Свора

Марион рыдала от того, что средство, купленное у Жака-зельевара для убийства дитя внутри неё, подействовало. Рыдала от того, что в новой её жизни приходилось думать только о себе. Она не прокормила бы дитя, даже если бы изображала целочку перед грязными отбросами каждый день. Она не рыдала так с тех пор, как в последний раз целовала ручки своей дочери через решётку садового забора своего бывшего дома. Марион родилась в этом доме, где её мать работала прачкой. Кто её отец, не знала даже мать, и фамилии у Марион, как и у её матери, не было. Хозяин дома, мсье де Брюль, был стар и не женат. Хозяйкой дома вместо супруги была его престарелая незамужняя сестра Маринетт, которая дурно обращалась со слугами. Мсье было уже шестьдесят, когда он растлил пятнадцатилетнюю Марион. Лишь только ей исполнилось шестнадцать, он женился на ней. В обществе это произвело ужасный скандал, о котором Марион и не подозревала, потому что все друзья мсье были с ней любезны, а от юности своей и необразованности в людях она совсем не разбиралась. Зато знала, как сильно ненавидит её Маринетт, которая и не думала скрывать своего отношения, даже при брате. И вот, один за другим начали рождаться её дети: Жюль, Анжелик и Виолетт. Марион была молода и здорова и с радостью родила бы ещё, но муж её начал дряхлеть, чахнуть и умер, когда ей был двадцать один год. Её мать умерла за год до того, родив её мёртвого брата. Некому было защитить её от хищного общества. Марион не знала каким образом, ведь она не училась даже в школе, но Маринетт доказала, что брак её брата был недействителен, у Марион отняли детей и вышвырнули её на улицу. Пустили слух, что у неё сифилис, и ни одна семья не брала её прислугой. Первое время она приходила, даже пыталась выкрасть детей, но ей пригрозили гильотиной, и ей оставалось только наблюдать за своими детьми через решётку садового забора. Марион было запрещено носить фамилию де Брюль, да и опасно это было сейчас, ведь все знают, что аристократам рубят головы. Так она снова осталась без фамилии. Она зарабатывала, притворяясь девственницей, используя свою природную скромность, юный возраст, милое личико и малый рост, и имела успех на улице у отребья, уставшего от размалёванных уличных стерв, готовых перегрызть друг другу горло за монету. Впрочем, стервы её не трогали, так как конкуренткой не считали. Каждый день Марион украдкой пробиралась к своему бывшему дому, надеясь непонятно на что. Но вот однажды, на исходе лета, случилось чудо. Белокурая девочка отошла далеко от няньки и играла с куклой у самой ограды. - Анжелик… - тихо произнесла Марион, и не надеясь, что дочь узнает её. Но девочка узнала. С криком: «Мама!» она протянула ей через решётку ручки, которые Марион покрывала поцелуями, слушая любимый голос. - Ты же не призрак, мама? Тётушка сказала, что ты умерла, но я не верила и Жюль - тоже. Представляешь, осенью мы все уедем в Америку! Поехали с нами, пожалуйста, пожалуйста! - В Америку?... – внутри Марион всё похолодело. - Подожди, мама! Сейчас я скажу тётушке Маринетт, что ты тоже едешь! – девочка прыгала и вся светилась от счастья. - Нет, нет! – прошептала Марион, не в силах отпустить ручки дочери, - Только не говори тётушке. Я скоро за тобой приду. Да. Постараюсь в октябре. А до того притворись больной, не уезжай до того, как я приду! - Конечно, мама! – девочка бросилась в дом, радостно повизгивая. Марион вернёт детей. Жак-зельевар хорошо зарабатывает. Он знает катакомбы как свои пять пальцев, а в её бывшем доме как раз есть тайный проход в них. Нужно до осени стать его любовницей, тогда он будет содержать её и детей. Возможно, даже женится. Преисполненная решимости, она направилась в развалины старой церкви, где жил Жак. Марион перестала ходить в церковь, потому что считала, что бог не простит её за то, что она убила уже пятерых детей внутри себя. И сейчас остановилась, растеряв всю свою решимость. Жак Дюшен казался недосягаемым, как бог. Она легко отдавалась за деньги другим мужчинам, но рядом с ним робела, будто ей снова пятнадцать и она ещё не знает плотской любви. Жак… нравился ей? Жак нравился многим. Да что же в нём такого? Некрасивый, невысокий, не статный, с жуткими шрамами от ожогов на лице и руках, со слепым белым глазом. Он мог делать то, что неграмотному отребью с улиц Парижа казалось магией. «Я не умею ничего сверхъестественного», - всегда говорил он, - «Это наука, химия. И я довольно посредственный химик». Он не делал никакой тайны из науки, даже пытался учить отребье, но оно было слишком тупо и лениво для усвоения новых знаний. Более образованные, чем Марион, шлюхи говорили, что он похож на араба, млели от очарования «иностранца» и пытались расплатиться с ним натурой, но он брал только деньгами. Утром он рубил головы на площади, а вечером варил свои зелья. Он был практичен и холоден, что должно было бы оттолкнуть, но Жак Дюшен нравился многим. И Марион не была исключением. Жак Дюшен родился на Корсике, куда сбежали из Африки испанский солдат и арабская девушка, которую ещё в детстве обещали четвёртой женой очень богатому человеку, очень жестокому к женщинам. На этом острове, в гремучей смеси народов и культур, Серхио и Салима никак не выделялись. Здесь их никто не найдёт. Ни годы нищеты и жизни в трущобах, ни смерть шестерых детей не заставили их пожалеть ни о чём. Они так и не поженились, потому что никто из них не пожелал отказаться от своей веры. Когда их единственная выжившая незаконнорожденная дочь вышла замуж за аптекаря из Прованса, у них наконец-то появился нормальный дом. В этом доме родились Жан, Жак и Мари. Серхио умер до рождения второго внука, Салима – вскоре после рождения внучки. Но Жак запомнил бабушку, которая окуривала его восточными благовониями, когда он болел, шептала молитвы другому богу и пела колыбельные на непонятном языке. Все поражались сходству внука и бабушки. Но вот, в семье Дюшен случилось несчастье – умерла малютка Мари. Мать не смогла оставаться в доме, где умерла дочь, и они, вместе с аптекой, переехали в Грас. Жак посещал школу, Жан женился и унаследовал дело родителей. После школы Жак был на побегушках у брата, уверенного, что другого будущего у них нет. Но Жак мечтал о большем. Звезд с неба не хватал, понимая, что денег на нормальное образование у него никогда не будет, но в свободное время ездил в Марсель к студенту-недоучке, считающим себя алхимиком, и брал уроки. Возвращаясь в аптеку, ставил опыты, используя образцы из запасов брата. Жан сначала ругался и пытался запретить, но вскоре, наконец, начал прислушиваться и даже продавать некоторые изобретения Жака. За страсть к науке и арабскую внешность Жака прозвали алхимиком. В доме его учителя жила бедная родственница Кларис. Она была старше и мудрее, Жак – более страстный и верящий в светлое будущее. Они поженились, когда Жаку было девятнадцать. Через два года родился Антуан. Денег от продажи его изобретений в аптеке не хватало на собственное жильё, так что они ютились в крошечной комнатке под крышей над аптекой. В более приспособленных для жизни комнатах жили Жан с женой и двумя дочками. Много чего не устраивало Жака в этой жизни, только через годы, потеряв всё, он осознал, как был по-настоящему счастлив в то время. Однажды Жаку, по поручению брата, пришлось срочно идти за травами в пригород, откуда он возвращался пешком, когда уже совсем стемнело. Дым пожарища он увидел издали и побежал. Бежал, пока не падал без сил, вставал и снова бежал. Он ворвался в горящую аптеку, вытаскивал их по одному, не обращая внимания, что сам горит, пока не вытащил всех. Только когда его окатили холодной водой, он смог осознать, что у него больше нет семьи. Вскоре пришлось осознать ещё и то, что у него нет друзей. Все, кого он знал, оказались друзьями его брата или его жены. Один лишь постоянный клиент брата, доктор Франсуа забрал его к себе домой и лечил его страшные ожоги. Жак не помнит, как балансировал между жизнью и смертью, как все были уверены, что он умрёт. Когда он окончательно очнулся, уже настала осень. Но Жак больше не мог видеть красоты этого мира. Перед глазами по-прежнему были только мертвые тела его родных, аккуратно разложенные им во дворе горящего дома. Он страстно пожелал умереть, но, увы, кризис уже миновал. Жак понимал свою мать, которая не смогла жить в городе, где умер её ребёнок. Жак тоже не сможет здесь жить. Он был всё ещё лежачим, когда отправился вместе с Франсуа на север. То ли ожоги снова начали гноиться, то ли от чего-то другого началась лихорадка, Жак не знал. Но видел, что вдали от соседских глаз, Франсуа даже не пытается его лечить. Будучи уверенным, что больной в любом случае умрёт, не счёл нужным тратить на него время и деньги. Была уже поздняя осень, когда они добрались до Парижа. Спутник просто выбросил Жака на улицу, даже не позаботившись о временном жилье для больного. Решил, что огромный город пожрёт, перемелет его, как и тысячи таких, как он. И не останется ничего. Мало кто знал, что старый Тятяшка, уличный шут, которого все пинали, пока не спился и не стал бездомным, работал в аптеке. Об этом знал вор по кличке Пижон, который доставал ему, что он просил, когда нужны были лекарства. Вместе они нашли и выходили больного Жака, который совсем не походил на прочих обитателей улиц, потому и вызвал их интерес. Первое время он помогал Тятяшке и воровал вместе с Пижоном, скрываясь в лабиринтах парижских подземелий, которые очень скоро выучил наизусть. Он ходил по ним как по улицам, выбирался на поверхность там, где ему было нужно, и никогда не ошибался. Такие способности поразили всех воров, но жить их жизнью и опускаться ниже дна Жак не собирался. Он устроился на скотобойню, где прослыл самым безжалостным убийцей. Жак не чувствовал, действительно, ничего, и когда однажды к нему подошёл невзрачный человек и предложил должность палача, он сразу согласился. Так у него появились деньги, чтобы устроить себе дом внутри разрушенной церкви и нанять Пижона для добычи ингредиентов для зелий. Он не стал конкурентом Тятяшке, ведь тот пытался лечить бездомных, а Жак нашёл себя в сфере прерывания беременности. Сам Тятяшка рекламировал его услуги на каждом углу, и отбоя от клиентов не было. Шлюхи, неверные жёны, юные «девственницы». Вся женская половина парижского отребья побывала у Жака-зельевара. Однажды ему пришла в голову мысль, что в этом неожиданном месте он добился всего, о чём мечтал в юности: дом, занятие наукой, деньги, уважение. Тем временем, с момента его появления в Париже прошло одиннадцать лет. Проблем с женским вниманием у него, несмотря на страшную внешность, не было, но жениться снова он не собирался. Знал, что любую женщину он будет сравнивать с Кларис, ставшей для него за эти годы идеальным ангелом, и это разрушит брак. Жак Дюшен часто видел Марион на улице, изображающей целочку. Его такое не интересовало, да и она к нему не лезла. Скорее уж сторонилась, пробегая мимо, потупив взор. Боится? Странно. Все знают, что он убивает только по работе, а в другое время никому не причинит вред. Было в ней что-то… не невинное, нет… естественное. Она не походила ни на других шлюх, ни на парижских дам. Она – юное существо, выросшее на воле и к воле же и стремящееся. Она до боли напоминала ему его жену. Возможно, он тоже напоминает ей что-то из прошлого. Когда она в шестой раз пришла заплаканная и подавленная за «зельем для убийства дитя», он пригласил её в дом и предложил научить варить зелья самой. Она снова потупилась и замотала головой: «Я даже не умею читать…» Он смотрит без снисхождения и без жалости. С любопытством. «Я и этому научу». Так заброшенная церковь постепенно начала превращаться в дом. Марион готовила, убирала, шила занавески и скатерти, штопала одежду «мужа». Сшила ему маску для особенно изуродованной половины лица с невидящим глазом, которую Жак благодарно всегда носил. Он не брал с неё ничего за уроки, она не брала ничего за использование её тела. Она не интересовалась, что он чувствует, когда отрубает головы, он молча отворачивался, когда его деловой партнёр Пижон или ещё кто сношал её за деньги. И вот, когда счастливая «семейная» жизнь стала казаться нормой, Марион решилась посвятить Жака в свой план по похищению детей.