Чойси

      — Так, Ди, помоги мне! — рявкнул Чойси, взбешённый бездействием собрата.       Модестус, разлёгшийся на песке, приподнял очки и растерянно захлопал ресницами. Захотелось не только наорать на него, но ещё и как следует отхлестать по лицу.       — Что? — лениво проговорил не подозревающий о нависшей угрозе отдыхающий.       — Помоги мне, говорю, — повторил пытавшийся установить палатку человек.       — Сейчас?       — Можем дождаться ночи, конечно, — ядовито выговорил Чойси, с тоской посмотрев в сторону остальных.       Натаниель справлялся лучше, а Себастьян оказался не таким уж и бесполезным. Да, физических усилий Баст приложил ровно ноль, но зато отлично справлялся с ролью советчика.       Чойси стиснул зубы, понимая несправедливость распределения команд.       Несколько минут спустя он пожалел о том, что не оставил Ди загорать на песке. В идеале ещё можно было его в тот песок закопать и надеяться, что так от него будет меньше вреда. Модестус был хуже, чем бесполезен. Мелкий вредитель стоял столбом, украдкой поглядывая на море, и ныл о том, что устал и хочет пить. С чего он устал? Они только приехали и даже лагерь разбить не успели. И не успеют, если продолжат в таком же темпе.       — Их палатка больше, — завистливо проговорил Ди, кивнув в сторону других собратьев.       — Так она почти собрана!       — И выше.       Скрип его зубов наверняка можно было услышать на другом берегу. Чойси умудрился самостоятельно разложить полотно и сориентироваться в зыбком песке, после чего воткнул шесты и согнул их в каркас.       — Просто держи их. Вот так, — приказал он горе-помощнику.       Ди подошёл и послушно встал там, где ему было сказано стоять, удерживая один конец шеста в земле, а Чойси принялся бегать кругами, пытаясь уговорить палатку принять нужную форму.       Модестусу быстро надоело наблюдать за его копошениями, и он устремил взор туда, где второй отряд уже закончил работу и договаривался о разведении костра.       Себастьян улыбнулся и помахал ему в ответ. Натаниель нахмурился и продемонстрировал средний палец. Ди каждому отправил по воздушному поцелую, предусмотрительно не используя занятые руки, потому что руки эти ему за такое обещали вырвать с корнем.       — Можешь отпускать, — сквозь шум прибоя долетел голос Чойси.       Модестус разжал пальцы. Они оба с тревогой уставились на плоды совместной деятельности. Палатка осталась на месте и не выглядела той, кто готов прямо сейчас сложиться карточным домиком.       — Мы всё? — уточнил довольный проделанной работой Ди.       — Ты — всё, — мрачно отозвался Чойси.       Модестус предпочёл не уточнять, что это значит, и уже через мгновение рухнул обратно на песок, просияв так, словно собирался составить конкуренцию солнцу.       К тому моменту, когда у них получилось пожарить сосиски и немного расслабиться, первые мазки заката уже терзали кристальную синеву неба. Чойси откинулся на спинку стула и сыто улыбнулся, подставляя лицо последним лучам уходящего дня. Ди и Баст пили пиво, причём последний, очевидно, делал это впервые за свои семнадцать лет и его лицо моментально сделалось красным.       Натаниель выбрался из воды и побежал прямиком к костру. Вопреки палящему зною, вода оставалась ледяной. Кожа Ната покрылась мурашками, впечатляющие мышцы подёргивались. Все трое увели глаза в стороны, стараясь не пялиться, особенно когда искупавшийся человек скинул боксёры, прежде чем натянуть чёрные спортивные штаны.       — Рубашку хотя бы накинь, — кисло проговорил Ди, рассматривая собственные худые руки. На его фоне даже облачённый в белоснежный топ Баст выглядел качком, так что облик Натаниеля мог привести в полное уныние.       — Сначала высохну, — ухмыльнулся Нат, поиграв грудными мышцами.       — Позер, — на защиту Модестуса встал Чойси.       — Что будем делать? — примирительно проговорил Себастьян, поплывшим взглядом осматривая собравшихся.       — Пить, — твёрдо поговорил Ди. — Сегодня же наш день рождения.       — Басту больше не наливай, — отрезал Натаниель.       — Почему это? — сощурился Модестус.       — Да, почему это? — переспросил Себастьян.       — Потому что он вдребезги, — заметил Нат.       — Потому что ты вдребезги, — передал Ди.       — Я не вдребезги.       — Он не вдребезги, — быстро сменил точку зрения Модестус.       — Я хочу быть вдребезги, — поднял руку Чойси. — Вы меня с ума сводите.       Нат тут же подпрыгнул и достал ему банку с пивом. Та блестела ледяной испариной после холодильника, по серебристой поверхности скатывались капельки конденсата. Внезапно до Чойси дошло, что не только Себастьян впервые в жизни пробует алкоголь. Впрочем, от этой мысли легко получилось отмахнуться, глядя на решительные глотки собратьев. Если с ними не случилось ничего страшного, ему уж точно нечего опасаться.       Вкус ему не понравился.       Чойси закашлял, однако успел среагировать и предупреждающе мотнуть головой Нату, который собирался похлопать его по спине. Последнее, что ему хотелось получить в подарок на день рождения — это перелом позвоночника от удара этой кувалдой.       — Не торопись, — сказал Натаниель, решив всё-таки помочь хотя бы словами.       — А почему ты ведёшь себя так, словно ты старше и присматриваешь за малышами? — сощурился в его сторону Ди.       — Потому что так и есть, — отмахнулся от него Нат.       — Мы родились в одно время, — украдкой отпивая из банки Модестуса, отметил Баст.       — И в одном теле, — против воли развеселился Чойси. — Так выпьем же за это!       Больше тостов никаких не было. Никто не произносил слова поздравлений или пожеланий. Разговор словно специально крутился вокруг прошлого, не желая портить всем настроение фразами о будущем.       — А вы уже целовались? — спросил быстро догоняющий цветом лица Баста Модестус. — Или пошли дальше, если вы понимаете, что я имею в виду?       Три слушателя синхронно поперхнулись пивом. Ди всё же выхватил напиток у Себастьяна, потому что тот не только поперхнулся, но ещё и издал несколько булькающих звуков, словно прямо сейчас собрался прочистить желудок.       Натаниель вытащил из рюкзака сигареты.       Немного поколебавшись, Чойси протянул руку. Нат смерил его нечитаемым взглядом, но сигаретой всё же угостил. Дотт усмехнулся, едва слышно пробормотав: «спасибо, мамочка». Так тихо, что его услышал только сидевший совсем рядом Ди, у которого от этой фразы пиво пошло через нос.       — Я — да, — поняв, что отвечать никто не собирается, первым признался Рой. — В смысле, целовался. Без продолжения.       — И без подробностей, пожалуйста, — простонал Нат, делая глубокую затяжку. — Потому что я примерно представляю, с кем это было, а представлять такое мне совсем не хочется.       — Сам не лучше, — обиженно фыркнул Ди. — Что? Что ты так смотришь? Не только Обаасы — наши генетические враги, но и их дети тоже. И ты выбрал не просто рандомного носителя призрачного зрения, а прямого наследника трона.       Натаниель ощетинился, раздражённо щурясь.       — Зачем ты задаёшь вопросы, на которые и так знаешь ответ? М?       Модестус неосознанно скопировал его позу — сжал пальцы в кулак, расправил плечи, попробовал поиграть несуществующими бицепсами, скрытыми под синей футболкой с огромным логотипом на груди, однако поменял воинственное выражение лица на умоляющее.       — Я хочу говорить, как нормальные люди. Обсуждать что-то естественное, вроде поцелуев и романтических отношений. Хочешь, поговорим о футболе, правда, я вряд ли смогу долго поддерживать эту тему.       — Сомневаюсь, — гоготнул Чойси. — Ты будешь трещать часами о чём угодно, даже если не разбираешься в теме. Хотя нет. Стой. Подожди. Особенно, если не разбираешься в теме.       Ди швырнул в него опустевшей банкой. Дотт без труда уклонился и рассмеялся в полный голос. Натаниель смерил их обоих осуждающим взглядом, а потом подумал и кинул в Баста футболку, которую ещё перед купанием оставил рядом со стулом. Себастьян не очень ловко поймал снаряд, не дав ему попасть прямиком в костёр, после чего подхватил игру и швырнул одежду обратно.       Через мгновение на берегу начался настоящий хаос. Четвёрка вскочила с насиженных мест. В воздух полетели камни, сухие ветки, а когда действие сместилось к воде, ещё и брызги. Нат пытался ухватить Баста за пояс и окунуть. Себастьян дрыгал ногами в воздухе, зачем-то поправляя юбку. Чойси гнался за Ди, надеясь отыграться за этап с установкой палатки и как следует повалять того в песке. Модестус юрко ускользал, с хохотом уносясь от преследователя.       Потом они поменялись.       Всё же испытавший радость прохладного купания Баст бежал за Чойси, Ди погнался за Натом.       Солнце медленно опускалось на поверхность воды…       — Зачем ты это смотришь? — скучающим тоном поинтересовался Мор.       Чойси стоял на вершине низкой каменной стены, откуда простирался отличный вид на пляж, изгибающийся тонким полумесяцем, края которого венчали груды камней. За его спиной простирались холмы, покрытые вереском и высокой травой. Пустынное место принадлежало лишь ему одному. Ни одна птица не порхала в потемневшем небе. Ни один звук не нарушал тишину и покой. Никакие всадники не носились по песку, словно маленькие дети, впервые получившие возможность вырваться из-под родительского контроля.       — Зачем мы здесь? — повторил Чума, пытаясь достучаться до Чойси. — Это не относится к событиям твоей реальности и даже не соприкасается с прошлой её вариацией. Этого не могло произойти.       — Тут я решаю, что могло, а что нет, — равнодушно отозвался всадник. — И раз уж я наконец могу видеть сны, не мешай мне наслаждаться зрелищем.       — Твои сны всегда будут связаны со всей четвёркой?       — Смотри, — требовательно проговорил Дотт.       На пляже снова появились люди, только от их безмятежного настроения не осталось и следа. Краски в одеждах стали более тусклыми, движения налились тяжестью. Они как-то странно ходили на расстоянии друг от друга, словно опасаясь пересекать невидимые границы.       — На что там смотреть? — не понял Мор.       Чойси ничего не ответил, впившись жадным взглядом в события на импровизированной сцене. Силуэты серели, пока не превратились в призрачные тени, в которых пока ещё можно было рассмотреть блики синего, зелёного, чёрного и белого, однако он точно знал — это ненадолго.       Первым на месте застыл Натаниель. Вскоре в том же самом месте закончил ходить Модестус. Затем к ним присоединился Чойси и самым последним, намотав ещё несколько кругов, неизбежно занял своё место Себастьян. Очертания их фигур слились воедино. Одинокий всадник поднял руки к небу, будто собираясь молиться.       — Одна дорога, — произнёс наблюдатель, — одна судьба на всех.       Ветер подул откуда-то сбоку, но был слишком слаб, чтобы заставить его пошатнуться. Чойси только презрительно фыркнул его жалким попыткам.       — Парадокс, — Чойси скривился. — Спасать уже нечего, но мне всё ещё есть что терять. Пора просыпаться, — жёстко приказал он самому себе и распахнул глаза.       Сон не принёс ему облегчения. Наоборот, необходимость снова временами отключаться, чтобы восполнить силы, не вызывала ничего, кроме раздражения. Это если опустить тот момент, что просыпаться приходилось внутри апокалипсиса. Чойси догадывался, что не обязан сидеть тут. Можно было выбрать любое время, любое место, где светило бы солнце, где его лучи играли бы на поверхности воды, а воздух не пропах бы безысходностью и смертью. Можно, конечно.       Дотт кисло улыбнулся собственным мыслям.       Чёрта с два он отсюда уйдёт. По крайней мере без цели. Сейчас требовалось сделать как раз это. Пора перестать отсрочивать встречу с Аидом.       Ох уж эта удивительная неизбежность событий, что уже успели произойти.       — Ты выспался, Мор? — мрачно произнёс Чойси вглубь самого себя.       — Я не спал, — фыркнул Чума.       Пространство пронзило изумрудной вспышкой.

***

      … Закончив говорить с Оливией Клотье, Аид швырнул телефон на рабочий стол и раздражённо помассировал виски. Только пацана — Майкла Эшена — ему не хватало. Какая часть во фразе «Встреться со свидетелем и уточни, не знает ли тот, почему дух чокнутой чревовещательницы никак не хочет отправляться в ад, где ему самое место» была непонятна? Уточни. Не схвати пацана и перевези через границу в чемодане, а именно — уточни. Ничего сложного. Клан Волдурай закончился на моменте, когда Эрик Клотье — старший брат Лив — погиб во время стычки с охотниками Арденграуса. После него осталась только бестолковая тётка, руководствующаяся исключительно материнскими инстинктами, и пацан, комментировать деятельность которого он не хотел, потому что моментально начинало тошнить.       — Я окружён идиотами, — пожаловался Аид самому себе, оглядываясь в поисках сигарет. — А идиотов я не люблю. Особенно тех, кто думает, будто может незаметно ко мне подкрадываться.       Человек, уже успевший с комфортом разместиться в кресле напротив стола, язвительно закатил глаза. Именно он был источником шума, который Лив услышала по телефону. Когда миссис Клотье позвонила, хозяин кабинета обнаружил чужое присутствие и, за не имением альтернативы, швырнул в гостя пустым стаканом, правда всё равно промахнулся и разбил стеклянную дверцу шкафа.       — Итак, — сложив пальцы домиком, протянул Элдай, вернув всё своё внимание посетителю. — У меня вопрос.       — Зачем я пришёл?       — Нет. Почему одет как чумной доктор?       На незнакомце на самом деле была маска, только никакого сходства с чумными докторами она не имела — обычная ткань, закрывающая нижнюю половину лица. Вместо широкополой шляпы голову мужчины прикрывал капюшон прорезиненного плаща, а на ноги были надеты обычные массивные ботинки на толстой подошве.       — Считаешь себя неуязвимым? — глаза посетителя опасно блеснули. — Я знаю, кто ты, и знаю, как тебя убить.       — Сделай одолжение, — отмахнулся Аид. — Только за Церберами присмотри. Они могут есть обычный кошачий корм, но иногда я балую их особым лакомством. Не лишай парней единственной радости в жизни.       — Твои питомцы отвратительны.       — Да что ты? Это же не они распространяют ядовитые споры, пожирающие человека изнутри. Всего лишь любят страх. К тому же, вместе с ним мои сфинксы поглощают воспоминания о последних нескольких минутах. Они — образцы гуманности.        — Так ты… — в голосе гостя послышалось непритворное удивление. — Ты понял.       — Я провёл в высших измерениях больше трёхсот лет. Думаешь, я не смогу почувствовать того, кто перемещается по ним, как по какому-то метро?       — Почему ничего не делаешь?       — Потому что я не идиот. Тебя привёл ко мне разговор. Я готов выслушать.       — Что вы обсуждали на совете Обаасов?       — Тебя, в основном. Скажем так, ты был довольно впечатляющ. Пробрался в Лонгаст, прикончил сновидца, а потом исчез. Что узнал у Клеопаса?       — Где искать Смерть.       Аид хрипло рассмеялся. Наконец, он вспомнил, что оставил сигареты в кармане, и выгнулся, чтобы достать пачку, не вставая. Собеседник приподнял брови, но не двинулся.       — Нашёл? И как он тебе? Я мало что знаю про Себастьяна, но судя по тому, что он всё ещё жив, твоя встреча с ним пошла не по плану. Или ты просто ошибся континентом и вместо Германии прибыл в Канаду. Настрой точность своего навигатора.       — Голод тоже нельзя убить?       — Его зовут Модестус. Ты молодец. Отыскал уже второго всадника. Но тут тебе тоже ничего не светит. Найди себе другую жертву. Присмотрись к Войне. Натаниель давно выглядит как тот, кто мечтает покончить с жизнью. Окажешь ему услугу и выполнишь свой идиотский план по спасению мира.       — А ты уверен, что знаешь, какой у меня план?       — Ещё раз. Я — псих, а не идиот. Тебя не устраивает концепция апокалипсиса, и ты жаждешь его остановить. Разумеется, другого способа, кроме как устранить очевидную причину, ты не нашёл. Но хочешь отделаться малой кровью: не убивать всех четверых, а исключить из уравнения кого-то одного. И первым ты нашёл Себастьяна, только вот незадача: пацан-то бессмертный. Тогда ты пришёл за Ди. Тут загвоздка уже серьёзнее: за ним присматриваю я, значит, тоже без шансов. Чойси ты отправил в гости к матери, да и, признаться честно, ты не смог бы его убить, даже если бы захотел. Говорю же: возвращайся в Арденграус и прикончи Натаниеля.       Заткнуть бы уши, чтобы спастись от спойлеров.       Ты отправил Чойси в гости к матери…       В глубине души он давно догадался, что сам стал причиной бури, с которой началось его кошмарное путешествие, однако когда это говорили прямо в лоб, становилось всё же не по себе.       Впрочем, пока он этого не сделал. Дьявол. Сделал. Просто не в этом времени. Ещё немного — и голова расколется как гнилой орех.       — Ты так просто говоришь об этом, — незнакомец начал сердиться. — Разве апокалипсис не в твоих интересах?       — Почему все думают, будто что-то знают про мои интересы? — Аид выдохнул сигаретный дым и сокрушённо покачал головой.       — Если готов смириться со смертью одного из всадников, почему не отдашь мне Голод? Или почему сам его не убьёшь?       — Его зовут Модестус, — с нажимом повторил владелец кабинета. — Он мне нужен. Забей.       — Я же не обязан тебя слушаться. Могу встать, пойти в дом семьи Рой и покончить со всем прямо сейчас.       — М! — Аид неопределённо мотнул головой в сторону двери. — Ну давай, ковбой.        Человек поднялся и на самом деле успел сделать несколько шагов, прежде чем пространство вокруг него схлопнулось, а он сам снова оказался сидящим в кресле. Гость неверяще уставился в глаза собеседника. В полумраке тесной комнаты их призрачный фиолетовый свет казался преступно ярким.       Чойси вздрогнул, не сразу поняв, что произошло. Внутри словно наложились друг на друга несколько слоёв. Шаги к выходу сделал один всадник, а в кресло вернулся уже другой. Не тот, что хотел убить кого-то из собратьев ради того, чтобы остановить апокалипсис. Несносный алкаш крутит им, как ему вздумается!       — Как ты это сделал?       Аид красноречиво поднял бровь, и незнакомец понял, как нелепо это прозвучало из уст того, кто сумел проникнуть в подземную тюрьму, переместиться на материк, а с него сразу на другой, не пользуясь ни дверями, ни самолётами, ни даже машиной.       — Я не знал, что боги любят нарушать собственные правила, — поспешно добавил посетитель.       — Не стану это комментировать, — Аид криво улыбнулся.       — Послушай, я всего лишь хочу выиграть немного времени. Ты уже зарекомендовал себя как предатель.       Мистер Ландри покачал головой.       — Мне плевать на твои мотивы. Способ ты избрал совершенно нелепый. Остановишь этот цикл — будет следующий. И если при естественном ходе вещей всадники перерождаются примерно раз в столетие, то нарушение этого хода влечёт за собой непредвиденные последствия. К тому же довольно опрометчиво пытаться бороться против тех, кто сам является всего лишь инструментом, не углубляясь при этом в суть вещей.       — А я рисую, как криворукая обезьяна. Но это не значит, что я счастлив слышать об этом от других. Я пытаюсь найти другой способ, но понимаю, что сейчас у меня нет шансов.       Аид рассмеялся. Смех не смягчил его лицо, а наоборот — сделал жёстче.       — Так пораскинь мозгами. Ходят слухи, будто это не больно, — он поднял руку и повертел кистью, задумчиво рассматривая свои длинные пальцы. — Даже для торчка вроде меня.       — Ты не хочешь немного мне в этом помочь?       — А ты готов ко встрече с действительностью?       Посетитель торопливо кивнул:       — Да, я готов ко встрече с действительностью. Ты себе и представить не можешь насколько.       Аид поднялся и проследовал к мини-бару, откуда вернулся уже с бутылкой виски. Ничего предлагать незваному гостю радушный хозяин не стал: свинтил крышку, сделал несколько жадных глотков и поднял глаза к потолку. На миг могло показаться, будто он решил помолиться, но отвращение во взгляде выдало истинные причины заминки: человек вспоминал.       — Начнём с того, — привычным тоном школьного учителя заговорил Аид, — что существует пять вещей, которые управляют миром. Первая — похоть. Подчеркну, что не любовь, а именно — похоть. Она куда сильнее бьёт по мозгам, нежели наивная, чистая и искренняя влюблённость. Секс правит миром на всех уровнях бытия. Люди бросают детей, надоевших жён, партнёров и партнёрш не ради новой любви, а ради свежего куска мяса, способного удовлетворить их первичные потребности и скрасить ставшую скучной и серой жизнь. Солдатами руководит не только жажда славы, чувство долга или возможные награды и почести. Так или иначе всё сводится к члену. Поражённый похотью человек себя уже не контролирует. Он готов унижаться, извиваться, становиться кем-то другим, лишь бы ему перепало. А если вдруг не перепадает — что происходит? Кровь пульсирует в висках и где-то намного ниже, дыхание сбивается, телом овладевает жар. В буквальном смысле, он сходит с ума. Конечно, с этим можно справиться и наваждение рано или поздно отступает, но в моменте человек одержим одной конкретной мыслью: как избавиться от зуда и быстрее пристроить свой многострадальный орган.       — Это так цинично.       — Я не заставляю тебя слушать, — скривился рассказчик. — Любить могут лишь единицы, а трахаться хотят все. Достаточно спустить штаны, раздвинуть ноги или благодарно закатить глаза, стоя на коленях, и вот — перед тобой уже открыты все двери. Этим чувством несложно манипулировать. Похоть отвлекает общество от того, что происходит на самом деле, и даже от насущных проблем. Люди тратят деньги на семьи, но помимо базовых трат — таких как жильё, еда, образование — всегда присутствует что-то связанное с сексом, начиная от вина и презервативов и заканчивая игрушками и подписками на специальные сайты. К примеру, Арденграус. Изолированный город, спрятанный посреди океана. Оказавшись там, ты будешь ближе к космическим станциям, нежели к какому-либо другому населённому пункту. Запрети населению свободно вступать в интимные связи, объяви за это страшное наказание — и вуаля. Охотники готовы головы друг другу поотрывать, лишь бы первыми начать служить обществу. И ради чего? Ради возможности как можно чаще выезжать с острова и получать всё, что им может предложить большой мир.       — Вы чудовища.       — Я Обаас, а не диснеевский принц, — отмахнулся Аид. — И никогда не пытался казаться лучше, чем есть на самом деле. Итак, второй вещью, правящей миром, является голод. И я не про Модестуса, а про обычную естественную потребность в пище. Она толкает на страшные вещи. Это именно то, что будет с тобой всегда. С годами похоть отступает: постельные геройства становятся невозможны чисто физически. Ты теряешь интерес к людям, и жажда власти, денег и славы также теряют свою важность. А голод — нет. Он требует сиюминутного удовлетворения постоянно. Когда-то в Арденграусе было собственное производство пищи, но мы отказались от промышленности, потому что ощутили утрату контроля. Именно поэтому теперь только мы отвечаем за поставку продуктов.       — Я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь.       — Потерпи. Осталось всего три пункта. Те самые власть, деньги и слава. Они не настолько массовые, но, в целом, являются отличными рычагами давления. Бездумно нахваливаешь и превозносишь любую посредственность — и вот, люди готовы вывернуться наизнанку. Насколько ничтожно мало они за это получают? Звание капитана и возможность руководить отрядом максимум из пяти человек. Эксклюзивный крест на кладбище, куда никто никогда не приходит. И, наконец, побрякушки, что они, по возвращении домой, прячут под матрасами.       — Ты описал собственный народ, как стадо баранов, поддающихся дешёвым манипуляциям.        Аид отхлебнул ещё виски. На этот раз он молчал несколько дольше.       — Самой большой трагедией моей жизни было считать, будто речь только про жителей Арденграуса. Что ж, мало кто готов признать, что и сам ничем не выделяется. Нами двигали те же механизмы воздействия, просто гордость запрещала в это верить. Но речь, в общем-то, не об этом. Мы говорим про апокалипсис. Казалось бы, мы создали идеальное общество, полностью подконтрольное и слепо верующее в наши цели, но вероятность всё потерять не становилась нулевой.       — Зачем вам вообще было нужно такое общество?       — У этого было несколько причин. Первая банальна до невозможности. Деньги. Вечная жизнь требует кучу ресурсов. Нам нужно было где-то жить, что-то есть и как-то себя развлекать. За охоту на чудовищ люди готовы платить, сколько попросим. Однако самостоятельно сражаться нам не хотелось.       — А другие причины?       — О них я тебе не скажу, — покачал головой Аид. — Одной вполне достаточно. Так вот. Арденграус. Мы создали — как я ранее выразился — неидеальное общество. Ты был прав: мы создали стадо. В любом стаде иногда появляются паршивые овцы. И одна овца почти не несёт в себе никакой угрозы — она слаба, глупа и просто блеет что-то у себя в загоне. Но она несёт заразу в здоровый скот. И вот — блеет уже не одна овца, а две, три, десять. Приходит время выпускать лису. Нужен общий враг, чтобы стадо снова потянулось к пастуху.       — Апокалипсис?       — Почти. Сами монстры. Они приходят в наш мир с разрывом пятой печати. Пускают тут свои корни и растут, создавая необходимый уровень опасности. Видишь ли, конец света выполняет несколько различных функций. Мы создаём спрос на услуги, которые оказываем, и вместе с тем не даём овцам приближаться к ограждению. Можно даже сказать, что в какой-то степени мы контролируем весь мир, потому что убийства потусторонних тварей — эксклюзивная, давно монополизированная помощь. Вот и думай, насколько бестолковыми выглядят твои действия. Уничтожишь Арденграус — те существа, которые уже обитают на Земле, всё равно продолжат терроризировать человечество. Ты их даже перебить всех не успеешь прежде, чем цикл повторится и сюда явятся новые, не говоря уже о том, чтобы стереть их из истории. Сам город снова возродится. Да, Зевсу придётся закатать рукава и много работать над этим, но он только скажет тебе спасибо: думаю, брат порадуется возможности поразмять застоявшиеся мышцы. Ему не составит труда набрать новых носителей призрачного зрения, напичкать их препаратами и научить использовать даркнесс. А о способах добиться их преданности я уже рассказывал. Дальше. Всадники. Их смерть будет довольно досадной, но это тоже ничего не изменит. Не будет Модестуса, Себастьяна, Чойси и Натаниеля, придут какие-нибудь Джозеф, Ричард, Люцифер и Клаус. Только в следующий раз за ними уже будут присматривать гораздо пристальнее, и не факт, что у тебя будет шанс к ним подобраться.       — И какой план у тебя?       — А я говорил, что он есть? С чего ты взял, будто меня что-то не устраивает?       — Ты не похож на счастливого человека.       — Счастье переоценивают.       — Ты сам сказал, — напомнил гость, — что с годами человек теряет интерес к власти, деньгам и славе. Так что тобой движет? Похоть или голод?       Аид шумно втянул воздух носом. Дважды мимо.       — Считай меня той самой овцой, выбившейся из стада.       — Скажи мне, — надавил посетитель, — чего же так отчаянно хочет эта овца?        — Сдохнуть, очевидно, — выплюнул мистер Ландри. — Иначе не открывала бы рот там, где этого не следовало делать.       — Лжец. Итак, повторю первый вопрос: какой у тебя план?       Ему хотелось сказать: «Да расслабься, достаточно прикончить дюжину человек — и всё станет просто прекрасно». Но, к несчастью, это не только не усмирит апокалипсис, а лишь приблизит его наступление. Ублюдочная система устроена так, что они научились управлять разрушениями и использовать их во благо самим себе, но никогда не были теми, кто их создаёт. Можно сказать, что они принесли миру больше пользы, чем вреда. Арденграус — город, в фундамент которого закатали надежды, мечты и чувства жителей. Но тем не менее именно он является той защитной стеной, не дающей тьме поглотить и это измерение тоже.       И как бы громко Аид не заявлял, что сделал уже достаточно, и что это всё — давно не его война, на деле всё обстояло несколько сложнее.       Заблудшая овца, повернувшаяся хвостом как к пастуху, так и к своим собратьям, жаждет искупления и мести. Слишком долго она направляла свой гнев в никуда и пыталась отвести его от себя.       Элдай побарабанил пальцами по столу, оценивающе рассматривая собеседника. Разумеется, он рассказал лишь часть правды, и тот это понял. Но гость получил достаточно условий, чтобы признать нерешаемость данной задачи. Слишком много переменных. Человек перед ним не хочет быть злодеем. Масштабным злодеем. Думает, что сможет обойтись полумерами и спасти мир, отделавшись минимальным количеством жертв.       Он пока не сошёл с ума.       И в этом его слабость. У безумия есть некоторые преимущества. Псих не побоится поставить на карту все необходимые ресурсы и будет готов к последствиям, какими бы чудовищными они ни были. Даже самому себе кишки выпустит, если потребуется. Впрочем, лишиться рассудка никогда не поздно.       — Есть персонаж, который почему-то никогда не учитывается в истории апокалипсиса, — проговорил Аид. — Для неё нормально оставаться в тени, но с нашей стороны довольно неучтиво игнорировать её существование.       — Ноксилиата? — догадался незнакомец.       — Вернёмся к истокам. Высшие измерения существовали и до её рождения. Но она та, кто может не ограничивать себя, используя их силу.       — Я её уже видел.       — Очень смешно. Ты видел лишь её тень. Ошмётки её истинного я.       — А где она на самом деле?       — Заперта, разумеется. Если бы она просто фланировала в одном из измерений, то легко вернулась бы на Землю в один из циклов вместе с другими существами. Но она не может. Поэтому и наделила свои семена силой, способной помочь ей в этом.       — Она злится, — человек резко выпрямился. — Если она вернётся…       — Не может она вернуться, — Аид раздражённо хлопнул рукой по столу. — Вся история про апокалипсис — дешёвый маркетинговый ход. А-а-а-а-а! Мы все умрём. Явится Ноксилиата и убьёт всех нас. Не она настоящая угроза. Седьмая печать — галлюцинация какого-то пьяного в хлам писателя. Первые шесть нанесут огромные разрушения, которые можно сравнить с концом света и, скорее всего, после них придётся отстраивать мир заново, но это не завершит цикл. Он снова запустится, потому что малышка Нокси всё равно не получит свободы.       — Почему она не может вернуться?       — Потому что её заточила сила, с которой она не в состоянии справиться.       — Какая сила?       — Время.       — Но в высших измерениях оно идёт по-другому.       — А в её голове? Она затеряна не только в пространстве. Её клетка гораздо многограннее. Даже если открыть ей путь и осветить его фонариками — Ноксилиата не сможет по нему пройти, ибо не понимает, появился этот путь сейчас, тысячу лет назад или, наоборот, появится через несколько столетий.       — Ты хочешь найти её?       — Какая глупость. Я что, похож на сенбернара? Нет? Вот и заткнись и слушай дальше. Полагаю, я не единственный, кто задумался о возвращении Нокси. Недавнее собрание Обаасов больше походило на перекрёстный допрос. Каждый что-то затевает. И если большинство моих собратьев — конченые недоумки, то Зевс точно не из таких. А он знает, как освободить Тьму. Только я пока не выяснил, зачем ему это. Впрочем, это не так важно.       — Так что мне делать? Просто сидеть и ждать, пока ты сам со всем разберёшься?       — Ты и правда пришёл ко мне за советом?       Разговор виделся всё более странным. Чойси был уверен, что в точности повторяет всё, что помнит из той встречи, но это казалось чем-то неправильным. Словно они говорят, находясь в разных комнатах, а кто-то всё время открывает и закрывает дверь. Одна часть него всё ещё искала способ остановить апокалипсис путём убийства одного из всадников, а вторая уже поняла, что в этом нет никакого смысла, и пыталась сквозь время кричать об этом во весь голос.       — Вы каким-то образом убивали Смерть раньше, — стушевался посетитель. — Я пришёл выяснить, как вы это делали.       — Ну, если тебе станет легче, то вот наша тактика: нужно попасть в момент разрыва печати. Как и с другими всадниками. Там образуется узкий временной промежуток, когда они уже не люди, но ещё не монстры. Круто, да? Сколько ещё раз мне повторить, что это бесполезно? Хочешь по слогам: бес-по-лез-но. На иврите? חסר תועלת. Латынь?       — Я понял. Но если ты думаешь, будто я доверю тебе спасение мира, то глубоко заблуждаешься.        — Да вертел я твоё доверие. Я не просил тебя о помощи. Это я тебе нужен, а не наоборот. — Аид выдержал театральную паузу, после чего склонился так низко, что коснулся грудью стола. И обратился к посетителю по имени.        Есть какое-то непередаваемое чувство, когда кто-то чего-то не ожидает, а когда это происходит, его глаза округляются от ужаса и непонимания. Человек начинает судорожно трогать лицо, в попытке понять, где он облажался, и чем конкретно себя выдал. Аид гулко рассмеялся и начал напоминать ворона, машущего крыльями и с высоты дерева глядящего на собеседника.       — Сопляк, — довольный произведённым эффектом человек расслабленно откинулся на спинку стула. — Мне несколько тысяч лет. Ты всерьёз думал, что я тебя не узнаю?       — Как ты живёшь с этим? — осипшим голосом отозвался посетитель, которому резко стало тяжело дышать. — С таким грузом в голове.       — Я же не всё из этого помню, — пожал плечами Аид. — Перерождаясь, я вспоминаю только одну прошлую жизнь. Постепенно начало теряется и видится так, словно смотришь сквозь пыльный калейдоскоп, и воспринимаешь события, как произошедшие с кем-то другим.       Собеседник посмотрел на него взглядом человека, терпящего кораблекрушение. Внезапно Аид понял, почему тот пришёл именно к нему. Он боится. Преступник уже совершил как минимум одно убийство и готовится к следующему. В глубине души тот верит, что если спросить совета у кого-то другого, то можно будет переложить часть вины. И он нашёл того, на ком этой вины столько, что ещё одна крошечная жизнь станет лишь каплей в море, не способной изменить течение.       — Тебе придётся отправиться обратно, — смилостивился мистер Ландри, решив примерить на себя роль путеводной звезды. — Но больше нельзя засыпать. И нельзя просыпаться. Сможешь удержать своё сознание на границе — найдёшь то, что ищешь.       Перед внутренним взором появились улицы Арденграуса и взволнованные лица, окружившие его со всех сторон. Он уже его послушал: нашёл способ забросить своё сознание обратно в высшие измерения, и даже сумел отыскать мир, в котором осталась заперта Ноксилиата.       — Звучит, как задача из какой-нибудь легенды, — невесело хмыкнул гость. — И как мне это понимать?       — Как хочешь. Но будь осторожен. В тебе пока слишком мало тьмы, чтобы оказать реальное сопротивление.       — Если ты лжёшь, то знай — я вернусь, — угрожающе прошептал посетитель, поднимаясь с места. — И тогда я обрушу свой гнев и на тебя тоже. Помолись, чтобы всё прошло как надо.       — Что-то всегда идёт не по плану, — фыркнул Аид. — И как бы многие ни пытались утверждать — это «что-то» далеко не всегда я.

*

      — С кем ты говорил? — внезапно спросил Чойси.       — С Оливией Клотье, — Элдай почему-то решил ответить честно. — Она собралась привести сюда парня по имени Майкл Эшен.       Дотт вспомнил имена на надгробиях и понимающе кивнул.       — А какую роль они играют во всей истории?       — Что?       Аид застыл, прочитав нечто такое во взгляде собеседника, чего не сумел осмыслить, и разозлился из-за этого.       — Майкл Эшен, Оливия и Леонард Клотье, Сьюзи Чо, Картер и Линда Бушар, — быстро перечислил всадник, — я уже знаком с ними, но пока не понял, откуда. Расскажи мне, для чего они тут.       Мистер Ландри побледнел, хотя казалось бы — дальше уже некуда.       — Я не знаю, — осипшим голосом отозвался он, прикладываясь к стакану. — Это первый круг, в котором они появились.       У Чойси резко закружилась голова. Он вдруг понял, почему начал разговор не тем собой, каким знал себя прямо сейчас.       — Я обогнал тебя на целый круг, — загробным шёпотом изрёк всадник. — Да быть не может! — он сдавленно застонал, но стон этот быстро превратился в смех. — Ты не тот Аид, который был мне нужен, но из-за тебя я сам был не тем… Всё не так!       — Не ори, — мистер Ландри с опаской покосился на дверь. Гостей он не ждал, это просто проснулась паранойя.       — Ты движешься в никуда, — лихорадочно блеснул глазами Чойси. — Прямо сейчас. Этот цикл будет таким же провальным, как и другие.       — Тоже мне новость, — быстро сумел взять себя в руки и вернуть себе раздражённое выражение лица Аид.       — Ты говорил, что пока во мне слишком мало тьмы, — скатился до зловещего шёпота Дотт. Его глаза блеснули зелёным пламенем. — Но это в твоём прошлом во мне её было недостаточно. Сейчас я не менее безумен, чем ты.       Они замолчали, сцепившись взглядами. Теперь они поменялись местами. Аид был тем, кто чего-то не знает, а Чойси превратился в несущего мудрость учителя. Фора в один замкнувшийся круг придала ему уверенности. Дотт нашёл на столе карандаш, потом не без туда отыскал ручку и сложил их концами друг к другу.       — Ты с самого начала был не прав, — стальным голосом выговорил всадник. — Смотри, что ты видишь?       — Ручку и карандаш.       — А вот и нет. Это, — Чойси потряс карандашом, — первая реальность. Время её жизни закончилось концом света. А вот это, — он махнул ручкой, — наша реальность. Она началась там, где закончилась первая. Мы с тобой — большая угроза миру, нежели всё остальное вместе взятое.       Аид не был настолько наивным, чтобы не понять, к чему клонит собеседник. Однако сил признать его правоту не было. Элдай почувствовал, что его вот-вот вырвет.       — Наш мир в апокалипсисе родился, — припечатал Дотт. — И это всё, — он покачал оба предмета, — один и тот же апокалипсис. Вот и скажи мне, какое будущее у вселенной, чья история началась с гибели?       — Р-рождение…       — Время двигалось от смерти к рождению, — закивал Чойси, — будущее случилось раньше прошлого. И ты был единственным, кого это не устраивало. Ты запустил петлю, не дающую миру двигаться назад.       Всадник вскочил на ноги и бросился к окну.       — Ты должен прекратить это, — требовательно произнёс он, глядя на улицы засыпающего города. — Этот цикл должен стать последним.       — А дальше? — Аид даже не попытался скрыть скептицизм в голосе. — Пройдём путь от разрушения к сотворению и?..       — В тебе часть силы Кроноса, — Чойси развернулся лицом к столу, опершись спиной о подоконник. — Ты можешь распутать время этой реальности?       — Одна двенадцатая, — заметил мистер Ландри.       — А Модестус? Он может поглотить силу всех остальных Обаасов? Насколько силён этот Голод?       — Я бы не стал утверждать, что сейчас он на пике своих возможностей.       — Подытожим, — Дотт стремительно вернулся на место, скрестил руки на груди, а потом рявкнул во всю мощь лёгких: — Прекрати бухать!       Аид невпопад постучал пальцами по столешнице, точно зная, что собеседнику этот звук так же приятен, как скрежет ногтей по стеклу. Ничего не мог с собой поделать — ему не нравилось, когда кто-то раздавал команды.       Он отставил бутылку в сторону, поправил ворот рубашки, убрал на место ручку с карандашом, пусть их место и было на кипе бумаг, прочистил горло и вперился взглядом во всадника.       Вот теперь они играют по крупному.       — Знаешь, не такие уж мы и разные.       Чойси пренебрежительно вскинул бровь. Да неужели?       Они ещё какое-то время молчали, перекидываясь полными подозрений взглядами.       — Я уже был тут, — мрачно проговорил всадник. — И мы уже с тобой разговаривали, только я не спрашивал тебя про звонок Оливии. И самое безумное во всём этом то, что я был тут сейчас. В этот самый момент времени.       — Мне кажется, в нашем разговоре есть вещи куда безумнее.       — Ты отправил меня искать Ноксилиату. Только из-за тебя я попал в мир Эрры.       По вопросительному взгляду, полученному в ответ, Чойси сообразил, что про это ещё не рассказывал. Пришлось приложить усилия, чтобы повествование звучало так, словно те события происходили с кем-то другим, а он сам был лишь сторонним наблюдателем. Судя по насмешливой улыбке Аида, получалось так себе.       — Это ты — истинное зло, — закончил Дотт.       — Правда?       — Взгляни сам. Давай отбросим всё лишнее и сведём историю к нескольким простым знаменателям. Был мир А. Обычный такой мир, который существовал параллельно другим мирам и двигался согласно собственной хронологии. В мире А проживали особенные люди, способные видеть другие измерения, но дальше мечтательных взглядов это всё не продвигалось. Вот только в мире А жил тот, кто просто созидать не собирался и искал способ не только посмотреть, но и соприкоснуться. К несчастью нашёл, да ещё и заразил этим желанием другую, такую же наивную мечтательницу.       — Это Ноксилиата первой заговорила про возможность пересекать границы между мирами, — перебил Аид. — Но допустим, продолжай.       — Миру А приходит конец. Свершившийся факт — не будем долго размышлять, кто стал его причиной. Но люди из мира А не были готовы так просто сдаться и сумели создать мир Б, отзеркаливший ту реальность, но начавший двигаться в обратном направлении.       — Ты говоришь так, словно Зевс спас мир.       — Так и было, — отмахнулся Чойси. — Найди в себе силы это признать. Речь не о жертвах и виноватых. Речь о нас с тобой. О тебе, в большей степени.       — Я весь внимание.       — В мире Б также существуют люди с особенностями, — сделал вид, что не расслышал сарказм собеседника, Дотт. — Не могли не существовать, ведь мир Б всё ещё копия мира А. Вот только жители мира Б не стали останавливаться на способности просто видеть. Им для жизни нужна была энергия, которая не могла появиться из ниоткуда. И они начали черпать её из других миров, никаким боком к истории мира Б не причастных. Так гибель мира А и рождение мира Б привело к крушению десятков ни в чём не повинных измерений.       — Мне теперь перед всем мирозданием извиняться за то, что родился на свет?       — Слушай дальше. Мир Б не был идеальным. И даже близким к идеальному. Он стал раковой опухолью, своим существованием отравляющей всё вокруг. Человечество слепо следовало по обратному течению времени, ничего не замечая, но были и те, кто сознавал неправильность происходящего. Те, кто и в мире А не готов был мириться с реальностью, и уж тем более не смог это сделать в мире Б.       — Ты про меня?       — И про себя тоже. Во мне текут гены Люкса и Ноксилиаты, которые так же выражали несогласие с привычным устоем. Ты создал петлю времени в реальности, которая неспособна разветвляться, в результате чего события начали накладываться сами на себя, а я сделал нечто подобное только с собственным мозгом. Друг на друга накладываюсь я сам. Но даже мы не действовали сообща и в какой-то момент наши пути разошлись, в результе чего ты движешься по кругу, который я уже пробежал.       — Это тебе не гонка, пацан. Если знаешь, как всё исправить, валяй. Я с удовольствием останусь тут и продолжу наслаждаться последней пятилеткой этой реальности.       — Как всё исправить, знает Зевс, — на одном дыхании выпалил Чойси и тут же замер, не поверив самому себе. — И прежде чем ты скажешь, что я спятил, я скажу, что во-первых, так оно и есть, а во-вторых, он прав. Этот мир так или иначе нужно уничтожить. Неизвестно, сколько ещё измерений погибнет, пока ты пытаешься выполнить свой план. Хватит уже.       — Так просто? Хочешь позволить моему сумасшедшему брату стать единственным богом и погрузить восемь миллиардов душ в вечную иллюзорную клетку?       — Нет. Нам нужно вернуть время. Нам нужно вернуть Кроноса.       — Ха! По-твоему, я не пытался? Кронос лишился сил. Даже если получится его возродить — на восстановление уйдёт несколько тысяч лет.       — Значит, кто-то должен занять его место, — Чойси красноречиво стрельнул глазами в собеседника.       — Я?       — Но тебе нужна сила, — Дотт не стал обращать внимание на позеленевшее лицо Элдая. — Сила, которой пока что нет в мире Б, потому что она всё ещё заперта в мире А.       — Ноксилиата ни за что не даст мне свою силу. Только не за тем, чтобы я стал настоящим богом.       — Уверен, ты найдёшь способ её убедить. А я найду способ организовать переговоры. Что такое? Что с лицом? Неужели в твои планы не входило вечно заниматься поддержанием мирового равновесия и слежением за тем, чтобы время двигалось так, как нужно?       — Если бы я хотел стать богом… Да что это я? Я им уже был. Мне не понравилось.       — Потерпишь.       — А если я откажусь?       — Я одного не могу понять…       — Чего?       — Где эта чёртова любовь? Чем она занимается? Ты говорил, что похоть управляет мыслями людей, но ведь в истории миров А и Б движущей силой была именно любовь.       — К чему ты клонишь? Все хотят любовь или как в фильмах, или как в порно. Никому не интересно, что она такое на самом деле.       — Но не тебе, — припечатал Чойси. — Ты слишком долго писал сценарий этой реальности, а теперь моя очередь, — он поднялся, схватил бутылку и налил себе виски, после чего одним махом выпил всё до последней капли. Мерзость. Всё равно, что пить лак для волос. Однако, кривиться Дотт не стал, просто поставив пустой бокал на стол и склонившись над собеседником, проговорил: — Ты сделаешь то, о чём я прошу. Станешь богом, дьяволом, мучеником. Да кем угодно.       — С чего бы мне на это соглашаться?       — Потому что ты любишь. Возможно, пока сам об этом не знаешь, но скоро поймёшь. Мы заключим одну сделку, но я уверен, что потом ты захочешь заключить ещё одну. Можешь сколько угодно скрываться под маской своего цинизма, но я вижу твою душу.       — Кто ещё под маской, — скривился Аид.       — Ты понял? — брови Чойси поехали к переносице. — Не пытайся меня догнать. Этот круг — для тебя последний. Не просри это.       — Иди к чёрту.       — Как раз туда собирался, — Дотт выпрямился, окинув кабинет прощальным взглядом. — Встретимся в начале. Будь готов.       — Можешь не сомневаться, я оторвусь по полной.