Его цвет – алый

      Забвение. Она не помнила, как вчера разделась, как дошла до кровати, как уснула. Амала раскрыла глаза, лёжа на широченном ложе. Нос неприятно щекотнуло. Аллергия? Наверное, последствия перьевой подушки. Матрас был настолько мягким, что вставать ей совсем не хотелось. Да, это тебе не хлюпкая раскладушка в коридоре с плесенью, которая хронически скрипит и будит Кирана. На ней даже полноценно вытянуться нельзя, приходится постоянно поджимать под себя ноги. Неудобная, старая. Кхан хотелось, словно капризному ребёнку, беззаботно валяться вот так весь день, рассматривая хрустальную люстру. В глубине души она завидовала, что не родилась в какой-нибудь состоятельной семейке, где тебе с рождения всё подают на золотом блюдце. Что такое престиж? Влияние, уважение, власть. Такие незнакомые, но желанные чувства.       После окончания школы Амала Кхан то и дело металась в поиске себя. И денег. Их всегда было катастрофически мало. Отец уговаривал: «Выходи, выходи, доченька, замуж». Поднимать свой статус за счёт мужа это обычное дело для Индии — страны контрастов и странных обычаев. Здесь люди живут патриархально, глубоко чтут свои традиции. У Амалы было даже несколько кандидатов на эту роль. Погуляли, за ручки подержались, но ничем хорошим это не кончилось. Слишком стервозная, вряд ли будет достойной женой и матерью. А сама Кхан делала всё, чтобы не понравится. Ей почему-то была важна взаимная любовь, никак не корысть. Может, пересмотрела европейских фильмов, где сильные и независимые женщины сами доходят до вершин или перечитала любовных романов, где рыцари завоёвывают своих принцесс. Что сказали бы родственники, если бы узнали, куда её привели эти наивные рассуждения? Амала не сказала правду, когда ехала в Калькутту. Соврала, что устроиться нянькой в богатенькую семью, будет приглядывать за кшатрийскими детьми, а со временем станет почтой высылать рупии. В её словах была лишь доля истины. Прислуживать придётся далеко не ребёнку.       Девушка уставилась на настенные часы. Было около семи. Она знала, что Дубей уже ждёт. Быстро подхватилась, надела первое попавшееся сари и выбежала из комнаты.       Выйдя на улицу, Амала последовала по каменной дорожке, ведущей в сад Калигхата прямо из поместья. Действительно, райский уголок. Аромат стоял божественный, цветочный. Повсюду розы, гладиолусы, хризантемы. Солнце радовало своими лучами. Поражали деревья и их могущественные корни, что выбивались из влажной от росы почвы. Возле тенистого фонтана носились фазаны. Всё это заставляло новоиспечённую служанку лучезарно улыбаться. До тех пор, пока она не дошла до лавочки. Амрит сидел на ней, закинув ногу на ногу. Он, казалось, не увидел Кхан, уж слишком был увлечён пением птиц.       — Господин Дубей, я пришла, — тихо произнесла Амала, решившая нарушить звенящую тишину.       — Будто бы у тебя был выбор.       — Вам, кажется, нужна помощь, — пробормотала служанка.       — Для начала, — брахман встал напротив неё, осмотрел сверху вниз, — я хотел бы просто поздороваться.       Высокий и худощавый. Кхан внимательно присмотрелась к аккуратным чертам его лица. Какой же, чёрт возьми, красивый. Зелёные глаза благородно контрастируют со смуглой кожей, тонкий нос, пухлые губы, которые вчера одаряли безобразной лаской. Неправильной, но горячей и медовой.       — Доброе утро, господин Дубей, — служанка благосклонно склонила голову.       — Ожидал, что ты будешь более раскованной. Не ври, что тебе не пришёлся по вкусу мой поцелуй.       — Увы, вынуждена задеть ваше самолюбие.       Он удивлённо вскинул брови.       — Ритуал, — шепнул на ухо Амрит. — Ты спрашивала причину, почему я позвал. Сейчас направляемся в Калигхат, следуй за мной.       Вокруг ни души. Он шёл вперёди, она — послушно петляла сзади. Она несла с собой страх, он — мешочек с неизвестным содержимым. Брахман был обязан проводить различные обряды. Начиная от безобидной майтхуны с танцовщицей Яшви, заканчивая жертвоприношениями. Они тоже могли быть разными. Одно дело, например, крикливые петухи или новорождённые ягнята. И другое, если это живой человек. Больше всего Амала страшилась последнего.       Всю дорогу жрец буравил её настырным взглядом. Пристально следил за каждым движением. Несколько раз он даже подавал ей свою руку в качестве опоры, но девушка вежливо отказывалась.       Храм был небольшой и чистый. Днём здесь обычно разгуливала уйма туристов, но в такую рань он был пуст. Дубей провёл девушку в крохотную каморку в конце молитвенного зала. Дверь распахнулась, а за ней… Темнота. Боль. Запах скорой смерти. В центре помещения лежал мужчина, крепко связанный верёвками. Во рту стоял кляп, через который он жалобно мычал. Несчастный истошно барахтался, стараясь освободиться, но всё зря. Только зрачки его растерянно бегали по залу, потому что это было единственным действием, которое он мог себе позволить. В какой-то момент они остановились на Амале. Он молил. Молил её о пощаде. Кхан застыла в немом ужасе, будто потеряла дар речи. Физиономия Амрита, напротив, не выражала никакого беспокойства или тревоги. Лёгкая ухмылка не сходила лица Дубея, происходящее его знатно веселило.       — Закрой ему глаза, — Амрит протянул девушке небольшую чёрную тряпку. — Не люблю, когда они на меня пялятся.       Она нерешительно взяла её, покрутила и приблизилась к страдальцу.       — Ну же, не медли! — крикнул брахман.       Кхан наклонилась и дрожащими руками, плача, чувствуя во рту солёный привкус слёз, завязала мужчине глаза. Несчастный уже не сопротивлялся. Он попросту осознал, что это бесполезно.       — Подай мешок, — продолжал командовать Дубей. — Смелее!       Амала сделала, что он попросил. Внутри оказался ритуальный нож. Амрит быстро достал его, уже задыхаясь от предвкушения. Что-то в нём менялось во время ритуалов, словно сам дьявол вселялся под кожу и управлял сознанием. Дубей становился злым, хладнокровным убийцей, который был готов на всё, ради достижения поставленной цели. Ему было всё равно, кто лежит у его ног. Чья-то мать, чей-то отец, брат или сестра, сын или дочь — плевать. Гневная Кали, богиня разрушения, должна получить то, что принадлежит ей по праву. Кхан пыталась отвернуться, но мужчина не разрешил. «Пускай привыкает», — рассуждал он.       Дубей красным порошком нанёс на межбровье особую отметину, зажёг несколько свечей и благовония. Приготовился, сделал пару шумных вдохов и… в одно мгновение зазубренный калидаса вонзился в грудь человека. Раздался еле слышный отчаянный стон. Кровь нещадно расплескалась по стенам, оставляя на них алые брызги. Тело жертвы задёргалось в предсмертных конвульсиях, после чего глаза мужчины закрылись навсегда, а обречённая душа отправилась навеки гостевать в Тамас-Виталу. Лицо Амалы было последним, что он видел. Амрит стал читать молитву, не обращая внимания ни на что. Было видно, что он опытный и занимается этим не впервые. Голос брахмана звучал гипнотически, но с каждым новым его словом девушка чувствовала, будто земля уходит из-под ног, а рассудок теряется. Голова раскалывалась, мир кружился, веки становились тяжёлыми. Она, забившись в угол, сползла вниз по стенке и потеряла сознание, не сумев противостоять собственной брезгливости.

***

      Вечером служанка готовила сандеш — традиционный бенгальский десерт из молока и сахара. Каждый свой шаг Кхан скрупулёзно сверяла с кулинарной книгой, которую нашла в библиотеке резиденции. Важно было сделать всё идеально, ведь это блюдо готовила господину Дубею мать в детстве. Об этой женщине он мало распространялся, тема была табуированной. Рассказал только, что она была рядом до его пятилетия, а потом бесследно исчезла. Воспитывал мальчика отец, причём используя достаточно радикальные методы. За любое непослушание он получал оплеуху или, что бывало чаще, хлёсткие удары по спине. Думал, вырастет — отомстит, но не заметил, как сам стал таким же деспотом.       Амрит сидел за кухонным столом, контролируя готовку Амалы. Или это был лишь предлог, чтобы взглянуть на неё ещё раз?       — Что вы чувствуете, когда убиваете? — неожиданно спросила девушка, помешивая ванильно-молочную смесь в сотейнике.       — Благословение, — коротко отрезал Дубей. — Это ведь то же самое, что и твоя варка стряпни, те же мотивы. Я просто обязан выполнять то, что положено.       — То есть, ноль эмоций?       — Когда проводил подношение впервые, меня сильно тошнило. И я долго не мог… не мог забыть её измученный взгляд, — он внезапно запнулся.       — Давно это было?       Амрит виновато опустил голову.       — Несколько лет назад. Тогда я понял, что нельзя пропускать это всё через себя, — промямлил брахман.       Снова неловкое молчание. Кхан неумело справлялась с плитой. Всё время мельтешила, забывала, где оставила деревянную лопатку, несколько раз чуть не уронила стакан, но, к счастью, он остался целым. Дома, в Клифаграми, из кухонного инвентаря была только древняя переносная конфорка, на которой не готовилось ничего сложнее, чем пшеничные лепёшки, и пара столовых приборов, правда ржавых. Выключив газ, Амала принялась снимать с огня кастрюлю и случайно грюкнула ею об столешницу. Амрит, полностью погружённый в свои мысли, тут же пришёл в себя.       — Неуклюжая, — выпалил Дубей.       — Хам, — буркнула служанка себе под нос и продолжила заниматься кулинарией.       Через полчаса лакомство уже стояло перед ним. Амрит сперва понюхал и только потом откусил малюсенький кусочек. «Проверяет, не отравлю ли» — подумала Амала.       — Вкусно? — поинтересовалась девушка.       — Гадко, — ответил Амрит, не превращая с аппетитом жувать белоснежное пирожное.       — Вы нагло врёте, господин Дубей.       — Не хочу, чтобы ты расслаблялась, — он сильно закашлялся и весь затрясся.       — Спокойно, спокойно! — Амала подбежала к мужчине, взяла за руку. — Не хватало, чтобы вы тут ещё и ласты склеили!       — Что, неужели не спасёшь? — брахман расхохотался.       — Спасу, но обязательно об этом пожалею. Вы невыносимо циничный, господин. Забавно, в начале дня лишаете жизней, а в конце уже шутите.       — Жестокость вполне оправдана, ты же знаешь, — прошептал Амрит. — У тебя есть мечта?       — Вытащить отца и брата из болота бедности.       — Скучно и через чур милосердно, — Дубей наигранно закатил глаза.       — Вашему чёрствому сердцу не понять, можете даже не пытаться.       — Предлагаю тебе сделку.       — Какую?       — Научи меня любить, а взамен я исполню любое твоё желание.