кладбищенские заметки

      Работа застопорилась. Отороги откинулся на стуле и посмотрел на часы. Они показывали пять вечера. Часы оберегал мирно посапывающий дракончик. В школьное время именно он будил когтевранца, не давая покоя, пока тот не встанет: шутка ли, острые челюсти и когти, пусть и металлические. А если к этому добавить и умение обливать ледяной водой, то ни один засоня не устоит. Даже такой отпетый, как сам Отороги. Это чудо артефакторики, родившееся на стыке магического и маггловского мира, сейчас находилось прямо за дверью, в нише напротив кровати и не подавало признаков активности.       Стены покрывали извечные одуванчиковые обои. Да, им уже больше десяти лет, да Отороси уже совсем не тот маленький мальчик, мир которого четко делится на чёрное и белое, но поклейка именно этих обоев — первое его важное решение, и он соврёт, что они ему не нравятся. Ещё как нравятся. Казалось, будто даже если этот мир перевернётся с ног на голову, весёлые желтые стены всегда будут единственной константой. И когда придёт время покидать родительское гнездо, Отороги обязательно найдёт точно такие же обои, ну или, по крайней мере, похожие.       Желтый красиво оттенял тёмно-коричневую мебель. Например, шкаф-купе возле кровати, который изначально задумывался как «для одежды и книг», а после стал, по большей части, «для всякого разного». Чего там только не было! И различные поделки из лесных даров, и интересные находки вроде сброшенного панциря цикад или ржавого гвоздя, подобранного на заброшке, и трофеи по типу жемчужины, выигранной в честной дуэли с водным народом, или стрелы кентавра, пробившей ему ногу. В общем, просто кладезь для барахольщика.       Сбоку от шкафа-купе расположился небольшой книжный. Несмотря на то, что в доме была обширная библиотека, соединенная с родовой, Отороги собрал свою, весьма обширную, коллекцию. Вот только то была не «высокая» литература, а всего лишь комиксы да манга, прямиком из Японии с лёгкой подачи дядюшки Церкуса и им же переведённая.       За «кладезью развлечений» была небольшая дверка, тоже из тёмного дерева. За ней находился маленький балкончик. Настолько маленький, что места на нём было достаточно лишь для того, чтобы постоять да покурить. С одной стороны балкончика открывался вид на кладбище и лес, с другой — ухоженный садик. Несмотря на то, что леди Сансон была жёсткой женщиной, не терпящей слабости и компромиссов, всё же в ней было нечто трепетно женственное. Это проявлялось в каждом её действии по отношению к семье, во взглядах, когда она смотрит на любимого мужа и сына-растяпу, в благовении перед всем, что породила природа и мать-магия, в затаённом дыхании, полном уважения к любой форме жизни (за исключением некоторых людей). Моритт тщательно присматривала за своими растениями.       Сбоку от двери из общей гаммы выбивался светлый стол с белыми полочками. Он располагался сбоку от двери. Отороги не мог терпеть тёмные столы. По его мнению «белая бумага на контрасте нещадно режет глаза». Собственно, именно поэтому его лампа издавала мягкий желтый свет, а не холодный голубой, коим обычно загорается люмос.       Удобный стул на колёсиках, верный друг спины юного Сансона и средство ленивого передвижения, был подобран так, чтобы примирить стол и всю остальную мебель: мягкая часть была обита нежной бежевой тканью, а каркас сделан из всё того же каштана.       Отороги действительно очень нравилась его комната. Помнится, когда её обустраивали, он провел недели, пытаясь создать для себя лучшее убежище. Поначалу он хотел всего и сразу: его привлекала и мрачная готика, и сказочная атмосфера «Алисы», и вычурная роскошь, и скромная простота. Но потом пришло осознание того, что даже если различные элементы хороши по отдельности, то это не значит, что они будут смотреться вместе. Неизвестно, сколько бы продолжалось уныние от этого понимания, если бы не мать и отец, напомнив, что его собственная комната должна быть такой, что никогда не наскучит, сколько бы времени ни прошло, что никогда не будет вызывать раздражения, что будет всегда давать чувство уюта и успокоения, являясь местом свободным от притворства. «Представь, что это твоё секретное убежище, о котором никто никогда не узнает» — прозвучал совет матери. И тогда растрёпа сразу же указал на желтые обои с белыми шариками одуванчиков. «Они. Они яркие и жизнерадостные, но вместе с тем не приторные» — с этой фразы началось полное обустройство комнаты, и дело пошло на лад. «Этот шкаф. Он такой большой и тёмный, что когда в дом придёт дементор, он меня укроет!» «Эти полки! Они выглядят как жена шкафа!» «А эта дверь — их сын!» «Мам, пап, смотрите, какой дракончик!» «Этот зеленый ковёр похож на траву! Одуванчики больше не будут одинокими!»       И всё в таком духе. Пожалуй, единственное, что поменялось в комнате — это стул, стол и кровать. Всё-таки, Отороги рос, и старая мебель ему просто не подходила. Было жалко отдавать старые вещи, но и замена была им под стать. Так что нечего на ровном месте сопли пускать! А диванчик и вовсе оказался удобнее кровати.       За сим Отороги прекратил предаваться воспоминаниями и с прежним энтузиазмом принялся за артефакт.