Его цвет – алый

      Что привело её сюда? Безнадёжность, бедность или безудержное любопытство? Может, всё сразу. Амала Кхан, дочь простого индийского шудры, терпеливо ждала своего господина, сидя на роскошном диване. Её рука непроизвольно сжимала подол золотистого сари, расшитого драгоценным бисером. Оно досталось девушке от матери, которая скоропостижно скончалась от брюшного тифа несколько лет назад. Наряд надёжно хранился на самой верхней полке шкафа и доставался лишь по особым случаям. Тот день как раз был такой. Новые знакомства, работа, город. Амала была убеждена, что скоро в жизни всё наладится. Отцу больше не придётся горбатиться где попало, зарабатывая жалкие гроши и новые болезни позвоночника, а Киран, младший брат, наконец-то сможет получить достойное образование. Теперь семья будет хорошо питаться, не только лепёшками роти и пресным рисом, прилично одеваться, не грязные тряпки натягивать, а со временем, если повезёт, переберутся в Калькутту. Бешеный мегаполис Западной Бенгалии, куда отчаянно пытались попасть все жители деревеньки Клифаграми, откуда была родом Кхан.       Он вошёл тихо, словно чеширский кот. Настолько, что девушка подскочила от неожиданности. Встал напротив, пристально посмотрел в янтарные, словно тягучая карамель, глаза. Амала мгновенно отвела их, ей стало неприятно. Взгляд, направленный на неё, не выражал ничего хорошего. В нём, казалось, отражалась боль людей, которых мужчина убивал для кровожадной богини Кали. Жестоко, мучительно и безнаказанно. Ни один человек не решался пойти против чёткой системы, сложившейся ещё в Древней Индии. Общество, согласно ей, делилось на касты. Брахману дозволялось всё, а любые желания исполнялись ещё до того, как он произнесёт их вслух. Дела с убийствами быстро закрывали, а родственники жертв культа особо не распространялись, опасаясь стать следующими. Однако это же во благо, не ради забавы. Если не проводить жертвоприношения, то Богиня-мать разозлится, а индийской земли вскоре не станет. Недостаточно ей алых цветков гибискуса, которых оставляют туристы возле Калигхата, или жертвенных ягнят. Этого слишком мало. Нужна кровь, человеческая плоть и душа. Вот такой беспощадной религии придерживалось абсолютное большинство бенгальцев.       — Только пришла, а уже вся дрожишь, — жрец дотронулся щёки Амалы, плавно прошёлся по ней ладонью, заставляя всё тело покрыться тысячей мурашек. — Так дело не пойдёт, — мужчина схватил девушку за подбородок, слегка сжал его и направил её голову на себя, — не отворачивайся.       — Простите, господин Дубей, — испуганно пробормотала Кхан.       — Как зовут тебя?       — Моё имя Амала. Амала Кхан.       Дубей приблизился ближе. До того близко, что девушка слышала его дыхание. Прерывистое.       — Ради чего ты здесь?       Амала изо всех сил старалась не показывать, как сильно боится Амрита Дубея, наследника брахманского рода и будущего руководителя дюжины. Как предательски дрожат коленки и сердце уходит в пятки, когда он касается тонкими пальцами её лица. Она перебрала в голове множество мыслей, чтобы найти самую подходящую. И нашла.       — Для вас, — твёрдо ответила девушка.       Мужчина удовлетворённо улыбнулся. Улыбка его самодовольная, почти дьявольская. Но какая же обворожительная. Хочется смотреть на неё вечно и любоваться.       — С этого и стоило начинать, — Дубей наконец отошёл дальше, присел в старинное кресло. — Значит, дочка слуги из Клифаграми? Яблонька от яблони, как говорится, — он печально посмотрел в окно. — Знаешь, я тоже похож на своего…       Амала кивнула. Возникла неловкая пауза, которая напрягла обоих.       — Расскажите о своём отце больше, — выпалила Кхан. — Он, должно быть, очень уважаемый человек.       — Ты права. Девдас Дубей, нынешний глава дюжины. Он высокочтимый, властный, но при этом страшно глупый. Старый. Скоро ты с ним познакомишься, — Амрит многозначительно подмигнул. — Амала, угощайся, — мужчина подвинул к ней тарелку с мускатным виноградом и бокал красного вина, — не нужно стесняться.       Желания пить или есть у девушки вовсе не было, но отказаться это как подписать себе смертный приговор. А что, если в напитке яд и через несколько она станет очередным трупом в глухом закоулке? Деваться некуда. Кхан оторвала пару виноградин от грозди и неспешно погрузила их в свой рот, запивая вином. Один глоток, второй, третий. Алкоголь приятно разлился по груди, даря тепло и развязанный язык.       — Что входит в мои обязанности?       — Потакать мне, делать всё, что попрошу. Ты должна будешь слушаться меня, повиноваться мне. Помогать в ритуалах. Готовка, стирка, глажка — твои дары. Будешь моей мамочкой, — Амрит издевательски хохотнул.       — Если слушаюсь, то… — она не договорила. Дубей перебил.       — Тебе вряд ли понравится. Итак, — он встал, нежно дотронулся руки Амалы, — позволь провести тебя в твою комнату.       — Разумеется, господин Дубей.       Кхан была рада, что этот тяжёлый день подходил к концу. Уже представляла, как голова дотронется подушки и она погрузиться в крепкий сон. Амрит старался быть очень аккуратным по отношению к ней. По крайней мере, так показалось Амале. Он осторожно вёл её куда-то вверх по мраморным ступенькам. Девушка внимательно рассматривала всё вокруг. Она никогда раньше не бывала в таких домах. Богатых, где от каждой вещи веяло неисчерпаемым достатком. Позолоченные перила, бархатные обои, пёстрая ковровая дорожка, а на стенах чёрно-белые портреты индийских раджей. Они подошли к двери, ведущей в спальню Амалы. Засмотревшись на раритет, она не заметила, как с треском влетела головой в дверной косяк.       — Боже, я знал, что люди из глуши — диковатые, но чтобы настолько… — мужчина устало вздохнул.       — А я думала, что люди из высшего общества обучены манерам, — съязвила Кхан. — Мне жаль, что эта тема прошла мимо ваших ушей, господин Дубей.       Он мгновенно остановился. Замер. Никто и ничто не встанет у него на пути. Никто и ничто не будет учить его жизни. Никто и ничто не станет высмеивать его. Таковы были правила, которым следовал Амрит Дубей. Которыми брахман жил изо дня в день, создавая свою новую ауру. А теперь жалкая клуша будет травить разум своими нравоучениями? Нет, этому не быть. Дубею проще убить, закопать на заднем дворе или выбросить тело в несчастную реку Хугли, чем дать кому-то второй шанс. Уволить? При плохом поведении из этого дома попросту не возвращаются.       Он взял девушку за плечи и сильно-сильно вдавил в стену. С губ Амалы сорвался болезненный стон, в глазах блеснули слёзы.       — Слушай ты, — Амрит закрыл ей рот рукой, чтобы крики не привлекли остальных жителей поместья, — тупая, чокнутая курица. Ты хоть понимаешь, с кем ты связалась, а?!       Воспользовавшись моментом, когда Дубей увлёкся самыми разнообразными оскорблениями, она, будто сторожевая собака, вцепилась зубами в его палец. Зверски, до крови, выплёскивая всю свою злость. Будет ли она жить спокойно после этого? Конечно, нет. Он сотрёт её с лица земли, её мясо станет обедом для богини, а неупокоенная сущность будет скитаться по всей Бенгалии в поисках пристанища. Именно такие картинки тогда рисовало бурное воображение. Но вместо удара калидасой, ритуальным кинжалом, Амала получила на себе его ладони. Они, безумно тёплые, неприлично блуждали по спине, иногда игриво спускаясь чуть ниже. Кхан изо всех сил старалась вырваться, но хватка Дубея была настолько цепкой, что все попытки тщетны. Один вариант — сдаться. Амрит одним движением развернул девушку лицом к себе. В её бездонных глазах застыли печаль и страх. То, что заводило ещё больше. Он прильнул к устам Амалы и… Поцеловал. Яро, хищно, проникая языком в самые сокровенные глубины её рта.       — Знаешь, почему я не убью тебя? — жрец внезапно оторвался от поцелуя. — Потому что ты совсем не вкусная, через чур горькая и противная.       — От-отпустите, — единственное слово, на которое хватило воздуха.       — Надеюсь, в следующий раз ты будешь вести себя лучше, — Амрит в конце концов выпустил её из злополучных объятий.       — Следующего раза не будет! — вскрикнула Кхан, инстинктивно закрывая лицо руками.       — Завтра с утра встречаемся в саду. Мне нужна твоя помощь. Если не явишься вовремя, будет несладко.       Дубей развернулся и ушёл, захлопнув за собой дверь. Амала осталась наедине со своим сожалением. А вдруг с ней что-то случится? Что тогда будет делать отец, Киран? Разве материальное благополучие дороже жизни? Но пути назад нет, это очевидно. Девушка оглядела себя в большом, во весь рост, зеркале. Поникшая, она с ужасом заметила, что ткань сари порвалась, лопнула как и её нервы. Бисеринки валялись по всему полу. Кхан присела на корточки и стала собирать каждый блестящий камешек, каждый стеклярус, потому что ничего дороже у неё не было. Зарыдала. Что привело её сюда? В змеиное логово. В клетку к чёртовому Церберу, которого все обходят стороной.