Переживания и раны

Улица была наполнена гулом кипящего в утреннем котле города. Высокие здания устремлялись ввысь; блеклые краски не отличались друг от друга, смешивались в одинаковые пятна, пестрящие в глазах прохожих, которые их не замечали. Эхо колёс проезжающих машин, шум голосов, смрад духов и выхлопных газов, безразличие вокруг — холодная и душная пустота городской улицы. Это похоже на пребывание в помещении, наполненном куклами: создаётся иллюзия, будто в ткани, наполненной грязным синтепоном, есть жизнь. Человек начинает самозабвенно предаваться своим мыслям и рассуждениям, однако никто не может услышать и понять его. Так и здесь, средь улицы, Дазай чувствовал себя одной-единственной личностью, окружённой искусственными людьми. И от этой пустой толпы Осаму спрятался в тени дома. Уже в чистом подъезде — его коллеги крайне тщательно следили за чистотой общежития — он заподозрил нечто неладное. Мерзкое напряжение сковало плечи, брови непроизвольно нахмурились, а лёгкие сжали холодные тиски необъяснимой тревоги. Тревога усилилась, стояло Дазаю только перешагнуть порог своей квартиры — в ней было пугающе тихо. Это так оглушало, что можно было услышать, как бешено стучало сердце в скованной страхом груди. Скинув обувь, мужчина крайне медленно пошёл вглубь квартиры, ступая едва слышно, будто боясь спугнуть что-то. Внимательно прислушивался, оглядывался в поисках чего-то, что так необъяснимо взволновало его душу. На вешалке висел его бежевый плащ, но не так, как его оставлял Дазай. И озноб прошил всё его тело, когда до Осаму дошло — в кармане плаща лежал пакет с тем наркотиком. Хриплый, уставший и одновременно не верящий стон сорвался с губ Дазая, когда он чертыхнулся и дёрнулся в спальню. – Ацуши! – Осаму успел вовремя. Ученик только потянулся за порошком, когда мужчина схватил его за запястья и вывернул, резко отдергивая голову парня за волосы от проклятого грязного пакетика. – Ты совсем свихнулся?! – почти злой вопль будто разбудил Накаджиму от оцепенения и глаза юноши прояснились. Он расслабился в хватке Осаму и оглянулся, медленно моргнул, совершенно ничего не понимая. Старший детектив скрипнул зубами и схватил пакетик, унося в то место, откуда Ацуши его не достанет. Всё равно он планировал сжечь эту дрянь, но не успел, чёрт! Парень же только отошёл, едва пришёл в себя. И вот подстава, в которой отчасти виноват сам Дазай — почему он не догадался избавиться от объекта зависимости ученика? – Ты принял? – вновь грубый тон, но мужчина не мог по-другому — если Ацуши успел принять, то это могло стать началом конца. К счастью, парень отрицательно покачал головой и Осаму упал на колени рядом с софой, на которой лежал Ацуши, обнял его хрупкие плечи. Секунда облегчения сменилась гневом. – Какого хрена, Ацу? – мужчина сдерживал себя, как мог, но это давалось с трудом от осознания, насколько они были близки к провалу. – Я… я не знаю… – юноша всхлипнул и сжался. Он боялся гнева наставника, не понимал себя и свои действия, не принимал их. На ужасное мгновение прежние страхи и мысли вернулись.   Дазай сжал челюсть, сделал глубокий вдох и выдох, а после притянул дрожащего парня к себе, запутался пальцами в серебряных волосах и нежно помассировал кожу головы, шепча успокаивающее «т-шш». Всё это было уже почти привычно. Спустя минуты, которые никто не осознавал, Ацуши отстранился и вытер последние капли слёз с фарфоровых щёк. – Я не знаю, Дазай, это просто… я не знаю… – он вновь запнулся и сжал тонкими пальцами ткань одежды мужчины. – Я будто был в тумане, ничего не понимал… – Я понял, всё хорошо, – ответил Осаму, легко поглаживая запястье младшего. – Этого стоило ожидать, наверное… – прерывистый вздох прервал речь. – Сейчас у тебя есть этот туман? – Нет, – уверенно ответил Ацуши и Дазай спокойно отпустил свою тревогу. – Ну замечательно, – старший улыбнулся краешками губ и медленно встал. – Пошли кушать, я тебе отядзуке купил, – и тонкая, но такая искренне-чистая и радостная улыбка Накаджимы снесла последние камни с души Осаму. Они ели в тишине, прерываемой редким шмыганьем носа Ацуши, когда юноша утирал непрошенные сопли, при этом неловко улыбаясь. Дазай скрывал слабую улыбку за кружкой чёрного чая, но в конце концов поднялся и принёс ученику носовой платок. В ответ он получил тихое бормотание, которое расценил как «спасибо».

***

Дазай не знал — смеяться ему или всерьёз беспокоиться из-за того, насколько часто мафия начала появляться в его жизни, когда в дверном глазке увидел рыжую копну волос под столь раздражающей его шляпой. – Ну, кто там? – спросил сонно Ацуши, который только докушал. – Никто, – Осаму широко улыбнулся и протянул к парню свои руки, чтобы потянуть его к дивану для запланированного ими во время трапезы просмотра фильма. – Но кто-то же звонил в звонок… – воспротивился было Накаджима, когда начавшего придумывать нелепицы Дазая прервал громкий стук в дверь. – Я пойду посмотрю, – всё же решил Ацуши, не обращая внимания на театральные мольбы наставника. – Не надо, Ацу, ради всего хорошего, что я для тебя сделал, не смотри! – Дазай едва не упал на колени и сложил руки в умоляющем жесте, сделав щенячьи глазки. – Ну пожалуйста, Ацууу! Парень приподнял бровь и с любопытством заглянул в глазок, а после со слегка удивленной улыбкой открыл дверь. Чуя выглядел крайне раздражённым и уставшим, под его глазами налились мешки от недосыпа, глаза покраснели от лопнувших капилляров. Мафиози удивлённо приподнял брови, когда Ацуши обнял его с радостно искрящими глазами. – Накахара-сан! – Привет привет, Ацу, – и по устам мужчины расползлась ленивая улыбка. Дазай взирал на парочку с большим недовольством, и специально громко вздохнул, отвернувшись от них к окну. Чуя и Ацуши понимающе хмыкнули друг другу. – Мы только чай выпили с Дазаем, но можем ещё, – Накаджима долил оставшийся кипяток из чайника в пузатую кружку, подсластил кусочком сахара и передал в руки Накахары. – Ох, мерси, Ацу, – Чуя ухмыльнулся на раздраженный вздох Дазая. – И что тебе нужно у меня в доме? – последние слова Осаму выделил, грузно усаживаясь напротив бывшего напарника. Накахара не ответил, сложил ноги бабочкой и с мирным выражением лица попивал свой чай. – Дазай, ну ты чего, – шикнул на него Ацуши, ткнув локтем в бок. – А что я? Я — ничего, – игриво отмахнулся старший детектив. Трое умолки. Осаму вздохнул и положил голову на плечо ученика, игнорируя слегка округлившиеся глаза рыжеволосого на этот жест. Чуя нахмурился, но промолчал. – Ладно, – Накахара аккуратно поставил кружку на деревянный стол и достал сигарету. – Можно? – Да, – без колебаний ответил ему Ацуши, шикая на дёрнувшегося Дазая. – Ничего страшного, проветрим потом, – добавил он, едва сдерживая улыбку от того, как мужчина недовольно надул губы. Вроде Осаму — самый старший среди них всех, а ведёт себя, как ребёнок. – Я чего пришёл-то, – наконец начал мафиози и оба детектива посерьезнели. – У вас в агентстве находили недавно девушку в лесу?

***

Глаз Ацуши нервно задёргался, как только он с Осаму и Чуей ступил в пределы злополучного леса. Природа была тихая, не было даже крохотного ветерка. В кронах деревьев едва виднелись лучи дневного солнца. Накаджима аккуратно шёл, разглядывал мелкие детали, которые не были им замечены в прошлый визит: огромное количество мелких мышиных норок вдоль размывшейся колеи, множество поваленных тонких деревьев, спёртый воздух, в котором виноваты были не только влажная земля и мокрая листва, но и обилие животных экскрементов вдоль дороги, слишком малое пространство между деревьями. Воспоминания давили на его голову, будто юноша вновь ступал по той самой тропе, и вот скоро он должен выйти на обваленный бетонный дом — на безлюдную мрачную тишь. Однако, нет, они шли по иной, более оживленной дороге которая использовалась у местных жителей для выгула скота: лошадей, ослов и рогатых. Этим и объяснялось количество фекалий в зарослях листвы или на размытой влажной земле. Чуя рядом с ним вечно морщил нос, закрывал его носовым платком и чертыхался насчёт отвратительного запаха. Дазай на это тихо хихикал, но не шутил — и его, и Ацуши сковывало напряжение. И это было видно по поднятым плечам, наморщенному лбу, спрятанным в карманах ладонях. Накахара не спешил интересоваться причиной подобного поведения, он ещё по приходе в квартиру Осаму заметил нечто неладное: Ацу был болезненно бледным, с запавшими и заплаканными глазами. Дазай не лучше: на мужчине был виден отпечаток эмоциональных потрясений – Чуя к такому был крайне чувствительным. Наконец, спустя долгие однотипные минуты, троица вышла к небольшой поляне, где обрывалась колея. Там, в грязи, стоял маленький грузовик бледного цвета, с замотанными скотчем номерными знаками, разбитым стеклом, погрязшими в земной жидкой массе колёсами и разводами грязи на стенах машины. – Я, конечно, велел своим ребятам ничего не трогать внутри, но за выполнение этого поручения не ручаюсь – отметил Чуя, открывая двери грузовика. Ацуши устало кивнул и надел рабочие перчатки, а пальто передал в руки Накахары. Мафиози приподнял бровь, но принял вещь, но когда Дазай бросил в его лицо бежевый плащ, шикнул и бросил в ответ одежду. Бывшие напарники так бы и продолжали ссору, если бы Накаджима, повернувшийся к ним спиной, не выглядел крайне серьёзным. Кашлянув, Осаму также надел перчатки и вошёл вслед за учеником, а Чуя остался снаружи и наблюдал за детективами. Рыжеволосый не мог не признать, что любопытство брало над ним вверх — уж никогда своими глазами он не видел работу Дазая в действии. Во времена тёмной эры Чуя видел, как его напарник решал тяжёлые задачи, похожие на детективные, но то было совсем другое. Осаму был тих и спокоен, он вместе с Ацуши аккуратно рассматривал грузовик изнутри, иногда останавливался на несколько секунд и даже что-то записывал в блокнот. Хотя, по наблюдениям Чуи, Накаджима писал больше. Для Накахары вооружённое детективное агентство являлось по многим фронтам врагом, но видеть в действии его сотрудников и осознавать, кем они были для него — совершенно необычно. Общение с детективами было словно табу, которое невероятно хотелось нарушить, чем мафиози сейчас со спокойной душой и занимался, чувствуя удивительный покой и даже лёгкую радость. Его интерес разгорался с каждой пройденной секундой, особенно когда детективы начали рассуждать вслух. – Здесь, очевидно, была Миуюки, лежала вот в этом углу, – Осаму указал на место в тёмной кузове грузовика. – А здесь следы того вещества, я по запаху чую, – Дазай приподнял брови на слова младшего, его лицо сделалось нечитаемым. – Нет, ты не о том подумал, – успокоил его ученик, и старший, вздохнув, поверил. – Я вообще никаких следов сопротивления найти не могу, – почти пожаловался Осаму, садясь на корточки. – Она не сопротивлялась. Я считаю, что это было поддельное исчезновение, – Ацуши вышел из машины и набрал в грудь лесной воздух. Его ладони мелко трясло, взгляд поплыл, но, в целом, он держался.  Осаму нахмурился, но при Чуе не решил что-либо обсуждать, хотя от намётанного глаза Накахары не скрылись напрягшиеся мышцы бывшего напарника. Мужчина вздохнул и поднялся с корточек. – Почему ты думаешь, что это именно заказное? – решил уточнить Дазай. Ему самому было интересно, как рассуждал его ученик. – Семейные обстоятельства, отсутствие следов сопротивления, место поддельного исчезновения, умиротворенное лицо, медицинские показания, – перечислял Ацуши, загибая пальцы. – Всё это само собой наводит на такие мысли. – И чуйка? – с улыбкой спросил Дазай. – И чуйка, – подтвердил парень, уголки его губ слегка приподнялись. – Ну, чуйка — дело святое, – все трое прыснули со смеху. – Кстати, под рассуждения мелкого, – Накахара проигнорировал тычок в бок от Ацуши при упоминании его возраста. – Та организация, члены которой этот грузовик использовали, занимается поддельными убийствами или исчезновениями. – Бинго! – выкрикнул Дазай. – Бинго! – Ацуши поднял руки, чтобы удариться двумя ладонями о ладони наставника. – Ага, – Чуя даже не пытался скрыть смешок. – И какие заключения, кохай? – с лёгкой улыбкой поинтересовался Осаму. – Ну, – парень сжал в руках блокнот, где выписал возможные варианты событий. Из всех подходил лишь один: – Вероятнее всего, после инсценировки пропажи, Миуюки сильно волновалась: она же была очень скромной и «правильной», по словам друзей и знакомых. Ей было трудно справиться с тревогой, поэтому попросила помощи у членов той организации, что выполняла её заказ, – Ацуши указал пальцем на небольшую полку с различными препаратами. – Там вообще лежат разные медикаменты и, к слову, мощное седативное. Неопытные, по всей видимости, ребята хотели дать ей именно его, но перепутали и дали что-то другое. – А точнее наркотик, – добавил Дазай. Чуя внимательно слушал, будто ему рассказывали сюжет интересного сериала. – Да, наркотическое вещество, – согласился со словами наставника Ацуши. – Вообще, в доме, где была обнаружена девушка, был слабый наркотик. И что-то мне подсказывает, что те пакетики на полках и в бардачке куда мощнее. Может, это чистый героин. Эффект от такого вещества почти мгновенный и сильный, а девушка, к тому же, была слабой по здоровью. – И поэтому случилась передозировка? – спросил Осаму, который, уже наплевав на грязь, сидел в мокрой траве. – Именно. Ребята, что её везли, испугались: в салоне много следов спешки. А ещё под сиденьем валялась карта местности, на котором обозначен тот самый дом. Он очень близок отсюда, может минут пять идти. Поэтому они быстро перетащили девушку туда. А оставшийся след наркотиков на подоконнике, вероятно, принадлежал кому-то из ребят. Стресс перебить хотели, – Ацуши глубоко вздохнул и поднял взгляд от огромного следа колёс на земле. – Ну, как-то так, – весь его уверенный, даже профессиональный вид слетел за неловким кашлем и почёсыванием затылка. Осаму смотрел на него некоторое время со спокойным лицом, а после встал и потрепал волосы парня. – Молодец, Ацу, ты делаешь успехи в детективных делах, – и парень ярко-ярко улыбнулся в ответ. – Ах…ренеть, – выдавил Чуя, выуживая сигарету из кармана. – Нет, ну это… кхм, офигеть. – Да уж, детективы больше мозгами работают, чем мафиози, – подковырнул Осаму, а в следующее мгновение увернулся от брошенного камня. – На правду не обижаются, – он показал язык и спрятался за спиной Ацуши. – Вот ты, ирод, за спиной ученика прячешься! – Накахара бросился к Дазаю, а после двое мужчин забегали по полю, утопая в мокрой траве. Но Ацуши, прекрасно видя и чувствуя их веселье, сам не смог не улыбнуться. Один момент для Накаджимы оставался странным – откуда юная школьница взяла деньги? Но по записям в блокноте и характеристикам девушки от друзей стало понятно: Миуюки часто выигрывала различные конкурсы красоты, предметные олимпиады, а также подрабатывала. Деньги она копила на подарок матери, желая разрешить их напряженные отношения, но после очередного скандала намерения изменились, а сюрпризом стало её исчезновение. Друзья девушки отмечали, что в последние недели она совсем истощилась, отстранилась ото всех, со многими поругалась. Последний её денежный вклад был не инсценировкой смерти, а подарок младшему брату. Ацуши вздохнул, вспоминая заплаканные глаза мальчика и его судорожные показания, эти невинные глаза, полные замешательства и детского отчаяния – ужасное зрелище, скорбное и тяжёлое для чувствительного сердца Накаджимы. – Хэй, – Осаму нажал кончиком пальца на нос Ацуши. Парень вздрогнул, вынырнул из мыслей и осмотрелся: в небе уже начинало темнеть, сгущались тучи. Дазай был уже в своём плаще и заботливо укрыл плечи ученика пальто. – Пошли, тигрёнок, – мужчина взял младшего за руку и повёл за собой. Парень без колебаний последовал, прижавшись плечом к наставнику и спрятав замёрзшую ладонь в кармане плаща Осаму.  Чуя, будучи неглупым и многое понимающим без слов, благоразумно ступал чуть впереди этой пары. «Идиоты,» — подумал он, но слабую улыбку сдержать не смог. В конце концов, если это приносило только пользу и счастье этим двоим, то Накахара с радостью принесёт им бутылку вина, чтобы отметить новоявленную любовь.

***

На небе сгущались тёмные, мрачные тучи, затмевая собой солнечные лучи, тёмным покрывалом охватывали клочок земли. На кладбище скопилось много народу — множество людей желали попрощаться с Миуюки. Ацуши не был среди них, он стоял чуть в сторонке, затерявшись в толпе и медленно потягивая сигарету. Табачный дым овевал его тонкую фигуру, словно пряча от чужих глаз. Сигарета медленно тлела в бледных пальцах, пепелом падая на мокрый от прошедшего дождя бетон. Запах горько табака смешивался с влажной свежестью асфальта под ногами, и Ацуши набрал в грудь воздуха, прикрыв глаза. Его не интересовала похоронная процессия или горький вкус чужого несчастья. Он находился здесь по вопросу, который мелькал в его голове за пучиной других, пробиваясь точно так же, как тонкий луч света сквозь тёмные тучи над головой. Как ко всему этому отнеслась мать Миуюки? Детектив сверлил взглядом холодный камень над вырытой землёй, изучал простой и лаконичный тёмный гроб, отделанный внутри белым, блеклые лица пришедших. Его взгляд то и дело уходил на россыпь деревьев и на невысокий холм, где виднелась могила Одасаку. Шли минуты. Священник окончил речь, люди поклонились, гроб медленно опустили в могилу. Ацуши молча наблюдал за процессом, увлеченный мерным заполнением могилы землёй. Юноша и не заметил, как на кладбище остался лишь он, да одинокая женщина. Даже издалека была видна её бледность, поседевшие грязные волосы под платочком, потрёпанное пальто, заплывшие глаза и впалые скулы. В голову Ацуши ударило воспоминание о теле Миуюки в постели, когда он только нашёл её. Погибшая была точной копией матери. Она стояла, руки её болтались вдоль тела, плечи опустились, а ветер поднимал тонкий платок на голове женщины. Она опустилась на колени, прижалась лбом к серому камню и затряслась, хрупкие плечи её задрожали, худые трясущиеся руки обняли надгробие. Хрупкая фигура женщины в чёрном, плачущая над могилой родной дочери. Ветер поднялся, развевая шумную листву и высушивая слёзы матери, которая потеряла своего ребёнка, ведь не сумела вовремя понять, как надо его любить. Ацуши развернулся и тихо ушёл. – Выглядишь мрачно, – Осаму щёлкнул Накаджиму по лбу, наблюдая как тот нахмурился и медленно сфокусировал взгляд на лице Дазая. – Да нет, – Ацуши вымученно улыбнулся. – Я… устал. – Знаю, – мужчина обнял младшего за плечи. Накаджима прильнул к нему, расслабляясь и предаваясь теплу объятий. Он выдохнул, прижался ближе, и Осаму не мог не уткнуться носом в макушку младшего, вдыхая тонкий аромат пахучего шампуня. – Нам нужно отдохнуть. Как насчёт вечера за фильмом и кружкой чая? – Было бы идеально, – Ацуши хихикнул, когда Дазай закутал его в края своего плаща. – Осаму, ну люди увидят… – попытался он вразумить старшего, но бестолку. Для просмотра фильма они выбрали какую-то классическую комедию нулевых. Одну из тех, которые всегда запоминаются короткими моментами, а не буйным сюжетом. Ацуши благоразумно укутался в плед, догадываясь, что до конца просмотра не дотянет и уснёт, а Осаму готовил им чай, тихо напевая лишь ему одному известную мелодию. Они вновь прильнули к теплу тел друг друга, глядя пронзительно, уязвимо, но оттого так искренне и по-родному. Молчание было их главным инструментом, чтобы высказаться — ведь глаза говорили куда больше слов. Стало отчаянной нуждой просто соприкасаться частями тел, не терять зрительного контакта, чувствовать и слышать живое трепещущее сердце в мерно вздымающийся груди, любоваться тёплыми искрами в глазах и просто... просто… чувствовать себя живыми, свободными от мира за плотной границей их объятий. Объятий людей, что потерялись, но нашли самих себя в друг друге и вернулись к жизни. Никто из них не вёл таких разговоров. Никогда не обсуждалось между ними чувство, что зарождалось так стремительно и упрямо, без устали прорывающееся сквозь огромные стены масок и боли жизни. Оно просто было, и никто бы из них не посмел отказаться от этого. Не тогда, когда только за него цепляешься и вылезаешь из ямы бесконечного мрака. Всё решилось молча, без признаний и громких слов. Всё решилось в тишине уже давно, а принятие случившегося — только сейчас. Осаму не улыбался, Ацуши тоже. Ацуши цеплялся бледными пальцами за лацканы одежды на груди Дазая, Осаму крепко держал Накаджиму за плечи. Губы Ацуши вновь разбиты от укусов острых зубов, щёки пунцовели от тепла вокруг. Осаму вздохнул. Мужчина потянулся к карману, доставая новый тюбик гигиеничной помады. – Больно мне на твои губы глядеть, – промычал он, самостоятельно намазывая помаду на блеклые губы ученика. Ацуши не мог сдержать улыбки и послушно вытянул шею, чтобы Дазаю было легче мазать. – М, с клубникой, – промычал парень, облизываясь. – Ты мне ещё тут съешь свои губы вместе с гигиеничкой, – фыркнул Дазай, откладывая тюбик. – Но правда очень вкусно, – Накаджима ухмыльнулся. И Осаму, завороженный блеском в глазах младшего, не мог противиться молчаливой просьбе. Он наклонился и поцеловал Ацуши.