Моногамия

Честно говоря, я не знаю, какие чувства я испытываю на данный момент. Но точно могу сказать, что эти чувства, вернее, комок чувств, спутанный внутри меня, я ощущаю уже около пяти месяцев. Я гуляла по саду у пентхауса, моего нового дома. Признаться, тут уютно, особенно в окружении близких друзей. В новогодний праздничный вечер Хёнджин познакомил меня с Сынмином, своим другом, и кажется, я влюбилась по настоящему. Тогда я поняла, что все, так сказать, любовные чувства и влечение к Феликсу были теми, что вбили родители в голову, мол «Наби и Феликс прекрасная пара», «В будущем Наби станет женой Феликса», «Между ними такая химия». Никакой химии не было и попросту не могло быть. Феликс не тот человек, кто нужен мне, с кем я могу связать свою нить любви. Он друг, отчасти старший, очень крутой и самый любимый братишка. А вот Сынмин уже другой разговор. Он, как мне кажется, живее, смелее и веселей. Он, как и Феликс, лучик летнего солнца, мой лучик. Рассказав ему о том, что услышала про родителей Хёна, он поддержал меня, и всегда был рядом, даже когда не было времени и сил. Его улыбка и сарказм сразили меня наповал. И сейчас, гуляя по саду, мысли о мой Минни, развевяли всё плохое, что камнем стояло на душе. Весенний тёплый ветерок колыхал свежие, недавно расцвёвшие цветы и листочки деревьев. Я запрокинула голову назад, сев в самой глубине сада на качели, что была выполнена из натурального дерева. Хотелось провести вечность в этом прекрасном и уединённом местечке одной или с Сынмином, Хёнджином и Ликсом. Мои длинные волосы легли мне на плечи, чуть щекотать открытые плечи, на которых были только лямки от белого топа, а на шее цепочка с бабочками, подаренная Джинни на Новый год. До меня, сквозь шум листвы, донеслись размеренный, как мне показалось, тяжёлые шаги. Наверно, кто-то из садовников или, быть может, из жильцов пентхауса. Я открыла прежде блаженно прикрытые глаза и посмотрела на верх, мой взгляд пал на окна сотого этажа, в номере которого находилась спальня Хёнджина и Феликса. Видимо, парни у себя, тусклый свет торшера казался блёклым пятнышком. Я усмехнулась, эх, влюблённые дурачки. — Рад, что ты в хорошем настроении. – грубый и хриплый голос прервал меня от моих мыслей и усмешек. Я резко посмотрела на человека, что только-что говорил. От резкости в глазах потемнело, или от того, кого увидела. По правую руку от меня стоял он, Бо Ён. На лице его заиграла полуулыбка, явно напугавшая меня. Внутри всё заледенело, дыхание, словно на несколько секунд прервалось. В горле стал ком, который я с большим усилием сглотнула. — Вы что-то хотели, господин Ли? – я удивилась тому, как сильно дрожал мой голос, а только улыбка на лице мужчины становилась шире. Я встала с качели и остановилась напротив него. Он же сел на мною нагретое место. — Хотел бы, расставить точки над «и», Наби. – холоднее проговорил он. Я почувствовала, как его слова холодом прошлись по моей коже, образуя мурашки и неприятное чувство. Я сжималась от страха так, что мне казалось, что скоро моей тонкой и длинной шеи не будет видно. Но, стараясь выглядеть гордо и серьёзно, не подавая виду на боязнь, я лишь приподняла бровь, в знак недопонимания. — Я про то, что ты слишком много знаешь и много болтаешь. – он смотрел в душу, зная всю правду, читая все мои мысли. – Пора расплачиваться. — Убьёте меня так же, как и родителей Хёна? Верно, что ж, вам не привыкать, руки и так по локоть в крови. Что я только что сказала? Я ли это была? Неужели пути назад нет и эти слова стали моей роковой ошибкой? — Я убью любого, кто будет знать хоть один мой секрет, без жалости и сочувствия. – скрестив руки на груди прорычал он, его гримаса стала злее, а в голосе слышались нотки раздражения. — Даже своего сына? – ляпнула я, не подумав. — Феликс глупый мальчишка. Пустышка, не достойный такой жизни, которую имеет. Он своё дело сделал, влюбил в себя безумца, и сейчас тут такое чудо построено! Он больше не нужен мне, нисколько. По щеке скатилась слезинка, я не смогла пошевелиться, чтобы вытереть её. Бо Ён оказался куда более жесток и бесчеловечен, чем я думала. — А он вас любил. И любит, как родного отца. – прошипела я, словно змея, думая, что мои слова «вдруг» облагоразумят его. — К чему мне его любовь? Бо Ён засмеялся, смех его жутким эхом прозвенел в моих ушах и голове, он что-то продолжил говорить, но я уже не слушала. — Избавьтесь. – махнул он рукой так вальяжно, что я посмотрела на него недавно затуманенным взглядом, которые сразу покрылись плёнкой слёз, размывая его изображение и наглую улыбку, что въелась в подсознание. Шею обожгло чужое горячие дыхания. Острое лезвие ножа, приставленное к тонкой и нежной коже, оставило небольшую царапину. Маленькая капля крови потекла вниз к ключицам и к груди, пачкая топ. По моим щекам тут же потекли слёзы, ещё горячее, словно они могли бы вернуть мне жизнь и спасти меня. — Гореть тебе синим пламенем, Ли Бо Ён. Это были мои последние слова. Последние в моей жизни. Я смотрела в самовлюблённую и озлобленную морду Ли-страшего, сжимая кулаки от боли. Металл прошёлся по моей шее, всё глубже и глубже, вымываясь в моей алой крови, что текла большими струями по всему телу, оставляя свои следы. Я упала на колени, схватившись за рану, не в силах говорить и уж тем более дышать, что перевалилась набок, распластавшись на свежей зеленой траве, что тоже окрасилась в красный, мой цвет. Последнее, что я помню, это крик из далека, кто-то звал меня «Наби! Наби, что с тобой!», я не могла разобрать того, кто это был, но так хотелось, чтобы рядом оказался Сынмин и спас меня, разбудил от этого кошмара, поцеловал в лоб и убаюкал как маленькую девочку. Глаза мои сомкнулись. Я провалилась в вечный сон, что стал моим кошмаром. Я умерла. Умерла от рук человека, которого когда-то считала вторым отцом, безмерно любила его сына и всегда была желанной гостей в его доме. И всё это было иллюзией.