Переживания и раны

Чуя злился. Злился на идиотский план, на чёртову скумбрию, на Накаджиму, на эту драную враждебную организацию, на себя, в конце-то концов. На них напали в самый неподходящий момент: под конец трудовой недели бумажки с отчётами доведут до желания биться головой об стену даже мафиози. Он устал, ему просто хотелось спокойно придти домой, помыться, надеть тёплую и чистую одежду, а после спать до самого обеда. Но все его планы оборвал короткий звонок от Мори. Затем лишь глухое раздражение, собранность и битва. Изнурительная, муторная, где нужно было шевелить мозгами, а те всё отказывались работать. В какой-то момент рядом реализовался паренёк из агентства, Накахаре едва удалось вспомнить его фамилию среди воспоминаний бесконечных отчётов. Это был Накаджима, и, хоть Чуе и было сложно это принять, но с его появлением стало легче — паренёк неплохо сражался и умел думать. В наушнике юноши был голос Дазая, который изредка помогал лишь мелкими советами: Ацуши и Чуя, которые находились в эпицентре событий, прекрасно справлялись самостоятельно. В основном внимание Дазая было направлено на изучение информации об организации, что решила устроить столь нежеланную для всех диверсию. Всё шло своим чередом. Накахара бился, кричал, думал, бесился, дрался. Рядом бойко отбивался Ацуши, изредка что-то крича Чуе — он первый замечал опасность благодаря способности и спешил сообщить об этом старшему. Так всё и было, врагов становилось меньше, силы исчезали вместе с ними. Чуя совсем уже выдохся, когда сквозь мысли прорвался крик Ацуши. Он также выглядел потрепанным, даже больше, чем Накахара, и, несмотря на жуткую усталость, пытался объяснить что-то. – Слушай, я тебя вообще не понимаю. Ацуши остановился, глубоко вздохнул. – Я пытаюсь сказать, что мне кажется, будто это не конец. – Тебе кажется, – устало выдохнул Чуя. Накаджима снова было хотел озвучить свои мысли, как вдруг замер и прикрыл нос рукой. – Газ, – глухо выговорил Ацуши и задержал дыхание. Накахара несколько мгновений смотрел на него, как на идиота, но всё же решил последовал его примеру. И, оказалось, не зря — спустя пару секунд их окружила тёмная дымка. Она быстро расползалась вокруг них, вынуждая двух парней прижаться друг к другу. Чуя прикрыл глаза. Последнее, что он увидел — испуганный взгляд аметриновых глаз Ацуши, а затем только тёмную бездну.

***

Пробуждение от стискивающей боли в голове совершенно отвратительное. Частая пульсирующая боль давила изнутри головной коробки, в мутных глазах рябило от яркого света, а во рту сухо так, словно туда засыпали песок. Чуя тихо простонал, поднимаясь на негнущихся руках, с трудом разлепил веки, чтобы оглядеться: его взору предстала небольшая комната с серыми стенами, и одиноко свисающей лампой. Помещение было абсолютно пустым, не считая сидящего напротив Ацуши, который ещё не заметил его пробуждение. Одежда была та же, только у Чуи отсутствовала шляпа. Тонкая ткань рабочей рубашки была малым препятствием для мерзкого мороза, который пустил мурашку по бледной коже. – Здравствуйте, Накахара-сан. Как голова? – поприветствовал Ацуши тихим голосом, чтобы не тревожить больную голову. – Ужасно. Что за херня была? – Чуя закашлялся от собственной хрипоты в голосе, словно он выкурил несколько пачек сигарет за раз. – Если коротко, то нас вырубили газом, похитили, отняли оружие. Заперли здесь, – он сделал короткую паузу, указывая на помещение руками. – Тут не работают способности, я уже пробовал. – Вот чёрт. – Угу. На этом их разговор окончился и они умолкли. Каждый пребывал в своём тесном мирке. Чуя массировал виски, пытаясь унять пульсацию в голове, мечтал о мягкой постеле, а не твёрдом и холодном бетонном поле. Ацуши думал о недоеденной тарелке отядзуке, и о том, насколько сильно ему хотелось кушать и спать. Отчасти в голове рыжеволосого были мысли, что стоит проверить слова парня о невозможности использования способности. Однако он понимал, что член детективного агентства неглупый малый, наверняка понял это неспроста. Мысленно он сам противился проверкам — едва получалось не заснуть от усталости, мышцы гудели, словно налились свинцом. Внутри была отвратительная нега после долгого использования способности, это всегда вызывало только удручающую беспомощность от неимения сил что-то делать. Возможно, это были простые оправдания и он просто слепо доверился парнишке. Чуя наблюдал за Ацуши, пока тот смотрел в стену, выражение его лица было непроницаемым. Время от времени парнишка поглядывал на Накахару, но всегда быстро отводил взгляд, словно боялся. Это было странное ощущение, когда за тобой так пристально наблюдают, но ты не находишься в центре внимания этого человека. В комнате было холодно, и на мафиози это сказалось хуже всего. Пытаясь согреться, он поджал под себя ноги, руками обнял плечи. – Накахара-сан... – тихо позвал его младший, на что Чуя недовольно поднял голову и вопросительно посмотрел на него. – Если вам холодно, то я могу отдать свою кофту. Моё тело привыкло к холодам, так что со мной всё будет хорошо. Вам нужнее, – Ацуши и сам не знал, почему вдруг в его голове возникла идея акта добродетели. Но он был, а противиться не было сил, как и желания. Чуя удивлённо приподнял брови, но всё же кивнул. Тогда Накаджима быстро стянул с себя кофту, под которой была тонкая рубашка, и передал в слегка дрожащие от холода руки. Старший быстро напялил на себя вещь, умиротворенно вздыхая, когда мурашки по коже начали пропадать. – Спасибо, что ли, – выдавил из себя мужчина, кивая с благодарностью. Ацуши робко улыбнулся в ответ и решил начать диалог. Возможно, получится узнать собеседника получше, ведь им тут ещё неизвестно сколько сидеть. – Вас это может порадовать, – начал он неуверенно, словно боясь пересекать эту границу холодной тишины. Но видя, что старший молча поднял на него взгляд, готовясь слушать, Ацуши набрал в легкие воздух и тихо продолжил: – Просто эту кофту передала в подарок госпожа Коё… – он замялся, не зная, правильно ли произнёс фамилию, однако Чуя промолчал. – Для Кёки, но она оказалась слишком большой, так что по итогу досталась мне. Дазай рассказывал, что Коё была для вас, насколько я помню, наставником когда-то, вот я и подумал, что этот факт вас порадует, – Ацуши говорил очень тихо, его голос звучал мерно и спокойно. Чуя осознал, что этот тембр невольно гипнотизировал его, но потом дошёл смысл сказанного, и по телу расплылось приятное тепло. – Ну, ты прав. Многое про меня ещё Дазай рассказывал? – мужчина плотнее закутался в кофту, выдыхая горячий пар на ладони. – Да, но я уверен, что большая часть враньё. Но могу сказать, что он и комплименты вам отдавал. Накахара удивленно приподнял брови: – Мне? От Дазая комплименты мне? Ты уверен? – Угу, просто тогда был момент такой, - загадочная улыбка озарила юное лицо. – Какой ещё такой? – Ну, вот такой, – он вновь улыбнулся, а затем рассмеялся. Мягко, тихо, прикрывая рот ладошкой. Чуя не смог сдержать ответной улыбки. У них завязался лёгкий разговор: они обсуждали бытовые вещи, жаловались на бумажную волокиту, вместе злились на их похитителей. – Ты серьезно расстроился из-за тарелки отядзуке? – Да! Ну я так хотел покушать... Чуя рассмеялся и долго не мог успокоиться. Возможно, это был больше истеричный смех от пережитых нервных событий, но было спокойно. Так удивительно спокойно, будто они сейчас сидели за чашкой чая, а не в запертой холодной комнате. Их разговор шёл своим чередом, когда металлическая дверь распахнулась, и в комнату вошли вооруженные люди в масках. Оба молча переглянулись и кивнули — они понимали, что придётся повиноваться. Коридор, по которому их вели, напоминал классический бункер: бетонные стены, пол, потолок, всё серое, пустое, мрачное. По сторонам располагались трубы, сверху свисали одинокие тусклые лампы. Звуки шагов эхом отскакивали от поверхностей, смешиваясь с глухо колотящимся от нарастающей паники сердцем в груди — всё это словно набатом звучало перед приближающейся угрозой. Привели их в другое помещение, которое было в разы больше предыдущего. По середине расположились два операционных стола и после того, как Чуя их увидел, то перестал замечать всё остальное. Они находились в камере пыток. это начало конца В полном молчании обоих уложили на кушетки и пристегнули к ним ремнями. Отбиваться пытались, но вот только приставленный ко лбу пистолет решил всё за них. После всего их оставили одних. Взгляды встретились. В глазах Чуи было замешательство с небольшой ноткой страха — он видел, что творят в пыточных мафии. Ацуши же был внешне почти спокоен — опыт ужасного детства сказался на нём достаточно, чтобы подготовиться к неизбежному. Видя переживания старшего, Накаджима ободряюще ему улыбнулся. Чуя в ответ прикрыл глаза и кивнул. – Какие люди лежат передо мной! Ах, даже трясёт от мысли, что я могу сделать с вами, – в комнату вошёл мужчина, внешне напомнивший Чуе всех тех ненормальных учёных. Он был абсолютно прав. – Здрасьте-здрасьте! Ох, посмотрите, какое прекрасное, милое, юное дитя. Ацуши, да? Прекрасно, – его голос был, как у безумного клоуна. Того самого, что с улыбкой на лице будет разрезать тебе грудную клетку. – Сегодня моя задача - вас веселить! И для этого у меня есть прекрасная игра. Она вам понравится! Всё очень легко, – Накаджима на его слова лишь скептично поднял бровь и переглянулся с Накахарой, чьё лицо было кислее лимона. «Мило» – подумал про себя Ацуши. – Смотрите, не отвлекайтесь на свои гляделки! Так вот, – теперь он вёл себя, как ребёнок, капризничая и периодически безумно хихикая. – Я буду вас пытать! Весело же, да? – он звонко рассмеялся. – И сами правила игры: я буду пытать сначала одного и, как только тот закричит, ход уйдёт ко второму, пока тот не закричит и я не вернусь обратно к первому. Хи-хи. Это ведь весело, да?! – лицо учёного, как его уже мысленно окрестил Чуя, было истерично весёлым. Ацуши нервно хихикнул, а затем иронично согласился, мол, да, очень. Чуя согласно промычал. – Это вам сейчас неинтересно, но очень скоро всё будет гораздо веселее. Итак, с кого бы начать… Накахара прикрыл веки. Надо было взять себя в руки и терпеть боль. Хоть он и знаком с пацаном достаточно мало, тот успел ему понравиться. Ацуши лишь запрокинул голову и уставился в никуда. Кажется, приютский опыт ему сейчас пригодится. – Так-так, не выкрикиваете, кто первый. Хм… Благородно! Тогда начнём со старшего, их ведь нужно уважать, – чудак безумно улыбнулся, озвучив другие свои мысли едким смехом. Накахара выругался себе под нос. Безумец направлялся к нему, держа наготове лезвие и зажигалку. Рыжему даже думать было не надо, что с ним собираются делать, поэтому он просто закрыл глаза, набрал в лёгкие побольше воздуха и замер, когда кожу глубоко разрезали. В момент, когда до его сознания дошла сковывающая, мерзкая боль того, как кожу раздвигали лезвием и прорезали плоть, он дёрнулся. И едва не выронил крик, когда участок рядом обожгло огнём. Чуя закусил губу и зажмурился. Это было отвратительно больно, когда кожу опалял невыносимый жар, оставляя уродливые следы. Он вздрогнул вновь и вскрик вырвался сам, когда пламя коснулось самой раны. Огненная боль разошлась по всей руке, и на миг Чуя перестал чувствовать эту конечность. Из пореза медленно вытекала кровь, обмазывая обожженный участок, который успел покрыться волдырем. Кровь стекала обильной струйкой, и её вид сковывал разум. Чуя оцепенел, не отрывая глаз от вида образовавшейся ужасной раны. – Вполне неплохо, рыженький. Теперь перейдём к беленькому, – и Чуя только сейчас позволил себе перевести взгляд на младшего. Ацуши не двигался, наблюдая за их мучителем с тихим страхом на дне глаз, но, в целом, оставался внешне спокойным. Однако, в его голове мелькали обрывки прошлого, воспоминания затопили голову, сердце с ужасом трепетало в грудной клетке. Юноша зажмурил глаза и сжался, готовясь к неминуемой боли. – О, ты, кажется, совсем не переживаешь, да? – на это Ацуши устало выдохнул и отвернул голову. Шрамы под одеждой начали фантомно болеть. Он поднял глаза и уставился немигающим взглядом в потолок. – Ну ничего, сейчас повеселимся, – эти слова были приговором. Кожу резали острым лезвием, раздвигая плоть и задевая сжимающиеся мышцы, где-то жгли, опаляя кожу невыносимым жжением, онемением, словно пронзали тысячи мелких иголок, кромсали ножом плоть, словно тыкали в тесто, оставляя ужасающее чёрные дыры в теле, ломали кости с тошнотворным хрустом. Кровь текла неровным потоком, то тонким, то обильным, вырисовывая на фарфоровой коже мрачные, по своей красоте, узоры. Ацуши практически не реагировал. Губы были сомкнуты, глаза прикрыты. Но это только внешне. Внутри толчками поднималось цунами невыразимой агонии во всём теле. Кожа пылала, будто её содрали, а голое мясо поддавалось напору кипящего масла. больнобольнобольнобольно Это чувство атомной реакцией запускало за собой страх, а после него лишь жалкое отчаяние, что сжимало, сковывало, оставляя тихо хныкать и извиваться в путах. Конечности вздрагивали от любого прикосновения, как у уличной, брошенной собачки. Сердце стало новым мозгом. В голове царил хаос от противоречивых эмоций и выжженных ран на теле. Разбивался на осколки мозг, режа изнутри черепную коробку, раня ещё больше, пока цунами боли из хлыщущих ран вовлекало их в свой танец уничтоженного тела. Отчаяние затапливало, в груди всё сжалось, лёгкие трепетали от частых вздохов. Сердце болезненно быстро скакало в животе, в грудине, в горле, в голове, в ушах, в глазах. Да боже, вырвите его уже! В горле встал комок из горечи, сожалений, пламени эмоций. Они раздирали душу, не давали набрать воздуха во вздымающуюся грудь, цепями сковывало, выжимая все силы. Но он держался за последнюю мысль, которая удерживала на краю утопающего во тьме сознания — нельзя кричать. И Ацуши молчал. Чуя дернулся, когда младшему вырвали ноготь, затем ещё один и снова, и снова. Ацуши молчал. Провода тока установили там, где были вырваны ногти. Включили электрический заряд, который проходился по всему телу, задевал вены, мышцы, бил их, лопал, словно у тока появился разум, который измывался над изуродованным и теперь таким хрупким телом. Скручивающая, едкая, словно яд, боль выкручивала изнывающего человека, словно пытаясь вырвать столько долгожданный крик. Ацуши молчал. – Неужели, неужели! – мучитель, словно малое дитя с игрушкой, игрался с телом Накаджимы. – Как интересно! Я заставлю тебя кричать, да! В открытую плоть влили бензин, а после подожгли, отчего кровь внутри раны начала закипать. И у него в тот же миг отняло этот участок тела. Такое ощущение, будто изнутри разгорелся пожар, задевая саму кость своим теплом. Это можно было сравнить с расплавленной кочергой, которую решили остудить о живое тело. Нестерпимая мука. Ацуши молчал. Вдоль рук, ног, боков вели остриём ножа, оголяя мясо и мышцы, делая возможным даже разглядеть едва видную белую кость, исцарапанную лезвием ножа. Кровь лилась обильным потоком на пол, а под тусклым освещением казалось чёрной тиной на тёмном полу. Чудик ходил вокруг жертвы, хихикая, возбужденно махая руками, размашисто резал кожу, ударял по сломанным костям и пристально вглядывался в бледное лицо. От этого кусочки костей вдребезги разбивались ещё сильнее, впиваясь изнутри в плоть, как и надежды на спасение. Осколки вновь вонзались вновь и вновь, рвя мышцы и перемешивая всё в кашу. Он уже даже не чувствовал этого, сознание уплывало на тлеющие угли сломанной души. Ацуши молчал. Нож вонзился между рёбер по рукоять и остался на месте, на что мальчик распахнул веки, брови жалобно сложились домиком, в глазах блеснули слёзы, губы разомкнулись в безмолвном крике. Тогда странный учёный со всей страстью и донельзя довольной улыбкой стиснул рукой ему шею, давя на трахею и перекрывая приток крови к разбитому болью мозгу. Чуя был готов поклясться, что слышал какой-то треск в этот момент — это ком крика в горле расплющился под давлением, отчего изо рта брызнула кровь. Его мучитель посчитал это эстетически красивым, он нагнулся, чтобы слизать алую жидкость с бледной щеки. – Прелесть. Ты - прелесть, парень! Ацуши молчал. Слеза покатилась по щеке, когда провода засунули в глубокие раны и порезы, безысходность затопила его тлеющее сознание от понимания следующего действия пытки. Кровь брызнула из тех мест, внутри всё вновь закипело, сковало, тело проткнуло тысячи иголок в скручивающем тело спазме невыносимой агонии, что цепенела разум, заставляла замирать с широко распахнутыми глазами, налившимся кровью от лопнувших капилляров. Он догорал, и от его души оставался пепел, исчезающей вместе с горькими слезами на бледных щеках. Ацуши подавил вскрик, только жалобно всхлипнул. Накахара в этот момент едва понимал, что парень терпел, по сути, ради него. Он только не до конца осознавал, почему. Было ли то синдромом спасателя, тупым героизмом или просто тот сошёл с дороги ума — без разницы, если младший мучился и уничтожался под натиском чужого садизма. Чуя непроизвольно вздрагивал при каждом разряде тока, а когда услышал всхлип и разглядел на лице дорожки от слёз, то сердце болезненно сжалось, и он забыл о собственной одинокой ране. Откинувшись затылком на стол, мужчина начал биться головой, будучи не в состоянии помочь мелкому. Бессилие раздражало. Где грёбаная скумбрия? Где агентство? Им что, плевать на своего сотрудника?! Да где, чёрт возьми, его коллеги, босс, Коё? Где их люди? Неужели их даже не ищут? Они же тут не навсегда?.. – Мелкий, харэ терпеть. Ори ты уже, ну, – Чуя сглотнул вязкую слюну, когда Ацуши помотал головой, сжался, словно пытаясь свернуться в маленький калачик. Звуки разрядов тока эхом отскакивали от бетонных стен, сокрушая маленькое, хрупкое тельце. В глазах Чуи тот сейчас выглядел совсем маленьким мальчиком и от души хотелось отругать его за идиотизм героя. Но мысленно он понимал, что Ацуши действует логично, хоть и ужасно жестоко по отношению к себе. Если способности вновь заработают, то Накахаре не составит труда разобрать комнату их заточения по камушкам, а тигру быстро залатать раны и помочь Чуе. Ацуши был прекрасным союзником, и далеко не слабым. Но, не смотря на осознание этих фактов, в груди неприятно ныло. Даже будучи мафиози, который и наблюдал за пытками, и сам пытал, он не мог успокоиться, реагировал так, словно впервые такое видит. Хотя, в действительности, подобную жестокость он давно не наблюдал, предпочитая простое избиение предателей, чем жестокие садистские действия. – Ты слышал, что тебе говорит твой знакомый, а? – чудик повернул голову парня за подбородок, заставляя упереться взглядом в Накахару. Тот едва подавил судорожную брань от того, как сильно лицо Накаджимы исказилось болью. Ацуши по прежнему не кричал, но часто из его повреждённого горла вырывались хриплые всхлипы. Кое-как удавалось сдержать жалобный скулёж, но и это не получилось, когда на вскрытую вену полили кислоту. Только после этого он завозился и прикусил язык до крови, чтобы не закричать. Огненные языки мученических воспоминаний обвили грудину, не давая дышать. нетнетнет Только не сейчас, нет! Паническая атака совсем не нужна! Только молчи, Ацуши, молчи! – молил себя он, цепляясь за остатки разбитого разума. Всё длилось слишком долго, и Чуя едва понял, когда его перетащили с хирургического стола на каталку и куда-то повезли. Он даже не понял, зачем, ведь вполне мог дойти и сам. Однако раненая рука дала знать о себе только сейчас, пробивая сознание тянущей болью. Будто иголки в мышцы тыкали, мнимо мяли вены, сжимая их, и Чуя стиснул зубы, чтобы не заскулить. На пол тихо капала кровь, оставляя точный след кровавых капелек. Так что когда его заставили подняться и втолкнули в помещение, где он до всех этих пыток сидел вместе с Накаджимой, то ноги сами подкосились, и Чуя чуть не упал. Когда сознание медленно охладилось и ему удалось просто сесть, дверь в комнату вновь отворилась и в неё буквально закинули полубессознательного Ацуши, а после снова заперли. Чуя выругался себе под нос и приблизился к младшему, который дрожал от озноба из-за потерянной крови. Юноша был схож с маленьким котёнком, перекрученном в мясорубке: всё тело было в глубоких и уродливых ранах с подпалившимися краями кожи, волосы сильно взлохмачены, глаза покраснели от лопнувших капилляров, ресницы слиплись от слёз. Одежда пропитана кровью, на голове открытая рана, которая по прежнему продолжала изливать поток вязкой красной жидкости. Губы Ацуши были разбиты от того, с каким трудом юноша сдерживал крики, искусывая зубами свои губы. На них уже запеклась кровь, где-то кровотечение ещё продолжалось. Под разорванной одеждой рыжеволосому показалось болезненно худое тело, с выпирающими рёбрами, ножом между ними, везде, абсолютно везде были видны пробелы в плоти от бесконечного количества глубоких ран и сломанных костей. – Т-ты как? - хрипя, Накахара спросил у него, на что Ацуши просто поднял усталый взгляд и уткнулся лбом в пол. – Холодно? Ацуши медленно моргнул, на большее сил не хватило. Несмотря на недавний пожар внутри, сейчас всё только ныло, и от прикосновений к телу отдавало обжигающе отрезвляющей болью. Но хотелось физического тепла снаружи, а не множество втыкающихся жгучих иголок внутри. На него накинули его же кофту, после чего очень аккуратно, будто потресканный фарфор, приподняли и уложили. Приоткрыв глаза, Ацуши понял, что лежал на бёдрах Чуи. На смущение и отнекивания не было не то что сил — возможности сказать хоть что-то, так что ему оставалось прикрыть тяжёлые веки, мечтая о беспробудном вечном сне. Чуя наблюдая за мальцом с некой благодарностью на дне глаз. Всё это могло постигнуть и его. Стыдно признавать, но собственное желание жить и защищать себя радовались, что досталось всё младшему. Мафиози раздраженно выдохнул. Когда этот ад закончится, он обязательно поговорит с Ацуши. Не любя оставаться в долгу, он готов был отплачивать этому парню все оставшуюся жизнь — и он считал это абсолютно заслуженным. Рыжеволосый откинулся головой к стене, аккуратно перебирая серебряные пряди в пальцах.