Тишина

Лёгкая, утренняя дрёма, окутавшая обнаженное тело не желала покидать уютного гнёздышко, свитого под теплым белоснежным одеялом. Юра смешно морщил нос и улыбался во сне, а второй мужчина, тоже обнаженный с обожанием разглядывал эту картину и тонким пером записывал эти мгновения на подкорки своего создания, пытаясь запечатлеть момент в его мельчайших деталях. Подрагивают длинные, черные ресницы, кончики которых освещены уже разгоревшемся осенним солнцем, пухлые губы то и дело трогает лёгкая улыбка, чуть заметные морщинки бороздят лоб, который время от времени чуть морщится, будто его хозяин именно в эту секунду размышляет над чем-то важным. Володя практически не дышал, лишь бы не спугнуть этот миг, боясь, что он превратится в призрачное марево и исчезнет, как все его миражи, которые рассеивались, как только он протягивал руку, в попытке притронуться к родному, любимому лицу, по которому он скучал каждый день с того момента, как в последний раз увидел его в пыльном окне автобуса, навсегда увозящего самого родного и любимого человека. Но сейчас это был не призрак, не плод больного воображения, а реальный человек, который не пропадет, не исчезает, как только пальцы попытаются коснуться его лица, и ничто не могло заставить его исчезнуть, ни дыхание, ни прикосновение, ни поцелуи. И как только эта мысль возникла и угнездилась в голове Володи, ему безумно захотелось поцеловать спящего. Он физически ощутил тепло на губах, лёгкое прикосновение, хотя так и продолжал лежать на боку, подпирая одной рукой голову, не шевелясь. Дикое желание останавливалось боязнью разорвать оковы сна, которые сейчас окутали Юру, показывая ему цветные сны, и Володя не смел разрушить эту цепь. Часы на стене отсчитывали секунды, самые прекрасные и теплые, заставляющие вновь и вновь посылать немые благодарности вселенной, судьбе или богам. Володя ещё не определился, кого именно благодарить за свое безмерное счастье. Спустя несколько минут размышлений, решил остановить свой выбор на молодом человеке, как раз в этот момент смешно сопевшем под боком. Именно его стоило благодарить за все на свете. Володя улыбнулся ещё шире. Солнце как раз чуть подвинулись и осветило глаза спящего. «Какой промах», пулей пронеслось в голове. Юра зажмурился в попытке укрыться от яркого света, потом повернул голову в сторону Володи и наконец проснулся, открывая один глаз и тут же наткнулся на любящий взгляд и нежную улыбку, озарившую ярче, чем утреннее солнце. — Доброе утро! — охрипшим ото сна голосом проговорил Юра. — Давно не спишь? — Доброе утро! Не знаю, не смотрел на время. Тобой любовался. — Ты меня смущаешь. — Юра потер рукой ещё не до конца отошедшие от дрёмы лицо, а затем потянулся с широким зевком. — А я прекрасно спал, видел тебя во сне. — Ты поэтому улыбался? — Ага, снилось, как будто то мы опять в ласточке, но не подростки, а взрослые. Плывём на лодке к барельефу, а вокруг нас миллион кувшинок, огромных и красивых красивых. Володя чуть слышно хмыкнул. — Я хотел сорвать одну, но ты не разрешил. Сказал, мол плохая примета — если сорвать одну кувшинку двадцать лет любимого не увидишь. — Ты видимо в тот момент и хмурился. — Наверное. Я стал спорить, говорить, что это предрассудки и я в такое не верю, а ты меня оборвал и напомнил, что давным давно сорвал одну, и подарил мне, а потом мы столько лет не виделись. — Юра закончил рассказ с явной ноткой грусти и разочарования. — Ты ведь не рвал цветок во сне? — Нет… Не успел точнее, солнце разбудило. — Вот и здорово! А то ещё через двадцать лет боюсь уже не смогу вновь влюбить тебя в себя. — Не смешно. Как представлю, что мы можем вновь потеряться, аж сердце сжимается от боли. — Юр, — Володя придвинулся ближе и уложив Юру на плечо обнял его одной рукой. — Не хандри! Мы больше не потеряемся. Во первых знаем кто и где живёт, во вторых все-таки двадцать первый век на дворе, не советский союз. Да и теряться мы не собираемся. А это просто сон. — Я понимаю, но… — Это у тебя из-за окончания нашего отпуска грусть-тоска напала. Давай-ка лучше выпьем кофе и пойдем гулять, как планировали — куда глаза глядят. Но ни кофе, ни хрустящая булочка с корицей не помогли Юре придти в себя. Он все утро ходил понурым и неразговорчивым. Вряд ли такой эффект возымел сон, а вот нежелание Юры возвращаться в Берлин вполне могло стать причиной его плохого настроения. Они вышли на улицу в районе одиннадцати. День был солнечным, не по осеннему теплым и одаривал благодарных прохожих лучами сентябрьского солнца. Где-то вдалеке, лишь заснеженными макушками задевая горизонт, виднелись альпийские горы. Казалось прямо сейчас на обледенелые, замёрзшие вершины опустится теплое одеяло белоснежных облаков и согреет их своим призрачным теплом. Приятная и неторопливая прогулка сделала больше, чем ожидал Володя. Его собеседник, вышагивающий рядом в бежевом пальто и таком же шарфе, надёжно прикрывающим шею от лёгкого ветерка, вмиг оживился, как только оказался в нескольких кварталах от гостиницы. Они направились в сторону озера, на берегу которого и раскинулся город. Путь проходил по современным улицам, застроенным высокими зданиями, занятыми офисами крупных компаний, фешенебельными отелями, принимающими почетных гостей, дорогими ресторанами и брендовыми бутиками. Разница между этой частью города, и его старинными улочками, исследованными пару дней назад была колоссальной, но атмосфера города в целом подчеркивалась и сохранялась в каждом строении, попадающимся на пути. И Юра не упускал возможности высказаться о красоте объекта, который завладевал его вниманием. Шумные улицы гудели голосами сотней туристов, выбравших этот приграничный курорт для своего отдыха, шумом автомобилей, спешащих поскорее доставить пассажиров до места назначения и музыкой… Музыка была здесь везде. Окна автомобилей, открытые веранды кафе и ресторанов, раскрытые окна первых этажей, ловящие тепло солнечного дня. Казалось, даже стены издают лёгкие вибрации, вплетающиеся в мелодию города. — Не хочу уезжать. — проговорил Юра, когда они свернули на широкую улицу, где, судя по туристической карте, должна находиться автобусная остановка. — Здесь я чувствую себя так, как не чувствовал ни в Берлине, ни, тем более, в Харькове. Володя долго шел молча, перебирая в голове ответы, которые могли подбодрить Юру, но ничего не смог придумать, поэтому на ходу поймал прохладную руку и украдкой сжал пальцы, на несколько мгновений окутав их своим теплом. Автобус подъехал быстро и усевшись на два свободных места они продолжили любоваться красотой осенних улиц. Разговоры то прерывались, то разгорались с новой силой, и дорога показалась слишком короткой, чтобы успеть сполна ей насладиться. Пейзаж значительно поменялся. Они оказались вблизи берега живописного Баденского озера с раскинувшимися тут и там одно- и двухэтажными коттеджами. Домики, существенно из красного кирпича и с бордовыми крышами были обрамлены пожелтевшими садами, и выглядели как иллюстрации к детской сказке. Но самое удивительное их ждало впереди. Голубая гладь озера, отражающая блики солнечного света была усеяна белыми яхтами, они как чайки заполонили всю прибрежную полосу в надежде на кусок хлеба, а точнее на жаждущего зрелищ туриста. Тут же летали и настоящие чайки, выкрикивающие добычу у тех же самых туристов, которые с большим желанием делились своей провизией с прожерливыми пернатыми. И здесь была музыка. Классические произведения Баха и Шуберта, как музыкальное сопровождение в кино, подводили окончательную черту под общей картиной. У воды было очень много людей, и ещё больше развлечений, тут и там зазывающие прохожих, чтобы повеселить и раззадорить. Юре и Володе пришлось немало пройти, чтобы наконец оказаться в уединенном летнем кафе, куда основная масса отдыхающих попросту не доходила. И Володя искренне удивился этому. Кафе расположилось у небольшого залива, окружённого старыми ивами, которые здорово сопротивлялись осенней желтизне и вкупе с ярким солнцем, создавали атмосферу лета, и плевали на законы природы. Открытая веранда была ещё и пристанью, для яхт и лодок, бороздивших озеро. Именно поэтому она сильно вдавалась в залив, опираясь на высокие деревянные сваи, уходящие прямо в воду на добрые пару метров. Чайки долетали и сюда, ловко ныряя в просветы между ивовыми ветками и выпрашивали наживу у сердобольных посетителей. Время близилось к обеду, поэтому утомленные прогулкой туристы решили, что обойтись чашкой кофе не получится. Юра отдал предпочтение прожаренному стейку, а Володю соблазнила утиная грудка со смородиновым соусом. Услужливый официант, принявший заказ, в спешке удалился с пристани, а Володя предложил Юре сделать пару кадров на память. Юра здорово позировал в своем распахнутом пальто на фоне озера. — Ты прекрасно выглядишь, истинный музыкант, — подбадривал его Володя, щёлкая затвором. Потом Володя вежливо обратился на немецком к девушке, сидевшей за ещё одним столиком и попросил сфотографировать их вместе. — Вы очень хорошо смотритесь вместе, — прокомментировала девушка, отдавая фотоаппарат. Володя, которому понадобилось больше времени, чтобы понять слова девушки, засмущался на это заявление. А Юра с улыбкой поблагодарил девушку, принимая комплимент. — Я немного понимаю русский язык, — продолжила незнакомка, и поняла, что вы музыкант. — Да, все верно. Я пианист и композитор. — А не могли бы вы сыграть что-нибудь современное или своё? А то у меня такое чувство, что в этом городе не знают ничего, кроме Баха. Юра слегка нахмурился, и только сейчас заметил красивое, лакированное пианино, стоящее под навесом, прикрывающим его от непогоды и солнечных лучей. — Мне кажется, что оно здесь стоит лишь для интерьера, — проговорил Володя, обращаясь к Юре. Но это было далеко не так. Рестораны любили привлекать посетителей живой музыкой, поэтому пианино было в прекрасном состоянии. Но Юра вежливо отказал девушке, ещё раз поблагодарил ее за снимки и зашагал в сторону их столика. — Все в порядке? — тихо спросил Володя, садясь напротив. — Да, все хорошо. Просто… сесть за инструмент впервые за несколько месяцев на виду у десятка людей не лучшая идея. — Но ты ведь не передумал? — Не переживай. На этом разговор закончился, принесли заказ и оба стали наслаждаться вкусом блюд и приятной компанией друг друга. День, проведенный за пешими прогулками, катаниями на автобусах и яхте клонился к вечеру. Тут и там загоралось искусственное освещение, народ стал стягиваться под навесные шатры, где в свете фонарей и ламп уже маячили мотыльки, а музыка с классической сменилась на танцевальную. Начиналась другая жизнь города — ночная, но не Юру ни Володю она не привлекала — Помнится, у тебя был заготовлен сюрприз на вечер. — Юра задорно подмигнул Володе, когда они спускались с пристани, куда их только что подвела белоснежная яхта, полтора часа бороздившая просторы озера. — Мы как раз туда сейчас и направимся, если удастся найти здесь хоть одного таксиста. — Володя пристально оглядел большую парковку, в поисках хоть какого-нибудь признака работающего таксиста. — Мне кажется после 6 здесь у всех начинаются затяжные выходные. Но несмотря на неутешительный прогноз Володи, они достаточно быстро отыскали мужчину, готового довезти их куда угодно за двойную плату. Делать было нечего и устроившись на заднем сидении автомобиля, Володя назвал адрес, который Юре ни о чем не говорил. Они подъехали к красивому старинному зданию, освещенному яркими прожекторами. Юра видел его на туристических брошюрах, но ему в голову не могло прийти, что здесь приготовил для него Володя. Таксист, получивший свои отличные чаевые и явно не планирующий работать этой ночью, попрощался и пожелал своим пассажирам прекрасно провести время. — Надеюсь ты не сильно устал? — спросил Володя, проводив взглядом отьездающую машину с водителем, чья недвусмысленная улыбка сияла даже через боковое окно. — Нам предстоит нелёгкая прогулка вверх. И Володя кивнул головой на самый верх башни, который тоже был достаточно освещен. — Не устал, но если что, придется тебе меня поднимать на руках. Володя рассмеялся и положив руку Юре на плечо, повел его к входу, наполовину прикрытому массивной деревянной дверью. Подниматься по практически отвесной лестнице было ужасно тяжело, но Юру на верх влекло любопытство, а у Володи просто не было выбора, ведь он сам это затеял. Как только Юра ступил на последнюю ступеньку длинной лестницы и увидел картину, открывшуюся перед ним, он издал протяжный звук, не то восхищения, не то полного шока. — Это. это просто… — Юра обернулся к Володе, который только что преодолел тяжёлый путь и тоже оглядывал смотровую площадку. — Ты невероятный! Юра подошёл к Володе и заключил его в крепкие объятия. Самая верхушка башни, где они сейчас оказались была украшена фонарями и гирляндами, у невысокого парапета стоял круглый стол, покрытый белой скатертью. На столе красовались подсвечники с ярко горящими свечами, бутылка вина, фрукты и несколько аппетитных блюд. А вокруг будто миллион светлячков раскинулись огни города, которые тянулись, сколько видел глаз. Одни неспешно ползли вдоль яркой ленты автодорог, другие неподвижно застыли фонарями и окнами домов, создавая единую мерцающую картину, будто художник добавил в свое творение немного магии. Володя и сам был поражен великолепием ночного Констанца, он не представлял, что с этой башни открывается настолько невероятный вид. Что уж говорить о Юре, который никак не ожидал такого сюрприза. Юра разорвал объятия и взглянул в серо-зеленые глаза, отражающие в себе все огни этого города. — Это потрясающе красиво! Но, как ты это организовал? — Ну знаешь ли, нет ничего не возможного для любящего сердца. — Я просто в полном восторге, не знаю, как описать словами. Володя лишь улыбнулся, легко чмокнул Юру в уголок губы и предложил пройти к столу. — Не знаю как ты, а я очень голоден. — Если честно я забыл обо всем, в том числе и о моем желудке, когда все это увидел. Юра продолжал смотреть за маленькими огоньками, переливающимися разными цветами. — Я так понимаю, у нас романтическое свидание? — проговорил Юра, наливая себе немного минеральной воды в прозрачный, высокий стакан. Вино он полностью проигнорировал. — Что ж, признаюсь. Да, это наше первое романтическое свидание. Тебе правда нравится? — Безумно! Знаешь, для меня никто никогда не делал что-то просто так, только потому что любят. Мне немного не ловко от этого. — Юр, — Володя протянул руку и положил ее поверх Юриной. — Мне безумно приятно видеть тебя счастливым, таким, как раньше. С улыбкой на лице и задорной улыбкой. Иногда мне вновь видеться озорной мальчишка с детского лагеря. — Я наверное покажусь сентиментальным, но это все благодаря тебе. Ты мне здорово помог, да и продолжаешь помогать с моей депрессией. — Я думал, что я ее причина, а не терапия. — Нет, что ты. Я раньше думал, что наша встреча под ивой стала ее катализатором, но сейчас понимаю, что все началось намного раньше. Когда именно я не могу сказать. Но факт остается фактом, я поехал в Украину, в Ласточку, чтобы найти тебя, потому что уже тогда понимал, что не справлюсь один. Будто подсознание подсказало, что мне нужен именно ты и я отправился на поиски моего единственного лекарства. И нашел… — Нашел, — повторил Володя, — И теперь я всегда буду рядом. Несмотря ни на что. — А ты оказывается тоже сентиментальный! Юра переплел свои пальцы с Володиными и перегнувшись через стол нашел до боли любимые губы и нежно прикоснулся к ним своими. — Я тебя люблю, — прошептал он. — Люблю больше всего на свете. — И я… услышал он в ответ.