Ходячие мертвецы

      Томиока пытался привести мужчину в чувство разными способами, однако помогло в конце концов самое лучше средство: сильнопахнущая и отвратительная трава, которую он нашёл чуть поодаль от них, на близлежащей поляне. Он подвёл пучок к его носу, и мужчина, втянув запах, сразу же начал кашлять, сотрясаясь всем телом и скрючиваясь напополам. На глазах у него выступили слёзы, которые почти мгновенно пролились на землю. Он через некоторое время выпрямился, но встать не смог, и тогда на подмогу пришёл Гию, подставивший своё крепкое плечо, на которое можно было опереться. Мужчина, позеленевший от отравления и слабый до невозможности, поставил руку и встал, полностью доверившись охотнику. Вдвоём они молчаливо решили больше не задерживаться в этой темени и не соблазнять судьбу. Медленно поплелись в сторону деревни, всё ещё слушая тишину и сверчков, притаившихся на ветках.       Молодой человек покосился на мужчину, вначале решив за ним немного понаблюдать. В темноте он отметил его курчавые волосы и острые скулы, но немаловажным было то, как одевался этот посетитель Ясаши-бара. Вполне себе дорогостоящее хаори пурпурного цвета, с отличной на ощупь тканью. Гию не так хорошо в этом разбирался, однако понимал, что удерживал он сейчас не обычного работника, а кого-то, кто мог позволить себе дорогие и качественные вещи. При мужчине не было ни кошелька, ни мешка с деньгами. Он был абсолютно гол в том понимании, что имел при себе только одежду… и всё. Возможно, при беге или ещё раньше деньги и иные вещи потерялись или кто-то их украл. И как только Томиока об этом подумал, клиент начал шарить по карманам в поисках чего-то конкретного. Не найдя то, что искал, мужчина расстроенно вздохнул.       — Что-то потеряли?       — Всего лишь все свои деньги, — еле волоча языком произнёс тот с огромным сожалением.       — Вы не помните, где их оставили?       — Я вообще ничего не помню… — Мужчина дёрнул головой, однако замолчал, больше ничего не говоря. Он выглядел очень расстроенным, но его фраза заинтересовала Томиоку сильнее прежнего.       — То есть «ничего не помните»? — Охотник не хотел начинать допрос вот так без приветствий и каких-либо элементарных вежливых слов, однако ничего не оставалось. Слишком уж много вещей теперь станет понятным, и он хотел как можно быстрее выяснить их. После они могут вернуться и к вежливости, и к прочему, что принято в обществе.       — В голове туман… — протянул тот, повернув голову к Томиоке. — Это вы меня сюда привели? Или я сюда изначально зашёл, а мой брат сказал вам меня найти?       — Нет. — Гию начал нервничать, но своим видом этого не показал. Ему казалось странным, что человек, практически прибежавший сюда, не помнит ничего из того, что было. — Вы сами сюда пришли… принеслись.       — Честное слово, не знаю, зачем мне вдруг понадобилось убегать из… — Мужчина осёкся, боясь высказать вслух то, о чём истребитель и так знал. Он боялся говорить о Ясаши-бара.       — Я знаю, откуда вы вышли, — утвердительно проговорил Томиока, зная, что только через абсолютную честность удастся докопаться до истины сегодняшней ночи. — Можете не врать. Я следил за Ясаши-бара с угла другого дома.       — И давно? — нахмурился мужчина.       — Сравнительно.       — А я и не знал, что в нашей деревне появился ещё один независимый детектив. — Тот засмеялся, но этот смех быстро перешёл в кашель. Пришлось остановиться и немного постоять, подождав, когда клиент немного придёт в себя. — Душа радуется, что кому-то тоже покоя не даёт расследование убийств по ночам.       — Вы расследуете это дело? — весьма серьёзно и удивлённо спросил парень, поглядев на мужчину.       — Я и мой брат, Такуми, работаем в местном отделении полиции и занимаемся делом. — В голосе однако у него не звучало былой бодрости. — Но мы так и не смогли его раскрыть, даже спустя столько времени. Из нас вышли ужасные служители закона.       — Я понимаю, почему вы не продвинулись. — Если бы не помощь местных жителей и найденные улики, Томиока никогда не добрался до сегодняшней точки. Он неделю ходил по деревне, бестолково погружаясь в мысли, которые в итоге ни к чему не приводили. У него не было ничего, за что можно было зацепиться. Слишком уж странным выглядели все происшествия: пропавшие тела, окия, убийца, который даже и не пытался сделать то, что должен был. До сих пор Томиока никак не мог понять, что его во всём этом смущало. — Я и сам не знаю, что и думать об этом деле.       — Могу поделиться подробностями следствия. — добродушно предположил полицейский, однако Гию слегка изумился, выразив всё своё удивление в одном хмуром взгляде. Мужчина явственно почувствовал нерешительность и немой вопрос, повисший в воздухе. — Конечно, мы не можем делиться с гражданскими сведениями, но ты продвинулся куда лучше, чем мы, да и я должен тебя отблагодарить. Если бы ты не нашёл меня сегодня здесь, я бы умер.       — Вам не стоит меня благодарить. Я просто оказался рядом в удачное время, — отнекивался он, понимая, что если бы не покинул Акэми, то по-любому опоздал. И завтра на утро обнаружили бы ещё одну пропажу человека, а после — убийство. Томиока стыдливо покачал головой: ему в очередной раз везло, что оказался вовремя в месте преступления.       — Я должен узнать твоё имя. — Повертел головой и ухнул от боли. Всё-таки до сих пор отравление так и не прошло. Полицейский ухмыльнулся и с гордостью сказал: — Ногути Соске. — Он протянул руку для рукопожатия.       Гию протянул в ответ, понимая, что человек, которого он спас, сразу его зауважал. Это было видно не только в обращении, но и в том, как он вёл себя. Охотник не мог проигнорировать столь дружелюбный жест, а потому с готовностью пожимал.       — Томиока Гию.       — Очень рад знакомству со своим спасителем, — весело проговорил мужчина и также откликнулся: — Так нужна информация?       — Пригодится.       — Что ты вообще обо всём этом знаешь? — начал полицейский с наводящего вопроса, который прояснил бы для него, насколько глубоко копнул в этом деле Гию.       Деревья сменялись друг за другом и ничем в темноте не отличались, за несколькими исключениями. Теперь, идя неспешно, охотник мог полюбоваться лесом, окружившим его свежестью и благоуханием. Здесь было спокойно и очень умиротворённо, но всё же не стоило сильно расслабляться. В этой глуши никто не сможет прийти к ним на помощь, если вдруг вернётся тот человек в маске. Томиока не переставал ненароком оглядываться назад и следить за окружением, прислушиваясь и внимая своему нюху и чувствам, которые напряглись до предела. В этой ситуации они были почти беззащитны, благо охотник неизменно держал катану наготове, в любой момент не страшась применить её против выскочившего врага. Тем не менее, природа вокруг спала крепким сном, а противники не спешили нападать из чернеющих кустов на двух мужчин.       — Это началось чуть меньше года назад. Главными жертвами становились мужчины, которые после посещения Ясаши-бара куда-то в спешке уходили и на следующий день пропадали. Они ничем не выделялись: обычные работящие люди, у некоторых из которых были семьи. Каким-то образом полиция не смогла найти их тела. — Попытался более или менее кратко обо всём рассказать Томиока. У них не было времени особо распинаться друг перед другом. Нужно было как можно информативней передать всё, что он знал.       — Да, ты действительно продвинулся дальше, чем мы, — с завистью заключил Соске, однако всё же не расстроился, наоборот, кивнул. — Пока я не начал: как ты догадался, что нужно взять на вооружение Ясаши-бара?       — Я нашёл бутылку, которая была рядом с местом прошлого преступления, в воде, около моста. — Томиока подумал, что лучше не говорить полицейскому о его знакомой ойран. Он не хотел вмешивать в это дело Акэми так сильно, чтобы её начали подозревать служители закона. Гию ощутил странное волнение в сердце: он боялся, что девушка могла пострадать из-за него. Конечно, с самого начала, когда предложил ей расследовать с ним, он знал об этом, однако сейчас действительно опасался за жизнь Акэми. Подавив в себе резко возникшие чувства, охотник продолжил с той же тональностью: — Потом узнал, что до этого жертва посещала окию.       — Понятно, — хмыкнул тот. — Вот я дурак… пришёл к девушке, не зная о том, что туда приходили ранее все убитые.       — Но вы выжили, — кое-как поддержал Томиока, хотя получилось очень скверно.       — Только потому, что ты смог меня спасти, — смущённо заметил полицейский. Ему довольно сложно было признать, что его спас обычный гражданский. — Если бы этого не сделал, то я бы убил себя.       — Что? — сильно удивился Гию, внезапно остановившись. Соске охнул от боли, и парень быстро извинился, продолжив двигаться дальше. — Но как же убийца?       — Какой убийца? — искренне не понимал Ногути, повернув голову на охотника и изобразив на лице неподдельное изумление.       — Подозреваемый. — Чем больше говорил молодой человек, тем сильнее запутывался.       — Мы не нашли никаких подозреваемых. — Пожал плечами полицейский и с тревогой глянул на парня. — Их попросту нет в этом деле.       — Но я видел… пока вы не приходили в сознание, приходил какой-то человек в демонической маске и с железными веерами. — У Томиоки просто не укладывалось в голове. Как местные служители закона не видели этого подозреваемого? Почему они его до сих пор не нашли?       — Странно, но о нём не говорилось ни в одном из отчётов. Мы вообще в деревне не видели вышеописанного человека.       Бывший столп воды, несомненно, не мог оставить это заключение в покое. Несмотря на то, что он решил не высказывать больше подозрений и не навлекать на себя лишнее внимание, Гию внутренне начал спорить с собой. Он точно видел и даже сражался со странным подозреваемым, и это не было лишь плодом разыгравшегося воображения. Слишком уж реальны были удары, яд на смазанных им клинках в веерах, а также его ранение и отступление в кусты. Однако всё это вряд ли могло придумать даже воспалённое сознание. Томиока доверял своей голове и мыслям, которые не были очернены ничем: ни эмоциями, ни предубеждениями. Убийца был — и это неопровержимый факт.       — Вы говорили, что могли убить себя. — Вернулся из размышлений охотник, решив поинтересоваться и копнуть в этом направлении чуть глубже. — Почему?       — Видишь ли, многие местные думают, что у нас действительно нет зацепок. И это правда так: каждый раз, подходя чуть ближе, мы снова оказываемся где-то в начале, — ответил, но это больше походило на ворчание. — Однако кое-каких свидетелей нам удалось опросить.       — Что узнали?       — Один из них заметил мужчину среди переулков. Он кричал что-то неразборчиво, а потом начал плакать. — Полицейский на мгновение остановился, а потом с более серьёзной интонацией вымолвил: — Но самое интересное произошло далее. Свидетель подошёл ближе, однако не успел успокоить того мужчину. Тот вытащил из кармана нож и перерезал себе горло. Свидетель в ужасе бросился в участок, рассказал нам об этой истории и даже привёл в тот переулок… однако тело исчезло, как и все остальные.       — Что? Но зачем ему перерезать себе горло? — Впервые Гию услышал именно такое развитие событий, которое потрясло его до глубины души.       — Тот же вопрос мучал и меня неоднократно, однако я немного начинаю догадываться, что послужило причиной этого поступка. — Мужчина отчеканил каждое слово, а потом кашлянул, отвернув голову в другую сторону. Он повернулся, и Гию заметил в его тёмных глазах тень осознанности. — Скажи, я делал что-нибудь странное? Плакал или кричал?       — И то, и другое, — подтвердил тот, понимая, к чему клонил полицейский. — Я полагаю, что каждая жертва, которая бывала в Ясаши-бара, подвергалась отравлению. Вы не были исключением.       — Похоже на то, — согласился он. — Но я не помню, почему мне было так плохо. Совершенно пусто — только голова теперь раскалывается.       — Значит, если бы ваше состояние ухудшилось, то вы бы убили себя? — Томиока внимательно уставился на него, понимая, что в очередной раз натыкался на стену. Теперь ситуация прояснилась хотя бы на секунду: люди умирали от собственных рук, видя галлюцинации. Однако снова что-то не сходилось: кто был тем, кто приходил сегодня?       — Скорее всего, — грусть проскользнула в этом незамедлительном ответе. — Я начал чувствовать грусть и боль практически сразу, как только выпил… Не помню вообще, что я видел в этом странном состоянии, но это что-то так меня потрясло, что я готов был… на многое. Мне хотелось, чтобы всё прекратилось, но даже боги не слышали мои мольбы.       Теперь Томиока отчётливо понимал: при прикосновении с горлышком бутылки напитка, в который что-то подсыпали, человек уже становился трупом. Ему еле удалось пробудить от кошмара этого бедного полицейского. Если бы он опоздал хотя бы на миг, то тот бы лишился жизни. Больше всего волновало то, что люди из Ясаши-бара позволяли этому случаться. Кто-то специально травил жертв, и они в порыве страха, грусти и невыносимой печали от увиденного ими в иллюзорных образах принимали решение умереть. И если они самостоятельно это делали, то вопрос уже звучал по-другому. Хитрый убийца обставил всё так, чтобы это выглядело, как обычные самоубийства. И действительно: люди внезапно уходили куда-то, где их не увидит ни одна душа, и перерезали себе горло. Одно только заставляло Томиоку не отвернуться и бросить всё: загадочный человек в маске и пропажа тел. Даже обычный мусорщик или уборщик испугались бы убирать тела или же присваивать какие-либо вещи себе. Никто бы не тронул труп без лишнего на то обстоятельства. Гию знал: всё не могло закончиться именно так. Здесь крылось что-то ещё, чего он пока что не мог понять.       — Мне очень жаль, что вам пришлось это пережить. — После затянувшегося молчания откликнулся спохватившийся молодой человек. Пока они медленно плелись, из-за пышных растений показалась черта деревни и первые дома. Дорожка аккуратно огибала границу и устремлялась куда-то далеко на восток. — Я хочу вас кое о чём попросить.       — Проси, что хочешь, Гию-сан, ты спас мою жизнь! — оживлённо воскликнул тот, разбудив спящих на ветках птиц. Те недовольно зачирикали на него, а после перелетели туда, где им не будут мешать глупые людишки.       — Мне бы хотелось, чтобы вы не оцепляли Ясаши-бара. — На эти слова истребитель получил недоумённый взгляд. — Кто бы ни подсыпал вам это, он быстро скроется, поняв, что вы прознали о том, что в деле замешано это заведение. Да и не думаю, что после этого девушки смогут спокойно работать, как и прежде. Их репутация упадёт в сточную канаву. Нужно не допустить, чтобы они лишились последнего пристанища, где им платят.       — Какой ты добряк, — посетовал, но не слишком уж дружелюбно полицейский, обдумывая его слова несколько минут. — Я и сам не желаю, чтобы бедные девушки пострадали почём зря. Если бы я сегодня погиб, то не смог бы в следующий раз прийти к Мизуки…       Вдруг Томиоку словно облили холодной водой и пронесли через мясорубку. После этих слов он снова внезапно остановился, теперь уже посередине дороги, и задумчиво поглядел на мужчину. Соске Ногути тоже не выглядел остолопом или же отлынивающим от работы человеком. Он был добропорядочным, к тому же в данный момент служил вместе с братом в органах правопорядка. Сначала Гию не улавливал связи, но теперь понимал: с каждым разом убийства, произошедшие и нет, становились всё изощрённей. Не было какой-то прямой последовательности, но была закономерность. Убийства начались с самых низов — с тех, кто убирался на улицах, к примеру, с Даичи. Потом приступили к более влиятельным людям — к толстосумам, у которых были мешки забиты деньгами. Теперь же чуть не пострадал один из служителей правопорядка. Кто-то явно пытался пошатнуть все столпы общества, уничтожив веру людей в то, что хоть кто-нибудь их спасёт. Если бы сегодняшнее убийство произошло, то завтра люди подняли бы на уши всю деревню. Сильное недовольство органами могло привести к непредсказуемым результатам.       — Соске-сан, если бы вы сегодня умерли… — Охотник только предполагал, но из-за его суждений всё же ходил холодок по коже. Мужчина посмотрел на него с тревогой, словно он вдруг сошёл с ума. — Как бы сильно это подкосило репутацию полиции?       — Думаю, удар бы был очень ощутимым. Люди перестали бы в нас верить окончательно. — Почесав подбородок, заявил почти с досадой полицейский и побледнел, видно, уловив ход мыслей охотника. Слова подтвердили опасения Гию, у которого кровь отлила от лица из-за волнения. На нём отразилась мрачная решимость.       — Где вы живёте с братом? — спросил тот, когда они наконец оказались в деревне. Всюду ещё стояла всеобъемлющая темень, однако постепенно начинало светлеть. Ещё чуть-чуть, и на мир обрушится солнечный свет.       — Недалеко совсем, — понуро произнёс Ногути, а после добавил: — Я покажу дорогу. Брат меня быстро на ноги поставит.       — Я не сомневаюсь. — А потом, с намёком на всю ситуацию, тихонько выразился: — Не думаю, что вам следует в ближайшие дни выходить из дома.       — Я и не планировал. — Помотал головой слишком резко, отчего немедленно схватился за неё, которая вновь дала о себе знать.       — Осторожнее, Соске-сан.       — Спасибо ещё раз, что спас, — с благодарственной улыбкой и от всего сердца проговорил мужчина.       Гию улыбнулся одними уголками губ ему в ответ, одновременно думая о том, что сегодня узнал. Он никогда не верил в теории заговоров, но эта ночь решила убедить его в обратном. Кто-то явно хотел уничтожить престиж законников перед гражданами, ввести всё в кромешный хаос. В таком случае люди бы полностью перестали доверять даже тем, кто должен был их защищать.       — Я у тебя в долгу, Гию-сан, — добродушно запел Соске, показывая ему дорогу то лёгким кивком, то указательным пальцем. — Обращайся, когда захочешь.       — Спасибо.       Бывший столп воды подозревал, что в скором времени помощь этого полицейского ему очень пригодится.

***

      Акэми медленно плыла из одной комнаты в другую с наполненными водой вёдрами и мыльными руками, из которых выскальзывало всё что только можно. Она пребывала в состоянии крайней задумчивости и практически не слышала ни гостей, под стоны которых тёрла полы на первом этаже, ни перешёптывания редких слуг, спускавшихся за какой-либо вещью со второго и околачивающихся рядом по причине того, что испытывали огромное любопытство. Естественно, подтирающая полы ойран, которой следовало находиться на втором этаже, как и пристало всем, выглядела весьма жалко. Она привыкла к этому положению вещей уже довольно давно, но всё же очередные плевки в спину было слышать не так уж и приятно. Они надоедали, словно вились, как мухи, вокруг неё и не улетали, даже когда она пыталась их смахнуть.       Акэми уже заканчивала работу несмотря на то, что начинала она ранним утром. Хозяйка сегодня оторвалась на ней по полной программе, решив выбить из неё не только всю спесь, но и весь дух. Сжимая зубы до скрипа и впиваясь ногтями в ладони, Акэми выслушала очередную порцию оскорблений и причитаний. Это уже не так трогало её, но слушание бесконечного поноса из слов владелицы на глазах у всех сильно ударило по гордости девушки. Ойран видела взгляды, бросаемые на неё со всех сторон, и молила всех известных богов, чтобы они её ослепили на несколько минут. Она так сильно раскраснелась, сдерживая обиду и язык, который точно бы высказал этой женщине всё, что о ней думал. Акэми старалась успокоиться и считала до ста, мысленно улетая из помещения в просторы подсознания. В этот момент она хотела стать бродячим самураем, ронином, чтобы ни от кого не зависеть и бродить себе по белому свету. Ей было неважно, насколько это было непочётно в обществе. Всё лучше, чем продавать своё тело и быть служанкой у той, что вечно ставит тебя ниже животного.       Расправившись с тысячным мытьём полов, ойран смахнула со лба застывший пот, который пропитался в кожу. Она чувствовала себя в одежде неуютно, ткань тёрлась во всех местах, причиняя дискомфорт и оставляя на коже мозоли, потёртости, которые немного, но кровоточили. На одном носке появился маленький красный кружочек — не первая и не последняя мозоль, заработанная за весь день. Ойран из Ясаши-бара должны были следить за собой практически все сутки на пролёт: за одеждой, за волосами, за состоянием кожи и интимных мест. И теперь с горечью Акэми понимала, что ей до завтрашнего дня нужно привести себя в порядок, иначе она получит новый нагоняй от владелицы теперь за непотребный вид. Госпожа Мидори не упустит шанса, чтобы упрекнуть или отругать её. Девушка тяжело вздохнула, вставая с блестяще начищенного пола, и наклонилась за уже опустевшим ведром, которое нужно было отнести в подсобку. Она мечтала выбраться из этого богами забытого места и уйти в путешествие. Никогда ещё её душа не тянулась к странствиям, как в эти годы, когда наконец получилось хоть немного собрать свою ту по крупицам. Прошлое оставалось в прошлом, а будущее незатейливо заглядывало в окно, протягивая к ней руки. Акэми чувствовала, что когда-нибудь сможет освободиться и выплатить за себя долг. И вера её не гасла, даже несмотря на то, что ни женихов, ни какого-либо прогресса в деньгах не состоялось.       Акэми хотела навестить в очередной раз свою подругу, однако не получилось это сделать ни утром, ни вечером. Уже под ночь она вышагивала к Камико вся потная и уставшая, с больными мышцами и стёртыми в кровь ногами. Её сильно клонило в сон, но ритуал по проведыванию подруги действительно нарушать было нельзя. Даже будучи маленькими они частенько приходили друг к другу в гости, ведь жили сравнительно по соседству. Камико Арима вечно околачивалась вокруг и всегда следовала по пятам, в то время как Акэми Такара притаивалась и выцепляла подругу во время её похода к речке за водой для дома. Неважно, какая была погода, какое ненастье вновь свалилось на их головы, — они навещали друг друга. Продирались через снежные горы и холмы, полностью иногда вымокнув в снегу; в безжалостный ливень без зонтика с одним лишь клочком ткани бежали по хлюпающей грязи, пачкая свои одежды; сопротивлялись беспокойному ветру, уносившему вдаль маленькие кусты и срывающеми с земли и ветвей листья; в жару они доходили друг до друга, несмотря на пересохшие горла, в которых поселялась сама пустыня. Они были ближе подруг, самыми настоящими сестрами, у которых, к сожалению, были разные матери и отцы. Им приходилось, как и всем простолюдинам, играть в грязи с чем только придётся: палками, ветками, камнями и кленовыми листочками. Из всего этого девушки ваяли разные предметы, представляя на месте скосившейся и сломавшейся окончательно ветки чудесную и многофункциональную игрушку. Они не понимали, что такое чистота, пока не выбрались туда, где их с заботой отмыли и научили грамоте.       Но до этого, живя совсем рядом, девушки находили время и часто посещали друг друга, даже когда родители были ими отчего-то недовольны и запрещали в наказание за проступки выходить на улицу. Тем не менее ничто их не останавливало, и именно тогда родилась традиция: верно приходить в особо тяжкие минуты — в болезни и в часы, когда грусть затопляла собой всю голову. Тогда-то они и начали навещать друг друга, принося с собой в руках либо памятные игрушки, с которыми не расставались всё детство, либо еду, которой хоть и было мало, но можно в крайнем случае разделить на двоих. Ведь кушать вдвоём намного приятнее, чем в одиночку.       — Обещаешь прийти в следующий раз? — спросила Камико, прощаясь с ней на углу их старой хибары.       — Непременно, — каждый раз обещала той Акэми, приходя исправно и вовремя и ни разу не нарушая своих слов. — А ты?       — Обижаешь, что ли? — с сарказмом задавала риторический вопрос, на который получала только одну улыбку. — Конечно!       Если бы только всё можно было вылечить с помощью маленькой деревяшки и парочкой сладостей. Но, увы, подруга с каждым днём уплывала в бредовое состояние всё чаще и оставалась там всё дольше. Сколько бы ни пыталась разговорами, шутками, воспоминаниями воззвать к её душе и разуму — ничего не получалось. Камико становилась столь же лёгкой, как микроскопические белые семянки, и прозрачной, как талая вода в озёрах. Она не вставала со своей кровати без помощи, не ела самостоятельно и не могла даже сходить в туалет без поддержки. Тем не менее продолжала что-то шептать, шевеля пересохшими и болезненно-серыми губами, двигавшимися с некоторым опозданием. Они то и дело неразборчиво двигались, составляя слова, которые были для Акэми непонятны. Её тело и вовсе стало спичкой, которую только подожги — и она полностью истлеет.       Акэми вошла в тяжёлых и сумбурных мыслях в комнату к Камико. Она опоздала, несмотря на вчерашнее обещание навестить её пораньше. Девушка сдвинула сёдзи и ощутила всей душой странное волнение. По коже прошёлся холодок, а нос вдохнул запах, от которого начали заворачиваться уши. Ойран наткнулась при входе на ширму и чуть не снесла её, стоящую не на своём привычном месте и загораживающую вид на подругу. Обогнув и несколько смутившись от такого расположения бамбуковой перегородки, Акэми прошла внутрь и застыла прямо посреди комнаты. Было слишком темно, отчего она начала щуриться и ломать глаза в попытке разглядеть что-то. Подруга лежала на своём месте, как обычно, но тем не менее в воздухе витал знакомый аромат. Аромат крови. Ойран помнила этот запах, пропитавшийся на долгий период её жизни в прошлом в ноздрях. Сердце отбивалось от грудной клетки в волнительном ритме, от которого хотелось как можно скорее сбежать. Она никогда ещё настолько осторожно не ступала, боясь издать хотя бы один скрип своим шажком.       Рядом с разлёгшейся подругой догорала свеча, выливавшая на пол весь оставшийся воск. Она лежала на боку, а на неё в каком-то неаккуратном жесте было накинуто одеяло. Акэми присела на колени и взялась за край, сжав до белых костей мягкую ткань. У неё пот застилал глаза, однако она усиленно продолжала вглядываться в неподвижную фигуру. Камико не шелохнулась, как обычно, валяясь без движения и без разума на постели. Всё бы ничего, но сегодня от неё настолько омерзительно пахло тухлятиной, что подруга от дурного смрада одной рукой закрыла нос. Наконец отклонив одеяло, сбросив его в сторону и повернув Камико, девушка посмотрела в лицо подруги и замерла.       Её обнесло снежными бурями, а на коже выступил иней, который неприятно стягивал всю суть, проникая в самую душу. Акэми отпрянула, как птица, и случайно задела подсвечник, служащий единственным светом в этом сумрачном помещении. Он упал прямо на сухие татами и чуть было не загорелся, благо девушка начала тушить слабый огонёк своими собственными пальцами. Ей было не настолько больно, ведь огонь отрезвил сознание, не позволив ему провалиться в пучины отчаяния. Огонь был словно лекарством от опьянения, в которое она попала после одного единственного взгляда на Ариму. Она погасила его за несколько секунд покалывающими ладонями и наконец-то подняла глаза на подругу.       Камико вытянула руки, на которых осталась запёкшаяся кровь. Однако это было не самым страшным: из её горла тянулась острая заколка, распоровшая гортань почти что насквозь. На лице застыло умиротворённое выражение, словно она вообще только этого и ждала в своей жизни. Подруга не выглядела страдающей, наоборот, столько безмятежности Акэми видела в ней только в те далекие времена, когда они ещё не покинули дом. Она не дышала и не подавала никаких признаков жизни. Девушка всё ещё оставалось прекрасной, несмотря на то, что лицо и черты переставали быть похожими на те, которые помнила Акэми.       Она дрожала и пыталась свыкнуться с реальностью, но вид ужаса — подруги с воткнутой в горло заколкой, которую ей когда-то подарил один из клиентов, — продолжал потрясать сознание. Акэми боролась с собой, пытаясь сдвинуться с места или пошевелить кончиками пальцев, но всё было бесполезно. Камико испустила дух, оставляя её совершенно одну в этом мире. Они были неразлучны с самого детства: их дружба длилась почти всю сознательную жизнь. Они о многом мечтали, но больше всего их желания сочетались с желанием получить долгожданную свободу: от нежеланных мужчин, от хозяйки и от прошлого. Наконец-то начать жить с чистого листа. Однако Камико… сейчас лежала в такой позе и при таких обстоятельства, что Акэми сразу же позабыла всё на свете. Её мысли и разум почернели, являя во тьме слёзы и разрывая сердце на куски. Девушка склонилась, чувствуя, как посередине, внутри грудной клетки, вопило, как раненый зверь, подбитое и мучимое сердце.       Камико освободилась из душащего плена чувств, в то время как Акэми продолжала находиться среди живых и страдать. Она закрыла руками глаза, пытаясь поймать все слёзы, выливающиеся из глаз, и вернуть обратно. Они её полностью уничтожали, забирая те частички самообладания, что она смогла приобрести за время, проведенное вдали от… Акэми наклонилась к самому полу, чувствуя в себе настоящую пургу, и раскрыла глаза на секунду, увидев сквозь влагу начерченные кровью кандзи. Ей пришлось напрячься, чтобы суметь их прочитать. Они складывались в знакомые слова, которые быстро остановили дрожь. Вступившая в голову ярость пронеслась по всем сосудам с огненной скоростью, разгоняя в ней праведный и яркий гнев. Акэми ощущала себя одновременно ужасно разбитой и пылающей от жгущей внутренности ненависти. Ногтями она впилась в поверхность татами, пытаясь силой исцарапать, вырвать и затереть обведённое на полу слово.       Доума.