Моногамия

С той милой прогулки излюбленной мною троицы прошло полторы недели. Пентхаус уже начали украшать и готовить всё к показу, проходили репетиции и всяческие сборы в конференц зале. Лишь Хван Хёнджин, довольно уважаемый человек, как и Ли Феликс, был слишком отстранённым и тепло с его радушием резко охолодились. — Хёнджин~а, все хорошо? – спросил Феликс, заходя в их номер. Хёнджин немного поникнув настроением стоял и рисовал, повернувшись спиной к парню. На большом в полный рост холсте был портрет, не просто картина. На полотне вырисовывались тонкие и до жути точные черты родного лица Феликса, глаза его блестели слегка безумным огоньком, за ним крупная ярко-жёлтая с красными, оранжевыми и золотыми перьями птица Феникс, которая будто бы охраняла покой парня на холсте. Хёнджин пропустил вопрос мимо ушей. Что он таил в себе? Единственный вопрос, волновавший Ликса. Художник стоял неподвижно, одна его рука с небольшой кистью в ней осторожно танцевала по полотну, вырисовывая огненное перо. Тем временем Ли подошёл сзади и, задержав свой взор на работе любимого, обнял его со спины. И вот он, вновь такой тёплый и вкусный аромат пионов, летнего дождя и новых акриловых красок. Это был запах Хёнджина, именно с этим он ассоциировался у мечтателя, навивал свободу, искусство и любовь. Феликсу хотелось всё больше и больше вдыхать приятный аромат, чувствовать каждой клеткой своего тела то, что его моногамик рядом. Всегда. Так, словно он был зависим от него и жизни без любимого прожить не мог. Мечтатель уткнулся носом в плечо художника, а затем, прильнув ближе, начал слушать и ощущать то, как слегка тревожно вздымается грудь Хёнджина. Рука начала дрожать и кисть, что так уверенно держалась в опытной ладони, выпала из неё, вымазав пол в алой краске. Хван всхлипнул и задрожал словно осиновый листочек, который вот-вот улетит. Горячие слёзы потекли по его щекам, одна за другой капая на пол. — Хёнджин, ты чего? – испугавшись, прошептал Феликс. В ответ тишина, лишь одни всхлипы и звуки слёз, ударяющихся о поверхность лакированного плинтуса. — Хёнджин, поговори со мной, прошу! – не выдержал он и, обойдя парня, посмотрел в его глаза. — Твой отец убил моих родителей. Он виноват в их смерти. – художник с трудом, дрожащим голосом выдавил эти слова. Будто каждый слог, как острый кинжал, пронзал его сердце всё глубже и больнее. Он сломался, не выдержал. Хёнджин упал на Феликса и заплакал, громко и крик его был душераздирающим. Феликс, не веря услышанному и тому, как тяжело парню, обнял его и безмолвно, не выражая никаких эмоций, заплакал вместе с Хваном. — Я.. я столько лет думал, что они погибли по чистой случайности. Несчастный случай на дороге, таких сотни и тысячи случаются в день! – плакал он, попутно шмыгая носом. Лицо его было раскрасневшимся от слёз, а глаза опухли. — Он заказал человека, специально, он сбил машину родителей с дороги, папа не справился с управлением! – голос переходил на крик. — Хёнджин, прошу, успокойся.. — Он убил моих родителей в надежде на то, что земельный участок сможет легко выкупить, а тебя подослал ко мне, чтобы влюбить! Потому Бо Ён и не был против наших отношений, он всё знал! Знал, что я люблю тебя, только тебя одного, и никогда другого не полюблю! – кричал Хван, глотая слёзы и ком, который стоял в горле. — Я называл его отцом, вторым отцом, Феликс! Он убийца, самый настоящий! Феликсу не было обидно, за оскорбления отца, отец ли он ему ещё? Ли никогда не питал особой любви к старшему, хоть тот и сделал для него практически всё. Сейчас Ликс страдал и плакал вместе с тем, кого полюбил больше жизни, разделял его боль. «Когда ты, Наби, рассказала ему об этом» – подумал он, ведь сам чуть раннее узнал об этой отвратной и неприятной вести, которую Наби рассказывала точно с таким же голосом, каким говорил Хёнджин сейчас. Ликс стал убаюкивать Хёнджина на коленях, успокаивая. Казалось, художнику становилось легче, но повторяющиеся мысли и эмоции проявились новой волной слёз..