Беги через ад

Сидеть напротив Тэмми ужасно. Пока Хосок отдает Липу сахар, который Джин купил на купоны Ви, Юнги сидит за пустым столом и смотрит на нее. В комнате то и дело повисает неловкое молчание, так как все ее попытки что-то сказать кажутся Мину неуместными и резкими. Юнги не нравится подружка Липа. Зато Хосок находит с ней общий язык, сразу же, как делает шаг в гостиную. Они оба становятся еще более громкими и гогочущими. Шуга вздыхает. Чон не одобрял Микки. Теперь и у него появился друг, который не нравится старшему. На самом деле Юнги жаль Тэмми. Она пережила столько дерьма. Но она орет какие-то пошлости так, что у него режет в ушах, и это мешает отнестись к ней с пониманием и попытаться поговорить. Поэтому он просто надолго отключается от происходящего, уходя в свои мысли. Хосок немного обижается и пытается поговорить с ним, когда они возвращаются домой после этого, но Шуга все равно не понимает ее. *** Осознание накатывает на Юнги, когда после неудавшегося ужина у Липа он стоит в комнате, которую раньше занимали Джин с Джуном, и в которую теперь предстоит переселиться им с Хо. Почему-то в суете освоения нового места такая простая мысль, как заселить Тэхена с Кимами, а не с парочкой в их лице, пришла в их гениальные головы только сейчас. Но Шуга нечеловечески за это благодарен. Не знает, кому: Богу, Вселенной, провидению. Потому что сейчас он стоит в этой комнате со свернутым матрацем в руках и думает, какой же он тупой. Они взрослые мужчины, и Юнги ни фига не достаточно комнаты. Он понимает ясно, блять, как день, что им с Хо нужен свой дом. Понимает, почему удивился Лип, когда Юнги не смог ответить. На самом деле дело не в том, что Мин сомневался, готов ли он к таким отношениям именно с Хосоком. Он любил Чона уже лет десять. Они стали встречаться не так уж давно, и до этого момента Мин имел какие-то интрижки и связи, однако никто никогда не мог сравниться с Хосоком. Он просто знал, что никогда не полюбит кого-то так же. Такая уверенность была порождена не слепой влюбленностью, а напротив. Юнги знал Хосока больше десяти лет. Они не просто соседствовали или ходили на одни пары: они писали друг другу трогательные письма, вместе переживали неудачи и хейт, их связывал общий быт с лицезрением опухших лиц с утра, они преодолевали самые разнообразные ситуации, снимаясь в ранах и вместе путешествуя. Такие вещи позволяют узнать человека, за такой большой промежуток времени бантаны стали друг другу семьей. Юнги почему-то просто относился к Хосоку немного более по-особенному, чем ко всем. Разрешал ему себя хватать, тискать, заражался его смехом и любовался им. И момент сомнений пережил еще будучи мембером бтс. Он хотел с Хосоком. Просто не стал рисковать, потому что казалось, что Чон это делает по иным причинам. Юнги ошибся. Но у него не возникало сомнений, тот ли человек Хоби или нет. Потому что это было очевидно для него из стольки лет фактов. Только Чон влиял на него так, только ему Юнги разрешал в свою сторону то, что запрещал другим, и он рос в этих отношениях. Хосок для Юнги - сумасшествие с первого взгляда. Другие отношения не были плохими. Совсем нет. Просто они не были такими. Чон словно говорит: «Ты всю жизнь будешь меня любить, и тебе только лучше от этого будет». А Мин и не против. Но Шугу отчего-то не покидали мысли о том, соответствует ли он этой новой роли. Будь на месте Хоби какая-то девочка, с которой бы нужно было заключить брак ради продолжения рода, он знает, что он бы просто старался быть максимально тактичным и уважительным, поддерживал ее финансово и по-человечески, и этого было бы достаточно. Но Юнги точно знал, что хочет. Стоя посреди маленькой комнаты с какой-то торчащей трубой в углу, он почти физически чувствовал свое желание позаботиться о Хо. И он хотел заботиться о нем всегда. И он просто пробует. Закрывает глаза и оставляет слова лежать в воздухе как на каком-нибудь мягком облачке. - Мин-Чон Хосок. Он не убирает «Чон», просто не решается сделать этот шаг. Микки Милкович - совершенно точно не тот тип мужа, который мог бы подойти Хосоку. Честно говоря, такого типа, как Микки Юнги бы сам на выстрел к нему не подпустил, поэтому, не смотря на то, что они с Йеном - единственная знакомая им гомосексуальная женатая пара, Мин сразу же отбрасывает соседа как того, у кого будет спрашивать хоть что-то. Кев тоже вряд ли тянет на роль мужа года. На самом деле еще одна гомо (би) сексуальная пара жила у них прямо под носом - и говоря об этом, Юнги имеет в виду Чимина с Чонгуком. Не смотря на то, что они были их макнэ, младшие были гораздо более опытными в этом вопросе. Чимин с Чонгуком начали свои отношения еще будучи трейни. И это был ад. Честно говоря, Юнги вспоминает этот период с содроганием, потому что Пак открыто демонстрировал свои чувства, а маленький Гуки, еще даже среднюю школу не закончивший, отвергал его настолько сильно, насколько теперь сдувает с него пылинки. Паку повезло, что Гуки на самом деле просто путался в своих чувствах и не понимал, что его влюбленность в старшего нормальна. Ему понадобилось время на это (как и всем им), но Мин и представить не мог, как внутри переживал такое явное отвержение Чимин. Но с поездки в Токио в 2015 младшие больше не расставались ни на день. Именно в романтическом смысле, в отличие от Юнги с Хосоком, которые все семь лет, что макнэ встречались, дружили. Мин был уверен, что Чимин выйдет за Чонгука - все были уверены. Потому что это то, к чему они шли. Это то, чего они хотели. Они правда думали об этом, Юнги не просто догадывается - он об этом знает. Но идти за каким-либо советом к детям он не мог... Он еще не разобрался в этом вопросе, чтобы получать потом подколы от макнэ-лайна. *** Хосок почти входит в дверь, когда слышит тихий голос Мина. И то, что старший произносит, заставляет его непроизвольно улыбаться от того, что сердце так приятно учащает свой бег, и в животе эти дурацкие бабочки, словно Юнги впервые признался ему в любви. Мин думает об их совместной жизни. Правда. И от этого сердце колотится. Он входит тихо и кладет еще один свернутый матрац на вторую кровать. На его губах улыбка, которую он старается немного (немного) сдерживать. Он тихо подходит к Шуге, чтобы игриво заметить: - Мне показалось, или ты только что произнес мое имя с твой фамилией? Юнги словно окатывают холодной водой. Он не знает, насколько это нормально. И еще толком сам ни в чем не разобрался, чтобы ему объяснить... Но Чон добавляет: - Мне понравилось. И Шуга не может оторвать от него взгляд. Хоби улыбается так, что Мона Лиза меркнет по сравнению с ним. - Я думал, ты испугаешься... - Произносит старший, глядя на него. - Нет, Мин. - Голос Хоби тихий и соблазнительный, и Юнги ощущает себя кроликом, попавшим под гипноз удава. Он заворожен. - Мне нравится идея быть твоим мужем. - Он подступает к нему вплотную и прикусывает его нижнюю губу, а потом улыбается. - Могли бы заниматься сексом, не боясь, что кто-то из младших нас застукает. - Ну, знаешь... - Юнги избавляется от своей дурацкой поношенной толстовки. - Там как бы суть не в этом... - Да? - Хосок играется, дразнится. - Тогда покажи мне, в чем. Мой будущий муж. И Мин вдруг вжимает его спиной в комод, отчего брови Хо на секунду взлетают вверх, но затем губы снова растягиваются в улыбке. Он укладывает руки на его плечи. - Не шути со мной. - Шуга быстро дышит. - Какие с тобой шутки. - Чон смотрит на него. - Поцелуй меня, Юнги. Мин притягивает его к себе, ловя губами его вдох, а затем жадно выцеловывает гибкую шею. И Хосок выглядит невероятно красиво, запрокидывая голову и открывая рот в немом стоне. Его глаза закрыты, поэтому он не видит, как смотрит на него старший. Так, словно он самое красивое, что есть на этой планете. Без преувеличений. Без «словно». Все эти античные статуи, египетские гробницы, бриллианты в королевских казнах - все это прах по сравнению с тонкой талией и длинными пальцами Хоби. И Мин хочет всеми этими бриллиантами украсить эти пальцы. Положить к его ногам все, что он только пожелает. Стоит ему только сказать, чем бы ни занят был Юнги, сколько времени ни было бы на часах, он убьется, собственноручно переломает себе каждую кость, чтобы сделать то, в чем нуждается его Хосок. Он только не догадывается, что ни Микки Милкович, ни Кев, ни Чимин с Чонгуком не подходят для его ролевой модели, потому что он сам, Мин Юнги, идеальный муж для Чон Хосока. Вот такой, пьющий крепкий алкоголь как будто это просто водичка, засиживающийся за работой по двенадцать часов без еды и ругающийся как сапожник. Потому что Хосок хочет именно его, неважно, какого. И Шуга не представляет, как чудовищно сильно... Мин не может перестать любоваться им все время, пока растягивает его пальцами, прижимая к стене, и после, когда поворачивает к себе спиной. - Как же ты красив, Чон Хосок... - Всегда. - Когда так послушно принимаешь меня... Ответом служит стон. Хосок громкий. Шуга уверен, что его слышно не то, что из соседней комнаты, а, скорее всего, со двора. И старшему сейчас это нравится. Он специально каждый раз бьет по простате, заставляя его быть еще громче. - Что... ты... делаешь? - Спрашивает между вдохами Хо, потому что не может прекратить стонать в его руках. - Хочу, чтобы все знали, что ты мой. - Юнги проходится языком по изящной шее, и Чон рассыпается снова. - Для них... ах... не сюрприз... Для Шуги сюрприз. Дурацкая тема с замужеством теперь бьет из всех щелей. Они спят уже не первый десяток раз, а он хочет его все так же сильно, потому что хочет не тело. Тело у него изумительное, но оно главным образом его. И Шуга хочет ЕГО. Его подрагивающие ресницы, его смешки неуместные и бесячие, его эмоции, его живые переживания и волнения. И забивает на то, что не нравится сам себе. На свои бедра тоньше, чем у него. На странную слишком бледную кожу, на которой то и дело появляются синяки непонятно отчего. Потому что это не главное. Он не может это поменять, а Хосоку нужно совсем не это. Юнги любит себя, поэтому может увидеть, как его любят. А Хосок действительно любит Юнги. Он ничего не боится с ним, в том числе запрокидывать голову под немыслимым углом на его плечо, позволяя видеть не только свое тело, дрожащее в удовольствии, но и душу. Чтобы ему все было видно наглядно, чтобы предельно ясно, как ему хорошо с ним, лучше, чем с кем-либо. И Хоби почему-то не чувствует страха, наоборот, очень хочет быть максимально открытым перед ним. Даже не просто хочет - он наслаждается возможностью не прятать ничего, просто как есть, как чувствует, так и показывать. Телом, изгибающимся и дрожащим от движений языка Мина внутри, голосом, соскальзывающим на несколько тонов вниз, прикрытыми в наслаждении глазами, пальцами, сжимающими простыню. Он хочет, чтобы Юнги видел, хочет, чтобы он знал... Хосок не понимает, почему не боится показывать ему самое дорогое, что есть в его сердце... Возможно, потому, что Юнги - его сердце и есть. Я доверяю тебе, Юнги. Доверяю настолько, чтобы открыть свою душу, позволить смотреть на нее, без утайки, видеть, как закатываются мои глаза, как дрожат бедра, как ты влияешь на меня. Я позволю тебе увидеть все самое-самое уязвимое, дорогое... Смотри! И Юнги смотрит. И это ослепляет его, а он все равно смотрит. Хосок для него буквально солнце, сошедшее с небес. Он не видел ничего восхитительнее за всю свою жизнь, чем он. Женись на мне, Юнги... Женись. Это внезапное желание пронзает Чона. Желание предъявить права на его гениальные мозги. Принадлежать умному хмурому Юнги полностью. И чтобы он заявил права на него. На его ебанутые эмоции. На его красоту. Он ощущает острую потребность быть красивым для него. Ему даже почти смешно с того, что он внезапно думает о том, что хочет попробовать украсить свои руки михенди на их свадьбу (откуда он вообще знает об этом?), пока его трахают. Но дело в том, что ему приятно быть красивым для Шуги, потому что Юнги, смотря на него, видит в первую очередь душу через его глаза. Они оба видят. И даже если они вдруг ослепнут, это не изменится. Как там говорилось в любимой книжке Джина? «Зорко одно лишь сердце, самого главного глазами не увидишь»... Он хочет быть красивым не в смысле манипуляций с внешностью, хоть и, как экс-айдол, продолжает по привычке многие ритуалы, даже если денег на воск и умывалки нет. Он любит наряжаться, и внешность для него важна, но она лишь оболочка для души. Юнги любит душу. И Чон просто хочет облачить себя, словно алмаз, в самую лучшую огранку. Он хочет быть красивым не как вещь, он хочет этого, потому что чувствует, что Мин любит его безумно. И он просто свое счастье хочет выразить через внешние атрибуты тоже. Когда красота - средство для того, чтобы вызвать любовь, это никогда не сработает, каким бы красивым человек ни был. Это не подходящий инструмент для этого. Но Хо хочет совсем другого. Он хочет через михенди показать, как он счастлив. И ему кажется, что сильней, чем Мин любит его сейчас, любить нельзя, но все же хочет еще. Хочет стать еще счастливее и еще привлекательней, чтобы старший захлебнулся в любви. Но сейчас энергия Юнги тяжелее камня, она проникает внутрь Чона и подчиняет его, вызывая желание раздвигать ноги и принимать старшего самым развратным образом, слушать эти звуки и отчего-то еще больше возбуждаться от осознания, что он прямо сейчас в нем... Мин сплетает их пальцы, а Хосок где-то на грани между мирами. Их секс - соединение в первую очередь не тел, а душ. И Хоби так любит чувствовать душу Юнги, проникать в нее, прикасаться... Становиться в какой-то момент близкими безгранично. Не сливаясь воедино, но касаясь друг друга слишком откровенно, как никому нельзя, никому в целом мире, даже родным, даже родителям... Нет ближе тебя никого... Тело - проводник его эмоций, желаний, способ облечь во что-то видимое то, что внутри. Его стоны исходят откуда-то не из горла, не из груди, а из живота, самой живой глубины. На него волнами накатывает наслаждение, и на каждой новой волне он подрагивает от неимоверного удовольствия. Его рот ловит воздух, пока глаза закатываются под закрытыми веками. Хосок наслаждается этой жизнью. Как же ему хорошо жить, чувствовать губы Шуги на своей шее, каждый вечер выгибается дугой под Мин Юнги, крутым продюсером, который чуть ли не буквально носит его на руках... Позволять ему кусать его кожу, целовать бедра... Мин Юнги хочет его, и у Хосока кровь нагревается от этого. Приятно. Приятно, и он разрешает себе наслаждаться в полную меру... Облизывай, целуй меня, трахай меня. Я люблю жить. Чона захлестывают ощущения от еще не разложенной, кинутой на кровать миновой мягкой простыни, в которую он упирается коленями, от его горячей кожи, соприкасающийся с его собственной, от выпирающих тазовых косточек... И почему-то непонятно откуда взявшегося слишком сильного запаха запеченных яблок в комнате. А затем вдруг Мин резко выходит, заставляя прикрытые от наслаждения глаза распахнуться в удивлении. Но он не успевает что-то понять, потому что старший быстро разворачивает его к себе лицом. И обнимает за лопатки, касается его почти невесомо, как будто он хрупкая-хрупкая вещь. Хосок закидывает свои тонкие изящные запястья на его сильные плечи. И чувствует мурашки от того, как Юнги резко разводит его колени, раскрывая его бедра для себя... - Трахни меня. - Отдайся мне. Произносят они одновременно. И это чоново «трахни меня» значит «хочу чувствовать близость с тобой, так близко, что мне не достаточно тебя внутри - хочу блять еще ближе, Мин». И это юнгиево «отдайся мне» звучит как «мне не достаточно твоего тела. Хочу твою душу». И на самом деле душа Хосока уже давно принадлежит ему. И будет принадлежать до конца жизни, что бы ни произошло. А Юнги почти не верит, что это олицетворение солнца действительно позволяет ему касаться себя. Что ему позволено целовать этого ангела, кусать, вылизывать в таких местах, от мысли о которых дрожь по телу. Позволено видеть его выражение лица, слышать его голос... Этот голос лечит все раны на свете. Он будет слышать его, даже если ад вырвется на землю. Он не забудет его, даже если забудет все, что умещается в его голове. Но не его. У него какая-то помешанность на сладости этих нот... Музыкальный слух. Все дело в этом (нет). - Юнги-ах! Мед для ушей. Этот не умеющий сдерживать стоны голос... - Позови меня. Хочу слышать свое имя от тебя. И он никогда бы не ослушался своего господина. Своего Юнги. - Юнги. - Любимое имя ощущается на языке как вкусная карамелька. Хосок произносит это так, словно это самое красивое слово в мире, и оно растекается по комнате. И Шуге хочется слушать только его в своей жизни. - Я всегда так скучаю по тебе... Каждый день жду момента встречи с тобой... Я так тебя люблю и думаю только о тебе... - Внезапно откровенничает ангел, не открывая глаз и не расцепляя своих рук на широких миновых плечах. Его грудь сильно вздымается от того, что он слишком хорошо чувствует Шугу внутри. Юнги не мог о таком даже думать. У него случился эмоциональный сбой, когда самый красивый парень Земли потянул его за собой в первый раз. Старший тихий. Он шумно дышит и иногда едва слышно мычит и стонет. И его голос, красивый, глубокий, чертовски низкий, с хрипотцой, проникающий в Хоби вместе с его членом, заставляет его цепляться за жесткие волосы и стонать как сука. Такого Мина знает только он, и его это полностью устраивает. Он обнимает его крепче, сильнее запрокидывая голову. You are the solution*, Мин... Когда он затихает, в доме тут же слышатся голоса: - Наконец-то. - Пиздец. - Я думал, поменять комнату было хорошим решением... Хоби едва слышно посмеивается, слушая возмущения мемберов. ___ * Ты - решение. *** Теперь точно все. Юнги поправляет бандану перед тем, как юркнуть в жестяную дверь, скрывающую плохо пахнущее помещение, в котором сегодня он будет читать. Теперь точно он обязан заработать денег и много, потому что ему невероятно хочется заботиться о Хо. Его отец хорошим примером не был. И Юнги вообще не думал, что когда-нибудь искренне захочет вступить с кем-то в брак... Но теперь у них есть возможность, потому что они в Америке, где двум парням можно пожениться, и они не всемирно известные айдолы, каждый чих которых запечатляют на камеру (нападки хейтеров на Чимина, которого замечали рядом с домом Чонгука холодили позвоночник даже Юнги). Его страсть в жизни - музыка. Он думал, что ему ничего не нужно, кроме нее. Еда, сон, тусовки. Не видел их такими же ценными, как эмоции, когда сводишь, наконец, трек. Это было важно. Это был самый сладкий кайф. А теперь есть еще. Кайф, когда Хосок ест его еду. Он никогда не забудет, как Чон умял его токпокки буквально за пять минут. И Юнги тогда почувствовал удовлетворение, подобное тому, когда смотришь на готовый трек. Или когда по его глазам понимает, что угадал с подарком. Когда губы касаются его мягкой сладкой кожи. Когда на любой громкости и в любом проявлении звучит его голос. Шуга не разбирается, что это за волшебство такое. Но это так. Поэтому он продолжит свои опасные похождения по подпольям Америки. Поскольку ему очень нужны деньги. *** Хо гуляет по магазинам, не сумев отказать себе в мысли найти краски для михенди, и случайно оказывается неподалеку от клуба, в котором они были с Йеном и Микки. Он не заходит, но ему приходит в голову необычная идея. Вечером он закрывает дверь в их комнату и прислоняется к ней спиной, прежде чем шагнуть к Мину. Юнги косится на него настороженно: не произошло ли чего. Его внутренняя ищейка уже наготове загрызть кого-то, кто посмел тронуть его детку. Но его детка намерена тронуть его сама. Хо одет в пиджак, верхняя пуговица которого расстегнута и открывает позолоченную цепочку, которая от шеи тянется к его узкой талии. Мин невольно прослеживает взглядом, куда она уходит. Под застегнутые пуговицы, вниз от часто терзаемых им ключиц. Чон с улыбкой наблюдает за Юнги. - Нравится то, что видишь? И дразнится, расстегивая еще одну пуговку. Дыхание старшего учащается, но он старается сделать это незаметным. Однако Хосок это, конечно, видит. - Мне кажется, ты сам знаешь. - Знаю. Но хочу услышать ответ. - Я никогда не мог отказать тебе ни в чем, Сок-а. И от этого нежного обращения учащается уже дыхание Чона. И когда Мин произносит: - Очень. Он не выдерживает - сам прикрывает глаза. - Нет ничего, что связано с тобой, что могло бы мне не нравиться. Хоби не может не улыбнуться, поднимая веки и вновь возвращая взгляд на Юнги. Младший подходит к нему, кладя руки на плечи, и легонько перебирает волосы. - Врешь, есть. Растяжка. Он имеет в виду растяжку в классе, конечно же. - Блять. Ебучие твои танцевальные экзекуции. - Прикрывает глаза Шуга, и Хосок не может сдержать смешок. А потом вдруг наклоняется к лицу старшего. - Я подумал... Раз ты не хочешь, чтобы на меня кто-то смотрел, пока я танцую, - произносит он на ухо так, что у Мина темнеет перед глазами, как будто в комнате сильно приглушили свет. - Придется смотреть тебе. Хоби яркий, словно восточный базар. Юнги чувствует себя пиццей в духовке. Жарко, невыносимо. Потому что Хосок, в сапогах-на-мать-его-каблуках, отходит на пару шагов и начинает двигаться. В горле резко пересыхает. Чон расстегивает пиджак, оставляет его на себе, не снимает, однако под ним ничего нет. Только бесподобная смуглая кожа. Младший улыбается хитро уголком губ, медленно ведет ладонями по своей груди, ребрам, задевая пальцами цепочку. Блять. Гладит плоский мягкий животик. И Юнги хочется расцеловать его, как делал уже много раз. Хосок ловит его взгляд и улыбается уже глазами, вскидывая свою изящную руку словно крыло и, едва касаясь, ведет кистью с изумительными длинными пальцами по своей мягкой щеке. А затем скользит в яремную ямку, заставляя Мина захотеть немедленно прижаться к ней губами. Чон Хосок, танцующий для него и получающий от этого кайф - одна из самых крышесносных вещей, которую может вообразить себе мозг Юнги. Его восхитительные губы, изысканные аристократичные запястья, сексуальные ноги - он не может поверить, что может трогать это все, сжимать, целовать. Хоби покачивает своими сладкими бедрами, а затем присаживается, демонстрируя свои изгибы, и быстро поднимается обратно, видимо, желая разодрать здравый смысл Шуги к чертям. Кажется, он действительно этого хочет, потому что решает подойти и своей элегантной рукой едва ощутимо, дразнясь, скользнуть по миновому бедру. И, как будто этого мало, позволить пиджаку упасть на пол, повернуться спиной и прогнуться в пояснице, выставляя на обозрение Шуги свою идеальную узкую спинку. И у старшего все немеет от желания провести по ней ладонью, коснуться губами кожи, ощутив знакомые аромат и вкус, и услышать любимый голос, отзывающийся на ласку. Хосок поворачивается к нему лицом и позволяет дотронуться до своих коленей. О, эти колени, боже... Затем седлает его бедра, и, имея самый греховный вид, имитирует толчки, наблюдая, как похоть в знакомых антрацитовых глазах разливается по радужке, словно акварель, капнувшая в воду. Хоби тонет в своем желании, когда Мин нежно обхватывает его лицо своими большими ладонями и, наконец, накрывает его губы своими. Юнги прикрывает глаза. Он хочет, чтобы эти каблуки и треклятая цепочка были на Хосоке, когда он сосет ему. Чтобы она стекала жидким золотом от его восхитительного горла, блестящая от движений, вниз, вниз... Сука. Мин слишком обожает его. Даже если Хосок никогда не будет ему сосать, он будет обожать его все равно. Но как же хорошо, что сейчас он может, отодвигая мягкую ткань штанов, проникнуть в его нутро пальцами и увидеть его лицо. Это его лицо... Чуть нахмуренные брови и это выражение, свидетельствующее о том, как Чону хорошо. А Мин готов жизнь положить на то, чтобы ему было всегда хорошо, получая от этого не соразмерно слишком большое удовольствие. Потому что может делать это с младшим. Потому что Хоби пустил его настолько близко. Потому что он с ним. Шуге так хорошо с ним. И Чон слишком хорошо понимает его, поэтому приподнимается с пальцев и спускается вниз. Юнги оглаживает его подбородок и замирает, пробираемый его взглядом. За этот взгляд Шуга готов отдать все. Хосок, ластящийся к его ладони, Хосок, стоящий на коленях перед ним, вызывает у него учащенное сердцебиение, дрожь и помутнение зрения. Не потому, что он чувствует себя каким-то альфа-самцом из-за этого, а потому что это безграничное доверие со стороны человека, которого он любит, которому поклоняется. И это вызывает желание заботиться о Хоби еще больше. Любовь. Вот что испытывает Чон, погружая Мина в свой рот. Он обхватывает его губами и двигается, закрыв глаза. Юнги - его бессмертная любовь, которая вызывает желание широко проводить языком по его члену, слушая низкий стон сверху. Старший вызывает в нем желание быть с ним самим собой. Поэтому он сейчас ласкает чужой орган своим ртом, чувствуя, как румянец горит на его щеках, но ему нравится, нравится. Нравится, как член проезжается по его языку. Нравится стоять на коленях перед Юнги. Нравится открывать свою такую часть и быть принятым и в ней. И Шуга не живой из-за этого зрелища. - Ты бы видел себя... Совершенство... Чон останавливается. Он отстраняется и поднимается, чтобы снова усесться на его колени. Ласковые слова крутятся на языке Мина, пытаясь протолкнуться из дурно пахнущего после вчерашнего алкоголя, грязного от мата и пошлых фраз, рта. - Откуда ты такой взялся... Господи. Он видит в его глазах доверие. Абсолютное. Хосок без него может. Но выбирает быть с ним. - Ниоткуда. Я всегда был. Юнги... - Чон не выпускает его из своих рук, и старший рывком переворачивает его под себя, укладывая на самые мягкие простыни на свете. И Хоби тут же скрещивает ноги - в этих сапогах, боже! - на его пояснице. Шуга скользит рукой по его затылку, вызывая мурашки, так как это чувствительное место у Хосока, и проводит языком по его шее. Они вчера ели вафли с прослойкой из сладкого-сладкого крема. И его мурашки почему-то на вкус слаще, чем этот крем... Горячий терпкий запах виски опаляет легкие Хоби изнутри, когда Мин касается его губ. Хосок запускает пальцы в его волосы. Шуга расцепляет его ноги, чтобы расстегнуть ширинку на его штанах, содрать тряпку рывком до колен и добраться губами до мягких теплых бедер... О боже, он без ума от этих бедер... Он кусает влажную нежную кожу, и Хосок дрожит. - Мин!.. Твою!.. Ах! Он выгибается и открывает рот. И Юнги чуть не теряет сознание от желания сам. Он слизывает языком горький вкус пота и геля для душа. И прикрывает глаза от мурашек, дрожи и голоса Хоби, полного желания. Юнги хорошо от его удовольствия. Хорошо до собственных закатанных глаз и пульсации в штанах. Когда он, наконец, проводит языком по его члену, у Чона перед глазами чернеет. - Юнги! - Орет он так, что Шуга уверен, что все решают складываться им на отдельное жилье и проклинают день, когда решили выделить им комнату: с Тэхеном они хоть как-то пытались шифроваться. Но ничего не поделаешь, потому что старший дивится, как не потерял сознание до сих пор - настолько он хочет его. И он не может думать сейчас о других, извините, не может. Шуга скользит языком от яиц вниз, к кольцу мышц, на вкус, как бы дико это не звучало, слаще пахлавы и щербета. А у Хосока закатываются глаза. - Я... не выдержу... - Его голос как перетянутая струна. Когда Юнги сует в него свой язык, он всегда на грани. Сегодня не сможет. Не продержится. - Так кончи, детка... - Мин медленно проводит языком снова. С такой любовью, будто целует его... - Хен... Ах... - Чону стоит нечеловеческих усилий держаться. И он не разлепляет веки, чтобы не видеть властный взгляд любимых глаз. - Хочу... тебя... Он хочет не просто кончить, не просто оргазм. Он хочет кончить из-за него, быть в оргазме с ним. - Юнги! Он зовет его, и Мин не смеет не повиноваться своему настоящему божеству... Он стягивает брюки и стискивает зубы от боли. Ложится на Хо, смотрит на него, тормозя еще секунду, а затем входит одним толчком. Чона выгибает так, что на секунду Юнги отрезвляется, боясь, что он сломает спину. Но он хватается за его плечи своими тонкими пальцами, сжимает добела и стонет так умопомрачительно, что уши Шуги точно не слышали (и не услышат) ничего совершеннее. Это олицетворение рая. Это так близко, так откровенно, это полное обнажение, полная уязвимость и это только с Хосоком... С Хосоком не страшно, с Хосоком не страшно ничего, напротив, для него Юнги бы достал луну, даже если пришлось бы буквально вылезти из своей кожи, чтобы дотянуться. Хоби ломает. Да, ты можешь трахать меня, как только захочешь, только ты один и больше никто... - Я хочу тебя, Юнги... Только тебя... Хочу раздвигать ноги только для тебя... Только для тебя, Юнги! Я хочу навсегда с тобой, Юнги... У Мина перед глазами все едет. Любовь всей его жизни в очередной раз перевернула все в его мире. Ему достаточно пары толчков, чтобы Хосок снова выгнулся, в очередной раз демонстрируя, насколько прекрасно предоргазменное выражение его лица.