Чойси

      Время.       Что на самом деле они про него знают? Оно такое степенное, когда ты чего-то ждёшь, и стремительное, когда его не хватает.       Чойси окинул долгим взглядом ряды поломанных каменных плит. Кладбище оплетал туман. Дотт не задавался вопросом — где он? Это бессмысленно. Гораздо важнее понять, когда?       Финал уже наступил. Роковой, страшный, неотвратимый. Финал не стал естественным продолжением цепочки событий. Пора признать, что с него всё и началось.       С конца света.       Взгляд упал на одно из надгробий.       Ни имен, ни дат жизни и смерти. Безликие плиты, уже поросшие мхом. Кончики пальцев прошлись по скользкому камню.       — Привет, Нерва.       Они все были тут. Нерва, Паулус, Улайксс и Силиус. Чуть в стороне — Кристина, Амор и Аякс. Дотт понятия не имел, кто такие последние двое, но машинально скользнул пальцами и по их надгробиям тоже.       Вэриус, Кэйрус, Тэтисия, Олкэус, Лео — эти имена также ни о чем ему не сказали. Чойси мерно вышагивал по ковру из опавших листьев, считывая всех, кто был здесь похоронен. Валентин, Квинт, Камилла. Конрад Гофман. Гофман. Забавно. Первый, кто обладал не только именем, но и фамилией. Были и другие, но он заметил их чуть позже. Ева и Калеб Рой, Линда и Картер Бушар. Сьюзи Чо. Оливия и Леонард Клотье. Майкл Эшен.       Четыре могилы в самом центре заставили его остановиться. Чойси Дотт, Модестус Рой, Себастьян Вебер, Натаниель.       Рот против воли скривился в усмешке. Вся четверка снова в сборе. Судьба у них такая, что ли? Встречаться и тут же расходиться в разные стороны. Или правда в том, что они никогда не расставались?       — Так вот, как выглядел апокалипсис этого мира, — задумчиво протянул Чойси. — Когда я в детстве думал про две тысячи двадцать восьмой год, цифра казалась невероятной. Я считал, сколько лет мне исполнится, и не мог знать, что этот год станет годом моей смерти.       — Это было неизбежно, — глубоко внутри громыхнул Мор.       — Забавно, — Дотт провёл рукой по собственному надгробию, — я хотел сказать то же самое.       Из-за деревьев за ним наблюдали маленькие, неясные фигуры. Они о чём-то тихо переговаривались и издавали звуки, похожие на смех. Их шепчущие голоса забивались ему в нос и уши, словно мухи, слетевшиеся отведать разлагающейся плоти.       — Когда-нибудь они заткнутся, — убеждённо выговорил Чойси, — перестанут следовать за мной по пятам и упокоятся с миром.       — Ты знаешь, кто они? — всадник мог поклясться, что слышит издёвку в тоне Чумы.       — Они — это я, — скривился Дотт. — Разве кто-то сумел бы последовать за мной так далеко?       Чувство бескрайнего одиночества надавило на плечи, заставив согнуться пополам и опереться руками на колени.       Всё так.       Все уходят.       В конечном итоге остаётся лишь он один.       Единственный выживший в буре. Единственный, кто до конца досмотрел апокалипсис. Единственный, кто сумел побывать в умершем измерении. Все тропы, по которым он когда-либо следовал, замыкались на нём самом.       Все погребённые в этой реальности люди выполнили свои обязанности. Исполнили свои роли, подобно шестерёнкам огромного механизма. Никто не рискнул ни на шаг отойти от своих предназначений.       Кроме меня.       Это новое состояние, без веры, без времени, без цели, восхищало и в то же время пугало Чойси. Он так долго мечтал о свободе, об избавлении собственной шеи от ненавистного железного обруча, однако теперь не понимал, куда приведёт его новая стезя. Дотт не боялся смерти. Вот же она. Себастьян Вебер. Мёртв и похоронен вместе с другими. Чойси слишком много времени провёл с приставленным к горлу ножом, чтобы бояться небытия. Нет, на самом деле грудь его сдавливала мысль, что теперь придётся самому определять свою жизнь, полностью освободившись от любых указателей, и в самом конце всем его надеждам предстоит разбиться вдребезги.       Это страшнее войны, голода, чумы и смерти вместе взятых.       Гораздо проще следовать за кем-то. Ступать по протоптанной чужими ногами дороге и взваливать груз ответственности на плечи проводника.       — Ни единого шанса, — выпрямляясь, сказал Чойси. — Аид не сумел.       — Ты не Аид, — заметил Мор. — Думаешь, вдохновляясь чужими провалами, будет проще пережить собственные?       — Моих там тоже немало, — Дотт украдкой посмотрел в сторону леса. Тени испуганно замерли и стихли. — Они — прямое доказательство того, что и я ошибался. Проигрывал, начинал всё сначала и шёл по кругу из событий, сражений и… — он снова посмотрел на надгробия, — и закатанных в камень жизней, надежд и мечтаний.       — Но этот круг только начинается.       — Ложь. Если бы я был в самом начале, то не был бы таким, какой есть. Взгляни на них, — Чойси махнул рукой на наблюдателей. — Трясутся от страха, боясь показать мне свои лица. Вот таким я должен был быть. Дрожащей тенью, прячущейся во тьме. Однако самое удивительное не то, каким я в итоге стал, а в том почему.       Улёгшись на траву, Дотт закинул руки под голову.       Если пребывание в мире Эрры чему-то его и научило, так это размышлять, перед тем как что-либо сделать. И ничего, что в небе зияет дыра, сквозь которую рвутся чудовища. Плевать, что за пределами Безымянного кладбища почти ничего не осталось. Расколотые материки, опустевшие города, выжженные поля и леса — это всё не имеет значения, потому что является лишь частью ненаступившего времени, в котором он оказался.       Мир Эрры…       Чойси не хотел вспоминать случившийся с ним нервный срыв в тот момент, когда он принял решение его оставить. Он даже не мог толком описать тот кошмар, который парализовал его душу, судорожно сократившуюся до размеров одного атома. Дьявольская пытка. И самым чудовищным ему казалось то, что Эрра так и не попросил его остаться.       Я тебя не забуду.       Это всё, что ему досталось. Леденящая сердце фраза. Эрра не забудет. Сколько бы ни прошло времени, в каком бы направлении оно ни двигалось, или застыло бы вовсе, Хаос продолжит носить в себе память об их встрече. Они так и останутся двумя одинокими странниками, разбросанными по разным мирам. Мирам не пересекающимся, но оказывающим влияние друг на друга. Апокалипсис мира Эрры ищет себе дорогу в мире Чойси. А мир Чойси болен настолько, что предсмертная агония тянется целую вечность. Вот где настоящая Чума. Само это измерение.       — Я назову эту болезнь… — Дотт вытянул руку, растопырив пальцы. — Раком времени.       — А лекарство? — уточнил Мор.       — Лекарство от времени? Очевидно, само время. Безумие, скажи? Знаешь, почему я безошибочно определяю, кому посвящены эти надгробия? На них же нет надписей, а под ними — нет тел. Однако, я ни в чём не был так уверен, как в том, что знаю, для кого они устанавливались.       — Знаю, — мрачно отозвался Чума.       — Потому что я сам их установил, — всё же закончил мысль Чойси. — Половина имён мне пока не знакомы, но будут знакомы в прошлом, которое для меня сейчас будущее. Но я, возможно, никого бы из них не узнал, если бы в настоящем не почувствовал их имена на безымянных могилах. Вот и скажи мне, что было раньше? Я сначала со всеми ними познакомился, а потом установил памятники, или сперва установил памятники, а только после этого встретил живых людей? Стал бы я искать хоть кого-то из них, если бы не надгробия?       — Что ты хочешь от меня услышать? — искренне изумился Мор. — Ответ на вопрос о хронологии этого мира? Она была сломана до вмешательства Аида, а теперь запуталась окончательно.       — И ради этого я оставил Эрру? — Дотт перевернулся на бок. Здесь он чувствовал холод, сырость и весь спектр запахов от аромата земли до тошнотворной вони гниения, но это не приносило ему радости. Только болезненно острое осознание того, что он уже не в том мире, в котором провёл последние дни/месяцы/годы/столетия/тысячелетия. — Ради того, чтобы…       Память услужливо вернула его к моменту перехода. Воспоминание о том событии точно не попадёт в список приятных. Фантомальный водоворот, в котором он после падения в узкую горловину, кромсавшую и тело, и дух миллионами каменных клыков, то воспарял к иссиня-чёрному небу, стараясь не смотреть на простирающуюся внизу бездну, то вновь проваливался в зловонную, наполненную потусторонней какофонией преисподнюю. И так по кругу до тех пор, пока не получилось сконцентрироваться и задать себе направление. Промахнулся на пару лет и попал в апокалипсис, однако теперь он почти уверен, что не мог оказаться ни в каком другом месте.       Пока Чойси приходил в себя, то находился в каком-то промежуточном состоянии между сном и явью, в котором элементы реальности, претерпев все возможные деформации, слились воедино.       Первое, что необходимо было понять — какие события уже случились, а что только предстоит сделать. Касательно этой части Дотт не сомневался — он должен стать тем, кем стал. Проблема заключалась лишь в том, что он уже такой. Чойси, который прямо сейчас лежит посреди кладбища, свой путь уже прошёл.       — Это опять фундаментальная ошибка в вычислениях, да? — тоскливо протянул всадник. — Я опять думаю, как человек, для которого время движется только в одну сторону. Уж прости меня за эту слабость: я всё ещё пытаюсь облегчить себе жизнь.       Чойси резко сел, не став дожидаться ответа от Мора. Будущее могло свершиться раньше прошлого. Он мог сперва стать тем, кем стал, и только потом пройти намеченный путь.       Опустив голову, Дотт заметил, что наконец переоделся. Зелёная пижама исчезла, и теперь он был облачён в длинный заляпанный грязью плащ.       — А я ведь помню, откуда он взялся, — с придыханием сказал Чойси, в легком трепете поглаживая новый наряд. — Я прав. Я ношу одежду, которую пока не заполучил.       Всадник рухнул обратно на спину и расхохотался в голос. В Арденграусе. Он возьмёт этот плащ в Арденграусе задолго до того, как впервые окажется на улицах проклятого города.       Немного поразмыслив, Дотт решил начать с самого простого. С установки пусть и скромного, но всё же моста между прошлым и настоящим.       — Готов, Мор? — он встал и ещё раз покосился на тени, скрытые между деревьев. — Я уже делал это. Смотрел на это всё, только с другой стороны. Их глазами, — всадник наугад выхватил взглядом одну из теней.       Внутри раздался раскат грома. Чума не мог противиться его требованиям, но и прямо произнести слова согласия не собирался. Тёмные сущности иногда такие вредные.       Вспыхнул зелёный свет. Желудок болезненно сжался. Перед тем, как его засосало в новую воронку, Чойси успел подумать, что никогда к этому не привыкнет.

***

      …Двигаться по открытой местности не хотелось, но Натаниель не исключал вероятности, что требующиеся для выполнения задания артефакты могут быть спрятаны на самом виду. Внезапно Крис вскрикнула. Нат через плечо обернулся и увидел мелькнувшие среди зарослей тени. Практически сразу после того, как его глаза уловили движение, справа от них крошечный чёрный шарик описал дугу в воздухе, а соприкоснувшись с землёй, издал хлопок. Ошмётки трухлявого пня, в который угодил снаряд, разлетелись в разные стороны.       Чойси прижался лицом к кряжистому стволу дерева. Сердце отбивало бешеный ритм. Он во все глаза пялился на рыжеволосую девочку и её спутника. По большей части — на спутника. Требовалось уходить, но Дотт не мог оторвать взгляд от Натаниеля. В двенадцать лет они были похожи куда больше, чем сейчас.       Сумку со снарядами и плащ он обнаружил несколькими минутами ранее под пушистой елью и теперь уже знал, кому они принадлежали. Того мужчину звали Кэйрус. Чойси слышал, как два преподавателя о чём-то переговаривались, а потом оставили вещи и пошли патрулировать территорию. Дотт выбрался из укрытия, совершил кражу и уже готов был вернуться, как услышал голос, так странно похожий на его собственный.       И вот он чуть было всё не испортил. Война был в шаге от него, их отделял всего лишь скромный подлесок. Тогда Чойси, практически не раздумывая, вытащил один из чёрных взрывающихся шариков и швырнул им в сторону собрата. Старался не задеть, но хотя бы спугнуть и сбить с намеченного курса. А ведь он видел уже такие шарики. Поэтому знал, как ими пользоваться. Силиус швырял ими в преследователей, когда они сбегали из больницы. Чойси вздрогнул, снова ощутив всю тяжесть и безумие времени. Сам он узнает о том, как работают плудайты, только через пять лет, однако уже сейчас смело использует их в бою.       Силы на обратный скачок восстанавливались медленно. Две макушки продолжали мелькать между деревьев. Чойси вытащил ещё несколько шариков.       Его внимание переключилось на девочку. Кристина. Так вот откуда он её знает и как с ней познакомился. Прячась за кустом и швыряя в неё снаряд за снарядом.       А потом началась полноценная взрывная атака. Один снаряд угодил в огромное дерево, тут же начавшее с треском валиться набок. Натаниель едва успел выбежать из зоны поражения и утащить оттуда перепуганную напарницу. В воздухе запахло порохом.       Они бежали, больше не оглядываясь, петляя зигзагами, чтобы стать чуть менее удобными мишенями. Нат видел перед собой вершину холма и понимал, что это — не самое надёжное укрытие, но пути назад не было. В нескольких дюймах от его пяток вверх поднялся фонтанчик земли. Ноги подкосились. И только тогда они в полной мере осознали масштаб собственной ошибки: за холмом не простиралась долина. Это был обрыв, которым заканчивался остров.       И тут до Чойси дошло. Он оказался здесь вовсе не ради экскурсии по лесу. Он здесь уже бывал. И даже не ради того, чтобы снять наконец пижаму, которая мала ему на несколько размеров и в которой он проходил без малого целую вечность. В этой точке он был ради Натаниеля и Кристины. Свести их вместе, положить начало их дружбе, чтобы потом…       На этом нить между прошлым и будущим обрывалась. Чойси помнил, что во время общего сна всадников Нат говорил о том, что Кристина с ним, но не уточнял, в каком статусе их отношения. Зато про девочку с рыжими волосами спрашивал Модестус. И рассказывал дикую историю про путешествие во времени. Дикую для Голода и совершенно обыденную для Чумы.       Ещё один взрыв буквально толкнул их в спины. Натаниель зажмурился, представляя своё падение в бездну, и с громким криком сорвался вниз…       Чойси накинул плащ, выбросил опустевшую сумку и окинул тяжелым взглядом местность. Где-то там, за пределами острова, спокойно ложится спать нормальный мир людей, а он носится по составляющим одной и той же реальности, чтобы восстановить сломанную хронологию хотя бы в пределах собственной головы.       К слову, его убеждение, что хронологию на самом деле нужно восстановить, вообще ни на чём не основывалось. Всё уже было, так есть ли смысл тратить силы и время на то, чтобы это всё случилось?       Дотт захлебнулся воздухом и закашлял. Кашель быстро перерос в смех. Ему было совершенно плевать, что в лесу ещё остались люди, способные его увидеть и принять за чужака. Чужаком он и был. Его знакомые ещё пока таковыми не являются и, скорее всего, в очередной раз примут за Натаниеля. Постаревшего на пять лет и несколько тысячелетий.       — Хочешь остаться тут и ещё на что-то посмотреть? — поинтересовался Мор.       — Нет, — сквозь слёзы смеха проговорил Чойси. — Я это уже видел.

***

      Плащ пришёлся как раз впору. Не мог не прийтись, он же в нём уже ходил.       Пошатываясь, Дотт вернулся к тому месту, на котором лежал до прыжка, и снова улёгся на спину.       — Меня зовут Чойси Изекил Дотт, — как в бреду проговорил он. — Чойси Изекил Дотт. И я меняю прошлое. Меняю прошлое, чтобы оно соответствовало моим представлениям о настоящем. Или я только создаю?       В памяти всплыло лицо двенадцатилетнего Натаниеля и вместе с тем он вспомнил самого себя в том возрасте. Он не бегал по лесам в компании девочки с рыжими волосами. Он был заперт внутри кошмара, достигал эмоционального пика, под наркозом которого стал тем, кто не захотел держать монстра внутри себя, а сделал его своим проводником.       И прежде чем он снова начал терзать свой мозг попытками узреть всю картину целиком, Чойси глубоко выдохнул, плотнее закутался в присвоенный плащ и принял позу зародыша, подтянув колени к животу.       Нестерпимо хотелось узнать, как дела у Эрры. Когда он находится прямо сейчас? Уже встретил в своём пустом мире потерянного и сбитого с толку всадника или ещё пока нет? А может, его мир шагнул далеко вперёд, и Хаос уже провёл несколько тысяч лет в гордом одиночестве, гоняя в голове воспоминания о нём?       Он чувствовал себя вулканом, по склонам которого текут лавовые реки.       — Подожди меня внизу. Я вернусь, — представляя бездонные серые глаза, бормотал Дотт.       — Не вернёшься, — отрезал Мор.       — Заткнись, — скрипнул зубами всадник. — Что ты вообще можешь знать? Ты хотя бы настоящий? А я настоящий?       Мучительная боль пронзила его — она выкручивала руки и ноги, пульсировала в каждой клеточке тела, словно доказывая ему существование этого самого тела. Грудь клевали сотни фантомных ястребов. Реакция психики уже не казалась парадоксальной: вместо того, чтобы выть и просить пощады, Чойси разозлился и преисполнился решимости действовать.       — Я спятил, — смахивая со лба пот, Дотт резко сел и всмотрелся в ближайшее надгробие. — Я одержим.       Чойси подполз к могиле и приобнял скользкий камень. Блуждающие огоньки измученного сознания вцепились в другую часть собственной истории.       Клеопас.       Дотт ещё отчётливо помнил печальные глаза Нервы, когда она рассказывала ему про отца, ещё не зная, что сама же тем самым направляет к нему убийцу.       — Зачем я это сделал? — Чойси обернулся, словно Мор мог материализоваться у него за спиной, а он жаждал посмотреть ему в глаза.       — Чтобы узнать, надо снова это сделать, — рассудил голос у него в голове. — Ты знаешь, где и когда он был. В тебе достаточно сил, чтобы отправиться туда. Так почему ты медлишь?       — Потому что я не хочу этого делать?       — Ты уже сделал.       Всадник сжал кулаки с такой силой, что ногти порвали кожу. Сомнения безжалостно сдавили сердце. Если путь привёл к апокалипсису, то есть ли смысл в точности ему следовать?       Можно ли двигаться против ветра и кормить себя иллюзиями о том, что это приведёт к чему-то новому? Его отвращала мысль писать сценарий собственной уже прожитой жизни, но вместе с тем он понимал, что никому другому не смог бы это доверить. Он никогда не узнает, зачем убил Клеопаса, если не убьёт его во второй раз. Замкнутый круг. Начало и конец. Где чёртова середина, где он сможет выпросить у небес хотя бы короткую передышку? Лучше бы Нерва молчала и ничего не рассказывала свалившемуся с небес человеку. Тогда её отец был бы жив. И ничего, что Клеопас умер за несколько лет до тех разговоров.       Смех был таким громким, что наблюдатели вскрикнули, принявшись вразнобой махать руками.       — Молчать! — рявкнул Чойси, в очередной раз поднимаясь на ноги. — Не вам читать мне нотации.       Вот оно. Знаменитое безумие, вырастающее из чувства власти.       — Идём, Мор, — стальным голосом приказал Дотт.       — Я всегда с тобой, — вопреки самому себе согласился Чума.

***

      …Дверь открылась почти бесшумно. Или он уже утратил способность распознавать звуки? Однако и шаги слышались по-другому: поступь была мягкой, осторожной, словно посетитель боялся быть замеченным. С каких пор тюремщики так аккуратничают?       А потом случилось нечто совершенно невообразимое — загорелся факел. Пленник зажмурился от потока слёз и сквозь плотно закрытые веки смог различить цвет этого пламени. Зелёный. Точно — галлюцинация. Почему зелёный? Огонь определённо из даркнесса, тогда он должен быть фиолетовым. Впрочем, с передачей цвета к зрительным нервам могло произойти что угодно.       Чойси поразился тому, насколько знакомо это было. Всего на секунду, а потом пришлось снова признать, что это кажется знакомым только потому, что он уже был тут. Так же расхаживал по тесной камере, изучающе рассматривая скорчившуюся фигуру пленника.       — Да, мрачновато тут, — голос! Человеческий голос! От шока скованный цепями человек распахнул глаза и часто заморгал в попытке вернуть миру чёткость. Вышло из рук вон плохо. — А это только пятый этаж, — продолжал экскурсию гость, размеренным шагом двигаясь по камере и с интересом рассматривая стены. Правую ладонь он поднял высоко над головой, и там действительно горело пламя насыщенного зелёного цвета. — Кто… ты? — вымученно простонал пленник.       А как ему объяснить? Чойси поправил маску, найденную в кармане плаща, которую успел накинуть перед тем, как прыгать в прошлое.       — Моё имя тебе ни о чём не скажет, — отрезал незнакомец. — Давно ты тут? — он говорил таким ровным будничным тоном, что собеседник вздрогнул и машинально бросил взгляд в сторону двери. Решётка осталась цела, а замок выглядел запертым.       — Я… не знаю… Пару дней?..       — И уже выглядишь, как мертвец, — хмыкнул посетитель.       Дети Арденграуса рассказывали ему про Лонгаст и про то, как не любят там церемониться с постояльцами, но такого Чойси точно не ожидал. Заключенного словно годами подвергали пыткам.       Пленник почему-то смутился и опустил голову. Он впервые смог рассмотреть тюремный наряд, от вида которого перехватило дыхание: пожелтевшая рубашка, со следами слюны и рвоты, тронутые ржавчиной пуговицы, мелкие дырочки, словно облачение долгое время находилось во власти моли. Казалось, эту рубаху на самом деле стянули с покойника. Что там ниже, он смотреть не стал.       — Ты не надзиратель, — говорить очевидные вещи не хотелось, однако на него наводил ужас размеренный звук шагов — требовалось его чем-то перебить. — Как ты сюда попал?       Неправильный вопрос. Как? — какое это имеет значение? Когда? — вот что важно. Но насколько бы силён не был сновидец, у него не получится осознать всё, даже если он услышит правду.       — То есть в мире, где человек может призвать в свои ладони потустороннее пламя, тебя ещё способно удивить проникновение туда, куда попасть, казалось бы, невозможно? — посетитель сокрушенно покачал головой и даже в досаде цокнул языком.       — Магии пространства не существует…       — Да-да-да, — язвительно фыркнул гость. — Знаешь, почему охотники Арденграуса используют только пять алхимических элементов? Потому что чтобы призвать хоть что-то из высших измерений, требуется иметь об этом представление. Огонь, вода, земля, воздух, видения — это всё просто и давно изучено. Людям банально лень напрягать головы.       — Ты не ответил на второй вопрос…       — Зачем я здесь? — уточнил незнакомец. — Разве это не очевидно? Ты был сновидцем третьего отряда, а сейчас — запертый в клетку преступник, объявленный предателем и приговорённый к пожизненному заключению на пятом уровне Лонгаста. Расскажешь мне, почему так случилось?       Воспоминания вихрем пронеслись в голове пленника. Застоявшийся в носу гнилостный запах ударил в мозг, и человек тут же скорчился, изрыгая скудное содержимое своего желудка вместе с кровью. Гость поморщился, тихо выругался себе под нос и запустил зелёный огненный шар в скорчившееся на полу тело. Пламя не обожгло, а мягко накрыло его с головой и погрузилось под кожу.       Разом стало легче дышать. Внутренности очистились, сердцебиение выровнялось. Мышцы остались такими же вялыми, но уже не было чувства, будто мясо из последних сил цепляется к костям.       — Что ты сделал? — непривычно звонким голосом спросил пленник.       Любую болезнь можно вылечить, если заполучить в руки власть над токсинами. Удивительные хитросплетения судьбы. Стало даже интересно, как, в таком случае, дела у остальных? Война приводит к миру? Смерть способен создавать жизнь? Голод дарит чувство насыщения? Вероятно, пока ещё нет, потому что сейчас они всего лишь дети.       — Так и будешь спрашивать очевидные вещи? Сколько можно? Мне нужна информация, а тебя травили каким-то дерьмом, отчего ты был не способен мне её дать. Теперь-то сможешь сложить два и два?       Заключённый устало прикрыл веки. Он не видел в незнакомце спасителя или того, кто использует полученные данные во благо. К тому же он применяет какие-то странные техники, а его даркнесс зелёного цвета. Даже далёкого предположения о том, кем может быть этот человек, так и не возникло.       — Да брось, — верно считав все мысленные метания на лице собеседника, протянул посетитель, — я не умею эти ваши сновидческие фокусы, так что в голову к тебе мне не забраться, но зато…       Про сновидцев ему расскажет Паулус. Если брать за исходную точку это время, то расскажет примерно через пять лет. Он тогда будет лежать, ощущая спиной пухлые колени, и слушать истории с блаженной улыбкой на лице, даже не представляя, когда именно ему понадобится полученная информация.       — Ты что, пытаешься мне угрожать? — сощурился набравшийся сил пленник. — Жизнь продала меня за три ржавые монеты, а смерти я оказался безразличен. Что ещё со мной может случиться? Я уже в аду.       — Я вообще-то хотел предложить обмен, — притворно обиженным тоном отозвался незнакомец. — И опережая твой вопрос: нет, я не стану тебя вытаскивать. Но могу дать нечто куда более ценное.       — Например?       — Моё слово. Обещание, что когда я сотру с лица Земли этот город, Нерва не пострадает.       Чойси едва не стошнило от отвращения к самому себе. Нерва отдала жизнь, чтобы спасти его, а он манипулирует ею, чтобы развязать язык её отцу. Но в чём-то он не лгал: Нерва — одна из причин, почему он здесь. Почему продолжает бороться за этот мир вместо того, чтобы наслаждаться спокойным существованием в мире Эрры. И если всё получится, она останется жива. Ни разу ещё не получалось.       Заключенный с силой зажмурился, борясь с новым приступом тошноты. Упоминание имени дочери внутри этих стен звучало противоестественно. Он никогда не считал себя хорошим отцом. Даже просто отцом. Его брак был решением Обаасов и был заключён с единственной целью — родить ребёнка. Он ещё помнил свои унизительные попытки зачатия, когда они с женой стеснялись смотреть друг другу в глаза и несколько минут перед каждым соитием — а по-другому те действия назвать сложно — обсуждали устраивающую обоих позу, а потом, с головами накрывшись одеялом, делали то, что должны были, следуя обоюдному желанию побыстрее со всем покончить.       В тех ночах не было ни любви, ни нежности. Он толком не знал ту женщину и не испытывал к ней ничего, кроме равнодушия, а после к нему присоединилось отвращение. Впрочем, себя он тогда ненавидел даже чуть больше.       Однако результатом того супружества стало настоящее чудо. Девочка родилась прехорошенькой. Такая маленькая и беззащитная, что ему пришлось приложить усилия, дабы не выхватить свёрток из рук акушеров и не затребовать право самостоятельно воспитывать дочь. За такое он бы гораздо раньше попал в подземную темницу. Несколько лет назад мать Нервы умерла. Сам он был на задании и узнал об этом только спустя четыре месяца. Девочку сразу же определили в общежитие, а ему оставалось только бороться с желанием посмотреть на неё хотя бы издалека. Разумеется, никто не пытался намеренно прятать от него ребёнка, но только лишь потому, что он априори не имел права любить её и беспокоиться за её судьбу. Да и она сама, наверное, мысленно уже похоронила отца и не тянулась к нему навстречу.       А теперь он умрёт в этих глухих стенах, так ни разу и не поговорив с Нервой по-настоящему.       — Что ты хочешь услышать? — громко шмыгнув носом, выговорил заключённый.       — Историю твоего двухнедельного транса.       — Это случилось в Хоффенхайме… — пришлось изрядно напрячь память, чтобы вернуться к началу событий, приведших к катастрофе. — Мы жили в небольшом одноэтажном домике все четверо: я и три моих товарища. Нашей целью было существо, поселившееся в лесу. Никаких точных данных — ни жертв, ни примерного описания. Немецкий отдел заинтересовался взволнованными письмами от местного населения, в которых те описывали повышенную тревожность и разного вида галлюцинации во время прогулок. Ничего конкретного — просто размытые пятна и чувство, будто за ними кто-то подглядывал.       — Да здравствует необоснованная трата бюджета и человеческая паранойя, — весело отсалютовал рукой-факелом посетитель. — Что-то удалось найти?       — Не совсем… То есть… Нет… Да…       — Чувак, добавь информации, — простонал незнакомец, опираясь спиной о стену. — Я не люблю головоломки.       — Там был чёткий след даркнесса, — собрался с мыслями рассказчик. — Такой густой и плотный, что казалось бы — найти источник не составит труда, но мне… никак не удавалось. Я призывал видения, но ни одно из них не было связано с монстром. — И что же они показывали? — гость покрутил кистью в воздухе, призывая говорившего ускориться.       — Мальчика.       — Во имя тьмы, какого ещё мальчика?       — Я не видел… Только силуэт и обрывки белого атласа.       — Твои способности духовника не могут не поражать воображение. Ты видел куски белой ткани и маленький силуэт? С чего ты взял, что это мальчик? Фигуры детей довольно гендерно-нейтральные, к тому же в мире пока что не вымерли карлики.       — Он назвал своё имя… Себастьян.       Так вот оно что. Он искал Смерть. Поэтому пришёл к Клеопасу. Ради того, чтобы выяснить, где был Баст в этом времени.       Гость резко оторвался от стены и сел перед заключённым на корточки.       Перед ним впервые за довольно внушительный отрезок времени так близко очутилось чужое лицо. Заключённый вздрогнул, потому что вместе с долетевшим живым дыханием его лица коснулись языки пламени.       — Чего от тебя хотел этот ребёнок? — криво улыбнулся незнакомец.       — Он требовал, чтобы мы уехали.       — Но вы не уехали?       А стоило. Чойси мало чего знал про Себастьяна, но чувствовал от него нечто такое, от чего по коже пробегал целый табун мурашек. В конце концов любитель белоснежных юбок — такая же часть сына Ноксилиаты, как и он сам, а значит, с ним лучше не шутить.       — Нет. Я не… не смог.       — Почему?       — Я не мог вернуться. Мой разум остался заперт по ту сторону. Даркнесс внутри меня вышел из-под контроля. Я впал в забытье. Дальше знаю только по рассказу других членов моего отряда. За две недели я приходил в себя ровно три раза, и мною овладевала ярость. Три сильных охотника с трудом могли справиться и усмирить меня. Я кричал что-то про существо, которое жажду уничтожить, и что ради этих целей буду готов отправиться в любое из существующих измерений, сметая всё на своём пути. А потом… потом я впадал в ступор и растерянно смотрел на товарищей, не понимая, почему связан, после чего снова засыпал.       Уже решивший, будто выяснил всё, что должен был, Дотт снова напрягся.       — А что в этот момент творилось в твоей голове?       — Я видел смерти женщины и мужчины. Давние. Очень давние. Я плохо знаю историю и не могу точно назвать период этих трагедий, но мне кажется, что эти люди старше египетских пирамид.       — Плюс минус пять тысяч лет, — отметил слушатель, — не хило тебя торкнуло, что забросило в такую даль.       — Мне считать это комплиментом?       — Как пожелаешь. Что было дальше?       — Я слышал плач. Младенцев. И какое-то протяжное пение на фоне. А потом… всё смешалось… Третье видение отличалось от первых двух. Оно показывало более поздние времена, но тоже не из нашей эры. Это случилось здесь, в Арденграусе.       Младенцы… Древние смерти. Похоже, в голове несчастного смешалось в кучу несколько сюжетных линий.       — Всегда всё самое интересное происходит в этом проклятом городе, — фыркнул незнакомец, закатив глаза к потолку.       Чойси надеялся, что голос звучит достаточно твёрдо. Хотелось бы, чтобы его замешательство осталось незамеченным.       — Он тогда назывался по-другому. Тот сон был более чётким. Я видел, как на эти земли обрушились беды. Урожай не всходил, младенцы рождались мёртвыми, люди за несколько дней сгорали от неизвестной болезни, а выжившие набрасывались друг на друга с мечами и топорами. Настоящий хаос… И складывалось ощущение, что это только начало. Что совсем скоро это всё наберёт силу, покинет пределы острова и распространится по миру.       — Да, как-то так выглядит апокалипсис. Но этого же не произошло?       — Нет, — согласно кивнул рассказчик. — Я видел начало какого-то ритуала. Мужчина с молодым лицом и седыми волосами лежал на алтаре, по пояс накрытый покрывалом, а над ним столпились люди в длинных плащах. У каждого в руках был нож со странной изогнутой рукоятью и причудливым узором на лезвии. Я… догадывался, что они хотят сделать, и не хотел смотреть, но там у меня не было глаз, чтобы их закрыть. Никогда не забуду, как он спокойно, будто в трансе, наблюдал за тем, как от него отрывают кусочки плоти и прижимаются губами к открытым ранам, чтобы испить кровь. Жертва не кричала и не пыталась вырваться. Он… он словно наслаждался процессом поедания его же внутренностей.       Кронос. Быть не может! Клеопас видел не эту реальность. Он видел, как умирал мир Эрры. Сновидец просто не понял, что сознание выбросило его за пределы одного измерения. Насколько же силён этот человек?       — Ты узнал этих каннибалов?       — Нет, но я подумал… что это могли быть первые Обаасы. Люди, которые спасли мир от крушения, потому что поглотили плоть… плоть Бога.       — Где же они нашли настоящего Бога? Наверное в супермаркете получили на сдачу от покупки туалетной бумаги.       — Твои речи кощунственны! — скривившись, вспыхнул пленник.       — Это даже трогательно, — поднимаясь на ноги, пробормотал незнакомец. — Находясь в нескольких десятках футов под землёй, похороненный заживо, ты всё ещё не растерял веру. Впрочем, возможно, надо было дать тебе больше времени на отречение.       — Я никогда не отрекусь! Я отдал жизнь, защищая мир от тьмы, и ни за что не расстанусь с верой в свой народ. Пусть мне и придётся умереть за это — но гибель свою я всё же буду считать благородной.       — Угу, я помню тот стишок. «Нет смерти праведнее той, чем ты принять готов за кости пращуров своих, за храм своих богов». Гораций писал это либо в пьяном угаре, либо под угрозой смерти. Так, а за что тебя сюда-то отправили?       — За попытки очернить образ Обаасов, — заключённый слегка помялся, борясь с обидой от несправедливостей обвинений. — Людоедство не входит в перечень светлых качеств лидеров. Я не хотел ничего подобного! Просто… держать в себе стало невыносимо и тогда…       — Рассказал кому-то о том, что увидел? Клеопас, Клеопас, — гость осуждающе покачал головой. — Неужели к такому почтенному по меркам Арденграуса возрасту ты так и не усвоил базовое правило? Никому нельзя верить.       — Я обязан докладывать о каждом своём видении! Но скрыл, что увидел во время того транса, и это начало грызть меня изнутри. Я видел кошмары наяву и во сне. Мне было тошно от самого себя. Я просто хотел… посоветоваться с другом…       — Пора запретить это слово на законодательном уровне, — пламя на руке посетителя задрожало, меняя форму. — Что ж, мы отлично поболтали, но меня ждут другие дела. Даже любопытно, как там погода в Германии.       И надо бы выяснить, зачем он искал Себастьяна.       — Стой! — пленник умоляюще взмахнул рукой, лязгнув цепью, хотя собеседник не двинулся с места. — Твоё обещание… ты же его сдержишь?       — Разве прямо сейчас ты не оправдываешь своё звание предателя? Я пообещал, что сотру Арденграус со всеми его обитателями, а тебя волнует только судьба дочери? Вот насколько крепка твоя вера, член третьего отряда сновидец Клеопас? Ты должен прямо сейчас грызть сковывающие тебя цепи и пытаться меня остановить. Или хотя бы позвать на помощь тюремщиков. Но нет, ты умоляешь не трогать твоё дитя, чтобы умирать с чувством, будто оставил хоть что-то после себя в этом мире. Ты жалок.       — Я говорил кое-что, — торопливо залепетал Клеопас. — Во время транса я всё время повторял одну и ту же фразу…       — Какую?       — Я уничтожу тебя! Где бы ты ни был. Я найду и убью тебя!       — А когда точно это было?       — В июле.       Вот оно что.       Чойси устало прикрыл веки. В июле этого года он сам находился в высшем измерении на лужайке родного дома, наблюдал за гибелью родных и выкрикивал те же самые слова.       Поэтому он убил Клеопаса. Не за силу, способную увидеть уже умерший мир и даже не потому, что тот видел Себастьяна в своих видениях.       Он видел и чувствовал его самого. Нельзя позволить сновидцу и дальше оставаться в плену Лонгаста, пока никто не догадался об истинных причинах его приступа.       Дотт поёжился, словно от холода. Его собственный крик свёл с ума отца Нервы, а потом он пришёл, чтобы его добить. Он писал сценарий своей судьбы задолго до того, как начал это осознавать.       Внутренности скрутило в тугой узел. Ему пришлось в очередной раз убедиться, какими чудовищными кирпичами выложен его путь. Это не просто петля, это пучина беспробудного хаоса.       Энергия, поддерживавшая его во время разговора, покинула тело. Заключённый снова обессиленно повалился на пол, краем сознания отмечая, что зелёное пламя обрело форму цветка. Один лепесток медленно отделился и плавно залетел к нему в ухо.       Внутри расползалось что-то чудовищное. Голосовые связки сомкнулись, не давая вырваться крику. Он чувствовал продвижение чего-то живого, холодного и скользкого, разрастающегося и тянущегося вниз от шеи к пищеводу и пустившего корни в районе живота.       Преисполненный болью и страхом Клеопас увидел, как изо рта вырвался тонкий светящийся отросток. Два таких же взорвали его ушные раковины и извивались по бокам от головы. Под просвечивающей кожей заскользили зеленоватые волны, будто змеи, сплетающие смертельный клубок и методично высасывающие жизненную энергию. Глазные яблоки двигались, словно кто-то дёргал зрительные нервы, подобно нитям, и заставлял смотреть на все кошмарные метаморфозы.       А смерть всё никак не приходила. Заключённый осознавал судорожное сокращение мышц и даже сумел понять, что не дышит уже довольно долго. Боль локализовалась в разных частях тела и скорее всего ознаменовала пожирание того или иного органа, но после особо мучительных вспышек к тем местам будто прикладывали лёд и всё прекращалось ровно до тех пор, пока существо не добиралось до следующей цели. Желудок, почки, лёгкие, печень. Самым невыносимым было почувствовать его в области сердца, но тогда в Клеопасе загорелась надежда, что на этом его мучения закончатся. Однако это было не так. Расправившись с самым важным органом, нечто прорвалось наружу.       Заключённый увидел огромное растение с супротивными листьями, в пазухах которых образовались соцветия из нескольких чашечек. По камере разлетелся приятный свежий и очень сладкий аромат. Как смерть может быть отвратительной и прекрасной одновременно?       Незнакомец склонился над ним, сверкая льдистыми глазами, и схватился за стебель цветка. Странный зелёный даркнесс плавно перетекал к нему в ладонь, а вместе с этим сияние растения медленно гасло, пока и вовсе не исчезло, но Клеопас этого уже не видел…       Впервые за много дней он проснулся полностью выспавшимся. Неужели то отвратительное пойло не подействовало? Тело такое лёгкое, словно он спал не на жёстком каменном полу, а на мягком анатомическом матрасе.       В камере горит свет. А он и не знал, что тут есть выключатель. Впрочем, кто бы ему об этом сообщил? Несколько тюремщиков бродят по комнате и о чём-то переговариваются. Пришли, наконец, пытать? Почему-то это совсем не испугало. Он чувствовал себя неуязвимым.       Но всё же… Что они делают? Грузят в мешок какое-то тело. Странно, пострадавший чем-то похож на него, только это же не может быть он? Он вот тут сидит, смотрит и ничего не понимает.       — Что произошло? — желание разобраться оказалось сильнее страха. — Я всё это время не один тут сидел?       И тут лицо погибшего попало на передний план. Оставшиеся вопросы застряли в горле. Клеопас давно не видел себя в зеркале, но не настолько, чтобы не узнать в иссушенном практически до состояния мумии человеке самого себя.       Это был не сон! К нему в камеру на самом деле проник посторонний, который выведал то, что хотел, а после жестоко расправился со свидетелем. Надо рассказать о случившемся. Любому, кто способен услышать голос мёртвого. Заключённый бросился к выходу из камеры, однако стоило ему приблизиться к решётке, как его тут же отбросило обратно.       Он не прекращал попыток до тех пор, пока надзиратели не закончили грузить тело и не ушли, погасив за собой свет.       Отчаянный крик пролетел по пустой камере. Вот теперь он точно навсегда заперт во тьме.       И больше не хочет спать…       Он не мог позволить ему упокоиться. Дух можно призвать и потребовать объяснений. Как бы сильно Чойси не сопереживал Нерве и Клеопасу, не было никакой возможности поступить иначе.

***

      Он хотел задушить прошлое. Тлеющее, но не сгорающее. Вернувшись в апокалипсис, Чойси рухнул на колени рядом с могилой Клеопаса, снова обнял скользкий камень и сидел, прижавшись к нему лбом.       — Куда дальше? — деловито поинтересовался Мор, ни капли не разделяя смятение в душе всадника.       Вверх взметнулся фонтан энергии. Дотт поднял голову и отправил небесам душераздирающий вопль.       Чума гулко рассмеялся где-то у него в голове. Чойси заразился этим смехом и вскоре они хохотали на два голоса.       — Куда дальше? — держась за живот, истерил Дотт. — Куда дальше?       Так создавалась иллюзия, будто он движется вовсе не назад. Не собирает по крупицам частички собственного прошлого и не создаёт настоящее. Самым сокрушительным ударом было то, что он точно знал, куда дальше.       — В кого же я превращаюсь?       В него закрадывались новые сомнения, уподобляясь невыносимо навязчивой идее фикс: а что, если можно было не делать этого? Всё же случилось и навсегда останется в прошлом этой реальности. События так или иначе уже нашли отражение в этом настоящем. Он словно офисный клерк, сидящий за копировальной машиной самого Дьявола.       К несчастью, точного ответа Дотт не знал. В его поломанном мире будущее оказывало куда большее влияние на прошлое, нежели наоборот. Ответвления времени растут не в бок, а в глубину, разъедая обречённый мир, совсем как его споры способны сожрать человеческие внутренности.       Чойси знал, что не один путешествует по лабиринту времени. Знал того, кто точно так же пытается найти выход и так же сходит с ума, упираясь в тупик за тупиком, готовый разбить себе голову, но рискующий разрушить несущие стены и без того хрупкой конструкции.       Он уже пробовал сотрудничать с Аидом. Стоял вместе с ним на пороге конца света. Они не друзья, но теперь уже точно не враги. Они — две параллельные прямые, которые не теряют надежды встретиться в одной точке. Осталось только решить, в какой именно.       Итак, нужно вернуться к нему. Нужно рассеять сомнения — все до единого. Иначе…       Ни один бог этот мир спасти не сумеет.