Моногамия

— Наби! Наби, что с тобой?! – голос в далике разносился по саду тревожным звоном. Сынмин бежал по тропинке к тому укромному местечку, где «отдыхала» девушка. Феликс и Хёнджин неслись сзади. — Наби..? – спросил шепотом Ким, когда завидел юное девичье тело в луже её собственной крови. Такое невинное, нежное, неживое.. Парень подошёл ближе и, узнав в убитой свою любимую, упал на колени перед ней, пачкая одежду и руки в алой жидкости. Позади стоящие друзья стояли в ступоре, что Хёнджин, что Феликс. Глаза наполнялись слезами, всё больше и больше, ком подступал к горлу, хотелось кричать, не сдерживать свои эмоции более. Так Сынмин и сделал, он закричал, плача и прижимая бездыханное тело Наби к себе, обнимая. Все мысли были о ней, ему вдруг показалось, что это всё шутка, розыгрыш, и сейчас, вот-вот, Наби откроет глаза и скажет: «Шутка, Минни!! Ты опять повёлся!», и зальётся звонким, таким ярким и тёплым смехом, который стал для парня роднее всего. Но этого не произошло. Он разбился, душу рвало на части. — Бабочка моя.. – шёпотом, почти не слышно проговорил он, слёзы капали на грудь, шею, лицо Кай, что были испачканы. Сынмин с особой нежностью провёл большим пальцем по её щеке, словно боясь пробудить ото сна, хотя этого хотелось сильнее всего. — Сынмин.. – всхлипнув, недоговорил Хёнджин. — Уходите. – крикнул Сынмин, перебив друга. – Уходите и не возвращайтесь! Слезы с новой силой и рвением катились по его щекам, он всё еще смотрел на любимую, склонив голову. — Он убьёт и вас! Я не хочу терять ещё родных себе людей. – перебаривая себя, мямлил Ким. – Прошу, пожалуйста, уходите!.. Он вновь зарыдал и прижался лбом к лбу Наби, на бледное лицо которой падали лучи майского закатного солнца, которое уже заходило за горизонт, окрашивая небо в алый, словно рисуя кровью умершей девчушки. Вокруг столпились люди, они шептались, ахали и охали, кто-то даже плакал. Но Хёнджин и Феликс опустились рядом с другом и обняли его с двух сторон. — Уходите, пожалуйста. – вновь повторил Сынмин. И парни ушли, вытирая щёки рукавами запачканых от крови лонгсливов, в которых они были. Они уехали бы и никогда бы не возвращались в Корею, но было одно «но», что перечеркивало всю счастливую и «нормальную» жизнь — показ мод, что будет проходить завтра в пентхаусе. Да, его никто не отменял и отменять не собирается. Полиция уже усердно ищет преступников, которые умело покинули сад через потайной ход «для персонала». *** — Как же прекрасен пентхаус вечером, столько огней! – восхищалась Ю Со, завязывая Феликсу галстук кроваво-красного цвета, от которого он противился большую часть дня. На парне был белый костюм, замшевые туфли, белая рубашка, а из кармашка пиджака виднелся небольшой бутон красной розы, что очень вкусно и сладко пахнул, даже никакой парфюм или духи не нужны. — Мг, – промычал он, ему не хватило времени оправиться после смерти подруги, которая была ему как родная сестрёнка. — Не печалься. Наби не любила видеть тебя хмурым и твои слёзы, не расстраивай её. – смягчившись, сказала мама, проведя ладонью по щеке сына, который был уже выше неё. — Воспоминания будут вечны, она жива, пока о ней помнят. – проговорила женщина и обняла Феликса, в знак поддержки и утешения. — Пойдём, пора. – приобняв маму в ответ, сказал Феликс, чуть улыбнувшись. – Хёнджин будет через минут двадцать, попросил не ждать. Ю Со кивнула и, взяв Ли-младшего за руку, направилась к выходу из номера, стараясь хоть как-то поднять ему настроение на вечер. *** Хёнджин стоял на балконе, поправляя манжеты на нежно голубом пиджаке, чёрные брюки и галстук были идеально выглажены и чудесно сидели на нём, как и глянцевые туфли. Белая рубашка аккуратно заправлена в брюки, на груди вышит значок бренда. — Ты любила голубой, бабочка. Это был твой цвет. – говорил он о Наби, смотря куда-то в даль, то на небо, на котором появлялись все новые и новые звёздочки, то на вечерний город, будто оживший от долгого сна. — Теперь она одна из них. – чужой отчуждённый голос за спиной вырвал из раздумий. – Одна из звёзд на небе. — Верно. Спасибо вам за это не скажет. – с неким равнодушием и холодом ответил Хёнджин и нехотя развернулся, устремив взгляд на Бо Ёна, который стоял в дверном проходе между балконом и залом. — Она должна сиять сейчас здесь на этом чертовом показе. Улыбаться и смеяться как обычно, сиять ярче всех на земле! – вскричал Хван, не сумев сдерживать порыв чувств. — Наивный глупый мальчишка. Кай слишком много знала того, чего не должна была. Она пешка, таких как Наби – миллионы! Мир необеднеет, потеряв одну модельку. – усмехнувшись, произнёс мужчина так, словно имел право на всё. – Да, ты тоже необеднел, потеряв родителей. — Вы их убили. Лишили мальчика, студента семьи. Из-за вас я стал безумцем! — Благодаре мне ты любишь Феликса, благодаря мне ты с ним! — Зачем вы здесь? – спросил вдруг художник, устремив свой взгляд, наполненный боли и черной ненависти. Ком стал в горле, ожидая последующие действия. Бо Ён сократил расстояние между ним и парнишей и, схватив его за галстук, прижал к себе. — Порав вновь встретиться с любимыми родителями, сынок. – с некой жёсткостью прорычал Ли-старший и, недолго думая, толкнул Хёнджина. Хван перевалился через бортик панорамного балкона, схватившись одной рукой за него. Лёгкие наполнились свежим прохладным воздухом как-то по другому, в перемешку со страхом. Неужели конец? Парень не смог долго держаться одной рукой, мимолётно подумав о Феликсе, о своей единственной любви, Хёнджин улыбнулся и отпустил руку, с бешеной скоростью полетев вниз. Ветер обдувал лицо, ударяя всё сильнее, слёзы быстро скатывались по щекам. Этот вечер был слишком прекрасен для того, чтобы умереть. Скорость его падения была настолько большой, что он пересёкся с лифтом, спускающимся на первый этаж. В этот миг время будто замедлилось в разы, Хван смог разглядеть в стеклянном лифте Феликса и госпожу Ю Со, которые о чем-то говорили. Ликс, увидя летящего вниз на свою смерть Хёнджина, ударил по стеклу лифта, закричав, будто мог что-то этим изменить, спасти любимого. — Хёнджин!! – кричал он, опустившись на колени и провожая взглядом свою любовь, словно упуская его из своих рук. Хван лишь выдавил полуулыбку, глаза опухли и раскраснелись от слёз. А после и сомкнулись. Моногамик потерял сознание и продолжил падать спиной вниз. Он уже не слышал ничего, ни криков мамы и любимого, шума машин на дороге, голосов людей, что пришли на показ. Большего для него не существовало. Ударившись спиной о стеклянный навес, как камень, Хёнджин разбил его. Осколки касались его прекрасного лица, оставляя разной глубины царапины. Как ангел, сойдя с небес, уже бесчувственное тело парня разбилось о руки статуи небесной девы, окрасив его своей свежей, только недавно бурлящей жизнью кровью. «Люди больше не услышат наши юные смешные голоса, Теперь их слышат только небеса. Люди никогда не вспомнят наши звонкие смешные имена, Теперь их помнит только тишина..»