Тишина

Новогодние праздники закончились и жизнь вновь пошла своим чередом. Юра и Володя с головой окунулись в работу, с теплотой вспоминая проведенное время вместе у камина, разговаривая о пустяках или лёжа на кожаном диване и наслаждаясь музыкой, остывая в объятиях друг друга после жаркого оргазма. Не смотря на большую загруженность Володи, он все ещё устраивал свой новый бизнес, они находили время, чтобы провести его только друг для друга. Юра же с головой окунулся в музыку, звуки пианино разносились по всему дому, проникая в тоненькие щели старого паркета, закутки чулана и заполняя собой все пространство, будто нотная тетрадь, запоминая и записывая льющуюся мелодию. — Что ты сегодня играл? — спросил Володя после ужина, разливая ещё дымящийся кофе по фарфоровым чашкам. — Пытаюсь кое-что написать — ответил Юра, с благодарностью принимая свою чашку. — Звучало, если честно, очень трагично. О чем это? — Обо мне, — с грустью проговорил Юра. — Я всегда вкладываю в свою музыку эмоции и чувства, и они не всегда светлые. — Расскажи подробнее. Юра усмехнулся, отпивая несколько глотков горячего напитка. — Да ты и сам все знаешь. Это музыка моей души, а точнее ее состояния в период депрессии. — Юр, — на лице Володи промелькнула тень озабоченности, — ты уверен, что сейчас следует вспоминать и писать об этом? — А когда, если не сейчас? Юра не заметил переживаний любимого, и продолжил в лёгкой задумчивости вглядываться в коричневую жидкость, все ещё парившую в руках. — Это очень сильные эмоции, и они легко ложатся в ноты. Думаю сделать концерт для симфонического оркестра, так сказать рассказать свою историю словами музыки. Да и времени сейчас более чем достаточно для работы, не вижу ничего плохого в том, чтобы плодотворно поработать над своим. — Я имею ввиду, не опасно ли тебе сейчас возвращаться в то состояние, ты ведь ещё не до конца реабилитировался. — А ты про это, — наконец улыбнулся Юра, и поднял взгляд чайных глаз на Володю. — Все в порядке, не переживай! — Как я могу не переживать, если ты будешь часами возвращается в то состояние, и вновь и вновь прогонять его через себя. Володе действительно было из-за чего переживать. Вспомнились тяжёлые бессонные ночи, когда Юра во сне вздрагивал всем телом, будто падая с отвесной скалы в водоворот бурного моря, а потом из последних сил цеплялся за Володю и прижимался к нему, шепча, как ему страшно. — Володь, все правда хорошо! Тебе не о чем беспокоиться, — попытался успокоить возлюбленного Юра, но по всей видимости безуспешно. Вскоре к бесконечным переживаниям о Юре, Володе пришлось серьезно обеспокоиться состоянием мамы. Узнав от Маши, что Антонина Павловна стала частенько жаловаться на боль в колене, Володя тут же стал расспрашивать маму, но она лишь отмахнулась, сказав, что у сына и так много проблем, а с больным суставом, она и сама справится, но вот после новогодних праздников, уже сама позвонила Володе и с беспокойством в голосе сообщила, что дело стало хуже, и врачи говорят об операции. Весь январь прошел в переживании. Мама отчитывалась о постоянных обследованиях и анализах. Ситуацию осложнил выявленный сахарный диабет, и хоть отклонение от нормы было не критичным, но врачи опасались за исход предстоящего хирургического вмешательства, и не давали точных ответов. А Володя разрывался между необходимостью поехать в Харьков и желанием остаться с Юрой, который по шесть часов к ряду сидел за пианино, раз за разом наигрывая мрачную мелодию, иногда забывая спуститься к ужину, без Володиного напоминания. — Как дела? Говорил сегодня с мамой? — спросил Юра за ужином в один из последних зимних дней. — Говорит вопрос операции все ещё висит в воздухе, никто не хочет рисковать, а боль все усиливается, теперь даже уколы обезболивающего помогают лишь на несколько часов. Володя бессознательно ковырялся в тарелке с тушёной курицей и овощами, так ни разу и не донеся ее содержимое до рта. — Володь, — Юра протянул руку и коснулся запястья Володи, — поезжай в Харьков. Володя поднял глаза, в уголках которых скопились капельки слез, отражающих всю безысходность ситуации. Он не мог оставить Юру одного, только не сейчас, когда они с таким трудом вытянули его из черной ямы, но и поехать в Украину он был обязан. — Я не знаю, что мне делать, — наконец произнес Володя и слезы, которые он так тщательно прятал за маской ответственного взрослого, прорвались наружу. — Я боюсь, боюсь вновь оставлять тебя одного, вдруг это опять вернётся… Он не смог закончить предложение, и спрятал лицо в ладони, поддаваясь лавине чувств, которая, будто гигантский снежный ком, преодолев последний заслон, покатилась с отлогой горы, захлестнула эмоциями с головой. Юра поднялся, и обогнув стол обнял Володю за плечи, уткнув влажное лицо в свою футболку, которая тут же впитала соленые капли. — Володенька, родной мой! Все будет хорошо. Со мной все будет хорошо, обещаю. Тебе сейчас нужно ехать к маме и поддержать ее. А я справлюсь. Мне ведь уже даже встречи с психоаналитиком отменили, значит я в состоянии сам разобраться с собой и своими чувствами. — Юр, а может вместе поедем? — Володя с надеждой поднял красные, чуть припухшие глаза. — Прости, но ты же понимаешь, у меня сейчас много работы с оркестром, я не могу бросить на пол пути подготовку концерта, премьера уже в апреле, да и… Юра прервался, но после тяжёлого вздоха все-таки продолжил: — Ведь там все и началось. Не думаю, что за год поменялся менталитет людей, и на нас станут смотреть по другому. Володя не мог не согласиться с такими аргументами, если он не хотел ухудшить состояние Юры, то ему точно не стоило тянуть того за собой в страну, где их будут преследовать обвиняющие и призерающие взгляды. По итогу Володя всё-таки решил, что стоит подождать окончательного решения по поводу операции и тогда уже лететь, тем более, что из Москвы на помощь приехала сестра Антонины Павловны, и теперь есть кому позаботиться о ней. В воскресенье Юра наконец устроил себе выходной, что стало для Володи приятным сюрпризом. Юра дописывал свою симфонию, репетировал концерт с оркестром и работал над его проведением, порой уходя в дела с головой до поздней ночи. Только теперь его глаза сияли энтузиазмом, он с воодушевлением рассказывал о проданных билетах, шикарной акустике в зале, который им удалось арендовать, и музыкантах, которые будто заранее чувствуют, что он хочет от них в эту секунду. Это разительная разница с тем Юрой, который в июне истязал себя, пытаясь выдавить хоть что-то напоминающее связанную мелодию, неуверенного в себе и своем таланте. По дому разносилась лёгкая музыка, будто издаваемая стаей щебечущих птиц, а не инструментом. — Эта часть симфонии о тебе, — проговорил Юра, когда закончил наигрывать эту часть своего концерта, представляя ее на суд своего главного слушателя. — Она прекрасна, как и все, что ты мне просвещал, впрочем как и все, что ты пишешь. Володя подошёл к табурету, на котором чуть ссутулившись сидел Юра, и тот по привычке запрокинув голову упёрся в мягкий живот. — А вообще я думал, что у тебя сегодня выходной, — через минуту проговорил Володя, поглаживая свежевыбритую щеку своего молодого человека. — Да выходной у меня, просто хотел тебе показать этот отрывок, он мне больше всего нравится. — Мне тоже. Только давай спустился вниз, пока ты опять не прилип к пианино на пару часов. Юра улыбнулся, лукаво подмигнул и развернулся на своем не очень удобном сидении, усаживая Володю к себе на колени. — У меня есть планы поинтереснее, — он дотянулся и поцеловал Володю в губы. — Я соскучился по тебе. — Но ведь у нас вчера все было, — Володя с искренним удивлением приподнял бровь. — А я уже соскучился, да и десять минут перед сном, это немного не то, к чему я привык живя с тобой. Мне нужен хороший, качественный секс с любимым мужчиной, да и мы ещё не всё испробовали из той чудесной коробочки. Володя нервно улыбнулся, вспоминая инструмент не маленьких размеров, который остался на дне новогоднего подарка, приготовленного для него Юрой. Но отказать себе, а главное Юре в удовольствии было выше его сил, поэтому он с улыбкой поддался, когда Юра потянул Володю за руку в направлении их спальни, где они и провели большую половину дня, чередуя горячий секс с долгими и нежными объятиями и неторопливыми разговорами. — Знаешь, я тут подумал, — проговорил Юра, глядя на ягодицы Володи, обтянутые серыми боксерами, — мне безумно нравится, когда ты ходишь в белье по дому. Володя заискивающе повел объектом созерцания, продолжая нарезать бутерброды для перекуса. — Только вот одна проблема… — Мгм? — вопросительно промычал Володя, аккуратно укладывая ломтики сыра поверх хлеба. — У меня стояк от такого вида. Володя злобно хихикнул, продолжая дразнить Юру, напрягая упругие округлости. — А ведь мы ни разу не делали это на столе, — задумчиво протянул Юра. — Ну уж нет, — наконец подал голос Володя, — это ужасно, заниматься сексом там, где продукты. На что Юра поднялся со своего места, обогнул круглый стол и подкрался к Володе. Его руки скользнули по обнажённому торсу, а бедра плотно прижались к ткани белья, показывая все желание, сконцентрировавшееся в набухшем члене. — Я думал ты шутишь про стояк. — Я никогда не шучу, когда дело касается твоей попы. — Мне казалось что моя попа как раз чаще всего является объектом твоих шуток, — Володя тонкими кружочками нарезал колбасу, изо всех сил стараясь концентрироваться на этом опасном деле. — Твоя попа является объектом моего желания, по крайней мере в данный момент. Юра уткнулся губами в шею, то кусая, то целуя нежную кожу. — Я думал у тебя долго не появится желание после половины дня, проведенного в постели. — Я вообще-то ещё молод и полон сил, — проговорил Юра между поцелуями, которые спускались на плечо. — Юр, я вообще-то голоден, — возмутился Володя, когда Юрины пальцы ухватили резинку его трусов и стали медленно стягивать. — Я тоже, безумно голоден. Руки Юры скользнули под плотной резинкой наполовину спущенного белья, и нащупали Володин член, который был уже порядком возбуждён. — Давай хотя бы с кухни уйдем, — сдался Володя. А Юра только этого и ждал, быстро схватил Володю за руку, которая только что орудовала острым ножом, и потянул в сторону дивана. — Какой же ты ненасытный стал, — поворчал Володя, обратно натягивая деталь гардероба, так сводившую с ума Юру, — вот опять в душ идти. — Не ворчи, я просто нагоняю упущенное. Юра и не думал о том, чтобы одеваться, он вольготно развалился на диване, не утруждая себя тем, чтобы накрыться. — А в душ потом сходишь, давай сначала поедим. Как бы не был прекрасен совместный выходной, но и он подошёл к концу, а потом дни вновь полетели, как будто ветер с яростью отрывал листки календаря и уносил их на всегда из жизни Юры и Володи. Приближалась середина марта, когда мама позвонила с тревогой в голосе. Володя полулежал на диване, удобно устроившись на подушках с ноутбуком в руках, когда в Скайп поступил вызов от мамы. Володя улыбнулся и кликнул на кнопку ответа. Неясная картинка постепенно обретала четкость, прорисовывая бывшую Володину гостиную и улыбающееся лицо мамы. — Ну как вы там, мои родные? — тут же проговорила она, увидев Володю, и Юру, который на звук Скайпа тут же пришел поздороваться. Теперь то для него общение с Антониной Павловной доставляло только радость, не то что в первый их разговор. Юра ужасно нервничал, и то и дело поправлял бабочку, которую зачем-то нацепил поверх рубашки, будто собрался разговаривать с премьер-министром. Володя потом сказал что их онлайн знакомство прошло ужасно, Юра хохотал невпопад, вставлял неуместные шутки, и то и дело брал Володю за руку, будто это могло помочь унять дрожь. Но потом Антонина Петровна попросила Юру что-нибудь сыграть и его как подменили. Он сыграл несколько мелодий из старых советских фильмов, а «Зори здесь тихие» даже спел в два голоса с мамой. В итоге она так растрогалась, видя их счастливые лица, что прощалась со слезами на глазах. — Мамуль, мы то нормально. Ты как? — спросил Володя, когда Юра перестал интенсивно махать в камеру. — Я?! Да нормально, сынок, нормально. — Что говорят врачи? — Говорят, что пора оперироваться. Ждать уже нельзя, либо идти на риск, либо колено скоро перестанет функционировать. Мама немного помолчала, а потом тихо добавила: — Володь, я понимаю, что не могу просить тебя о таком одолжении, но не мог бы ты… — Мам, я скоро приеду, — не дожидаясь окончания фразы ответил Володя. Когда операция? Думаю через пару дней я смогу вылететь. — Володенька. — не то обрадовано, не то смущённо продолжила мама. — А как же Юрочка? — Мам, мы всё обсудили и давно решили. Так когда операция? — Если все будет хорошо, то в двадцатых числах марта, нужно будет полежать недельку под присмотром, а там и… — Вот и прекрасно, я вылечу через два дня. Несомненно Володе было тяжело оставлять Юру одного, даже бесконечные разговоры и уверения Юры, что все с ним будет в порядке не могли унять волнения, но выбора уже не оставалась. Билеты были куплены, чемодан собран, фирма в Берлине оставлена на ответственного заместителя, а Юре выдан список рекомендаций и наставлений, которым тот клятвенно обещал следовать. За день до Володиного отлёта Юра с большим трудом выкроил себе ещё один выходной, чтобы провести его вместе перед долгим расставанием. Сдел он это с большим трудом, ведь до концерта оставались считанные недели и подготовка шла полным ходом, но отпустить Володю ненаобнимавшись с ним вдоволь Юре не позволила бы совесть. — Так, паспорт, билет, ноутбук…- Володя сидел на краю кровати и перебирал содержимое своего багажа. — Володь, ты уже в пятый раз проверяешь свой чемодан, оставь его в покое, пока в самом деле чего-нибудь не забыл. — Мне все кажется, что я что-то не упаковал… — Подарки для мамы взял? — спросил Юра, поудобнее устраиваясь в ворохе подушек. -Да… — А Машины духи? — Тоже… Вот черт, диск для Димы же не положил. Володя хлопнул себя по лбу и поспешил в Юрин кабинет, где лежал диск, подписанный любимым музыкантом парня Тиллем Линдеманном, который Юра достал через своих знакомых. — Ну вот, чуть не забыл, — проговорил Володя, возвращаясь с коробочкой в руках. — Ну теперь то все? — Надеюсь, — Володя наконец захлопнул чемодан и отставил его в угол комнаты. — Ты завтра проводишь меня в аэропорт? — О чем речь, конечно. Начнут репетицию без меня. Слушай, давай быстрее ко мне, я уже устал тут ждать. Володя улыбнулся, но в его улыбке было больше горечи, ведь он до боли в сердце не хотел вновь расставаться с Юрой. Так привык засыпать и просыпаться чувствуя тепло родного тела, ощущая запах духов, которыми пропитан весь дом. Но не стоило их прощальный вечер огорчать мыслями о расставании, и Володя смахнул с себя грустные мысли, и потушил свет. Их вечер перед долгим расставанием должен запомниться касаниями, поцелуями и любовью.