Дорога, ты, я… И твой брат

Не раздавалось оглушительного топота, не звенело стекло от сотрясающей поступи. Галантный, одетый с иголочки молодой мужчина с белоснежными перчатками на тонких, паукообразных пальцах приветливо улыбался. Нижнее пухлое веко слегка округлялось, придавая ему ещё более трогательное выражение. — Доченька, ты привела друзей! Прошу простить, господа, за беспорядок. — Он отпихнул тонкой ногой тело Аластора. — Проходите к столу, вы подоспели вовремя. Впрочем, моя дочурка никогда не опаздывает. Данте ткнул Вёрджила в бок. «Нам вот этого надо пришить?» Вёрджил не реагировал, ступая следом за архидемоном. Его мучали иные мысли. Узнал ли? Почувствовал силу Спарды? Что задумал? Мысли вертелись каруселью с белыми и чёрными лошадьми, и он вспоминал своего собственного отца, имевшего особенность водить их с братом в парки развлечений по праздникам. Рыцарь Тьмы, он красовался на семейном портрете по правую сторону от матери, такой же изящной и одухотворённой, как он сам. Как это поместье и всё, что объединяло в себе принадлежность к Высшим демонам. Тут Вёрджил чувствовал себя на правильном месте, в мире, к которому он принадлежал и куда всегда стремилась его душа. Тут он стал Нело Анджело, и это не т/и вернулась домой, а он. — Я думал, буду его ненавидеть. — Понимаю. Ты говорила искренне. Убивать родных всегда нелегко, кому как не Вёрджилу это знать. Долгое время он был по ту сторону баррикад, как и ты, пускай даже вы оба делали это из желания выжить. Альтернативой служению демонам была боль, а теперь вы можете стать свободны, навсегда. Вместе. Как в последнюю ночь на пляже перед отправлением на финальный виток истории. Ты лежала между Данте и Вёрджилом, они ласкали твоё тело, теперь сдержанно, растягивая послевкусие поцелуев. Больше не было вражды, только общее, приглашающее стать целым. Данте терпеть не мог сковывающей движения одежды, отделяющей вас друг от друга, и от неё скоро не оставалось ничего. Обнажённые тела щекотал ночной бриз, места влажных поцелуев холодил полуночный ветер. Вы не спешили переходить к проникновениям, и ты долго ласкала их отвердевшее желание ритмичными потираниями в кулачке.  Данте более чуткий, податливый, весь извивался от твоих умелых рук, и часто накладывал свою ладонь поверх твоей, умоляя прибавить или сбавить темп. Вёрджил не давал волю эмоциям, был собран даже в моменты расслабленные и требующие доверия. Он прятал лицо, уткнувшись в твою шею, его горячее дыхание раскаляло волосы до состояния жара в печи. Позже он будет вбиваться в тебя как молот, закаляющий железо клинка на наковальне, а пока он слегка подёргивался, давая тебе власть вознести его к вершинам блаженства. Ты помнишь усеянное звёздами небо: даже в демоническом измерении, искажённое и залитое багровым, оно было прекрасно, и свет далёких недосягаемых миров отражался в твоих глазах. — А теперь мы побалуем тебя. — И нежное касание с двух сторон прервало твои мысли. Пальцы, языки, губы, касания, укусы, поцелуи… Зажатая между ними двумя ты не могла отличить, где начинался Данте и заканчивался Вёрджил. И мир переставал кружиться, сужался до ощущений внизу живота, внутри, спереди и сзади, и ты знала, открыв глаза, всегда будет одно: спешащий отдавить тебе всего себя Данте и берущий, властный Вёрджил, любящий вас двоих всем сердцем. — Больше не хочется вернуться назад, Данте? В реальный мир? — Вёрджил с усмешкой на лице заговорил с братом, покрывшегося испариной и надрывающимся от подступающих оргазмов. — Зачем? — Как-никак твоё любимое место. — Ты — моё любимое место во Вселенной. И Вёрджил удовлетворённо смеялся в твоё плечо. Во время возбуждения Данте становился честным, чувства словами лились из него, и в последние минуты соития из него можно было вытянуть много, много откровений. Вы занимались сексом в багажнике пикапа, на мягкой перине, набитой пухом нерождённых цыплят, под скрип амортизаторов и недовольное ворочание «подвеске — пизда». После ставшей короной реплики Данте взбесился. — Вёрджил, у неё хватает сил витать в облаках. Давай-ка вернём её на землю. Он считал, если ты не теряешь сознание от наслаждения, значит, вы «дурью маетесь, а не делом занимаетесь». Тогда даже Вёрджилу было сложно совладать с наследником силы Спарды, и, когда от тебя оставалась растекающаяся на полу лужа, Данте принимался за брата, переворачивая того на живот и вбивая его в матрас. — Больше так не делай, иначе мы оба откинемся. — Говорил тебе Вёрджил, а у тебя даже не было сил кивнуть в знак согласия. Об этом ты думала, сидя за столом напротив отца, в окружении чинно потягивающих чай и вино родственников. О том, как два сорокалетних, годящихся тебе в отцы полу-демона имели тебя и друг друга на заднем сидении (ну да, багажника, но для эпичности слога детали можно опустить и приукрасить) старенького пикапа. Ты смотрела отцу в глаза, думая об этом, призывая в памяти жилистые члены, очерчивая языком головки, взвешивая в руке налитые спермой мошонки. Глаз отца дёрнулся, хрустящий тост раскрошился в сжатом кулаке. — Т/и, как прошла твоя поездка? — Отец трясся, а на лице его играла всё та же милая улыбка. Идеального оттенка блонд слегка покрылся медью — кровь со стола отражалась на них в тусклом свете свечей. Ты пожала плечами. Развлечений тебе хватало. — Очень рад, очень рад, т/и. Но твои гости не притронулись к закускам. Быть может, основное блюдо их порадует больше? Отец хлопнул в ладоши, и на стол подали обескровленные торсы женщин. Мертвечина, забитая в солнечные затмения. Невинные, принесённые в жертву. Ещё юные и девственные. Тебя кольнуло в сердце. Вы с Вёрджилом привычные к разного рода извращениям, а вот Данте… Ты посмотрела на него. Весь бледный, он тянулся к оружию. Отец внимательно следил за его реакцией, милая улыбка стала ещё более широкой. — Ну как тебе, Данте? Для тебя у меня припасено особое угощение. Перед Данте слуга без глаз с зашитым ртом опустил поднос с блюдом. Крышка открылась и на ней оказалась голова Евы, вся украшенная цветами, с мёртвой канарейкой во рту, искривлённом в гримасе ужаса.