Переживания и раны

Холодная вода из старого крана жгла кожу, когда Ацуши тщательно отмывал щёки от солёной плёнки засохших слёз. Ледяная вода морозила кончики пальцев, щипала холодом, вынуждая парня переминаться с ноги на ногу и после прижмть ладони ко рту, чтобы согреть их горячим дыханием. За стенкой стучал посудой Дазай: пытался соорудить им завтрак из малого количества продуктов в холодильнике Накаджимы. На всю маленькую квартиру разнёсся запах подгорелой яичницы, и Ацуши хихикнул, вытирая лицо полотенцем. Наставник сейчас невероятно рассеянный, и это не удивляло — юноша знал, чувствовал и ощущал всем телом, как тяжело Осаму далась искренняя речь ранее. Он вышел из ванной, повернул за угол и сразу попал на кухню, где Дазай, нахмурив брови, снимал слегка коричневую яичницу со сковородки. Мужчина разложил всё на стол и сел, картинно стряхивая невидимые крошки со своей одежды, делая это скорее из желания надеть маску, вернуться в спектакль, а не из брезгливости. Ацуши коротко взглянул на него и покачал головой, не желая смотреть на театр одного актёра. Дазай фыркнул из-за неудавшейся попытки и заложил ногу на ногу, ковыряясь вилкой в глазунье, которая смотрела на него потекшим жёлтым узором. Ацуши приподнял уголки губ, чувствуя приятную пустоту после слёз и слов, упавших камнем с души. Солнце едва поднималось из за тёмного горизонта, лучи тонко окрашивали тёплой сиренью небосвод. Бриз неустанно колыхал листья деревьев, залетал в приоткрытое окно вместе с гулом паромов. Накаджима поёжился от мерзкого озноба, которого он терпеть не мог. Дазай приметил это и поднялся, чтобы закрыть форточку и налить им чай — в который раз по счёту за эту ночь? Никто не брался считать, даже серый паучок, притаившийся в чайном шкафу. Ацуши с благодарностью принял чашку, с удовольствием глотая кипяток. Тёплый комок негой распространился по телу, согревая и слегка убаюкивая вялое сознание. – Мне кажется, я усну сегодня в агентстве, – прохрипел Накаджима, жуя яичницу. – М, кстати, всё не так уж плохо, соли только многовато. – Ну спасибо, – фыркнул Дазай, отпивая свой чёрный чай. – Я тоже усну… – Куникида будет кричать, - недовольно буркнул младший, ударяясь головой о столешницу. – А надо ещё за вчерашнее объясниться, – протянул он обречённо. Дазай пожал плечами, мол, разберёмся, и потрепал серебряные волосы. Ученик выглядел устало, зато глазки искрились во мраке раннего утра. Осаму сжал кружку, пряча за ней лицо, чтобы не было видно, как растягиваются губы. Ацуши приподнялся и чихнул, морща нос. – Молодец, что чихнул. Значит, всё хорошо будет, – задористо сказал Дазай, уворачиваясь от брошенного в него носка. – Ай-яй, Ацуши-кун, ты это у Чуи научился вещами кидаться? Накаджима закатил глаза и встал из-за стола, чтобы собраться. Но когда Осаму отвернулся за телефоном, ученик прицелился и точно попал тапком в затылок. – Ацуши! – но было поздно, парень показал язык и убежал к шкафу. Дазаю только оставалось с глупым лицом потирать ушибленную голову, провожая взглядом... Осаму запнулся на собственной мысли, когда в голове прозвучало «мой тигрёнок».

***

В офисе было до безобразия тихо. Дазай сонно зевнул, войдя в тёплое помещение. В его голове промелькнула радостная мысль, что отопление в их агентстве было превосходным, отчего сейчас была возможность погреть руки о горячие батареи. Куникида позади него нервно дернул глазом и быстрыми шагами приблизился к Осаму, который сгорбился рядом с подоконником. – Дазай! – рёв напарника вынудил вздрогнуть и удариться затылком о твёрдый угол. Мужчина зашипел от боли, хватаясь за свою многострадальную голову. – Ну чего? – устало выдавил из себя бывший мафиози, садясь на стул и всё ещё потирая ушибленное место. – Ну чего? Ну чего?! – завопил Доппо, ударяя то ли папкой, то ли кулаком по столу. – Что ты и Ацуши вчера устроили?! В какой то глуши, какой-то труп! И просто уехали! – крики его били по ушам и сонному сознанию не только Дазая, но и остальных сотрудников. Танидзаки, который был поблизости, закатил глаза на привычную сцену. – У меня был повод, Куникидушка, – голос Осаму был, к удивлению коллег, измученным, и Куникида даже смягчился от этого тона. – Там правда ситуация тяжёлая и личная, но уже на пути исправления. – А… – Отчёты мы напишем, сдадим, не волнуйся, – забормотал Дазай, пряча ладони в карманах кофты. – И не кричи на Ацуши, ему и так, ну, знаешь, – он повертел пальцами перед лицом. – ты понял, в общем. Куникида заторможенно кивнул и в молчании сел, бросив странный взгляд на Дазая. А он тем временем разложился на столе, глядя в окно, на блеклые разводы листвы. Ночные разговоры с Ацуши выжили из него, казалось, всё. Мужчина даже не плакал, но пустота в груди была как после истерики. И кстати об ученике… Осаму привстал, ища взглядом серебряную макушку. Накаджима заходил в здание вместе с ним, но задержался за стаканом кофе, а сейчас его не было видно. Поглядев на офис ещё немного, Дазай поднялся со стула и грузно уселся на диван, где бесформенно кучей валялся Ацуши под тонким пледом. Парень ойкнул от веса чужого тела на своих ногах и отодвинулся, сонно жмуря красные глаза. – Я всё понимаю, Ацуши… Ацу, – исправил себя быстро мужчина. – Но так нагло заваливаться на диван в начале рабочего дня… это в моём репертуаре, а не в твоём. Накаджима фыркнул и уткнулся лицом в жёсткую диванную подушку, пытаясь натянуть на себя плед. – Я твой ученик, иду по твоим стопам, – выдавил он хрипло. – Так это я виноват? – скептично выгнул бровь Дазай. – Да, – уверенно ответил парень. Осаму театрально прижал руки к груди, но сразу отбросил игру. Не было сил и желания натягивать маску. – Я там Куникиде сказал так-то, что мы отчёты сделаем. Хотя бы попробуй понять дело с этой девушкой, а потом хоть на полу спи, пледом я тебя укрою. – Ну, спасибо, – Ацуши недовольно оторвался от тёплого и комфортного местечка, сверля ненавидящим взглядом рабочий стол. Дазай кашлянул в кулак и с задорной улыбкой взлохматил волосы Накаджимы, творя из и так не причёсанных патл птичье гнездо. – Ну хватит… – жалобно протянул младший, спасаясь от игривых рук наставника. С недовольной физиономией Ацуши сел на свой стул, забрался под плед и умолк, изучая материалы своего дела. Миуюки Андо была обнаружена в заброшенном лесном доме недалеко от места, где предположительно была её пропажа. В отчёте Накаджима так и не осмелился написать «труп», вместо него выбрав слово «тело». Покойница была найдена на кровати и, судя по результатам осмотра прибывших полицейских, на ней не было следов насильственной смерти. Ацуши тяжело вздохнул, массируя виски; по всем имеющимся данным можно сделать только заключение, что девушка пропала добровольно. – Чего? – удивлённо пискнул рядом Танидзаки, заглядывая в бумаги Накаджимы. – Ты серьёзно что-ли? – его коллега в ответ промычал «угу», и выхватил из рук Джуничиро стакан с какао. – Ну, смотри, – начал Ацуши, ожидая, пока рыжеволосый сядет поближе. – На ней не было следов борьбы или насилия, более того, умерла она спокойно. Как будто просто заснула и не проснулась. – А ты ведь нашёл в том доме наркотик, – вспомнил Танидзаки, не замечая, как вздрогнул Накаджима при упоминании серого порошка. – Да, именно. Тем более её вены были сильно вздуты, отёки, синяки на руках… – Следы передозировки! – вклинилась в их разговор Наоми, вешаясь на шею брата. – Угу, следы того самого, – отмахнулся Ацуши, ладонью прикрывая лицо, чтобы не видеть, как бедный Танидзаки пытается спастись от любвеобильной сестры. Накаджима ещё раз взглянул на фотографии трупа и мысленно содрогнулся – вообще то в том доме было достаточно сухо, отчего разложение происходило медленно. Но всё же тогда, в том своём состоянии, детектив не заметил, что тело девушки уже набухло, а в некоторых местах плоть начала гнить. Зато сейчас у Ацуши имелась прекрасная возможность подробно рассмотреть фотографии и удивляться, как он сам не заметил всего этого ещё вчера. Может, пары наркотика так на него повлияли? В любом случае, Миуюки погибла при неизвестных на данный момент обстоятельствах мирной смертью от передозировки. Но вопросы копились в голове парня: зачем ей нужны были наркотики? Как она попала в тот дом? Как ей удалось инсценировать свою смерть? Сделала ли она это сама или ей кто-то помог? Ацуши раздражённо зашипел и сжал в пальцах волосы. Глаза пекло, в горле першило и покалывало, а кожа покрывалась тысячами мурашек и никакой плед или какао уже не спасали. Дазай, полулежавший до этого на своём столе, заинтересованно поднялся, увидев странное состояние своего ученика. – Что такое? – спросил он тихо так, чтобы недалеко сидящие коллеги не слышали нотку беспокойства в его голосе. – Холодно так, – буркнул младший, обнимая себя. Белки его глаз слегка покраснели, а на щеках расцвёл нездоровый румянец.  – Ну-ка подожди, – Дазай пододвинулся на колёсиках стула и прижал свою ладонь ко лбу Ацуши. – Тигрёнок, да ты горяч, – с нервозной улыбкой подмигнул он. – То есть?.. – Накаджима кашлянул то ли от неловкости, то ли от непривычного першения в горле. – Температура у тебя, глупыш, – ответил ему Осаму и оглянулся. – Рампо! Йосано в офисе сегодня? Эдогава взглянул на него поверх своих конфет и кивнул, задерживая взгляд на ссутулившимся Ацуши: – В офисе, только идите вместе. – С радостью, – Дазай скрыл свою обеспокоенность за ученика за нежеланием писать отчёты. – Тебе всё бы сделать, лишь бы не работать! – зло воскликнул Куникида, и от его крика Ацуши поморщился — у него ужасно болела голова. Доппо, заметив поведение младшего коллеги, умерил свой пыл и уже тише спросил: – Шкет, ты как заболел-то? – Не знаю я, – шмыгнул носом Накаджима. Он уже устал от шума, холода и духоты в офисе, от этого странного жжения в глазах и горле. Что это такое? Ранее у него такого не было. По симптомам было похоже на простуду или подобную заразу, но как? Где же тигр со своей регенерацией? Этими же вопросами задались Йосано и Дазай, когда градусник объявил температуру 38,9 у скорчившегося в нескольких пледах Ацуши. Пока Акико размышляла, какое лекарство лучше дать для парня, который раньше никогда не болел, Осаму теребил пакетик, что он отобрал вчера у ученика. Наконец, он махнул рукой врачу и они отошли к стенке. – Посмотри состав вот этого, – тихо проговорил Дазай, передавая маленький пакетик с серым порошком женщине. Акико удивлённо приподняла брови, но, метнув взгляд на Ацуши и обратно на мужчину перед собой, вздохнула и взяла вещество. Спустя полчаса, когда Накаджима уже лежал в полудрёме на плече наставника, Йосано объявила: – Это героин, но с какими-то примесями, точнее, сильно разбавленный. Вероятно, домашнего приготовления. Дазай кивнул и облегчённо выдохнул — сильно разбавленный героин, тем более порошок, куда лучше, чем сам наркотик в чистом виде. Следовательно, ему не стоит слишком опасаться, что у ученика будет ломка, но эта "простуда" не давала расслабляться полностью. Неужели регенерация тигра ослабла? Или это от подсознательного нежелания Ацуши заживлять порезы на своих руках? Получив от их медика нужный список лекарств и короткую справку для Куникиды, Осаму потащил Накаджиму на выход. Парень жалобно хныкал, не желая вылезать из тёплого кокона пледов, и мужчина был вынужден вызвать им такси. К сожалению, уже на пороге квартиры Дазая, Ацуши прикрыл ладонью рот и нахмурился, схватившись за горло. – Подожди-подожди, – нервно бормотал Дазай и подхватил младшего, который начал сползать по стенке. В ванной ему пришлось держать серебряные волосы скорчившегося над унитазом парня, и успокаивающе по ним поглаживать. Когда вся еда, съеденная за последнюю неделю, оказалась в рвотной массе в унитазе, Ацуши затрясло. Он дрожал, нависнув над раковиной и умывая лицо, пытаясь проточной водой смыть отвратительный вкус блевоты. В глазах зависла слёзная пелена, тело крутило, кожа чесалась, было жарко, было холодно, и эта неопределенность организма раздражала до бессилия. Тремор рук не прекращался и Дазаю пришлось поить парня чаем и таблетками самостоятельно. От вида жалобных покрасневших глаз, хныканья в тот момент, когда мужчина менял положение Ацуши в пространстве, ведь голова парня кружилась так, что тошнило при любом движении, в груди Осаму оседала тяжесть. Накаджима скатился в клубок из одеял на мягком футоне. Под его ноги Дазай подложил несколько подушек и открыл окно, чтобы свежий воздух помог измученному парню. Парень поджимал конечности к груди, тяжело дышал, изредка хныкал. Иногда он распахивал глаза и осматривался, будто находился в неизвестном месте, судорожно хватал ртом воздух, и Осаму приходилось его успокаивать, поглаживая мокрую от холодного пота спину. Наконец, спустя час этой пытки для них обоих, Ацуши прошептал потрескавшимися губами просьбу о воде. Осаму тут же принес крепкий чай в термосе, перелил в стакан, и протянул его дрожащей руке ученика, предлагая тем самым то немногое утешение, которое искренне шло из него. – Что… что со мной было?.. – хриплым шёпотом выдавил из себя Ацуши, жадно отпивая. – У меня несколько вариантов, – пробормотал Дазай, взлохмачивая ладонью свои и так не причёсанные волосы. Он присел рядом с Накаджимей, спрятав замёрзшие от холодных половиц ноги в одеяле. – Либо это отторжение твоего организма того вещества, что ты принял, либо простуда. Но от простуды таких рвотных позывов не бывает. – Значит это отторжение организма, – подвёл Ацуши, грея свой холодный носик о горячую поверхность кружки. – Именно, кохай, – Дазай улыбнулся и погладил волосы младшего, подумал и уложил свою голову на остром плече парня. Ацуши на это слегка вздрогнул, но не оттолкнул наставника, вместо этого растаял от тепла, охватившего его, и это затмевало тот холод и тошнотворную боль во всём теле. Вечер они провели рядом, бок о бок, плечом к плечу, с мутными взглядами, говорящими больше, чем слова. Под тонким одеялом они грелись друг о друга, Осаму тихо рассказывал о своём детстве, Ацуши внимательно слушал и встревал с вопросами. Это было их время — в тишине полумрака заходящих солнечных лучей — и они брали от него всё, забыв о времени, о жизни за стенами маленькой квартиры, о делах и прочем; просто лежали и слушали слова, сердцебиение, дыхание и многое другое, что не увидели бы другие, но глаза их, наученные горьким опытом прошлого, замечали всё: до малейшей пылинки на волосах, до маленькой тонкой реснички на щеке, до мерного биения сердца на кончиках пальцев. И было хорошо, было нежно, пьяняще-успокаивающе, как сладкий сон, чьи детали не вспомнишь, но в голове будешь его держать весь день. Глаза сонно слипались у обоих, но никто не смел спать. Они были слишком увлечены друг другом, слишком забывались в обретенном покое душ и очень опасались, что стоит закрыть глаза, чтобы всё исчезло, оставив лишь отголоски тепла в осколках чего-то. Их веки закрылись в один момент, и последнее, что они увидели — нечто до боли родное напротив.

***

– Вот чёрт! – громко выругался Чуя, когда потерял очередной след вражеской организации. Он потратил столько часов сна на поиски людей, которые в ту злополучную ночь схватили его и Ацуши, что уже сбился со счёта выпитых им литров кофе. Острая боль в груди напомнила ему о его просчёте, но мафиози отмахнулся и, громко хлопнув дверью балкона, достал сигарету. Ночная свежесть и гул города не охладили, лишь раздражающим шумом налегли на уши, и только горький дым табака, наполнивший лёгкие, смог угомонить мечущийся в раздумьях мозг. Чуя прислонился лбом к холодным перилам и глубоко затянулся. Напряжение в плечах не уходило, лицо всё также хмурилось, а лоб давно болел от сведённых к переносице бровей. Веки слипались, от сонливости всё валолось из рук, что нещадно бесило. Нужен кофе. В грудной клетке ёкнуло, будто сердце возмущенно постучало ему изнутри, и рыжеволосый согласно промычал, что всё таки лучше чай. На радость, чайник ещё не успел остыть от прошлого принятия кофеина, поэтому Чуя смог спокойно налить себе зелёный тонизирующий чай, который лежал уже полгода, с последнего визита Коё. Срок годности не вышел, и Накахара, отпивая горячий напиток, задался вопросом, может ли вообще у чайных трав закончиться срок годности. Размышления ни к чему не привели, лишь смутили его и без того уставший мозг лишними раздумьями. Мужчина залпом допил кружку и отставил её в раковину, где уже навалилась куча другой посуды — его это не смущало, гости к нему не приходили, значит, стараться над идеальной чистотой смысла не было. От этой мысли в груди снова холодно кольнуло неприятным напоминаем, что к нему действительно некому прийти. Выгнав ненужное из головы, Чуя вернулся за рабочий стол у себя в спальне и уставился немигающим взглядом в монитор, где была вся информация на преследовавшую их организацию. Известно было имя — "Рассветные волки", — и это, по мнению Накахары, было неудачное название. Хотя Чуя и не мог относиться к данной организации положительно: они пытали Ацуши, а потом Накахара множество часов искал о них по крупинкам информацию. Бессилие и усталость брали вверх, и рыжеволосый мысленно вернулся в недавний рассвет, проведённый на берегу моря со спящим под боком Ацуши. Слабая, вымученная улыбка тронула уголки его губ и тут же померкла. Накаджима Ацуши, по сути, его враг. Факт, такой очевидный и известный, заморозил последние искорки сил, и Накахара повалился на постель. Тусклое свечение экрана компьютера тонуло во мраке ночной комнаты, и только едва уловимая полоска света фонарного столба пробиралась меж плотно зашторенных занавесок на окнах. Тени распадались в причудливые узоры, напоминая полоски бинтов на белом потолке. Дазай Осаму тоже, по сути, враг Чуи. Мафиози вертелся, пытаясь заткнуть уши громоздкими подушками, будто эти очевидные факты говорились извне. Но слова эти подбрасывала память из недавнего разговора с боссом: – Я смотрю, ты сблизился с мальчишкой-тигром, – холодным, напускно-дружелюбным тоном бормотал Мори, убирая отчёты Чуи. Накахара несколько секунд проворачивал в голове шестеренки после слов босса. – Я не… – пытался начать он, но прервал себя, не зная, что говорить. Мори улыбался так ярко, что хотелось вырвать глаза и забиться в угол, но Чуя привык к этому взгляду и сдержал порыв сжать кулаки. – Что ты «не»? – усмехнулся Огай, складывая руки в замок и подпирая ими подбородок. – Жизнь тебя ничему не учит, кажется. Чуя силился ответить, но под тяжестью холодного упрёка босса Портовой Мафии не смел. Ему нужно было покурить и выпить, а сейчас: – Я вас понял, босс. Тяжко было понимать, что тот, с кем можно забыть о вражде и беспечно гулять по ночным улицам города, являлся врагом. И не менее ужасно было вспоминать горечь обиды и бессильное раздражение из-за поступков Дазая в прошлом. Да и думать об этом у него было ни единого желания, но разум, слишком взбудораженный возможностью появления друга в лице мальчика-тигра, не давал покоя. Было ли глупо гулять, общаться, так беспечно вести разговоры с тем, кто не так давно едва ли не бился на смерть с коллегой Чуи? Неужели он действительно мог снова совершить ошибку в общении с людьми? Вопросы, снова бесчисленные вопросы, а где искать ответ - никто не сказал. Накахара не был глупым или слепым приспешником босса. Просто он жить хотел, а ещё понимал, что для самого Накаджимы дружеское общение с мафиози не закончится счастливо. Нескончаемый поток размышлений прервала короткая трель от сообщения на телефоне. Приподнявшись, мужчина заглянул в экран, щуря глаза от яркого света, где прочитал имя своего подчинённого. «Накахара-сан, у нас есть информация по делу. Грузовик членов вражеской организации только что нашли недалеко от места, где недавно вооруженное детективное агентство обнаружило какой-то труп».