Ходячие мертвецы

      Ночная жизнь в Ясаши-бара заканчивалась с приходом утра, с первыми прорывающимися из-под занавесок лучами солнца. Волшебство ночи и сладостных страстей растворялось с возвращением света. Этот вечный круговорот не прерывался почти никогда, однако с приходом в дом удовольствия странного однорукого парня кое-что в жизни одной ойран незаметно поменялось. Была ли причина в том, что он предложил участвовать в деле, от которого стыла кровь в жилах? Весомая. Она никогда не думала, что случай подвернётся так скоро. Вся жизнь состояла из ночи и дня, которые мало чем отличались друг от друга. Нередко сливались в одну долгую, непрерывную линию без конца, но с вполне чётким началом. Однако… теперь, кажется, появились краски, преимущественно алого цвета, окроплённые кровью мертвецов.       С уходом Гию мир для Акэми вновь стал обычным и самым привычным, таким, каким и был до его появления. Он ушёл по своим делам намного раньше, чем она успела проснуться. И теперь её гложили мысли об этом: ойран, как учили в окии, всегда должны просыпаться загодя клиента. Утро — время полного спокойствия и для ойран было столь же священно, сколь и молитвы, приносимые монахами в храмах. Ночь же предоставлялась для клиента, для удовлетворения его потребностей, какими бы они различными не были. Ойран нередко забывали о своей личности, сливаясь с желаниями и чувствами заказчика. Это было вполне повсеместной практикой, к которой девушки привыкали, хоть и нехотя, и отдавались на волю мужчин, выполняя любые прихоти.       Акэми давно перестала воспринимать себя как полноценную личность. Она жила без целей или желаний, поглощённая вечным безразличием. Прошлое вытрясло из неё все эмоции, оставив только красивую оболочку заместо той девушки, которой она когда-то была. Однако странный клиент прошлой ночью пробудил позабытую личность, приоткрыв завесу, под которой находилась искорёженная душа. Акэми никогда не думала, что на такое будет способен мужчина, притом один из тех заказчиков, приходивших с улицы ночью. Даже первый мужчина в её жизни не заставил почувствовать, что она — действительно кто-то значимый.       Томиока Гию казался интересным и приятным парнем, который повидал в своей жизни много кошмаров. Девушка видела это в глубоких синих глазах, отражающих, как спокойная гладь воды, всю потайную суть и всю невысказанную боль. Он был похож на бывалого воина, с которым жизнь обошлась крайне жестоко. Акэми чувствовала родную душу, чуяла, что в нём скрывалась та же печаль, что таилась и в ней. Его мягкие движения и слегка обсохшие губы сильно притягивали, словно магнитом. Она целовала от отчаяния, а он лишь принял отдачу, но остановился, и это удивляло. В нём ощущалась невыплеснутая скорбь, требующая выхода. Однако Томиока не стал пользоваться всеми известными способами избавления от неё. Это отличие заставило заинтересоваться им, думать о нём, даже во сне. Ойран не позволяла себе испытывать симпатию ни к одному мужчине. Они были клиентами: один приходил в ночи и уходил, и его заменял другой. Лица всегда сливались в одно, ничем не выделялись, даже набрасывали на себя лёгкую дымку. Акэми не помнила своего первого мужчину, даже не запомнила его имени. Он не был груб или непочтителен, просто ничем не зацепил, не заставил сердце ухнуть вниз. Она никогда не смотрела ему в глаза, привыкла глядеть куда-то сквозь, лишь бы избавить себя от воспоминаний. Кукла должна наблюдать, но не должна действительно видеть.       Гию странным образом расположил к себе, дал то, чего девушка перестала вообще ожидать. От неё требовали прислуживания, кротости и развлечений, а тут желание клиента стало большим сюрпризом. Раскрытие убийств было тем самым толчком, которого ей не хватало. Толчком, чтобы наконец-то сбросить с себя путы прошлого, утягивающего вниз в самую глубь тоски.       Когда господин Томиока ушёл, девушка проснулась и стремглав начала прибираться в комнате. Ей нужно было оставить хотя бы какие-нибудь следы страстной ночи, поэтому она усиленно принялась мять простыни. После нескольких удачных попыток убрала их в шкаф, проверила чайник и чуть подвинула ширму. Комната и так была довольна чиста, но ей захотелось убедиться, что всё будет идеально перед тем, как она покинет опочивальню. Она сбросила все украшения в лоскутную ткань, завязав узелок, прибрала волосы и накинула на тело халат, не слишком заморачиваясь с поясом, чтобы получше завязать его вокруг талии. Выйдя из комнаты, она обернулась, бросая быстрый взгляд на помещение, а после потянулась по коридорам. Некоторые девушки ещё посапывали вместе с гостями в комнатах, но уже начинали просыпаться. Они тихонько скрипели татами, выползая из-под одеял, и начинали собирать свои вещи в кучку, не тревожа при этом спокойный сон клиента. Акэми старалась не шуметь, когда сходила по лестнице вниз на первый этаж. Однако, не поддаваясь её воле, под ногами хрустели доски, обнаруживая присутствие девушки.       — Акэми, подойди. — Голос госпожи Мидори разнёсся на первом этаже, как колокол, оповещающий о надвигающейся опасности.       Девушка застыла на ступеньках, не смея шелохнуться, а потом собрала себя по кусочкам и вылетела, смиренно подходя к хозяйке. Она склонила голову в раболепном поклоне, боясь даже кинуть единственный взгляд на владелицу Ясаши-бара.       — Я встретила твоего клиента, который, видимо, куда-то спешил с самого утра. — Госпожа Мидори — ранняя пташка, которая, к большому сожалению, по обычаю всегда была чем-то недовольна. А по отношению к Акэми у неё всегда было такое выражение, словно она перед каждой встречей с девушкой съедала по лимону. Хозяйка смерила ойран долгим и пронзительным взглядом, от которого у той прошёлся холодок по коже.       — Он что-то обо мне говорил? — неуверенно спросила ойран, не решаясь поднять взгляд. Её вдруг пробрала странная дрожь. Вдруг она ошибалась насчёт этого молодого человека? Томиока лишь придумал своеобразный предлог, чтобы её опозорить перед владелицей. От мыслей об этом живот протестующе сжался.       — Ты ему чудесным образом понравилась, — в тоне слышалось огромное недоверие и подозрительность. Владелица окии сощурила глаза и скрестила руки на груди, цокнув языком. — Господин был доволен проведённой с тобой ночью и изъявил желание вернуться… К удивлению.       Акэми сразу же расслабилась и чуть было не позволила себе улыбнуться. Ей был приятен тот факт, что Гию сдержал обещание и даже более — похвалил ойран перед самой Мидори, для которой отзывы клиентов были дороже собственных детей. Имидж являлся главным приоритетом в этом месте, и любая жалоба навсегда могла бы превратить жизнь случайной девушки в кошмар. Здесь существовал принцип жестоких игр: если ты не удовлетворял клиентов и являлся обузой, то тебя списывали со счетов и выгоняли на улицы. Никто не помог — никому не было дело до твоих проблем. Конкуренция между ойран была настолько жёсткой, что не многие могли её осилить. Некоторые сбегали вместе с мужчинами, некоторые пропадали без вести, словно их никогда и не существовало. Хозяйка убеждала девушек не болтать об этих бедолагах и представляла доказательства: последние записки, оставленные теми ойран, что решились на вопиющую дерзость. Покидать окию — запрещено, ведь никто бы обратно никогда не принял, если бы девушка всё-таки передумала. Они писали, что больше не хотят продаваться за гроши. Владелица действительно отдавала лишь четверть от той суммы, что им платили за ночь клиенты. Деньги, к сожалению, хранились у Мидори, которая не изъявляла желание ими делиться. Многие подобным раскладом были недовольны, но поделать ничего не могли.       Изумительно было и то, что Акэми до сих пор каким-то невообразимым образом держалась на плаву. Никто не изъявлял желание провести с ней ночь, никто не набивался в постоянные посетители, наоборот, каждый сторонился непутёвую ойран. Клиенты, услышав слух, ходивший о ней, выбирали других девушек, а сами девушки не очень-то и хотели дружить с Акэми. Они, наверное, боялись навлечь на себя неудачи, общаясь с ней. И Акэми их не винила, привыкнув проводить своё свободное время нередко в одиночестве. Она понимала, что люди видели в ней только мешающую обузу, от которой каждый бы без зазрения совести избавился.       — Он не сказал, когда посетит меня вновь?       — Не упомянул.       Акэми немного расстроилась неопределённости, но не сильно. Однако госпожа Мидори заметила проскользнувшую тень на лице у девушки.       — Не слишком обольщайся своей удаче, — выплеснула на лицо яда, который прожигал внутренности. — Можешь гордиться, что наконец-то нашла себе спонсора, но уверена, это ненадолго. Ты приносишь одни несчастья.       Она приносила несчастье даже собственным родителям. Ей столько раз бросались с подобным в лицо, что надобно и привыкнуть. Однако каждый раз это било под дых, выбивало землю из-под ног. Акэми сжала зубы до скрежета, но не успела взять контроль за губами, поэтому процедила:       — Вы могли бы давно выгнать меня, но знаете, что это невозможно. — Ойран впилась ногтями в ладони, почувствовав отрезвляющую боль. Ей не следовало так открыто препираться с этой женщиной. Она молвила тихо, одними губами, чтобы никто не услышал: — Я знаю ваш секрет.       — Дерзкая девчонка! — вспылила хозяйка, подняв руку, чтобы ударить Акэми.       Девушка не дрогнула, продолжив беззаветно смотреть на владелицу, прожигая в ней дыру. Она не затряслась даже тогда, когда рука остановилась прямо в сантиметре от её кожи. Женщина, напоминающая быка с раздувающимися ноздрями и яростью в глазах, не решила применять излюбленный метод воспитания непослушных ойран. Акэми хотелось… страшно хотелось распространить эту тайну, навлечь такой позор на неё, от которого она бы никогда не смогла отмыться. Однако это было невозможно: в таком случае все девушки, работающие в Ясаши-бара, оказались бы на улице. Акэми была не столь жестока, а потому держала информацию за зубами. При любом другом раскладе она бы не стала пользоваться ею. Но, проведя столь много времени в кишащей яме со змеями, понемногу и сама начинаешь становиться змеёй. Ничто так не толкает на сомнительные поступки, как непомерное желание выжить. Любой ценой. Акэми считала, что заплатила достаточно ради своего выживания.       — Раз твой язык всё ещё настолько своеволен, то иди-ка отмывать ванны и туалеты, — злорадно хрюкнула женщина, стрельнув в неё взглядом в последний раз. — Тебе полезно побывать там, откуда ты появилась.       Акэми пришлось прикусить язык, чтобы не ответить на оскорбление смычным эпитетом. У неё бы точно нашлась парочка слов о том, откуда вышла госпожа Мидори. Однако ухудшать своё и так жалкое положение было бы глупо ещё одной стычкой с противной особой. Засунув свою гордость куда подальше, девушка склонила голову и направилась в комнату за тем, чтобы переодеться в более простой наряд. Чистить ванну и туалет в каждой комнате окии — занятие довольно грязное и нередко отвратительное. Акэми в наказание и часто в назидание другим посылали убирать отходы за другими людьми, даже в те случаи, когда она вела себя прилично и не ругалась с хозяйкой. Но это было настолько редко, что все уже давно привыкли. Ойран не должна была заниматься данной работой, на это числились другие люди, однако её всё равно отправляли туда. Частенько она самостоятельно всё отмывала, так как владелица подговорила ответственных за туалеты людей не помогать девушке. Так, Акэми убирала за людьми, нередко заходясь в кашле от противных испарений и ужасных запахов, царивших в ванных-туалетах. Кошмарнее было то, что клиенты приходили разные и, следовательно, у них были разные предпочтения: кто-то настолько расслаблялся, что оставлял свою «часть» везде, где только можно, а кто-то всё же был поскромнее, но от этого работы у девушки не убавлялось.       Своя комната у неё появилась не сразу и только благодаря подруге, которая хоть и попала с ней в окию одновременно, но стала гораздо популярнее и пользовалась у клиентов большим спросом. Камико обладала впечатляющей внешностью и, сколько себя помнила Акэми, всегда была по-настоящему любима. Изящная, кроткая и любознательная — именно такой должна была быть ойран в широком понимании этого слова. Камико и улыбчива, и в карман за словом не полезет, бесконфликтная девушка, с которой любой мог общаться на равных. Раньше ею восхищались «дома», позже стали поклоняться и в окии. Акэми тоже не сбрасывали со счетов, но из-за происшествия с тем мужчиной и личной неприязни хозяйки все начали смотреть на неё, как на прокажённую. Камико продолжила подниматься в рейтинге, став главным лицом и визитной карточкой Ясаши-бара. Акэми же потихоньку падала в пропасть и спускалась всё ниже по социальной лестнице. Но, заболев, Камико сдавала позиции, и её место начали занимать другие красотки. Мидори, зная об их дружбе, решила нанести превентивный удар и выгнать больную на улицу. Всеми усилиями Акэми пыталась не допустить подобного. Подруга не заслуживала такой судьбы из-за неё.       Ойран собралась, развесила свою красивую одежду, чтобы та не помялась, и направилась в первый по счёту туалет. В одной из коморок нашла тряпки, вёдра и мыльные средства, чтобы с помощью них оттереть грязь. Не всегда удавалось уничтожить всё и приходилось подолгу тереть, избавляясь от еле заметного пятнышка. Много раз после работы хозяйка проверяла каждую ванную и комнату и нередко звала Акэми доделывать, переделывать и дотирать до какого-то невообразимого блеска уже белый и ничем не заляпанный пол, стены и любые другие предметы. Продолжалось всё это до глубокой ночи, после которой у девушки алело всё тело. Несколько дней мышцы содрогались в судороге, а ноги подкашивались.       Акэми набрала воду, разлила по полу и присела на корточки, затирая пол тряпкой. Она закусила губу, пытаясь спрятать в себе эмоции, прорывающиеся наружу. Хотелось бы и ей сбежать из этого ужасного места. Бросить всё и податься в странствия, в которых бы получилось забыть об кошмарном прошлом, терзающем до сих пор бедное сознание во снах. Столько месяцев прошло, а она не может никак избавиться от тех воспоминаний. Они преследовали в тенях, на каждом шагу напоминая о себе. Ходячие мертвецы дышали ей в спину, под ухо и не отступали, пока она не сдастся и не начнёт разлагаться прямо в своём запаханном хаори. Если бы только можно было переписать судьбу, она бы непременно это сделала. Акэми начала тереть усиленней, пытаясь свыкнуться со звенящей тишиной. Сколько ещё ей хранить молчание и терпеть наплевательское отношение хозяйки? Не жить же ей так всю жизнь, под гнётом какой-то женщины и подминаемая грязными, потными телами пьяных мужчин.       Акэми не собиралась мириться с судьбой. Она объявляла ей войну. И только благодаря Томиоке Гию поняла, что время для бунта наконец-то пришло.

***

      Закончив с работой ближе к вечеру, Акэми заскочила в ванную, быстренько набрав воды и омыв себя до того, как об этом прознают другие девушки и хозяйка. Она не успела высушить волосы, поэтому завязала их в косу и перебросила за спину. Надев халат на чистое и освежённое тело, ойран прошлась в коморку и оставила там свои вещи. Ей незачем ходить с докладом к Мидори. Владелица Ясаши-бара всё равно в скором времени найдёт свою воспитанницу и предъявит, как обычно, претензии по поводу работы. Для Акэми это была настолько обыденная практика, что она уже не реагировала на роптания и осуждения женщины. Та находила даже в идеальном блеске золота какое-нибудь тёмное пятнышко.       Поэтому, только заскочив на секунду в свою комнату, ойран отправилась к подруге, которая с самого начала странной болезни не выходила из комнаты. Акэми, сколько бы врачей ни приглашала, никак не могла понять причину: что стало с Камико? Ровно после того, как её посетил убитый накануне Дайчи, самочувствие той ухудшилось по каким-то странным причинам, которым не было никакого объяснения. Доктора разводили руками, говоря, что Камико — полностью здоровая женщина и что с ней действительно не должно было быть ничего серьёзного. Здоровье подруги однако отражало иную картину и не предвещало ничего хорошего. Акэми искренне переживала за неё: она была единственной близкой и живой душой, которая связывала её с горьким общим прошлым. С которым расстаться было… очень тяжело.       Комната у Камико была одной из лучших, отданная ей за заслуги перед домом удовольствий. Не так давно именно подруга навлекла на Ясаши-бара дикую популярность в весеннем сезоне. Её красота и искусная игра на инструментах так поражала посетителей, что они приходили часто, обогащая окию и спонсируя ойран. Войдя внутрь, легонько отведя сёдзи в сторону, Акэми тихонько поплелась к девушке, расположенной около балкона на футоне. Доктор сказал, что Камико нужно побольше кислорода, поэтому её кровать передвинули поближе к створке. Помещение в изобилии имело в себе однотонные и пастельные цвета, успокаивающие разум и располагающие к отдыху. Здесь Камико принимала своих гостей, развлекала и дарила удовольствия. В комнате находились предметы роскоши, подаренные ухажёрами, которые души не чаяли в ойран. Несколько шкафов были забиты изысканной одеждой, которая тоже была получена преимущественно от клиентов. За ширмой в углу помещения располагался заварочный чайник, к которому и направилась Акэми. Сначала она подошла к шкафчику, где хранились травы, которые прописал доктор и которые нужно было употреблять Камико. А потом прошлась к чёрному чайнику, в который залила воды и добавила трав. Раскрошила сухие листья пальцами и развела в закипающей жидкости.       Акэми повернула голову в сторону туда, где лежала подруга. Из-за ширмы она видела только голову девушки, повёрнутую в направлении к балкону. Чёрные волосы разметались на подушке в беспорядке. Камико, казалось, спала беспробудным сном, и только поднимающая грудь свидетельствовала о том, что та всё же дремала. Что с ней происходило? Ойран ломала голову над этим вопросом долгое время, но так ничего и не приходило на ум. Подруга слегла с болезнью внезапно, без всяких на то оснований и сразу после встречи с мертвецом. Неизвестность пугала похуже убийцы, бродящего в их деревне совсем неподалеку от Ясаши-бара.       Акэми закончила заваривать чай и разлила горячую жидкость в глиняный стакан. Поставила на поднос и, попытавшись не издавать ни звука, засеменила к подруге. Татами предательски скрипнуло под ногами, и Камико вздрогнула, перекатившись с одного бока на спину. Она открыла воспалённые глаза и поглядела в потолок, совершенно не замечая, что в комнате присутствовала её подруга. Акэми подалась вперёд, уселась рядом с ней и поставила поднос на пол. Она боялась произнести хотя бы одну фразу, поэтому сидела неподвижно и молчаливо взирала в лицо девушки. Оно было бледным; вместо щёк обосновались впадинки, которые с каждым днём становились всё глубже; в глазах застыла пустота; пот, сливающийся с кожи, затопил безупречную подушку и оставил на ней пятна. Раньше, когда та не болела, она была действительно прекрасной: нежные алые губки, глаза, в которых отсвечивали звёзды, а также волосы, отливающие холодным серебром в свете ночи. Если бы не болезнь, Камико точно бы стала ещё более популярной и, возможно, прославилась не только на деревню, но и на всю округу. А теперь она не подавала признаков осознанности, словно пребывала в каком-то трансе. Она лежала и не двигалась, уставившись куда-то долгим взглядом, от которого у Акэми шли мурашки по коже. Девушка не реагировала даже на отвар, от которого приятно пахло травами.       — Это ты, Акэми? — внезапно осведомилась ойран, всё также продолжая глядеть в пустоту. Голос был хриплым и обеспокоенным.       — Это я, — сразу же всполошилась девушка, обозначив своё присутствие. Акэми наклонилась, показывая, что это действительно была она. Но на лице подруги не появилась та улыбка, с которой встречала её до болезни.       — Где же ты была? — еле выговорила Камико, откашливаясь.       — Работала, как обычно, — обеспокоенно молвила она, обведя ту хмурым взглядом. Подруга никогда о подобном до сегодняшнего дня не спрашивала.       — Работала? — непонимающе промямлила ойран, задумавшись над словами Акэми. — Но зачем тебе работать?       — Как зачем? — Ойран теперь действительно встревожилась и вгляделась в лицо подруги. Та закусила пересохшие губы и невидяще уставилась на неё. — Я оплачиваю тебе лекарства и…       — Нам же не нужно работать. О нас заботятся хорошие люди. — Камико на свои слова еле заметно кивнула.       Акэми ужаснулась. Сердце у неё забилось от страха и осознания: Камико, кажется, пребывала в состоянии ностальгии. В прошлом им действительно не нужно было работать и продавать своё тело другим мужчинам. Но сейчас времена изменились и то, что она говорила, с реальностью никак не сочеталось.       — О нас уже давно никто не заботится, — отрезвляюще прошептала девушка, плотно сжав зубы. Внутри поднимался настоящий гнев, который сметал всякие перегородки и готов был вылиться наружу. Даже в прошлом никто о них не заботился — всё это была не больше, чем игра.       — Почему ты так говоришь? — боязливо воскликнула она, нервно оглядываясь по сторонам. — Мы же очень важны…       — Никому до нас нет дела, Камико, — пресекла её таким грозным тоном, от которого та задрожала в постели.       — Как ты можешь так говорить! — За все дни болезни девушка ещё никогда не выглядела настолько оживлённой и возмущённой. — Господин Доума никогда о нас не забывал!       Акэми дёрнулась и случайно рукой задела стакан с чаем. Тот вылился на татами и намочил ткань её собственного наряда. Она зашипела от прикосновения горячей жидкости и побежала за полотенцами. Ткань на ноге быстро успокоилась и теперь приятно холодила кожу. Вернулась уже с ними, быстро начиная вытирать пол и себя заодно. Закончив с этим, девушка, ничего не ответив подруге, вернулась к чайнику и вновь заварила отвар. Мыслями она обитала уже не в этой комнате, а где-то далеко-далеко. Ей никогда бы не пришло в голову вновь говорить о том, что с ними случилось в прошлом. Тем более о Доуме. Это имя вызывало в Акэми столько ужаса и отвращения, что она даже в мыслях никогда его не упоминала. Слышать его из уст Камико было ударом ниже пояса, ведь они уже давно договорились никогда… ни при каких обстоятельствах не говорить о Доуме. Он не заслуживал того, чтобы остаться у них в памяти.       Акэми вернулась обратно, принеся новый отвар, и положила его рядом с Камико. Посмотрев на неё неприязненно, девушка через силу заставила себя сказать:       — Больше никогда не говори о нём. Мы же договаривались.       — Почему? — не понимала Камико, отчего подруга вспыхнула, как спичка:       — Потому что мы больше не говорим о прошлом.       — Но Доума-сама никуда не уходил, — наивно отзывалась девушка, пытаясь приподняться с кровати, однако была слишком слаба, а потому оставалась на месте и плескалась в одеяле, как рыба на суше. — Он приходил ко мне вчера.       — Тебе, должно быть, это приснилось. — Акэми не хотела показывать страха, но слова Камико так сильно выбили из колеи, что она от волнения заломила руки. У неё бы задрожало всё тело, однако всё ещё контролировала себя и не давала полностью отдаться страхам, витающим в мыслях.       — Не приснилось!       — Хватит нести чушь. — Акэми не выдержала нахлынувших эмоций и воспоминаний и вспылила. Взяла в руки горячий глиняный стакан, поморщившись, и протянула подруге. — Выпей и ложись спать.       Камико повиновалась, отхлебнув отвар из её рук, а после нескольких глотков полностью осушила сосуд. Она расположилась поудобнее на подушке и притянула ко рту одеяла.       — Господин Доума очень скучает по тебе, Акэми, — слабым и сонным голосом пробурчала подруга, чем ещё сильнее напугала и без того растревоженную девушку. — Он хочет, чтобы ты вернулась к нему.       — Я больше никуда не вернусь, Камико. — Ойран встала со своего места, взяла поднос в руки. Она ещё несколько секунд взирала на больную, а потом направилась к ширме, поставив стакан и поднос туда, откуда взяла. Акэми покрылась липким потом и заскрипела зубами. — Мне нужно идти. Я ещё навещу тебя.       — Доума-сама любит тебя, Акэми. — Подала голос, когда подруга чуть было не вылетела из комнаты. У девушки сжалось сердце, а внутри всё чертыхнулось с невероятной силой.       Доума никогда не умел любить. И Акэми не понаслышке об этом знала.

***

      Весь следующий день Акэми проходила вся на иголках из-за слов Камико. Она никак не могла собраться по кусочкам, любое занятие, за которое бралась, было провалено с треском. На неё кричала хозяйка несколько раз, другие девушки перешёптывались и посмеивались над её неуклюжестью и дёрганностью. Ойран постоянно оборачивалась, слыша скрип полов или шуршание одежды, слишком часто обращала внимание на какие-то мелочи и прислушивалась к движению за своей комнатой. У неё слишком сильно разыгралось воображение, паранойя с новой силой сдавила переносицу, отчего у неё сильно разболелась голова. Акэми ощущала себя в лодке посреди бескрайнего океана, в которую её поместили вместе с тигром. И эта хищная кошка в любой момент могла наброситься и растерзать её.       Доума в её мыслях стал всплывать так часто, что она неосознанно начала видеть его перед глазами. Красивый молодой человек, с длинными светлыми волосами и яркими, блестящими всеми цветами радуги глазами, на которых было высечено «Вторая Высшая Луна». Он всегда появлялся перед ней в своём обычном костюме, иногда с шапкой, а иногда и без, показывая на макушке красное кровавое пятно. В его глазах и на лице всегда сохранялась улыбка, однако верить ей — означало продать свою душу в преисподнюю. Доума лишь притворялся сочувствующим и милым, но настоящая ипостась являлась только во время, когда он испытывал голод. Доума высек себя в памяти, приклеился к ней так сильно, что отодрать его без крови бы точно не получилось.       Акэми так хорошо его помнила, что у неё подгибались ноги и непроизвольно дрожали кончики пальцев. Она никогда не видела никого страшнее него и ни к кому не испытывала столько чувств, сколько к нему. Ещё немного — и сошла бы с ума, если бы поток из мыслей не прервала хозяйка.       — Выходи, — повелительным тоном приказала она, ворвавшись в её скромную обитель. — Тебя ждёт посетитель.       Акэми бросилась из комнаты до того стремительно, что чуть не сбила с ног владелицу. Выучка здесь послужила отличным опытом, так как девушка всегда была готова на выход к клиентам. Уже была полностью одета и накрашена, да так, что не к чему было придраться. Она чувствовала внутри себя такую дыру, которую срочно нужно было забить чем-то, и неважно, что для этого требовалось. Единственное, что девушка хотела, — избавиться от воспоминаний, которые вновь всколыхнулись внутри неё. Она бы хотела забыть обо всём, и только клиент, любой человек из этого времени, мог помочь с этим.       Зайдя в самую последнюю комнату по коридору, Акэми обнаружила внутри разливающего сакэ по стаканам Гию, с которым только вчера встретилась. Внутри неё разлились приятные чувства, от которых стало сразу же светлее на душе. Почему так была рада его видеть? Акэми от счастья, что он пришёл так быстро, готова была запрыгать на месте. Она прошлась внутрь и привлекла внимание парня, который тут же перевёл на неё взгляд своих бездонных синих глаз. Акэми хотела в них потонуть, если бы это избавило её от памяти. Ойран замедлилась, со всем достоинством присела напротив него и поглядела на стакан и бутылку с напитком.       — Вы так быстро вернулись, Гию. — У неё всегда на случай посещения клиентов находилась маска, которая, как влитая, была надета в ту же секунду. Несмотря на чувства, разъедающие, как кислота внутри, она всё же была ойран, а те не могли позволить себе грустить в присутствии мужчины. Акэми, зная, что Томиока не употреблял спиртного, весьма сильно удивилась тому, что видит сейчас перед собой.       — Появилась новая информация, поэтому я и пришёл. — Он прикоснулся губами и отпил из стакана чуть-чуть, а потом нахмурился и отстранил от себя, положив на столик. — Хорошее сакэ.       — А что за информация?       — Я подумал, что Даичи ушёл из окии под алкогольным опьянением. Возможно, кто-то подсыпал ему что-то в бутылку, чтобы преступник мог без всяких проблем лишить его жизни, — поделился Томиока, беря в руки бутылку и считывая с неё какое-то сведение.       — И вы сейчас выпили сакэ? — возмутилась девушка, ощутив в себе страх. Она не хотела, чтобы и этого парня постигла судьба мертвецов.       — В нём ничего нет. Я бы почувствовал яд… — не успел договорить, так как ойран в ту же секунду вышла из-за стола и кинулась к нему в объятия.       Акэми обняла его за плечи, притягиваясь ближе и так сильно испугавшись, что у неё окончательно сдали нервы. Она не вынесла, и из глаз вылилась влага, которую упорно удерживала в себе. Ойран почувствовала, насколько молодой человек сбит с толку, однако тот всё же сомкнул руки на её талии и уткнулся в шею. Томиока гладил её по спине, стараясь успокоить ритмичными движениями рук. Она намочила ему хаори своими слезами, но он, кажется, был не против. Акэми страшно перепугалась, и Гию это хорошо понял, потому и пытался как-то реанимировать ситуацию.       — Пожалуйста, не относитесь так безразлично к своей жизни, — взмолилась девушка, всхлипывая у него на плече. — Берегите себя.       — Хорошо… — полностью ошеломлённо проговорил Гию, продолжая ласково гладить по лопаткам. — Только не плачь.       — Мы можем лечь спать? — устало спросила ойран, отстранившись от мокрой ткани после того, как наконец пришла в себя. — Ничего страшного, если вы расскажите мне обо всём завтра.       — Конечно, — кивнул тот, однако не снимал с неё встревоженного взгляда. — Что-то случилось?       — Если бы. — В действительности ничего страшного или плохого не произошло. В ней просто обнажились чувства, которые она в себе самостоятельно закупорила. — Просто тяжёлый день.       Они перебрались на кровать, устроившись один на своей, а другой на своей половине. Скинув всю ненужную одежду и оставшись в том, в чём и в прошлый раз, они скрылись под одеялом, которое однако не так уж и согревало. Девушка долго ворочалась то в одну сторону, то в другую. Закрывая глаза, она видела Доуму, дарящего ей дерзкую и мягкую улыбку, за которой появлялись острые клыки. Сколько бы ни пыталась откинуть все мысли и его впридачу — не получалось. Акэми посмотрела на Томиоку, мирно лежащего на своём месте, и потянулась к нему, как ребёнок. Она обвила его мощный торс, пальцами ощутив под одеждой напряжённые мышцы, и уткнулась в спину, выдохнув. Было тепло. Его тело действительно согревало её, хоть это прикосновение и было болезненным. Она чувствовала, как внутри рвётся сердце.       Томиока положил свои руки на её, сжав их. Из глаз девушки вдруг чуть не полились новые слёзы. Через некоторое время сердце внутри успокоилось, подстраиваясь под ритм другого, что лежало рядом. Акэми измученно моргнула, пытаясь слиться с телом парня, а потом всё же заснула, но не без кошмаров, которые вновь начали её преследовать. Она-то думала, что вылечилась от них, но они снова вернулись. Благо рядом теперь был тот, кто хранил спокойный и безмятежный сон для них обоих.