Его цвет – алый

«Научи меня любить.»

      До чего же прекрасная просьба.

«Взамен исполню любое твоё желание»

      Звучит слишком соблазнительно.       — Каждой служанке такое предлагаете?       — Только тебе.       — Что для вас означает слово «любовь», господин Дубей? — спросила Кхан, расплываясь в очаровательной улыбке.       — Влечение, возбуждение и страсть, — гордо ответил Амрит.       — Вы ошибаетесь, господин. Путаете с похотью. Любовь это про привязанность, про преданность, про единство двух людей и их искренние чувства. Когда вы, простите, полной грудью дышать без человека не можете. Сносит голову, бабочки в животе. Испытывали когда-нибудь подобное?       — Нет. Меня обычно только плотские утехи интересовали, — он усмехнулся.       — Оно и видно, — Амала скрестила руки и разочарованно вздохнула. — Тяжёлый случай, вряд ли я справлюсь.       — Ох, а я считал тебя самоуверенной госпожой, которая всегда добивается своих целей, а ты, оказывается… трусиха, — мужчина подсел ближе, склонился прямо над ухом девушки. — Представь, отец и братец наконец смогли бы ощутить вкус жизни. Для тебя открылся бы мир роскоши, стиля, дорогих украшений. Ну, раз так решила…       — Я ещё ничего не решила, Амрит Дубей!       — Что, уже на «ты»? — брахман недоумённо захлопал пушистыми ресницами.       — Начните учиться с этого момента. В любви не бывает на «вы», — кокетливо прошептала Кхан. — Страшно, если попытка будет стоить для меня дорого…       — Не волнуйся, смерть тебе не грозит. Ты всего лишь исчезнешь. Растворишься среди необузданной толпы. Снова вернёшься к своим деревенским истокам, осядешь где-нибудь на дне грязной лужи под названием Клифаграми и, скорее всего, все оставшиеся годы проведёшь в нищете. Поэтому, уж постарайся на славу…

«Всего лишь изчезнешь.»

      — Я согласна, господин.       В то же мгновение она приблизилась к нему настолько вплотную, что их губы находились буквально в сантиметре от поцелуя. Мужчина провёл носом от начала шеи до уха, обжигая нежную женскую кожу своим горячим дыханием. Воодушевлённый взгляд и чертовски привлекательная внешность Амрита сводили Амалу с ума, вынуждая забыть о том, кто сейчас перед ней и что было утром. Он самовлюблённый, эгоистичный, бесчеловечный. Это всё игра, а девушка в ней очередная безвольная марионетка. Дубей кукловод, он находит и дёргает тонкие ниточки души, которые вот-вот порвутся. Так твердил разум, но не наивное девичье сердце.       Кхан бесцеремонно проникла в его рот, преодолевая смущение и неприязнь. Амрит, довольный поворотом событий, тут же поддался навстречу, тем самым углубив ласку, после чего ноги сделались ватными, а пульс участился. Язык мужчины ритмично скользил и вращался внутри, даря незабываемое блаженство. Что же ты творишь, Амала Кхан? Неужто падаешь в пропасть, откуда нет возврата на истинный путь? Стыдно.       Она резко откинулась назад.       — Что случилось? — Дубей выглядел очень обеспокоенным.       — Иди спать, — служанка фыркнула. — Конечно, над техникой нужно ещё поработать.       — Врунья. Я же видел, как сама ты этого хотела, как ты хотела продолжения, прижималась ко мне и…       — Сколько даётся на выполнение условия?       — Вечность. До тех пор, пока не сдашься, пока будешь терпеть меня. А ты обязательно сдашься, я это знаю.       — По рукам. И да, зарубай себе на носу, — она нежно провела пальчиком по его острой скуле, — что я обязательно одежду победу, иначе никак.

***

      Прошла первая неделя. Участие в договоре не предполагало отказа от домашних хлопотов. Кхан занималась уборкой, стиркой, что особенно ей не нравилось, мытьём посуды, глажкой и иногда садоводством. Дубей был очень требователен к порядку и чистоте. Сильно ругал, если случайно находил хоть одну крошку или пылинку. Амалу не пугали крики или оскорбления, она стойко переносила его истеричные атаки, не обращая на них никакого внимания. Обучение любви пришлось ненадолго отложить, поскольку брахман проводил много времени в Калигхате, готовясь к Кали-Пудже — одному из главных обрядов поклонения и почитания священной богине Кали, а также задабривания злых духов.       От одного лишь воспоминания, когда Кхан настырно прильнула к его коралловым устам, ей становилось совестно и плохо, Зато, авансом получив свой первый конверт с купюрами, сомнения растворились, словно их никогда не было. Она знала, для кого и чего нужно стараться.       Амала с усилием натирала статуэтки в гостиной, когда заметила незнакомую мужскую фигуру в кресле. Человек увлечённо читал новостную газету, неспешно попивая кофе.       — Добрый день, господин, — поздоровалась девушка, не отрываясь от дела.       — Девдас Дубей, — он дружелюбно протянул ладонь. — А ты кто, новенькая?       — Амала Кхан, служанка господина Амрита Дубея, — она подошла поближе и уважительно поклонилась, пожимая его руку в ответ.       — Сын рассказывал о вас, — вкрадчиво сказал глава дюжины и культа.       — Да, и что же он говорил?       — Что вы отлично справляетесь со своими обязанностями. Восхищался вашей работой и тому, как самоотверженно вы помогаете ему во время ритуалов, — Девдас ехидно ухмыльнулся.       — Странно. Мне казалось, что его расположение трудно завоевать, — удивилась Кхан.       — У вас, видимо, получилось, — мужчина вернулся к чтению.       Амрит и вправду был ужасно похож на отца. Их голоса были практически идентичные. Низкие, но мягкие они окутывали своим теплом, словно шерстяное одеяло. Одинаково грациозные движения и строгость во взгляде. Высокий рост, морщинки мудрости на лбу и идеально ровная осанка не оставляли сомнений в том, к какому величественному роду принадлежал Дубей-младший.       — Амала, у меня к вам просьба.       — Слушаю.       — Найдите Амрита и сообщите, что я жду его в своём кабинете. Насколько мне известно, он сейчас в саду.       Амала покорно направилась туда. Он лежал на лужайке около фонтана, любуясь безоблачным небом. Прямо на сочной, аккуратно подстриженной зелёной траве. Щурился, глаза слепили солнечные лучи. Спокойствие и полное уединение. Рядом с брахманом бегал толстый рыжий кот, который не прекращал мяукать. Он отчаянно пытался подобраться к Дубею, но тот отталкивал четвероногого. В конце концов мужчина сдался и заключил пушистого в объятия.       — Не боишься испачкать шервани, господин? Мне же потом стирать, — служанка недовольно упёрла руки в боки.       — Ты пришла пить мою кровь? Если да, тогда убирайся отсюда.       — Нет. Господин Девдас Дубей просил передать, чтобы ты зашёл к нему в кабинет.       — Ясно, сейчас, — нехотя выдавил из себя Амрит, поглаживая питомца.       — Любите котов? — она радостно подскочила к хвостатому, почесала за ушком и он замурчал. — Как зовут красавчика?       — Я их уважаю. Он безымянный. Я его зову просто «толстый» или «рыжий».       — Оскорбительно как-то.       — Мне пора идти, Кхан, — Дубей вручил кота Амале и скрылся из виду.       Вернувшись в поместье, девушка продолжила убирать. Приёмный зал, кабинеты, спальни, многочисленные библиотеки и несколько ванных остались позади. Она шла к себе, когда заметила приоткрытую дверь комнаты Амрита Дубея, куда он категорически запрещал заходить. Женский интерес взял верх над здравым смыслом. Ей было любопытно, что за тайну он настолько тщательно скрывает.       Амала опасливо заглянула туда и, убедившись, что никого нет, бесшумно вошла. Здесь восхитительно пахло его духами. Традиционная индийская мебель, узорчатый ковёр и куча старинных книг. Взгляд привлекла небольшая серебряная шкатулка на столе. Девушка осторожно взяла её в руки. На крышке была выгравирована надпись «Моему дорогому сыну, Амриту». Кхан бережно повернула замочек, легонько потянула на себя, и ларец раскрылся, тихонько щёлкнув. Внутри не было ничего, кроме смешных детских фотографий. В пухленьком малыше, изображённом на них, трудно было узнать вечно угрюмого Дубея. Очень красивая женщина держала будущего жреца, которому было от силы три года, на руках, улыбаясь.       «Наверное, это его мама» — подумала служанка.       Услышав шорохи, она немедленно сложила все на место и обернулась. Амрит стоял сзади, а в глазах его полыхали искорки недовольства и злости.       — Кто разрешил тебе сюда лезть?! — он схватил её за запястье так сильно, что с губ слетел тягостный стон.