне. Закрыто. Сестра заблокировала дверь. Да какого черта! Он не сделал ровным счетом ничего. Да, смотрел. С пустой головой. Толком не понимая, что чувствует. - Хел, открой! - робко просит Эймонд. …Тишина… - Открой! Что за бред ты придумала? - повышает он голос. Легкий шорох прямо за дверью подсказывает, что сестра совсем рядом и уж точно слышит его. - Мне плевать на девчонку Рейниры! Хел! Я не женюсь на Мэри Тиррел. Я останусь с тобой. Слышишь? Бесполезно. Она молчит. - Открой е*анную дверь! - кричит Эймонд, со всей силы вколачивая в нее кулак. Кожа на костяшках трескается, даря яркую вспышку боли, и ярость накрывает с головой. Он бьет еще и еще раз, пока не различает жалобные всхлипывания, доносящиеся через тоненькую едва заметную щель внизу. - Пекло, Хелейна! Хочешь издеваться надо мной?! Отлично! - злобно выплевывает он, упираясь лбом в ледяной камень.***
Так холодно в собственной постели принцу не было еще никогда. Сестра не желала видеть его, говорить, старалась не оставаться одна, покидая свои покои. Очередная игра, которая, похоже, точно сведет его с ума. Первые дни Эймонд настойчиво искал встречи. Потом озлобился и наработанным способом спрятался в ледяной скорлупе. Не хочет? Не надо. Он согласится на предложение матушки и свалит в Хайгарден. В конце концов, все в один голос утверждают, что его потенциальная невеста - красавица. А Хелейна… Пусть дальше строит из себя оскорбленную невинность. Если что, Эйгон ее утешит. Юноша уже давно утвердился в мысли, что старший брат совсем не против восстановить утерянную семью. Может, и просто из зависти, что у Эймонда получалось гораздо лучше играть в любовь, чем у него. И все же… Как больно. Даже дискомфорт от присутствия племянников ушел на второй план. А потом он увидел его - Эйгона. Покидающего покои сестры поздним вечером. Неопрятного. Взлохмаченного. И крайне довольного. Внутри все перевернулось. Навязчивая мысль, что они уже давно вместе, а может и вовсе никогда не расставались, опустошила душу, оставив после себя кровоточащую рану. Она всегда лишь играла с ним, а теперь нашла предлог выбросить, словно использованную вещь. Приревновать к племяннице! К сучке Стронгов! Да он скорее прикажет Вхагар сожрать его вместе с мечом, чем притронется к ней еще раз!***
Ядовитая злоба копилась под кожей, все сильнее отправляя сознание юного принца. Ни один человек, тем более женщина, не мог ранить его так сильно, как это сделала Хелейна. А надо было держать лицо. Продолжать играть. Да, все всё знали про них. И мать, и дед, и Эйгон. Знали, про их связь, как, очевидно, знали про спонтанный разрыв. Но приходилось делать вид, что абсолютно ничего не происходит. Сидеть напротив нее за общими трапезами, учтиво приветствовать, находиться рядом с сестрой, когда этого требовала ситуация. О, у него это отлично получалось притворяться, что все в порядке! Пока внутри бушевал шторм. Но когда она заявилась на завтрак под руку с мужем, широко улыбаясь его мерзким шуткам, откровенно давая понять, что ночь они провели вместе, Эймонд не выдержал. Встал и ушел, под недовольный возглас матери. А позже наблюдал из окна как брат играет с детьми в саду, заняв его место.***
По-детски закинув ноги на изголовье постели, Люцерис наблюдает за тем, как мать возится с малышами под возгласы Деймона о том, что они слишком задержались в этом гадюшнике. Все здесь пропитано зеленым ядом, и оставаться в столице долее едва ли не смерти подобно. С чего бы это? Девушке полюбилась Королевская гавань. Многолюдный живой город всегда был полон веселья и приятной суеты. Можно, переодевшись, прошвырнуться по узким улочкам с братьями и найти для себя что-то новое и необычное. Особенно ее прельщали представления уличных театров. Простые и пошловатые. Посмеяться над нелепыми плоскими шутками, пока не видит мать, было восхитительно. А если перед этим глотнуть немного вина или крепкого эля, то просто превосходно. - Люцерис! - Рейнира выразительно бросает взгляд на ее голые ноги, призывая прикрыть их. Все же они не одни, а девочка слишком быстро выросла, хоть и не осознает этого до конца. Многих в ее возрасте спешат выдать замуж, но мать считает дочь сущим ребенком и не готова расстаться с ней. Да и вообще… Не знает наступит ли тот день, когда материнское сердце смирится с тем, что единственная дочь покинет родное гнездо. Какое замужество? Боги, да дочь прячет под подушкой любимую матерчатую куклу, давным-давно выгоревшую и потерявшую всяческое очарование! У принцессы Хелейны в ее возрасте уже родились малыши, а Люк в тихую грызла ногти и требовала перед сном молоко с печеньем. Даже Деймон выразительно поднимал брови, наблюдая за детскими выходками девушки, которая была лишь немногим младше его дочерей. Его скромные увещевания о том, что Люцерис давно пора повзрослеть, не находили отклика в душе жены, желавшей видеть в ней дитя как можно дольше. Из всех детей, рожденных Рейнирой от Харвина Стронга, дочь была похожа на отца больше других. От этого болело сердце, и мать бесконечно баловала ее, позволяя все. … Все… но ноги все же придется прикрыть! - Прошу тебя! - настойчиво говорит Рейнира, и Люцерис нехотя принимает вертикальное положение. - И приведи в порядок волосы. Это совершенно невозможно… Но Люк, нахально улыбаясь, больше распушает непослушные локоны, небрежно запустив в них пятерню. - Слушай мать, милая! - замечает Деймон, который потихоньку обдумывает наиболее подходящую партию для племянницы. - Попрошу Нору заплести мне такую же прическу, как у принцессы Хелейны. - кричит она, вприпрыжку покидая покои. В коридорах Красного замка сумрачно и жутковато даже в самый солнечный день, а сегодня на небе тучи, и здесь совсем уж неуютно. И скучно. Братья с утра пропадают на тренировочной площадке, а ей совершенно нечем заняться. Любопытный темный взгляд цепляет вдалеке ровную фигуру дяди, которого невозможно не узнать даже в царящей полутьме. Где еще сыщешь парня с платиновой косой до пояса? Люк слышала, что в молодости Деймон тоже носил длинные волосы, но сколько ни старалась никак не могла его представить не то что с длинными волосами, но даже просто молодым. Слишком юна была она сама… Интересно, куда он идет? Последнее время дядю почти не было видно, и Люцерис даже почти перестала его бояться. В те разы, что они сталкивались на общих мероприятиях, Эймонд был угрюм и задумчив, совершенно не обращая на нее никакого внимания, и девушка расслабилась. Никто не будет вырезать ей глаз или что там еще болтали про возможное возмездие со стороны вспыльчивого родственника. Хотя вспыльчивым он тоже не выглядел… Надменным - да. Гордым до невозможности. Презрительным. Но для вспышки нужно пламя, а он - холоднее льда. Правда, лед принцесса ни разу не видела, но искренне считала, что дядюшка запросто мог бы стать его очеловеченным образом. Скользя в мягкой полутьме следом за ним, Люцерис воображала себя чем-то вроде шпиона, которому необходимо вызнать ценнейшую информацию и остаться незамеченным. Но, когда Эймонд скрылся за дверью библиотеки, девушку постигло разочарование. Никакой таинственности и загадки. Ее злобный дядюшка - обычный книжный червь. Хоть это и трудно себе представить. Замерев на пару мгновений под дверью, Люцерис раздумывала может ли он там заниматься чем-то более интересным, нежели перелистывание заплесневелых страниц древних фолиантов. Как вдруг дверь распахнулась, и Эймонд резко вышел, сбив ее с ног. Чтобы не упасть девушке пришлось вцепиться в его руку, выбив из нее толстый том. - История первых людей? - спросила она, в смущении улыбнувшись снизу-вверх, пытаясь поудобнее ухватить книгу. Застыв, Эймонд старался, как мог, не смотреть на племянницу, которой от испуга никак не удавалось подцепить книгу, в то время как в голове шелестел хаос из мыслей, образов, чувств. Да столкнись он с ней вот так один-на-один в полутемном закутке полгода назад, девчонка, как минимум, лишилась бы глаза. А может и жизни… Не теперь. На периферии сознания звучал обиженный полный слез голосок Хелейны «Ее же ты хочешь…» Хочет что? Убить? Изувечить? Трахнуть? Оскорбить? Поиздеваться? Что еще? Возможно, все вместе. Ей, определенно, идет быть перед ним на коленях. Видно, насколько ей страшно. Даже глаза остекленели. Красивые, к слову, глаза. Щеки побледнели… А зря! Девчонке идет румянец. Он мог бы запросто вернуть на нежную кожу восхитительные алые пятна одной пощечиной. Выступили бы на ее глазах слезы? Наверняка. Эймонд откровенно рассматривает племянницу, обдумывая неприятное откровение того ужасного вечера. «Ты трахнул ее глазами…» В вырезе платья отчетливо видны крепкие упругие груди. Он знает насколько они красивы в каплях воды с туго сжавшимися от перепада температур сосками. - Держи! - говорит девушка, поднимаясь. - Неужели это может быть интересно? Дерзкая сучка! Смотрит так, будто ничего не должна ему! Люк поглядывает на потрепанную обложку, под которой точно не может скрываться ничего привлекательного для столь юной леди. - Почему нет? - хмыкает Эймонд, отвлекаясь от мерзких мыслей. - Хотя с двумя глазами читать было бы гораздо удобнее… Люцерис сжимается в комок под его вмиг ставшим колючим взглядом. - Я… - заикается она едва начав. - Сожалеешь? Просишь простить тебя? - ухмыляется он уголками рта. - Оставьте эту жалкую ложь при себе, леди Стронг. Золотые глаза жестко впиваются в него. Злобно и обжигающе. - Что, милая племянница? Стесняетесь своего отца? - Эймонд надменно поднимает бровь, не моргая. «Думала, как сильно ты хочешь это сделать с ней…» Хочет ли он коснуться вновь ее губ? Нет! От одной мысли тошнит. Это даже хуже, чем целовать шлюху, которую пользовали в горло все, кому не лень. Да едва коснувшись ее на том пляже, он замарал себя с ног до головы. Эти пухлые губы, горячие от мерзкой стронговской крови, струящейся по ее венам… Кто польстится на такую грязь? Да… Они такие вкусные. Девчонка хороша. Притягивает взгляд. Он видел, как смотрят на нее другие мужчины. Особенно те, кто постарше. Точно на изысканное лакомство, отведать которое им не суждено. И от этого тошнило еще больше. Как это будет ощущаться теперь, когда они открыты друг перед другом? Тогда ему понравилось. Очень. А теперь? «Но не с ней же!» кричало обозленное на весь мир нутро голосом Хелейны. Права… С любой, но не с ней. Хотя, чем это хуже возвращения сестры в постель мужа? Эймонд знал обо всех грязных проделках брата за последние несколько лет, помогал скрывать, прикрывая своим именем и идеальной репутацией. Боги, да после такой грязи, племянница со своим ножом выглядит едва ли не святой. А как сестре будет больно… почти как ему… - Юная леди Стронг… - почти шепчет он, аккуратно приподнимая вверх точеный подбородок племянницы. – Глупая девочка, не боящаяся бродить в одиночестве… по логову дракона. Люк замирает, как птичка, пока дядя склоняется все ниже, внимательно рассматривая внезапно раскрасневшееся лицо. Она часто поверхностно дышит, впитывая аромат чужого дыхания. Он не моргает, и от этого становится жутко, будто и второй его глаз всего лишь муляж. Отлично сработанный камень. Алые пухлые губы приоткрываются, испуская перепуганный мышиный писк. И Эймонд улыбается, плавно очерчивая контур влажного рта кончиком большого пальца. Такой маленький ротик…. Интересно, на что его хватит, если сейчас опустить ее обратно на колени… Где-то вновь падает книга, заставляя девушку вздрогнуть. «Ты трахнул ее глазами…» В паху приятно ноет от грязных мыслей и ее испуга, а больше от длительного воздержания и накопившейся злости. На нее, на сестру, на брата, на всех. Лишенный столь приятной возможности избавиться от избытка раздражения, Эймонд бесился и едва не лез на стены, не в состоянии усмирить горящее нутро. От осознания того, что именно Хелейна причиняет ему столь жгучие страдания, хотелось биться головой о стены. Или трахнуть кого-нибудь… Исключительно для собственного удовольствия. Жестко и грубо. Как животное. Последние дни он даже подумывал о шлюхе. Явиться в бордель и вые*ать первую попавшуюся девку, сжимая до синяков кожу на бедрах. Или отхлестать по заднице до алых отметин. Мммм… Это было бы сладко… Но отвращение, пока что, одерживало верх в поединках с похотью, и он ограничивался рукой. Пальцы зарываются в волосы племянницы, трепещущей словно лист на ветру. Мягкие. Легкий жасминовый аромат кружит голову… Как и ее покорность. Маленькая перепуганная девочка. Вкусная до одури… Взгляд останавливается на ее губах, и Эймонд шумно сглатывает, смущенно моргая. Он не может желать ее. Любую! Не ее! Не ее…только не ее… Стройное тело в каплях воды… вкус вина на губах… жарко… он тонет в ней… в платиновом водопаде… темном взгляде… раскрытом постыдно влажном лоне…нет, аметистовом… - Пекло! - рычит принц, закрывая глаз. Руки опускаются в бессильной злобе. Что бы он ни делал, с кем бы ни был, сестра всегда рядом. В мыслях. В венах. Под кожей. Жжет. Играет. Насмехается. Девчонка так и стоит словно парализованная. Руки и ноги ватные. Сердце стучит пульсом в висках. Во рту пересохло. Как велика его ненависть! Страшно. Безумный взгляд, и пальцы на шее… Он мог бы раздавить ее, а она даже крикнуть бы не успела. Эймонд отступает на два шага, пытаясь усмирить тело и мысли, стремительно выходящие из-под контроля. - Можете идти, леди Стронг. – бессильно и жалко выдавливает он из себя.***
- Так зачем все это, милая моя жена? Этот полудурок, наш брат, совсем свихнулся. Вчера он поставил фингал Колю. Позавчера… - Мне это не интересно. - холодно бросает Хелейна. Уже прошло много времени, а больно все также. И пусто. Радость ушла, будто он унес ее с собой, выпил всю до последней капли. Плечи поникли, спина сгибалась, лишенная опоры. Но игра должна продолжаться. Пусть лучше так, чем делить Эймонда с другой. Или и вовсе с другими. Мерзко даже представить, что он будет жить в Хайгардене или другой дыре, играть в семью с прелестной юной леди и изредка возвращаться к ней в постель. Сравнивать. На этот счет Хелейна не питала особых иллюзий. Она же сравнивала. И планировала заняться этим сегодня ночью. Выпить побольше вина, чтобы сознание отключилось и осталось только тело, пропитанное животными порывами. - Лучше налей мне вина. – она откровенно рассматривает мужа, улыбаясь ему уголком рта. – И выпей сам… В прошлый раз он так сильно старался ей угодить, что принцесса едва не расхохоталась. Эйгон, видимо, полагал, что участвует в неких соревнованиях с братом, и не только не смог расслабиться сам, но и не дал этого сделать ей. - Хочешь меня напоить? – хихикнул он, подавая сестре бокал. - Скорее напиться сама… В бокале оно - молодое летнее вино, которое так приятно вскружило голову в день его возвращения. Или это было его тело… Теперь уж и не разобрать. Плевать. Она выпьет столько, что напиток потеряет вкус, а взгляд резкость. Эйгон сконфуженно хмыкает, опускаясь к ней на диван. Он позволял себе это много раз, не задумываясь насколько ей было неприятно. Теперь настало время прочувствовать на себе каково это, когда тебя трахает вино… А может все же и она, только не тебя. Сестра тянется за поцелуем, и Эйгон ощущает себя на краю бездонной ямы. Одно касание, и оба свалятся в пекло. Будут любить друг друга до полного изнеможения, пытаясь заткнуть дыры в душе. У него тоже есть парочка, лишь немного затянувшихся корочкой. Одно неловкое движение, и они вскроются, чтобы залить нутро болью. Таргариены. Увечные дети увечных родителей. - Ты точно… - начинает он и затихает, встречаясь с жадными губами жены. Мдаа… Раньше она такой не была. Лежала бревнышком и тихо скулила, когда он неловко делал ей больно, не особо задумываясь об обоюдном удовольствии. Шлюхи в борделе не нуждались в ласке, и Эйгон не привык обращать внимания на партнершу. Просто брал необходимое, чтобы заткнуть свои раны. Лишний сын… Хелейна допивает вино несколькими крупными глотками и, забравшись мужу на колени, выцеловывает мягкий контур его лица, постепенно отключаясь. Тело слегка непослушное, и мир покачивается, словно на легких волнах… Если покрепче зажмурить глаза, можно представить любого… Даже его…***
- Матушка, мы бы хотели посетить поместье лорда Довера. Правда, Эйгон? - маленькая ручка накрывает пальцы мужа, немного сжимая. Лицо девушки немного припухло, под глазами залегли легкие тени, как напоминание о бессонной ночи. Она прячет взгляд от Эймонда, хотя тот и не пытается смотреть на нее. Сегодня он пуст. С самого утра юношей овладела полная апатия. Сон не принес отдыха, и тело ощущалось неприятным и чужим. Тяжелым. Не хотелось ничего. И Эймонд подумывал сбежать из замка и прогуляться по городу, а может полетать на старушке, что давно заскучала подле Драконьего логова. - Да, я не против. Мы слишком засиделись в Королевской Гавани. А здесь через чур спертый воздух… - Эйгон помахивает перед лицом. - От наших родственников. Кстати, где они? - Скоро будут. – матушка с одобрением поглядывает на первенца. Неужели все само пришло к логическому концу? Без ее участия и нервных срывов. Да, дочь выглядит немного подавленной, а Эймонд позволяет себе нелицеприятные выходки, но это ничего. Уляжется как-нибудь. Зато Эйгон стал проводить больше времени с женой и даже детьми, а главное – меньше пить. За последние пару недель его лишь однажды притащили на себе гвардейцы. Брат гладит пальцы жены, и та немного раздвигает их, позволяя ему сжать ее руку. - Пожалуй, я пойду к себе. – шумно вздохнув, бросает Эймонд, поднимаясь. - Здесь и без меня скоро будет много народу. Голоса в коридоре вливаются в напряженную семейную обстановку, неуместно разбавляя ее. С недавнего времени Рейнира с семейством присоединилась к совместным трапезам, что, впрочем, не принесло ни ей, ни другим какого-либо удовольствия. - Но ты же ничего не съел… - Все в порядке, матушка. - голос холодный и строгий, и мать поглядывает на дочь, уткнувшуюся взглядом в тарелку с лимонными пирожными. Пара шагов к двери, и Эймонд на мгновение замирает. - И вот еще что, матушка… Я согласен. Гости втекают в зал шумной болтливой толпой, стремительно занимая свои места, и Алисента не успевает и рта раскрыть, когда побледневшая дочь выпархивает в коридор в след за братом, едва слышно буркнув «прошу простить…»***
Руки трясутся от гнева, когда он быстрым шагом направляется к себе. Где-то за спиной знакомо стучат каблучки. Эймонд узнает ее лёгкие шаги из тысячи. Да что там! Из миллиона. Сколько раз они сбегали по одиночке со скучных застолий и шумных балов, чтобы, встретившись вот так в коридоре, упорхнуть в ароматную тьму сада и целоваться до умопомрачения, скрывшись от чужих глаз под сенью раскидистого дерева. А иногда просто спускались к морю, слушали размеренное дыхание прибоя у подножия замка. Читали друг другу стихи на грубом языке их родины. Теперь все рассыпалось. Она ранит его вновь и вновь, не оставляя живого места. Невыносимо быть рядом. Слишком больно. Навстречу бежит опоздавшая Люцерис, а чуть дальше мальчишка Джоффри. Коридор безмерно широк, но разминуться не получается. - Хм… - недовольно выдыхает Эймонд, уступая ей дорогу. - Извините, дядя… - шепчет она. – Уже уходите? - Вы так очаровательны сегодня, леди Велларион. Если бы вы не украли в свое время мой глаз, я бы вернулся с вами обратно за стол. – ехидно выдавливает он для нее. Не будь за спиной Люцерис мальчишки юноша поцеловал бы ее. Чтобы ОНА видела. Чтобы страдала. Чтобы выла от боли. Нервно шепнув «Мой принц!» Джоффри тает в коридоре, оставляя их наедине. Почти. Шаги затихли, и Эймонд гадает здесь сестра или ушла, так и не догнав его. - Gevie… - шепчет Эймонд, отодвигая с щеки племянницы непослушные локоны, едва касаясь нежной горячей кожи. - Очень красиво… Плевать смотрит Хелейна или нет. Пьянящий привкус искусанных губ вспыхивает в памяти. Зрачок расширяется. И до Люцерис наконец доходит, что на самом деле значат его странные выходки. Она ему нравится. Простая детская формулировка ставит все на свои места. Девочка нравится мальчику. Он дергает ее за косички, обижает, обзывает, в глупой попытке привлечь внимание. Она накрывает его руку своей, пытаясь отвести от своего лица, уверенная, что он не причинит ей боль. Никогда. Это странно. И будоражит кровь. Совсем иначе нежели страх. Эймонд касается ее губ своими почти неощутимо. Это не поцелуй. Легкое сухое касание. Больное и неправильное. Как все в его жизни. - Мне пора… - тихо говорит Люк, мило копируя его нежную интонацию. - Дядя… Эймонд ухмыляется, пропуская ее, и задумчиво прикрывает глаз, обдумывая как сладко было бы ее трахнуть. Не особо скрываясь. Он же уже никому ничего не должен. Сестра ясно дала понять, что не нуждается в нем. Спит с мужем. А девчонка хороша… И ей пойдет быть под ним. Что интересно скажет Рейнира, если узнает? Когда узнает… А что скажет Хелейна? Будет ли ей также тошно, как ему от ее похождений с Эйгоном? Глупая мальчишеская фантазия.***
Город грязен и неприятен. Взгляд цепляет оборванных чумазых голодранцев, подозрительного вида пройдох, расплодившихся в превеликом множестве, потасканных немолодых женщин, бросающих по сторонам завлекающие липкие взгляды. Откуда только лезет вся эта мразь? Еще и полдень не наступил, а город уже ощутимо опасен. Все раздражает. Особенно гвардейцы, приставленные к нему матушкой. Эймонд намеревался удрать от них после первого же поворота, но не удалось, а выглядеть идиотом и пытать счастья еще раз не хотелось. Так и тащились они по узким пыльным улочкам длинной процессией: два всадника впереди принца, два позади. Будто он был заключенным, а они - его конвоем. Лучше бы он взял одного Коля, но тогда бы сначала пришлось извиниться за оплеуху, отвешенную совершенно ни к месту старому другу. Сир Кристон позволил себе сравнить навыки владения мечом Эймонда и Джейкейриса, сделав выбор в пользу второго, и принца понесло…Ни о каком здравомыслии и речи не шло! Только слепая ярость. Ее итак было море, и любая капля моментально переполняла чашу терпения. - Мой принц, там впереди драка. - склоняется к нему сир Эрик Каргилл. - Лучше свернуть здесь, и обойти стороной. - Нет! Это и мой город тоже. - высокомерно цедит Эймонд сквозь зубы, откидывая капюшон, скрывавший до поры до времени платиновые пряди. - Если они уважают своего короля, то должны прекратить драку и склониться перед его сыном. Дракой происходящее назвать сложно. Скорее - убийство. Несколько дюжих мужиков лупят ногами куда придется скорчившееся в пыли тело, которое уже не подает признаков жизни. - Именем короля приказываю остановиться! - рявкает сир Эрик, но похоже мОлодцы с*ать хотели на короля, патлатого мальчишку и бездельников, замотанных в белые плащи. Выкрикивая ядреную матерную хулу в адрес всего рода Таргариенов, они, кажется, и не собираются прекращать столь увлекательное занятие. - Разберитесь с этим, Каргилл. - приказывает Эймонд, пока у самого чешутся руки схватиться за меч и пустить теплую алую кровь, но статус требует быть сдержанным. Несколько минут, пара разбитых носов и резаных ран, и все кончено. Бешеные псы скручены и похрюкивают, задыхаясь в дорожной пыли. Жаль… Принц рассчитывал, что его помощь все же пригодится. Но видно сегодня не его день. - С этим что делать? - кивает рыцарь на неподвижное тело. - Живой или сдох? - Эймонд пытается успокоить гарцующую под ним лошадь. - Минуту… Пальцы ложатся на сонную артерию, находя пульс. Тело переворачивается, и принц болезненно кривится. Перед ним валяется без чувств Джейкейрис Велларион собственной персоной. Да какого хе*а?! Чтоб он сдох!!! Он и все ублюдки сестрицы! - Доставьте его в замок к принцессе Рейнире. Это ее сын. - скрипя зубами, цедит Эймонд, разворачивая коня. С него на сегодня хватит. Лучше уж просто запереться в покоях и сидеть там до тех пор, пока матушка не сочтет разумным отправить его в Хайгарден.***
Вечер заползает холодящей тьмой под кожу, впивается в израненное сердце. Сколько бы он не зажег свечей, света все равно не хватает, потому что темно внутри. Вот уже который час Эймонд мечется в собственных покоях точно зверь, запертый в клетке. Пятнадцать шагов от окна к двери и четырнадцать обратно. Это сводит с ума. Почему так? Все неправильно! С ним всегда все неправильно! Родился чуть раньше срока. Не имел дракона. Лишился глаза. Желает то, что не может принадлежать ему. Спутался с сестрой… Как же она хороша! Горячая, словно драконье пламя… Холодная, как самая суровая зима за Стеной. Эймонд думал, что это он взял ее, а оказалось наоборот: сестра подчинила его себе. Приручила. Лаской. Добротой. Нежностью. Телом. Сделала рабом. Марионеткой. И выбросила… Да будь он Эйгоном, то давно бы забыл обо всем в объятиях первой встречной шлюхи. Да… Это было бы восхитительно! Найти проститутку с платиновыми волосами и затрахать до полусмерти. Чтобы со спермой выплеснулась вся злость и обида. Замерев у окна, распахнутого в стремительно сгущающуюся тьму, юноша обдумывает сладкую идею, становящуюся с каждым днем все более привлекательной. … намотать на кулак волосы, сжать горло, плюнуть в лицо… а лучше в рот. И выебать куда придется до боли, до слез… Почему нет? Он может теперь позволить себе что угодно. Он свободен. И слишком трезв… - Кувшин вина. - приказывает он мигом явившейся на его зов робкой служанке. - Того, что я привез из путешествия… Взгляд ощупывает фигуру девчонки. Молодая. Младше него. Темные волосы убраны в косы. Миловидное личико. Если одеть ее подобающим образом, девчонка может сойти за леди. Он часто застает ее в своих покоях, когда она топит камин, зажигает свечи, перестилает постель. Сегодня утром юноша, затаив дыхание, наблюдал как она, привстав на цыпочки, отодвигала шторы. Изящная и легкая. Нехорошие жадные мысли сами заползли в голову. Она такая тихая и робкая, что никому и словом не обмолвится. Девчонка выпорхнула из спальни, а он лежал, ощущая собственную твердость, и едва сдерживался, чтобы не запустить руку под одеяло, отдавшись фантазии о … - Хммм… Этого еще не хватало. - растеряно выдохнул он. Еще немного и он превратится в Эйгона. Будет зажимать дворовых девок по углам и пачками плодить бастардов. … брат касается ее… возможно даже сейчас… Тело было неприятно горячим, и каждый дюйм кожи ощущался болезненно. Лишь умывшись ледяной водой и проделав несколько гимнастических упражнений, Эймонд немного пришел в себя и поплелся на завтрак, мигом ставший в горле комом. Теперь после невыносимого дня все вернулось. И юноша недовольно поджал губы, отводя взгляд от симпатичной служанки. Какая мерзость касаться женщины подобного сорта! Тем более, после сестры! … еще немного и он побежит под ее двери. Приползет на коленях, как побитый пес. Будет умолять простить за… за то, чего не делал… чтобы сжалилась. Плевать на секс! Да, он бы хотел, но не больше тепла. Ее рук в волосах. Запаха. Тихого голоса. Всего, к чему он так привык. Прикипел всей душой. Целебной близости женщины, которую… которая ему дорога. Эймонд даже вышел в коридор. Так просто пойти к ней. Просто… и сложно. Может именно сейчас она с Эйгоном. Мелко семеня ножками, служанка несет поднос с кувшином до краев полным летнего вина. Отлично! Он упьется до отключки и уйдет в город. Трахнет кого-нибудь или убьет. Удовольствие будет одинаково сладким.***
Вино испаряется мгновенно, и приходится попросить еще. Легче не становится, и второй раз за вечер он выходит в коридор. - Ты? - пустота в груди мешает удивиться, и Эймонд тупо таращится на Люцерис, застывшую в нерешительности под дверью. - Зайдешь? В груди ноет. Все зашло в тупик. Рассыпалось. Врезалось под кожу сотнями осколков, что все эти дни медленно подбирались к сердцу и, наконец, впились в него всей многотысячной армией. Так плохо, что даже вид племянницы не способен наполнить переливающуюся пустоту за грудиной хоть чем-то. Юноша с надеждой прислушивается к себе, стараясь отыскать хотя бы крохи ненависти… Злобы… Ярости… Все равно чего, лишь бы перестало болеть. Люцерис нерешительно проскальзывает в комнату, с любопытством осматриваясь. Строго и просто. Как в казарме. Только полка над камином привлекает внимание странным несоответствием – изящные фигурки, вышивка, даже букетик с засушенными цветами. Подарки сестры. Эймонд недовольно кривится, перехватив ее взгляд. Все это надо убрать. От этих вещиц только лишняя боль. - Вина? – отрешенно говорит он, все еще поглощенный неприятными мыслями. – То самое летнее вино. Я выкупил весь запас. Девушка делает легкий отрицательный жест головой. - Да брось! Я знаю, тебе оно тоже понравилось. – криво усмехается принц. Люк робко принимает бокал. - Садись. – кивает он ей на кресло, а сам опускается на ковер, опираясь спиной на постель. Оба не смотрят друг на друга, думая каждый о своем и глотая неспешно пряный напиток. - Так зачем пришла? – наконец нехотя интересуется юноша. - Поблагодарить за то, что ты сделал для моего брата. — робко шепчет она, по-прежнему стараясь не смотреть на Эймонда. - Хмммм… Не льсти мне. Если бы я знал, что это Джейc, то и пальцем не пошевелил бы. - Зачем ты так? - Это правда. - хмыкает Эймонд, глотая волшебный напиток. В голове гудит, и тело видится будто со стороны. - Не верю. Ты не похож на злодея, которому приятно смотреть на чужую смерть. - Ты слишком мало обо мне знаешь… - По-моему, я зря пришла. Извини… - Извини? Мммм… Как сладко звучит, неправда ли, леди Стронг? - хихикает Эймонд опуская взгляд в бокал, где на самом дне колышется агатовая субстанция. - Вам идет это слово. Получается очень естественно… Жаль, я так и не услышал, как вы произносите его для меня… Люк сжимается в кресле, нервно стискивая бокал. - Пей. Я давно не жду извинений. Не нужны. Тем более от такой дряни, как ты. Вино приятно холодит губы, взрываясь во рту фейерверком вкуса и приятно щекоча мелкими пузырьками, когда Эймонд позволяет себе еще пару глотков. - Тебе нравится унижать меня и мою семью? - она поднимает на него глаза. - Зачем тогда ты поцеловал меня? Еще глоток… губы изгибаются в надменной усмешке.. - Мне понравился твой вкус. Не более того… Ты, как мне показалось, не была против.. - Была! Мне неприятно терпеть прикосновения человека, оскорбляющего меня при каждом удобном и неудобном случае. - Правда? Одно текучее движение, и он плотно прижимает ее к спинке кресла, сжимая горло. Смежив до боли веко на единственном глазу, он ставит на ее лице влажные печати, не соображая, что творит. Трепещущие ноздри жадно втягивают аромат ее духов, вина и разогретого испугом тела. - И насколько тебе неприятно? – шепчет принц ей в губы. Вино избавило от всех ограничений, освободив древние, как само человечество, желания плоти. Он не помнит про глаз, не помнит жгучее невыносимое желание влепить ей пощечину так сильно, чтобы ладонь навсегда отпечаталась на ее лице, не помнит обиду, казалось бы, въевшуюся в самые кости. Здесь больше нет Люцерис Велларион с кинжалом в руке, как нет и Эймонда Таргариена, залитого кровью обезображенного юнца. Только мужчина и женщина. Обезличенные и голодные. Девчонка отталкивает его, пытаясь увернуться. Смешная. Здесь нет права выбора. Только темное горячее чувство, от которого между ног становится жарко и влажно. Хочет она того или нет. Страшно. Боги, как страшно. Хочется оттолкнуть его, ударить, сбежать… Прижать сильнее, обвить руками. - Нет, дядя… Нельзя. – сдавленно шепчет Люцерис, не понимая, что отвечает на его ласки, сильнее подставляясь. В голове мутно, а он такой горячий и вкусный. Слаще вина… Страсть так горяча, что Эймонд не слышит собственных слов, которые выдыхает в поцелуи. - Ненавижу… Ненавижу тебя… за глаз… А больше… за то, что хочу… Руки забираются под платье, лаская бедра… - Ты за этим пришла? Признайся… - губы скользят по шее, мурашки бегут по спине. - Ты красивая… без одежды… Длинные пальцы накрывают то самое место, и по телу Люцерис проходит разряд тока. Стыдно. Страшно. Необходимо. Юноша настойчиво ласкает ее между ног. Золотые глаза испуганы. Девичьи руки упираются в широкую грудь, пытаясь оттолкнуть, и он убирает их вверх, сжимая запястья. - Нет. Пожалуйста… - девушка пытается свести ноги, но это невозможно. Бедра слишком широко раздвинуты его телом. Пекло! Неужели невинна? Невероятно. Дочь старой шлюхи еще ни с кем не была. Ни с кем… Кровь сильнее ударяет в голову при мысли, что он - первый, кто касается ее как мужчина. Хочется вдолбиться в нее сразу же. Увидеть первую кровь, вытекающую из растраханного лона вместе со спермой. Больно? Она тоже делала ему больно. Так больно, что ее естественная женская боль – ничто, по сравнению с тем, что пережил он. Когда Эймонд тянется к поясу брюк, чтобы освободить себя, Люк испуганно останавливает его. - Нет… Это же нельзя до свадьбы… - ее наивность и страх смешит его. - Ты же не думаешь, что я женюсь на тебе, чтобы трахнуть? - он смеется, склонившись к ее лицу. Палец проскальзывает глубоко внутрь горячего тела, заставляя Люцерис вздрогнуть. Она разрешит ему. Сама. Попросит. Будет умолять вые*ать ее, как шлюху. Течную суку. Будет скулить в его руках. - Тише, а то расстанешься со своей честью практически без моего участия. - улыбается он ее растерянности. - Если надеешься сохранить формальную невинность, придется потерпеть меня здесь… Меж твоих ног... Палец скользит внутри почти не заметно. - Раздвинь шире. Дай мне увидеть тебя… Юноша совершенно не уверен сможет ли сдержаться, если она… когда она подчинится. Люк не двигается. - Или я добавлю еще два пальца, и мы оба увидим твою первую кровь.. Глаза испуганно расширяются. Бедра распахиваются бесстыже широко, открывая наконец взору юноши нежные розовые складочки в обрамлении легкого темного пушка, которых никто не касался до него. Все как он думал. Полные манящие нижние губы напитаны влагой ее возбуждения. А запах… Пекло…. Она пахнет чем-то изысканно цветочным. Немного терпким. - Хочу узнать какая ты на вкус здесь… - голос возбужден, а пальцы умело ласкают девственную промежность. Кажется, сердце выскочит из груди от стыда, когда Эймонд припадает к ней горячими влажными губами. - Пей … - приказывает он, чувствуя, как она сжимает внутри его палец и пытается отстраниться. Словно в трансе девушка подносит кубок к губам, не в силах оторвать взгляд от потока платины, скрывшей ее позор. Глоток… Еще один… Глаза закрываются. Это невероятно. То, что он делает невероятно. Невероятно приятно и настолько же стыдно. Стон срывается с губ. Они все врут говоря об этом, как о неприятной необходимости, которую должна претерпеть женщина, чтобы подарить мужу наследника. Безбожно врут… Она даже не замечает, как он добавляет еще один палец, нежно растягивая ее внутри. Принцесса сладко постанывает, подаваясь навстречу… еще ближе… Хотя ближе уже некуда. Пальцы движутся быстрее, издавая влажные совершенно непристойные звуки. Риск лишить ее невинности слишком велик. Но… тогда он сможет наконец оказаться в ней. Перед глазами уже темно от желания. Эймонд хотел, чтобы девчонка сама умоляла его, но… - Не могу, Люк… Не могу… Позволь… Пожалуйста… - молит он ее, теряя последние остатки гордости. Но она лишь властно надавливает ему на затылок, прижимая к себе… Пах горит огнем, отчаянно нуждаясь хоть в чем-то. Эймонд сдавливает себя рукой, в нелепой попытке сдержаться. Невозможно, когда она настолько доступная. Он знает, что спокойно может ее взять сейчас, когда она такая влажная и смазка сочится сладкими каплями из-под его пальцев. - Разреши… - шепчет он, останавливаясь. Вскидывая на нее взгляд, юноша наконец понимает, что девушка его просто не слышит. Брови сведены, глаза закрыты. Губы распахнуты в попытке вдохнуть больше воздуха. А лёгкие стоны ласкают слух одним осознанием того, что именно он их причина… что ей нравится то, что он делает… Нравятся его прикосновения. Что она их хочет… Отчаянно. До дрожи в коленях. И он вовсе не противен ей. Щеки горят алым пламенем. Волосы выбились из прически и обрамляют лицо непослушным облаком. Слишком красива. Желанна. Восхитительна. Капля вина, застывшая в уголке рта, притягивает Эймонда, заставляя пройтись и собрать ее языком. Он так нуждается в трении, что беззастенчиво вжимается пахом в ее разгоряченную промежность, сильно надавливая всем телом. - Разреши… - раз за разом повторяет он в ее распахнутые губы, сотрясаясь в болезненных фрикциях. Но девушка молчит, судорожно втягивая воздух. - Хочу тебя… Хочу… С того дня, как увидел на пляже… Она рвано дышит, покрывая поцелуями его шею. Руки заползли под рубаху и ласкают окаменевшее в порыве страсти мужское тело. Уже все равно снаружи он или внутри. Еще немного, и все закончится. Прольется жемчужными каплями, которых она не достойна… женщина… почти девочка… которую он… Толчки наращивают амплитуду. - Эймонд… - судорожно выдыхает она его имя. Желанное, как и тело… Промеж ног все горит. Разрешить? Так страшно… Она вообще не верит в происходящее. Неужели это именно он? Ее дядя, которого она изуродовала и даже никогда не жалела об этом. Вообще не думала. Он был так зол, пылал ненавистью, а теперь… Как хочется… Все печет… Она никогда не желала мужчину, да и вообще еще толком не понимала просыпающихся желаний собственного тела. Не узнавала ни одно. Ни разу не ласкала себя пальчиками, не испытывала разрядки. Откуда было знать что значит это жжение в сосках и приятная тяжесть внизу живота после его поцелуя? Такой твердый… Страшно. Боги, как же страшно! Она чувствует насколько он велик… И до свадьбы… Каково это, когда он внутри? Она еще невинна? Его пальцы были там… внутри… Голова кружится от вина и запаха его тела. Ткань брюк слишком груба для ее нежной кожи. Больно. Приятно. Хочется вновь его губы… Там… Люцерис целует его сама вновь и вновь. - Больно… - выдыхает наконец Люк, распахивая огромные золотые глаза, и он останавливается, словно от удара. Девушка замирает, считывая его эмоции волнами пробегающие по напряженному лицу. Удивление. Разочарование. Обида. … которую мигом скрывает ледяная маска гордости. Резким движением Эймонд сводит бедра девушки, опуская сбившееся платье. - Можете идти, леди Стронг. - холод его голоса обжигает с ног до головы не хуже ведра ледяной воды. - Эймонд… - она растерянно выпрямляется, не до конца понимая, что все закончилось. Внизу живота все томится в адском пламени, желая его прикосновений. Эймонд возвращается на свое место подле постели, прикрывая разочарование бокалом вина, такого же вкусного, как она… Вся… Везде… Пекло… Улыбаясь уголком рта, он наблюдает за ее растерянностью, когда девушка, неловко выпрямившись, пытается оправить платье и пришедшие в полный беспорядок волосы. Боги, да едва взглянув на нее, любой поймет, чем именно она занималась всего минуту назад. Пьяные глаза стыдливо прячутся. Щеки горят. Надо было взять ее силой, чтобы в паху не распирало. Боги, как же тянет… Болит… Желает ее. - Если захочешь большего, приходи… - принц улыбается ей вслед, наблюдая, как она удаляется нетвердой покачивающейся походкой. Слишком много вина, слишком много ласк. Надо было дать ей больше. Завершить начатое, чтобы почувствовать, как она взрывается на его пальцах. Да, хотя бы так! Он бы точно кончил вместе с ней. Может было бы легче… Боги, какой идиот! Она же совсем девчонка. Не надо было так настаивать. Такая неловкая. Даже целоваться толком не умеет. Пару раз они чувствительно сшиблись зубами. Должно быть, ей страшно… Так же, как когда-то было ему в первый раз. Это все проклятое вино. Эймонд закрывает глаз, стараясь дышать глубже.
