Кого убьет Эндрю. Список. [Andrew's Kill List]

      Эндрю Миньярд не был самоубийцей, несмотря на то, что большинство людей могло верить в обратное.              Да, он ввязывался в конфликты с противниками своей команды, которые могли превышать его на фут. Иногда он безрассудно лихачил на своем громком авто по жилым районам и, конечно же, поедал сладости, как будто они могли расцениваться как полезные. Но он не был идиотом и умирать не хотел. Ему просто нравилось проверять свои эмоциональные пределы. Рвануть к краю, буквальному, просто чтобы посмотреть, достаточно ли силен ветер, чтобы поколебать его. Для большинства людей он был бы на грани самоубийства. Что до Эндрю? Ээ. Для него это что сдержанный взмах рукой.              Был и метафорический смысл желания умереть, как в некотором пренебрежении того к жизни, так и в последствиях, способных повлиять на него в ближайшем будущем. Эндрю не был тем, кто испытывает сожаления, но так было потому, что он обычно долго и упорно обдумывал свои варианты, прежде чем сделать выбор. Он не был импульсивным, никогда не был.              Не был. До Нила Джостена.              Нил Джостен был ебучей проблемой.              Ну. Так Эндрю сказал своим лучшим друзьям, назвав наряду с этим кучу грубых прозвищ, которые он придумал для Нила, включая «ублюдка» и «крысеныша». Чего Эндрю не сказал им, так это, что, по его мнению, Нил Джостен был настолько сексуален, что у него самого были неизменные полумесяцы на ладонях. Мы говорим о сжатых кулаках до побеления костяшек, постоянно сжатых. Тут было без шансов, чтобы его невероятно гейские клетки мозга смогли осознать кого-то подобного Нилу. Решение, которое они подкидывали, состояло в том, чтобы вдавить его, как жука.              Или заняться с ним сексом.              Но это не было вариантом, так что: мухобойка — это вероятнее.              Кхм. Нил Джостен.              Он был самым последним прибавлением к Лисам, присоединившимся почти полгода назад. Нил был на год моложе двадцати однолетнего Эндрю, и поначалу он был робким и простым как 5 копеек. Он держался особняком и, честно говоря, производил довольно странное впечатление. Эндрю мог поклясться, что тот моргал только раз в минуту.              Нил никогда не участвовал ни в каких командных мероприятиях, даже Эндрю являлся на них, так что… Странный. Сначала он подумал, что Нил шпион (потому что Эндрю был разумным человеком), но затем, по ходу их взаимодействия (подражавшего лису, загоняющему кролика в угол), горло Нила дергалось, пульс стучал, а глаза метались то влево то вправо, в поисках выхода. И что-то щелкнуло. Эндрю больше не желал выбивать из него признание, запугивая. Вместо этого он хотел, чтобы тот чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы открыться.              Так он и сделал. Его голос дрогнул — чего никогда, блядь, не происходило с Эндрю — и вместо того, чтобы сдирать мясо с каждой косточки Нила, он сказал ему, что будет прикрывать его спину.              Это была кошмарная ебаная ошибка.              Нил был чертовым жеребенком, который учился ходить, когда дело дошло до… до того, чем бы ни было их новое соглашение. Он замирал, выбирая место куда присесть в комнате отдыха Лисов, и Эндрю приходилось кивать ему, чтобы тот понял, что может прислониться к его подлокотнику. Нил колебался, прежде чем Эндрю запихнул его на заднее сиденье своей машины, когда они направлялись к Райским Сумеркам. Он мешкал перед тем, как отпраздновать победу с Эндрю, и блондину приходилось хлопать рукой в перчатке по его шлему и говорить: «Отличная работа, Пиноккио», чтобы он расслабился.              Но затем, после первых нескольких игр, Нил наконец расслабился. Стал принимать более небрежную позу. Смеяться, когда Мэтт шутил. И в этом была проблема. С того момента Нил превратился в проклятого… в… Эндрю злился, при одной только мысли об этом. В атлетически сложенного, отмеченного солнцем, с этими сияющими глазами… мудака. Его робкая, неуклюжая, взбалмошная сторона давно исчезла (и Эндрю, конечно провоцировал ее). Лисы, клюшка экси в руках, а также сам Эндрю, как он полагает, придали Нилу вновь обретенную уверенность, которая и не собиралась куда-либо пропадать.              И он был рядом с Эндрю, постоянно.              К счастью, у Вселенной нашлось немного жалости. Нила поселили в комнате с Мэттом, который стал ему достаточно близок, так что общение со старшим занимало у него много времени. У Эндрю и Кевина была своя комната в общежитии, но подтянутая мускулистая фигура Кевина была бесполезна, поскольку он был одним из перечисленных лучших друзей Эндрю (это единственный раз, когда он это признает). Вдохните эту инфу как ебаные наркоманы и двигайтесь дальше.              Кевин был таким же придурком, как и Нил, поскольку они оба испытывали эксигазмы на корте и за его пределами. Они пыхтели перед тренировкой и вибрировали полученной энергией от этого все утро. Эндрю мог поклясться, что если бы Кевин мог уменьшить Нила, он бы держал его в своем ярко-оранжевом капюшоне только для того, чтобы весь день шептаться об их любимых спортсменах. Или обсуждать их травму. Кто знает? Не Эндрю. Он занимался своими делами.              Но то, что Кевин был так близок к Эндрю, было еще одной проблемой (по-видимому, они никогда не прекратятся, они просто следуют одна за другой, как проклятый конвейер, подкидывая либо неожиданного близнеца, либо психованного Ворона, либо влажную мечту с рыжеватыми кудрями), потому что Кевин понимал Эндрю, что само по себе вызывало дискомфортную дрожь, но это также означало, что Кевин знал. Он знал про слишком-сильный-краш-чтобы-быть-просто-крашем Эндрю на Нила, и он был ужасен в утаивании этого. У Кевина не было никаких социальных сигналов. Он поигрывал своими действительно красивыми бровями (которые Эндрю выщипывал для него) всякий раз, когда Нил стягивал свою майку в раздевалке. Комментировал в какой форме был Нил в спортзале. Это было неуместно. Это побуждало фантазии Эндрю о насилии.              А еще был Аарон, у которого, к сожалению, близнецовый блютуз был настроен на его череду мыслей. Так что он смотрел на Эндрю, потом на Нила, а потом делал то же самое, что и Эндрю с верхней губой: кривился от отвращения, будто его сейчас стошнит. А Ники, их двоюродный брат, был геем и знал, что любой гей в округе подумает о Ниле по меньшей мере раз пятьдесят. Затем была Дэн, девушка Мэтта, а Мэтт был лучшим другом Нила, а Нил был практически компаньоном Эндрю по видеоиграм. Так что она знала, но есть еще Рене, которая была Всезнающей. И она трахалась с Эллисон, а Эллисон вытянула из нее все секреты, потому что гей-паника Рене была сильнее, чем у Эндрю (это шутка). И наконец, в довершение всего, был Ваймак, не-отец для них всех, и все драмы его не-детей были не его делом, но он должен был знать.              Это был пиздец, потому что Эндрю приходилось удерживать всю колоду, для поддержания порядка.              Но он не мог, потому что у него не оставалось контроля, когда дело касалось Нила.              Он так задолбался.                     

[ 1 ]

Того, кто бы ни придумал 7 минут в раю

             Когда Эндрю принимает душ, он предпочитает, чтобы вода была обжигающей, дверь закрытой, а музыка громкой. Где-то в их комнате Кевин, вероятно, бормочет себе под нос что-то про уровень громкости. Эндрю это мало волнует. В любом случае, этот человек должен ежемесячно вынимать клюшку для экси из задницы.              Когда он выходит, со стен ванной стекают капли от влажности. Эндрю вытирает полотенцем волосы, затем накидывает его на голые плечи и натягивает черные боксеры, с низкой посадкой. Его челка уже достигает бровей, и Эндрю недоверчиво фыркает, размазывая средство для укладки по пальцам и проводит ими по волосам. Затем он наносит увлажняющий крем и парфюм, сует в рот зубную щетку и оценивает в запотевшем зеркале прогресс своих тренировок. Поскольку Эндрю в настоящее время не был на массе, мышцы, выстилающие его грудь и торс, были достаточно острыми, чтобы порезаться. Тем не менее, он не был показушником, который изгибается перед зеркалом, поэтому он определенно не тратит на это целую минуту. Он просто выплевывает зубную пасту и выходит из ванной, принеся с собой клубы пара.              — Твою мать, — жалуется Кевин. — Не хотел бы ты попытаться не создавать буквальный ад в нашей комнате?              Эндрю включает вентиляцию в надежде, что Кевин не станет начинать.              — Спасибо, блин, — Кевин усмехается, продолжая перебирать вешалки с вещами. — Ты не видел мои джинсы?              — Нет, — Эндрю натягивает разложенные им штаны — его собственные, спасибо, что Кевин — гребаный великан, — и надевает подходящую черную футболку. — Готов?              Стоя в одних свободных спортивных шортах, Кевин спрашивает:              — Похоже, что я готов?              — Ага.              — Ты же понимаешь, что я не пойду, если не найду свои джинсы.              — Ты конкретная заноза в моей заднице. Ты же понимаешь это? — спрашивает Эндрю, толкая Кевина в ванную. — Иди поправь волосы.              Кевин бормочет ему что-то невнятно грубое, но Эндрю игнорирует его, предпочитая найти нижнюю часть гардероба более высокого парня, которая лежит в их заброшенной стопке-чтобы-разложить. Эндрю бросает джинсы Кевину в ноги, и высокий парень, выдыхает с благодарностью, прежде чем сбросить шорты и натянуть их.              Эндрю падает на стул и достает телефон, вбивая адрес девушек. Добираться туда десять минут, и, взглянув на время, он видит, что вечеринка началась уже час назад. Прежде чем он успевает напомнить Кевину, парень выходит из ванной, застегивая рубашку.              — Готов? — попугайничает Кевин, застегивая пряжку ремня.              — Тебя жду.              — Ты в ванной провел час.              — Мне нужно было побриться.              — Чтобы побрить яйца, не нужно столько времени.              Эндрю хватает ключи и бумажник.              — Прекрати болтать.              — Отсоси, — говорит Кевин, выходя из комнаты вслед за ним.              Рене, Эллисон и Дэн живут в узком трехэтажном таунхаусе, который они арендовали за пределами кампуса. Когда они добираются туда, Эндрю паркуется рядом с гибридным авто Рене и следует за Кевином через незапертую входную дверь. Они проходят через длинный коридор, который заканчивается лестницей. Cбоку находится кабинет со складными столиками, уже переполненными красными стаканчиками, пустыми бутылками и шумными студентами. Снаружи, во внутреннем дворике, люди стоят тесными группами и курят, и Эндрю благодарен, блядь, что он бросил эту привычку, потому что иначе ему пришлось бы присоединиться к ним.              Они поднимаются наверх и находят своих сокомандников на кухне. Дэн рассказывает историю кругу людей, имена которых никогда не имели значения для Эндрю, чтобы их запоминать. Эллисон и Рене шепчутся у коробок с пиццей, держа в руках алко-чай со льдом и не обращая внимания на гостей.              В примыкающей столовой Нил сидит рядом с Мэттом и Ники.              Эндрю почувствовал присутствие Нила, как только переступил порог. Гибкого спортсмена невозможно не заметить, сидящего с выставленной ногой и локтями на столе. Глаза Нила встречаются с глазами Эндрю, и он улыбается ему так, что, это вероятно, должно было быть дружеским приветствием, но в итоге улыбка получается слащавой и хитрой, что Эндрю считает довольно грубым. Он дает себе пять секунд на игнор Нила и на то, чтобы взять пиво из холодильника, прежде чем он подойдет к нему.              Мэтт приветствует его.              — Че как?              Эндрю кивает в ответ, прежде чем уделить все свое внимание Нилу, изучая его тонкие пальцы, переплетенные на животе. Как всегда, одежда Нила была немного ему велика: его лонгслив был приглушенного цвета, а шорты заканчивались чуть выше бедер. Эндрю закатывает глаза на то, что глаза Нила следят за каждым его шагом, и приподнимает бровь.              — Привет, — говорит Нил.              Эндрю всего в двух дюймах от его бедер. Он мог бы провести пальцами над мягкими волосками, если бы захотел. Нил, вероятно, даже не вздрогнул бы.              — Я думал, что сжег этот лонгслив, — говорит он вместо этого.              — О, вот как? — спрашивает Нил, и его улыбка превращается во что-то самодовольное. — Должно быть, я купил еще один, чтобы тебя позлить.              — Ты правда так предан луку беглеца, правда же? Обидно. Ты мог бы выглядеть лучше, если бы действительно приложил усилия.              Нил склоняет голову набок, его челка падает на лицо.              — Ты имеешь в виду, как ты?              Эндрю втягивает щеки между зубов, прежде чем сделать глоток пива.              — Как давно ты здесь?              — Минут двадцать. Не плохо, правда? Думаешь, будет окей свалить уже сейчас?              — Я бы дал еще минут пять.              — Никто никуда не уходит, — говорит Эллисон. Она подходит к столу и ставит свою тарелку с холодной пиццей. — У меня запланировано еще много херни.              За столом застонали.              — Например? — спрашивает Мэтт. — Прошлый раз закончился тем, что я остался полуголым.              — Ты имеешь в виду, когда ты трахнул свою девушку в моей ванной? Ага. Я помню.              Мэтт пожимает плечами.              — Дэн твоя соседка. Это и ее ванная тоже.              Эндрю протягивает руку, чтобы схватить Нила за запястье, пытаясь вырвать его из планов Эллисон. Конечно, он мог всю ночь избегать встречи с рыжим, а мог действовать исходя из того факта, что Нил был человеком, с которым он не ненавидел быть рядом, чтобы сделать вечеринку более терпимой.              — Я думаю, он имеет в виду тот раз, когда мы играли в покер на раздевание, — поддразнивает Ники.              — Ах, да. Это. Никакого покера больше. Эндрю здесь, — напоминает им Эллисон.              — Блядь. Ну ладно. Он бы все равно всех нас обчистил.              Нил вскидывает бровь, как бы спрашивая «это так?».              Эндрю только снова дергает Нила за запястье, поднимает с места и тянет в сторону холла.              — Нет! Неа, — Рене внезапно оказалась перед Эндрю, блокируя дверной проем и их единственный выход. — Привет. Простите, но вы не уходите. Если я должна иметь дело с играми Эллисон, то и вы тоже.              Нил вздыхает, его голос повышается до чего-то фальшивого.              — Да ладно, Рене, я думал, мы тебе нравимся.              — Нравитесь. Вот почему я хочу, чтобы вы были здесь.              — Ты не такая добрая, какой кажешься, — невозмутимо говорит Эндрю.              — А ты не такой ловкий, — Рене улыбается, не осмеливаясь прикоснуться к Эндрю, но поворачивает Нила к себе, положив руку ему на плечо. Запястье Нила выскальзывает из хватки Эндрю, и его пальцы обжигает от того, как легко они его держали.              — Я не играю во всякие глупости, — заявляет Кевин, прислонившись к стене рядом с компанией.              Дэн закончила свой рассказ. Она обнимает Кевина в знак приветствия и здоровается с Эндрю, прежде чем сказать:              — Это всегда глупости. Прими это и наслаждайся.              Эндрю делает еще один глоток пива. Наконец, на кухне остались только участники команды, остальные тусовщики разбрелись по дому. Нил неохотно садится обратно на стул, и Рене падает рядом с ним. Эндрю, подкравшись, занимает место с другой стороны, при этом, толкая Нила плечом в его плечо. Нил, будучи придурком, толкает его в ответ, а Эндрю не прочь ответить еще жестче.              — Ладно, все достаточно пьяны для «Семи минут в раю»? — спрашивает Эллисон, обнимая Рене и забираясь к ней на колени.              — Что, прости? Я и не знал, что мы все еще в старшей школе, — говорит Кевин, но Эндрю считает само такое заявление подростковым.              — Ну, что ж, Кевин, все так, — огрызается Эллисон. — Слушай, я никого не принуждаю к перепихону. Если хочешь, можешь потратить свои семь минут с Нилом на грязные разговоры об экси-клюшках. Чувствуй себя как дома, нахуй.              Нил фыркает рядом с Эндрю, но Кевин встречает его взгляд своим, почти умоляющим дать поблажку. Эндрю проигрывает в голове раздражение от какого бы там ни было чувства, шипящего внутри при мысли о том, что Кевин и Нил окажутся в паре, и допивает остатки своего пива.              — Звучит весело, — говорит Ники, наклоняясь вперед. — Дэн, если мне выпадешь ты, мне так много нужно тебе рассказать.              — О, боже, что? О той парочке с твоих пар по английскому?              — Ага. Я выяснил, что они…              Эндрю абстрагируется от их разговора сразу, как тот начинается. К счастью или не к такому уж и счастью, Эллисон продолжает настаивать на том, чтобы ее сокомандники играли, объясняя правила. Они предельно просты: заходите в гардеробную со случайным человеком и проводите с ним семь минут за той херней, на которую вы оба согласны. Эндрю может назвать трех человек, которых он мог терпеть и провести это время — Кевин, Рене (чтобы поговорить о Ниле), или мелкий ублюдок собственной персоной, который продолжает дергать ногой под столом. Эндрю смотрит на него, а затем на его раздражающую конечность. Нил перестает трясти ею, но когда Эндрю отводит взгляд, он снова начинает дергаться.              Эндрю вздыхает и шепчет:              — Прекрати, — в то время как протягивает руку, чтобы ущипнуть чуть выше тонкого колена Нила. Срабатывает.              — Хорошо, — тянет Эллисон на распев, хватая кепку со стойки за спиной. Это одна из бейсболок Мэтта, и она встряхивает содержимое. — Кто хочет быть первым?              Эндрю был не из тех, кто скромно воздерживается от игры. Если бы он не хотел участвовать, Эллисон могла бы свалить проклятые бумажки с именами людей, ему на колени, и он бы все равно не сдвинулся с места. Но небольшой его части было любопытно, что произойдет. Стал бы Нил играть без него? Пойдет ли он в гардеробную с кем-то еще?              Эндрю видел, как другие прикасались с нежностью к Нилу, но самым большим был поцелуй в щеку от одной из девочек. Лисы — сплоченная компания, что заставляет другие команды вокруг хмуриться от зависти, — но Эндрю полагает, что нет ничего странного в том, что группа изголодавшихся по прикосновениям придурков, которые прошли через ад и обратно, сформировали…              Он сглатывает, его охватывает дрожь.              Связь.              — Если никто не вызовется, тогда мне придется выбирать, — угрожает Эллисон.              — Как насчет Нила? — предлагает Ники, и Эндрю как раз возвращается к происходящему в комнате при звуке имени Нила, как будто его сознание только что поместили в него. Он клянется, что может слышать, как капает чертов кран. — Нил, ты играл раньше?              — А сам как думаешь, Ники? — спрашивает Нил.              — Я думаю, ты должен идти первым, придурок.              Губы Эндрю слегка кривятся, когда он задается вопросом, откуда у его кузена взялись яйца, чтобы так разговаривать с Нилом. Взгляд Ники устремляется к нему, как будто он чувствует опасность, прежде чем свести все к шутке.              — Было бы неплохо, если бы ты сначала попробовал, чтобы понять, хочешь ли ты вообще играть…              Нил делает глоток содовой. Она безалкогольная, клубничный лайм, и это ему так подходит.              — Ладно, — говорит он. — Но если кто-нибудь из вас попытается меня поцеловать…              Это шутка, но Эндрю все же немного вытянулся на своем месте. Он кладет руку на спинку стула Нила. Жест настолько небрежный, что Нил не поднимает взгляда с того места, где копошится рукой в кепке, но все остальные Лисы за столом улавливают сообщение.              — Спасибо, блядь, что хотя бы Аарона здесь нет. С ним это было бы еще большим адом, — говорит Нил, выбирая бумажку и бросая кепку Мэтта обратно в центр стола.              Эндрю видел своего близнеца с его девушкой в гостиной, потому что Кейтлин предпочитала тусоваться со своими друзьями. Эндрю оглядывается на группу придурков, с которыми он сидел, и ни на секунду не винит ее. Она и Аарон всегда отделялись от команды, особенно после того, как стали парой, поэтому Эндрю только отсолютовал своему близнецу и оставил их наедине.              Тем временем Нил затих. Эндрю наклоняется, чтобы посмотреть, что написано в его бумажке. Когда он замечает это, его глаза устремляются к вовсе не невинной Эллисон, которая избегает его взгляда.              — Ну? — спрашивает она.              Эндрю, который раньше так легко встречался со всеми взглядами, вдруг не может смотреть в глаза ни одному человеку за столом. Даже Рене, подлая мышь, больше сосредоточена на миске с чипсами, чем на Эндрю и Ниле. Просто сражен нахуй.              — Эндрю, — говорит Нил, как ни в чем не бывало. Он сжимает бумажку в кулаке и замирает, ожидая, что кто-нибудь что-нибудь скажет. Никто не говорит.              Через мгновение Эндрю откашливается, подавляя рык, который почти вырвался у него. По-видимому, это его задача — сделать так, чтобы это не было странным, поэтому он встает, отодвигая стул.              — Если тебя занесет так, что ты начнешь упоминать Джереми Нокса, я уйду.              Нил расплывается в улыбке.              — Нет? А что насчет Лайлы?              — Если у тебя вырвется хоть одно из имен троянцев, гардеробная сгорит дотла.              Эллисон раскрыла рот от удивления. Это снимает напряжение за столом. Эндрю смотрит на Кевина и бросает на него взгляд, говорящий: «Если ты был в этом замешан, считай, что твоя голова уже на пике», потому что Эндрю почти на сто-и-еще-десять процентов уверен, что на каждой бумажке в этой ебучей кепке написано его имя.              — Позвольте мне показать вам гардеробную! — говорит Эллисон, слезая с колен Рене.              Позже Эндрю предстоит разобраться со своими предателями-сокомандниками. У него есть пакет с пластиковыми жучками в ящике стола, и он может подбросить их в каждый из их шкафчиков. А пока он смотрит на Нила и ждет малейшего признака неуверенности. Вместо этого Нил просто стоит и засовывает руки в карманы, глядя на Эндрю своими ярко-голубыми, как жуки, глазами.              Мухобойка.              В сознании Эндрю Нил вдавлен.              Глубоко в его гребаный матрас.              — Ты идешь? — спрашивает Нил.              Эндрю преграждал ему путь. Он выходит из-за стола и идет за потакающей блондинкой, прежде чем кто-то говорит им оставить свои телефоны. Эндрю не уверен, кто именно, но ему, вероятно, следует вытащить нож из заднего кармана. Вместо этого Эндрю передает свой телефон Рене и выходит из кухни, с едва уловимой угрозой во взгляде. Нил один раз моргнул своими красивыми глазами в его сторону, и внезапно провода Эндрю выдернуты, оставив его неработающим. Просто нелепо.              Эллисон обрывает его самоуничижение, указывая на комнату, предназначенную для того, чтобы долбиться в десна.              — Мы на месте!              Это гардеробная, набитая пальто и старыми креслами-мешками из общежития девочек. Здесь даже постелен плюшевый коврик, как будто даже неиспользуемые удобства Эллисон должны быть стильными и комфортными. Эндрю усмехается, включая слабый верхний свет.              Длинные ногти Эллисон постукивают по экрану телефона, прежде чем она показывает им таймер, установленный на семь минут. Затем Нил становится рядом с Эндрю, хотя гардероб вовсе не такой маленький, как это обычно бывает.              — Если ты сожжешь мою херню, я убью тебя, — говорит она, улыбаясь. Затем она закрывает дверь.              Эндрю делает глубокий вдох. Нил пахнет как сливочный крем, и это не его парфюм или шампунь, это просто, блядь, он. Он все еще стоит лицом к двери, поэтому Эндрю прослеживает взглядом длинный участок мягкой кожи, спускаясь от уха Нила к его плечу, доходя до ворота футболки, где открытая кожа исчезает. Ебать. Он заставляет себя отвести глаза и садится в кресло-мешок, его колени раздвигаются, а руки скрещены на груди.              Наконец, Нил поворачивается, глядя на Эндрю сверху вниз с неуверенностью.              Эндрю вздыхает.              — Я думал, ты прошел через это, кролик, — говорит он. Затем, когда Нил не двигается с места, Эндрю наклоняется вперед и хватает Нила за низ футболки, утягивая его в сидячее положение. — Сядь.              — Прошел через что? — спрашивает Нил, возвращаясь оттуда, куда он только что уходил в своих мыслях. — Знаешь, я никогда никого не целовал…              В мозгу Эндрю происходит короткое замыкание. Из его ушей, должно быть, валит пар с искрами, но он не может найти ебаный повод, чтобы ему было не плевать. На самом деле, он не может ничего где-то полсекунды, разве что моргать.              — Нил, мы не будем целоваться.              Нил медленно обдумывает слова, и между его бровями появляется небольшая морщинка.              — Оу, мы не будем?              Эндрю откидывается назад, заставляя себя сделать один глубокий медленный вдох. Нил смотрит на него, и в его глазах почти читается разочарование. Нет. Не может этого нахуй быть.              — Не говори мне, что хочешь, чтобы я стал тем, кто украдет твой первый поцелуй, наркоман.              — Почему нет? — спрашивает Нил.              У Эндрю перед глазами возникают тикающие часы с обратным отсчетом. Прошла, может быть, минута, и вдруг он оказался так близок к смерти, как никогда раньше. Наиболее покорным, наиболее бесконтрольным. Слова Нила вызывают у него те же чувства, как если бы он смотрел вниз, стоя на краю Лисьей Башни или ехал на Маз.              Когда Эндрю не отвечает, что является ошибкой, Нил начинает ковырять свои кутикулы, и Эндрю знает, что он в нескольких секундах от того, чтобы грызть ногти, Нил говорит:              — Я просто подумал, может быть, если это все равно когда-нибудь произойдет, было бы норм, если это с тобой.              — Было бы норм? — спрашивает Эндрю. Он лжет себе, говоря, что дразнить Нила лучше, чем целовать его.              — Ага. Я доверяю тебе.              Это нож в его чертовой груди. Нил доверял Эндрю, чтобы поцеловать его, хотя все, о чем он мог думать, это какие звуки мог бы издавать Нил, если бы Эндрю сосал чувствительную головку его члена, пока тот не начал бы извиваться.              Эта дурацкая игра для старшеклассников была единственным вкусом рая, который Эндрю собирался получить, хах? После смерти не будет ничего кроме пламени.              — Ты доверяешь мне? — спрашивает Эндрю.              И Нил усмехается, наморщив брови, как будто говоря: «ага, прикинь?».              Эндрю приходится напоминать себе, что Нил не идиот. Он не невинен и не глуп. Он знает, какие виды монстров существуют в мире, и знает, что лучше не доверять не тем людям. И все равно он сидит здесь, смотрит на Эндрю, и в эти… сколько там, пять оставшихся минут? Говорит, что доверяет ему.              Эндрю не говорит: «Я не хочу, чтобы ты целовал меня только потому, что было бы «норм». Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, потому что ты умираешь от желания». Вместо этого он думает обо всем, в чем Нил признался касательно своей сексуальности, и полагает, что ему придется помочь нападающему достичь этого, если это вообще возможно.              — Ладно, — говорит Эндрю и думает, что если бы он или Нил когда-нибудь продали душу дьяволу, это слово стало бы подписью на пунктирной линии.              Нил оглушен словами Эндрю, и Эндрю это понимает, потому что его самого они тоже шокировали. Игра называется «Семь минут в раю», но у него может осталось четыре. Четыре минуты на то, чтобы ощутить вкус того наркотика, который должен течь по венам Нила, и высосать его, блядь, досуха. Надеясь, что полученный кайф продержится до конца жизни. Надеясь, что этого будет достаточно.              — Подойди, — говорит Эндрю. Он позволяет своим коленям раздвинуться еще больше, чтобы освободить как можно больше места для Нила, чтобы тот с комфортом залез в его пространство.              Нил залезает, и у него все еще такое обеспокоенное выражение лица, но внезапно под ним скрывается та же решимость, которую Эндрю ловит на его лице, когда он играет в экси. Что-то, что бьет Эндрю глубоко в живот, потому что он всегда находил это привлекательным, но сейчас это было решимостью поцеловать его.              Нил останавливается прямо перед ним, опускаясь на колени, и температура в комнате поднимается на двадцать градусов. Напряжения достаточно, чтобы разломать стекло, но у них нет времени, чтобы тратить его впустую, поэтому Эндрю разбивает его сам. Поскольку Нил не знает, что делать, Эндрю подается вперед и обхватывает рукой его затылок, притягивая ближе.              Их губы — в дюйме друг от друга. Эндрю может ощущать резкий вдох Нила и видеть, как порхают его длинные ресницы, отбрасывая тени по щекам. Нил, может, думает, что Эндрю делает паузу ради него, но на самом деле это для самого Эндрю, который хочет насладиться кратким моментом, прежде чем он, наконец, сделает то, что всегда хотел.              — Это нормально? — шепчет Нил, в последнюю минуту — нет, в последнюю секунду, чтобы убедиться, что Эндрю не против поцеловать его.              И Эндрю не против. Он знает, что это глупая затея. Но он попробует на вкус что-то аппетитное, что он, вероятно, никогда больше не сможет себе позволить. Эндрю смутно припоминает, как раньше говорил, что он не был идиотом, но забейте на это.              Он думает обо всем том, что ему было открыто. Ему не должно быть настолько НЕ наплевать на простой поцелуй. Эндрю то и дело вступает в случайные связи, и Нил это знает. Нил, должно быть думает, что это ничего не значит для Эндрю. Это поцелуй с сокомандником и только потому, что игра велела им. Это безопасно.              Слова чуть не слетели с губ Эндрю. Он держит свое «да, это нормально» при себе. Он не говорит, как сильно ему хотелось прижать мягкие губы Нила к своим с тех пор, как он, блядь, впервые встретил его. Эндрю не делает ни единого вдоха, потому что думает, что тот выйдет дрожащим. Кожа Нила теплая под его пальцами. Эндрю может чувствовать его пульс, и он пиздецки стучит. Это заставляет что-то скручиваться глубоко внутри Эндрю, и тогда он больше не может ничего с собой поделать.              Эндрю наклоняется вперед и сокращает расстояние. Он целует Нила, уверенно смыкая их губы. Нил замирает на месте, его тело застывает, но Эндрю только что получил шот чего-то, от чего невозможно оторваться прямиком в рот, так что он всецело отдается этому.              Он пропускает пальцы в волосы Нила, а другой рукой обхватывает его лицо. Эндрю мягко подсовывает большой палец под губы Нила и приоткрывает его рот. Скованность нападающего мгновенно тает, и Эндрю углубляет поцелуй, внутренне умирая от горячей влаги приоткрытых губ Нила.              Нил так хорош. Он не прикасается. Он следует за движениями губ Эндрю, всякий раз, когда Эндрю делает это. Их поцелуи такие же интенсивные и грубые, как и их динамика — нажим и тяга, почти до головокружения. Эндрю удерживает щеку Нила, стараясь не думать о том, как его руки могут так легко соскользнуть по тонкой шее, спуститься по плечам и обхватить талию. Нет. Эндрю держит их здесь, поглаживая мягкость щек Нила до резкости скул, и Нил практически растворяется в нем.              Во время короткой секунды на вздох украдкой Эндрю открывает глаза и видит руки Нила, сжавшие ковер. Брови рыжеволосого вздернуты к переносице, а губы влажные и блестящие в слабом свете ламп. У них есть, может, минута. Наверное даже меньше. Эндрю подвисает. Он никогда не чувствовал себя настолько не в своем уме. Даже оргазмы не оставляли его клетки мозга настолько мертвыми, а все, что он сделал — это просто поцеловал Нила. Даже без языка.              Кстати говоря, Нил слегка высовывает язык, чтобы облизать губы, и трепетно моргает, его взгляд из-под полуприкрытых век словно остекленевший. Он проверяет, куда делся Эндрю, вот только он может смотреть лишь на губы Эндрю. Следующие тридцать секунд значение имеет только одна вещь — их губы. Язык Нила затягивает нижнюю губу между зубами, и Эндрю чувствует, что этого достаточно и в то же время — что этого и близко не хватило.              Он притягивает Нила к себе, не в силах удержаться от того, чтобы снова его поцеловать, и Нилу приходится поддерживать себя по обе стороны от талии Эндрю, потому что тот провалился назад, в кресло-мешок. У Нила вырывается тихий звук на выдохе, и Эндрю загоняет его обратно в горло языком. Он проходит внутрь приоткрытых губ Нила, пробуя его на вкус. Клубничный лайм. Нил издает тихий вздох — звук, граничащий со сладостью, которого Эндрю никогда не слышал от него, — прежде чем он застенчиво встречается с языком Эндрю, слегка касаясь его своим.              Эндрю стонет.              Нил не знает Эндрю таким. Он никогда не целовал его, и Эндрю не обсуждал с ним свою сексуальную жизнь раньше. Так что Нил не знает, что Эндрю обычно тихий. Не знает, что Эндрю даже редко целует своих партнеров, но когда он это делает, то нихуя не наслаждается этим так как сейчас.              Нил всегда был вне досягаемости, но он целует его в ответ, как будто ему это нравится. Эндрю почти уверен, что умер. Если его загробная жизнь — это быть во рту Нила с языком, ограничившись только этим и не имея возможности делать что-либо еще, он будет страдать и примет это.              Он берет украдкой столько секунд, сколько может, бросая вызов любому, осмелившемуся прервать их, потому что их время абсолютно истекло. Эндрю думает, что может заколоть того на месте. Нил выдыхает через нос, и его вдох прерывистый и дрожащий. Эндрю наклоняет голову в сторону, чтобы поцеловать его глубже, насладиться восхитительной гладкостью его рта. Он удерживает губы Нила так, будто, блядь, пьет из него, потому что Нил горячо тает, как сладкие сливки, и он не может насытиться.              Эндрю только что убедил язык Нила высунуться. Нил только что набрался смелости, чтобы вытащить его изо рта, так что их губы едва соприкасаются, но их языки скользят друг по другу. Это самый, ебать какой развратный поцелуй, который когда-либо был у Эндрю. Он снова тянет Нила вперед, и наконец, наконец, Нил стонет. Это тихое мычание, удовлетворенное и плаксивое, как будто он случайно позволил звуку выйти.              Это бесит. Эндрю хочет, чтобы он выпустил все свои стоны.              Но затем раздается стук в дверь.              Нил отстраняется. Эндрю мог поклясться, что нить слюны соединяла их губы, прежде чем он снова садится на колени, ошеломленный. Затем Нил проводит тыльной стороной ладони по губам и отводит взгляд. Эндрю не способен двигаться. Его выражение лица остаётся пустым, но каждый его дюйм пылает.              Каждый. Дюйм.              У него встал так, что в штанах пульсирует. Его член натянул ткань, и он знает, что Нил заметил это, поэтому он бесстыдно поправляет себя. Ему приходится прикусить язык, сдерживаясь, когда он чувствует, как его член трется о трусы. К счастью, Нил вместо него кричит тому, кто прервал их.              — Отъебись!              Для всех остальных слова полны яда. Но Эндрю знает, что Нил такой же выебанный в рот (фигурально), как и он сам. Из-за двери раздается женский смех, прежде чем тень в нижней части проема исчезает. Эндрю не чувствует стыда. Он чувствует сразу много и ничего.              Нил смотрит на него. Его губы красные и опухшие, и Эндрю думает, что и у него тоже, но ему все равно. Что-то внутри него набухает при мысли, что он сделал это с Нилом, и Эндрю настолько возбужден, что позволяет себе представить, как он скользит членом в этот рот.              Затем Нил тоже поправляет себя в штанах.              Эндрю сжимает челюсти так сильно, что это могло бы пробудить его ото сна, но это не сон. У Нила стояк, потому что Эндрю довел его до этого.              Это слишком. Эндрю не знает, насколько не в себе Нил, но он, должно быть, истекает по краям, как и Эндрю, потому что он задыхающийся и покрасневший. Они не должны были дойти до такого состояния менее чем за пять минут. Нет, если только Нил не разогревался несколько месяцев, как это делал Эндрю.              Он обрывает эту мысль. Нет. Что бы здесь ни случилось, здесь и останется. Этот путь слишком опасен. Слишком всепоглощающий.              Эндрю откашливается.              — Уже пора.              Нил снова встречается с ним взглядом и ловит выражение лица Эндрю. Он надеется, что оно выражает сарказм, как он и хотел, и должно быть так и есть, потому что выражение лица Нила снова становится ближе к насмешливому. Он встает, но для этого ему приходится схватиться за комод.              — Хорошо. Спасибо, полагаю.              Эндрю выпрямляется, и ненавидит то, насколько слабы его ноги.              — К твоим услугам, полагаю.              Это изворотливо. Это насмешка. Это возвращение к нормальному ходу вещей.              Сейчас они оба на ногах, и Нил просто смотрит на Эндрю, как потерянный щенок, которым он был, когда они впервые встретились. Эндрю ненавидит это. Он хочет видеть Нила снова подожженным, поэтому щипает его за бок и говорит:              — Давай заставим Кевина вытянуть Ники.              Нил шокирован смехом. Его глаза снова превращаются в нечто недоброе. Успех.              — Хорошо.              Они выходят из гардеробной, и Эндрю направляется прямиком к алкоголю.