Беги через ад

- Хороший мальчик... Хосок широко распахивает глаза, так как его прошибает током. - Что? Что?! - Ты хочешь быть послушным для меня? Детка. У Чона непроизвольно закрываются веки от удовольствия. Он теряет фокусировку. - Хоби. Крошка. О, черт! Дыхание спирает, сердце бьется как бешенное. - М? - Ты послушный мальчик, Хоби? - О господи, господи... Шуга двигается в нем не спеша, так, что в мозгах ураган. А между бедрами жжет, будто их натерли перцем. - Прошу, хен, прошу... - О чем просишь, Хоби? Невозможно. Юнги так спокойно и размеренно спрашивает, специально мучает Хосока. Даже не мучает. Пытает. Эта близость с ним... - Ммм... - Чону хорошо. Жарко, как в знойный полдень. Но такое чувство, что греется не тело - греется душа. - Что хочешь, детка? - Снова спокойно спрашивает Мин. Словно не знает. - Тебя... - Запрокидывает голову младший, выдыхая горячий воздух, пытаясь сглотнуть вязкую слюну. И закрывает глаза, чувствуя, как язык Юнги широко проходится по его шее. Господи, как хорошо в его руках... Юнги так хорошо понимает его тело. - Почему ты не слушаешь меня... Хоба? - Да твою мать! Заткнись и выеби меня. Юнги смеется, утыкаясь ему в лопатки. - Какая милая белочка... - Блять. И вдруг толкается в него, заставляя зажмуриться и заскулить. - Как хочешь. Горячее дыхание опаляет ухо. И труднее всего то, какой Мин нежный, даже когда вытрахивает из него всю душу. Он доводит его тело до сладкой истомы, до невозможности вдохнуть, до сокращения мышц и лучших в его жизни оргазмов... И в то же время так нежен с его душой... Кутает ее в самые мягкие одеяла, выцеловывает с самой трепетной любовью. Никто никогда не целовал Хосока настолько нежно... И это все сводит Чона с ума. Шуга, с его небрежным внешним видом, с неизменным холодным кофе в руках и серой толстовке - его эйфория. - Дай мне... - Мин шевелит губами по его шее, не спеша двигаясь в нем. - Принцесса. - Зараза. Старший посмеивается. Это он. - Убью тебя. Потому что это почему-то возбуждает Хосока. И Юнги об этом знает. И это слишком нагло с его стороны - воспользоваться этим. - Что говоришь? Любишь? И я тебя. Он чмокает его в шею. Прекрасно расслышал. Что ж, Хосок тоже знает, что его возбуждает. - Хочешь? Возьми. - Он подается бедрами назад, проезжаясь по его члену и заставляя рычать. А потом прогибается, чтобы обернуться и притянуть к себе его за голову. И поцеловать. С таким светлым и прекрасным чувством в груди. Губы Юнги отвечают, руки притягивают к себе за изящную талию. Юнги любит его. Он никогда не поймет, как ему удается быть таким. Добрым. Мягким, как масло. Таким поразительным. Каким бы ворчливым ни был Шуга, какую бы грубость ни смолол, Хосок видит его. Он видит его насквозь. Шуга неповоротливый, ему тяжело быть легким. А Хосок всегда во всех отношениях гибкий. Юнги горячий, резкий, оглушающий. Юнги - сера, Юнги - вулкан, полный магмы внутри. Хосок - освежающий морской бриз, несущий живительную прохладу. Хоби - его витамин. И лежа после близости на хлопковых простынях, обнимая его, он смотрит на его улыбку и не может удержаться, чтобы не зацеловать смеющиеся глаза. Кажется, он понимает Сальвадора Дали и прочих, посвящающих каждое свое творение женам. Они не могли выразить все свое восхищение ими. Восхищение. Но любовь ли? Если он прячется от него, если готов прогнать, лишь бы не показать, как на самом деле нуждается в нем? Если боится показать свою любовь к нему, открыть ему свою душу, довериться? Если выбирает безопасность вместо того, чтобы быть с ним, причиняет ему боль, оставляя, когда Хосок так явно нуждается в нем? Если пытается обмануть сам себя, что это ради него же, что это от того, что на самом деле он не дотягивает до него, игнорируя желания самого Хоби? Чем это закончится? Долго и счастливо? Шуга сомневается. - Я ничто без тебя. - Признается он, улавливая, как удивленно поднимаются брови Хосока. Он приподнимается на локте, чтобы посмотреть в его лицо. - О чем ты говоришь, хен? Пожалуйста, не считай так. Ты совершенство для меня. Ты - все для меня. Юнги не может не улыбнуться. Милый Хоби. И он решает сказать о том, что всегда невольно прячет, не обозначает вслух, но о чем должен кричать. - Я хочу целовать тебя... - Сердце колотится, хотя мозги понимают, что Хоби никогда не отвернется от этого. Ему это нужно. Но так страшно открыться жизни, ведь самый близкий бьет больнее. Но Шуга хочет, искренне хочет сделать ответный шаг к Чону. - Я хочу целовать твои волосы. Я счастлив видеть твое лицо, когда просыпаюсь. Когда ты спишь, я смотрю на тебя и не могу поверить... - Он облизывает губы, боясь, боясь признаваться в своей «слабости». Боясь показать самого себя настоящего. Ожидая реакцию своего отца. - Шуга... - Чон тронут. Он нужен Юнги, он знает - читает между строк. Но его чувства, произнесенные вслух, вызывают слезы на глазах. Хоби знает, насколько старшему это нелегко, и его попытки ради него заставляют его чувствовать свою любовь к этому человеку еще больше, еще сильнее. Мысль о том, что Шуга выбирает его заставляет сердце плавиться. - Я зависим от твоих бедер. Я хочу целовать тебя там. Хочу. Разреши мне. Разреши мне целовать тебя. Разреши быть рядом, прошу. Хосок в удивлении поднимает брови. Юнги просит? - Хен... Ты можешь делать со мной все... Потому что, очевидно, я твой до кончиков волос, и это всегда было так. И, видимо, я сделал что-то невообразимо прекрасное в прошлой жизни, что в этой ты смотришь на меня, Юнги. Принадлежать и не быть нужным - самое ужасное мучение из всех. - Сок-а... - Шуга прикрывает глаза, облизывая губы. - Ты - причина, по которой я жив. Там нет меня, где на песке не пролегли твои следы... - Я, правда... Я не говорю о том, как на самом деле нуждаюсь в тебе, потому что мне страшно. Хосок касается его руки, желая показать, что он рядом. - Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что мне страшно. Страшно потерять себя. Потому что... Я боюсь, что ты сломаешь меня. - Я не сделаю этого, Юнги. Хоби понимает страхи Шуги. Он видит его самые уязвимые стороны, знает тонкости его души. И может влиять на него. У него есть оружие против него. Есть возможность убить Шугу. Но он не станет. - Ты не тронешь меня, Юнги, я это просто знаю. Довериться тебе стоит риска, поверь. И я не трону тебя. Никогда. Никогда, как бы не злился, я всегда помню, что ранит тебя. И никогда не трогаю это. Я уже мог это сделать. Юнги, я не трону тебя. Иди сюда. - Он раскрывает объятия, кутая Мина в них. Шуга ощущает себя животным в руках заботливого хозяина. Он чувствует себя дома. И у Хосока падает камень с души. И ему хочется назвать его как-то ласково... Может быть... - Львенок. Юнги удивленно поднимает брови и смотрит на него с открытым ртом. А потом краснеет медленно и улыбается, смущаясь. Я не сделаю тебя слабым. Только наоборот. - Только ты знаешь, как говорить со мной в трудные моменты. Прости. Прости за то, что обижаю тебя. - Слушай, Ю... Защити меня от жуков, которые лезут, кажется, из всех щелей в этом проклятом доме... А я защищу твое сердце. *** Ему хочется, так хочется увидеть Хосока в белом. А потому задача Юнги - найти выход из сложившейся в его голове ситуации. Но в потемках нащупывать дорожку сложно до скрипа зубами. Действительно вызывает ощущение, что Шуга вылезает из собственной кожи и ломает свои кости. Подобный «подвиг» не в том, чтобы защищать Хоби от всяких придурков. Он в том, чтобы быть счастливым. Это борьба за самого себя, которая не выглядит также эффектно. Юнги хочет Хосока. Не потому, что он чувствует себя любимым с ним, хотя, безусловно, чувствует. Он хочет не то, что Хоби дает ему. Он хочет его. Любого. Милого, вредного, злого, раздраженного, не в настроении, глупого, смешного. Он любит его. И чтобы разрешить себе это, разрешить чувствовать себя счастливым, Юнги борется. Он борется за себя. За них, потому что Чон хочет того же - он говорит это, он показывает это. Он тоже борется за это. Тот, кто тебя любит, борется не против тебя. Вы боретесь против проблемы вместе. Сначала она у тебя, потом у него, потом у вас, потом по кругу. Потому что это жизнь. Проблемы не кончатся. И надо учиться жить сейчас. Усилий одного всегда мало. Другой бессилен, если ты не борешься и наоборот. Не всегда вы боретесь поровну. Но вы всегда вкладываетесь вдвоем. У каждого свой личный ад. И другой человек позволяет большему количеству света проникнуть к тебе. Но идти через ад ты должен сам. Как и он - через свой. Это не наказание, это и есть рост, но это очень тяжело. Потому что чтобы действительно этот ад пройти, нужно понять, какая из дорожек из него выведет. И нить Ариадны - искренняя любовь к самому себе. Юнги уже совершил прыжок веры однажды (на самом деле сколько их уже за жизнь было...), когда впервые поднес ладонь Хоби к губам и прикоснулся к ней, когда прошелся кончиками пальцев от косточки на запястье чуть вверх, изучая кожу на ощупь. А вдруг оттолкнет? Но Юнги прыгнул. И Хосок поймал. Они целовались как сумасшедшие. И тогда он впервые услышал эти звуки, которые ему до сих пор голову сносят. То, что это реакция Хоби - на него, что он, тот, от которого у Юнги сердце сжимается, млеет от их поцелуев, то, что он показывает это - тоже не без страха, Мин уверен - но так откровенно, весь открываясь ему, вызывает в Юнги желание защитить. Безграничное доверие Хо вызывает у Юнги желание защитить его. Но не так, чтобы единолично нести ответственность. Хосок тоже защищает их отношения. У него это получается по-своему. Из-за его доверия, его честности и открытости. И Мин никак не сообразит, как же ему доверять и защищать одновременно. Как это у него? Внезапно Юнги чувствует, что он плюет на все. Он отдает Хоби свое сердце, ставит за спину, пусть он убьет его - этот риск того стоит. Он не считает его идеальным. Хоби живой человек со своими слабостями и страхами, но Юнги хочет поставить его на пьедестал, он поклоняется ему. Оставаясь равным ему, он восхищается его качествами. Хосок может защитить себя сам. Но они вместе и могут позволить себе что-то передать другому. Просто потому что это приятно, а не потому, что не можешь это сам. Ему приятно позволять это Юнги. А Мин восхищается его внутренней силой. Хоби не нуждается в спасении. Он принимает его, как дама принимает победу в рыцарском турнире. Это ошибка - считать его безмолвной тенью или красивой куклой. Он сильнее всех здесь, потому что ради него Мин вылез из собственных страхов, преодолел себя и принес результат ему. И Чон волен сам решать, принять его или нет. И он принимает. Не потому, что иначе умрет. У него уже все есть. Он НЕ НУЖДАЕТСЯ в Юнги. И это крышу сносит - что он при этом позволяет давать ему что-то. Когда Хоби танцует и красуется, он наслаждается своей красотой. Ему не нужно подтверждение, что он красив. Не нужно привлекать кого-то, выменивать свою привлекательность на любовь. Он получает удовольствие. И Юнги мозги сносит снова. Он позволяет Юнги видеть свое наслаждение. И он понимает все произведения литературы, в которых принять протянутую женскую ручку, чтобы поцеловать кончики пальцев, скрытых перчаткой, было величайшим даром. *** Никто не знает, почему мы рождаемся с определенными предпочтениями. Да, некоторые вещи мы любим, потому что они связаны с приятными воспоминаниями, некоторые - просто приятны сами по себе, но речь не о них. Почему-то кому-то приносит счастье поиск научных открытий в душной лаборантской, а кому-то - па-де-де Щелкунчика. Речь не о том, когда кто-то ищет в этом славы или уходит в перфекционизм - напротив - о том, что за определенным занятием ты не замечаешь, как пролетают несколько часов, и твои глаза горят. О том, что делает тебя по-настоящему счастливым. Необъяснимо. Даже если не приносит денег, даже если ты ошибаешься. Это как будто определяется кем-то свыше. И Юнги делает счастливым музыка. Даже не смотря на больное плечо, он теряется во времени и уносится в пространстве, нажимая на клавиши. Звуки разносятся по пустому этажу. Пары закончились, и Мин играет. Он живет. То, что он делает - это он. Прошел уже месяц с начала занятий. Но у Юнги все еще остается какой-то элемент, который он никак не может нащупать. - Неплохо, совсем неплохо, Мин. Шуга открывает глаза. Чимин смотрит на него внимательно, опираясь плечом о косяк и скрестив руки на груди. - Ты что здесь делаешь? - Пришел тебя повидать. И проветрить голову. - Танцор скидывает сумку с плеча прямо на пол, не заботясь о ней, и проходит в центр класса. Его смена в клубе кончилась примерно полчаса назад. Он протягивает руку к старшему и машет. - Давай. И танцует под его аккомпанемент. *** - Спасибо, мне это было нужно. - Пак облизывает губы, пытаясь отдышаться. Юнги смотрит на него, склонив голову. - Нормально все? - Иногда Гуки ведет себя как ребенок... Я хочу выпить. - Чимин... - Все нормально, Юнги. Я строю эти отношения с самого дебюта. Я знаю его. Я знаю, на что шел. Это нормально - просто уставать иногда. Потому что опять куча какого-то говна навалилась... Просто слишком много испытаний последнее время. Мне просто нужна поддержка. Я все равно справляюсь хорошо. Шуга не начинает шарманку «мне жаль, чем я могу помочь». Потому что они с Чимином знают друг друга уже полжизни, и он в курсе, что младший не нуждается в том, чтобы раскладывать всю свою проблему по полочкам, как это любит делать сам Мин. Ему нужно, чтобы кто-то просто слушал его и пил с ним. Много пил. Ему нужно именно это, чтобы он почувствовал себя лучше. Ну и Юнги это тоже нужно. Потому что мемберы заставляют его чувствовать тепло на сердце. А уж алкоголь всегда грел его душу. Поэтому Пак закидывает рюкзак себе на плечо, и уже очень скоро они пьют что-то слишком сладкое, на вкус Юнги, сидя на кухне, на который страшный бардак, оставшийся с поспешных сборов с утра. У всех сегодня рабочий день, поэтому в доме никого нет. Чимин поругался с Чоном из-за того, что тот отказался участвовать в очередном стритрейтерском заезде, а тот психанул и хлопнул дверью. На самом деле Юнги и нечего сказать. Такие ссоры, действительно, случались у макнэ довольно часто, и Шуга знал, что и эта закончится так же, как и тысяча до нее - очень быстрым примирением. Плечи Пака постепенно расслабляются. Алкоголь действительно помогает. Он пытается почесать нос, не прикасаясь к нему. - Эти его гонки... Я переживаю... И этот чертов дом, в котором все слышно... Просто устаешь, когда много всего разом. Да и вообще, наверное, всегда счастливы только больные. Юнги поднимает глаза к потолку. - Я счастлив. - Я тоже. - Именно поэтому мы здесь. - Усмехается Мин, имея в виду их попойку на грязной кухне. - Одно другого не исключает. Лицо Чимина разглаживается, пока он вспоминает что-то. - Я действительно счастлив видеть его с утра. Счастлив видеть его улыбку, когда Джин сообщает, что на завтрак печенье... - Младший не выдерживает и с каждым словом все больше начинает улыбаться. - Ты знаешь. Шуга знает. - Я просто устал и расслабляюсь. А вот ты, хен... И почему тебя всегда надо вытаскивать... - Чимин шутит, и Юнги не обижается. - Я просто... Что я могу дать ему? - О-о-о. Он знает, что младший тоже травмирован многими событиями своей жизни. Но он не там большую часть времени. - Давно от тебя такой фигни не слышал. У Чимина действительно много получается хорошо. И то, что он умеет лучше, чем кто бы то ни было - быть с Чонгуки. Даже если он злится и уходит, Шуга знает, что Пак прибежит по первому же звонку, в котором макнэ сбивающимся голосом сообщит ему, что потерялся. Сейчас Чон уже вырос и найдет дорогу откуда и куда угодно, но все равно Юнги видит тот же страх потерять Пака на дне его глаз, когда старший отстраняется. Потому что, Мин готов спорить, в этот момент Чон вспоминает, как ранил его в самом начале отношений. У каждого ад свой. - Хен, я не знаю, как выбивать из вас это дерьмо. - Прикрывает глаза Пак. - Может, ты уже преодолеешь это и научишь Гуки? Я не знаю, как доказать ему, что я его не брошу. - Он... - Господи, Юнги, сколько лет прошло! - Чимин устало прикрывает глаза. - Тот факт, что я каждый день в течение десяти лет здесь, ни о чем не говорит? Пока он сам себя не простит, я ничем не могу помочь, хен... Ты знаешь, какой я перфекционист... Но даже я отпустил то, каким был навязчивым тогда, как ставил его в неловкое положение... - Пак молчит несколько секунд. - Мне тоже больно от этого... Он был такой маленький... Я просто устал... - Он действительно устало вздыхает. И вдруг продолжает так, как будто только что они говорили об этом. - Каким бы это мне не казалось диким, Хосок-хен любит тебя. - Я знаю. - Медленно произносит старший. - Именно поэтому я не хочу подвести его. - Да какая же это чушь! - Внезапно Чимин вскакивает на ноги, от выпитого алкоголя чуть пошатнувшись, вызывая удивленный взгляд Шуги. - Я не хочу найти Гуки, окровавленного, где-то на обочине, потому что он решил, что должен участвовать в гонках, чтобы быть достойным! Мне блять нужен он, а не вся эта херня! У Юнги йокает в сердце. Хосок тоже не хочет найти его где-то окровавленным. Честно говоря... Это ужасно. Если бы он был на месте Хо, сошел бы с ума. - А ты уверен, что он участвует в гонках, чтобы что-то доказать вообще... - Мин немного хмурится. - Что? - Пак икает. - По-моему, Гуки просто любит адреналин, разве нет? - Ты думаешь, я не различаю, когда он просто получает удовольствие от езды, а когда игнорирует правила безопасности? Шуга поднимает ладони, отступая. Обвинить Чимина в незнании Чонгука было бы большой ошибкой. - А ты что делаешь, хен? - Пак бухается обратно на стул. Затем поднимает на него глаза, которые блестят от количества выпитого. - Хосоки-хен выглядит обеспокоенным, и я страшно зол на тебя за это. - Не знаю... - Не знаешь? - Не знаю. Чимин сверлит его взглядом, ожидая продолжения, но Юнги нечего сказать. - Убегаю от своей несостоятельности. Макнэ прыскает. - Если бы от этого можно было убежать... Сколько раз за всю нашу карьеру мы чувствовали свою никчемность? Сколько раз ее чувствовал Хосок-хен? Ты это знаешь как никто другой, Юнги! Говорю же: давно от тебя этой дряни не слышал... Как будто снова говорю с дооперационным хеном... - Он хмыкает, а потом осекается. - Прости. - Ты прав. - Шуга не обижается на пьяные вольности, которые позволяет себе Чимин. - Хосок сделал меня другим. Он делает меня живее. Пак кивает, соглашаясь. А затем лыбится, придумав, как ему кажется, хорошую шутку. - Ну, вот тогда и принимай свои «витамины»*. Орально, пару раз в день. Юнги бы кинул в него чем-нибудь. - Ахуел. Пак смеется. - Да потому что ты серьезно хуйню несешь, хен. Какое еще «не достоин»... Тебе что, двадцать? Кто так себе партнеров выбирает? Он не достаточно достоин меня... Вот пусть подкачается и тогда будет досто... - Ты знаешь, я не об этом. Младший снова кивает. - И все равно. Нельзя быть не достойным человека, который тебя любит. Что бы ты ни сделал. Потому что он просто любит тебя. И никакая херня, сделанная тобой, не изменит этого. Моя семья приняла даже мои отношения с Гуки. И не просто приняла, ты знаешь, что они относятся к нему как к родному сыну. Пак берет паузу, очевидно вспоминая о своих родителях, а сердце Мина бьется где-то в горле, потому что он прав. Когда ты любишь человека, то, что он грязную чашку на столе оставляет, тебя будет бесить, но не заставит его любить меньше. А в том, кого не любишь, будет бесить даже то, что он цветы не те принес, сел не так, дышит слишком громко. Просто потому что не в этом дело, а в том, что сам человек просто не нужен настолько, насколько он тут рядом, слишком близко. - Я расстраиваюсь не из-за того, что Гуки что-то делает не так. Я расстраиваюсь, потому что, сука, слишком много проблем. Но, даже когда я злюсь на него, я бы не захотел лишиться ни одного дня с ним. Ты любишь Хосок-хена за то, что в других терпеть не можешь. Почему он не убивает я, что он слишком громкий и тупой для тебя? Чимин демон в теле ангела. - Я не знаю, что тебе сказать, иначе бы уже давно сказал Чонгуки. Просто... Ваши чувства нормальны. Я знаю, что вы захлебываетесь в них порой. Но все нормально. Все нормально с тем, как ты чувствуешь, хен. - Пак молчит пару секунд, а потом хмыкает. - И возьми уже деньги, которые я тебе предлагаю, заебал. Не хочешь тратиться на операцию - купи себе хотя бы нормальные таблетки. Верни нам нашего взрослого разумного хена. ___ * «Он мой витамин» - Шуга о Хосоке. *** Дома Юнги стучит короткими ногтями с обгрызенными заусенцами по столу. Он продолжает думать над задачей, решение которой не может найти. Шуга всегда много думает, но сейчас он не видит решения, хотя изо всех сил пытается его найти. Чимин говорит, что это нормально. И, конечно, нормально уставать и не справляться, уж кто кто, а бантаны это точно знают. За все годы их карьеры провалов и перегрузов возникало не сосчитать... Но одно дело перегружаться и не вывозить, и, скорее всего, это действительно то, что происходило с Чимином, судя по тому, что их отношения с Гуки продолжают оставаться теплыми и открытыми. Скорее всего, каждый такой перегрев, наоборот, по итогу делал их еще ближе, потому что они проходили это вместе и узнавали друг друга еще больше. Не было никого, как знал бы Чимина лучше Чонгука и наоборот. Но другое дело - маяться, как Юнги, чувствовать себя подавленным, морозиться на стадионах в четыре утра и пить каждый вечер. Черт. Таблетки действительно ему помогают - он стал нормально спать и не чувствует апатию. Химические процессы в мозгу больше не мешают нормально воспринимать реальность, но проблему отсутствия в его жизни отцовского примера это, естественно, никак не уберет. И уставать - это норма, а чувствовать все это - не норма ни фига. Так быть не должно. Столько сказано важных слов, но он все еще чувствует это. Он один. Он чувствует себя маленьким ребенком, которому дали какое-то взрослое задание, с которым он не справляется. Где отец? Сейчас Юнги сам стал мужчиной, и он понимает, что не умеет ничего. Он растерян и раздражен. Он не должен был столкнуться с этим так. Отец должен был учить его. Причем не на словах, а на своем примере. И это ужасно тяжело - браться за что-то столь важное, не имея никакого представления о том, что делать. Юнги не вывозит. Юнги понимает Липа. И он снова ненавидит это устройство мира. Так не должно быть. Дети должны чувствовать поддержку родителей. Они не должны обучаться жизни в одиночку. Мин уверен в том, что сделал все правильно: он правда на все пять сотен процентов хочет семью с Хо. Но он не справится, если не получит чей-то практический совет. *** - У меня был преподаватель... Юэнс. - Рассказывает Лип, протягивая Юнги бутылку пива. Они сидят на пустом детском спортивном городке. Где-то у горки валяется шприц, а цепь на качелях заржавела от непогоды. Ветер гоняет мусор по тротуару. Галлагер лежит и смотрит на темное небо. Юнги смотрит на него. - Он такой кошмарный был... Но... В отличие от Фрэнка хотя бы был. Он спился в итоге. Я пытался помочь. Я знаю, каково это - просыпался в больнице и под мостом, не помня, как напился. Это мне от Фрэнка генетический подарок... Я из-за этого встречу в колледже просрал, которую мне профессор и устроил... Я был страшно зол, когда он умер, потому что понял, что искал в нем отца. Я думал, у меня получится лучше. Чем у Юэнса, чем у Фрэнка... Я думал, буду хорошим отцом. Я заботился об одной девочке... Зен. Вел себя с ней как отец, несмотря на совет моего спонсора, Брэда, позвонить в приемную семью или матери девочки. Брэд говорил, что во мне есть нужные качества, чтобы стать хорошим наставником для кого-либо, и я также был спонсором одного парня из АА. Потом Тэмми с ребенком... Но в итоге я смотрю вокруг, смотрю на Брэда... У него такая у него семейная жизнь, что тоска берет. И я тоже не вывожу. Мне... Сука, держаться надо, не запить, а когда смотришь на этот дом, на продукты по купонам... Еще с Тэмми поговорить просто нет сил... Точнее мы пытаемся, но каждый такой разговор... как будто только больше нас отдаляет. Шуга знает, о чем он говорит. Потому что видел это уже миллион раз. Это участь всех безотцовских мальчишек. Ты хочешь быть лучше. Очень хочешь принести что-то хорошее в этот мир. Защитить всех слабых. Помогать девушкам, потому что они прекрасные и добрые. Быть кому-то примером. Изменить несправедливость. А в итоге понимаешь, что нихуя у тебя не выйдет. Что ты не герой. Что ты лажаешь везде и сказать никому не можешь. Потому что все в таком же дерьме. Детям нужна помощь, жена и без того не вывозит, ты не без сожаления отмечаешь, что за последние полтора года вообще ни разу не видел ее счастливые глаза. Друзья такие же угрюмые, с таким же ворохом проблем. И вы просто молча пьете. Потому что непонятно, как еще справляться. Потому что просто на несколько часов хочешь перестать ощущать это чувство бессилия. Потому что всех приложенных сил недостаточно. Потому что на износ вообще, а все вокруг только больше несчастны. Чувствуешь себя последним говном... Юнги очень старается не оказаться там. Ему чертовски сложно, и он срывается, но он старается не закрываться от Хо. Не оставлять его. Не заставлять гадать, почему он не говорит с ним. Потому что он знает, что ему будет больно от этого. И он не хочет этого... Поэтому преодолевает собственную боль. Насколько может. Иногда позднее, чем сразу, но приходит. Он выбирает его. Их. Но без поддержки кого-то старшего, опытного, он боится, что они попросту в чем-то не поймут друг друга, и однажды таких ситуаций станет больше, чем они не смогут вывезти вдвоем. Отношения похожи на путешествие по незнакомой местности: можно рассчитывать на свою смекалку, навыки оказания первой помощи и запас еды и лекарств, но непредвиденные события все равно произойдут. И Шугу они не беспокоят: он чувствует, что не знает базовые вещи вроде того, как накладывать повязку в случае чего. Мину нужен кто-то, к кому он может обратиться за советом. Не просто кто-то. Старший. Кто-то опытней, чем он. Люди не могут пройти весь путь сами, какими бы сильными, умными и талантливыми они ни были. Ты в состоянии сам подготовиться к экзамену, но чтобы освоить профессию, тебе нужен наставник, который знает о нюансах, подводных камнях и другого рода деталях, которые тебе пока не заметны. Здесь - так же. Юнги не справляется. Но это не его вина. Это естественно - ошибаться и бояться, когда осваиваешь что-то в первый раз. Но не естественно - что ему не к кому обратиться. Однако Шуга позволяет себе на миг расслабить плечи. Он нашел ответ. Дело в том, что он пытается справиться с задачами, которые не может решить один. - Ты должен учиться, Лип. Твои родные на это надеялись. Они не будут счастливы, если ты просрешь свою жизнь, как ваш Фрэнк. Ты ведь умный, ты знаешь, но время не резиновое. Не успеешь моргнуть. Реально тебе говорю - не успеешь, и ты уже сороколетний мужик с пивным брюшком и без возможностей. Юнги обещает себе, что это последний раз, когда он говорит об этом Липу. Вся эта несправедливость его угнетает... Печалит, что Галлагер с его гениальными мозгами не имеет шанса проявить себя просто потому, что не родился богатым и поэтому вынужден постоянно отвлекаться на то, чтобы никто из членов семьи не сел за решетку. Однако вместе с тем его сосед взрослый человек и распоряжается своей жизнью сам. У него уже были шансы поступить, но он пренебрег ими, делая выбор в пользу чего-то другого. - Это неправильно было. Мое желание продать дом. - Подтверждает его мысли Лип. - Фиона заботилась обо всех нас, а я подумал, что теперь хочу позаботиться о Тэмми, и как всегда вышло дерьмово. Мне никто ничего не был должен и 15 000 баксов на руки это смешно, когда нет дома. Не, нельзя забивать на семью и жертвовать одними связями ради других. Поэтому я снова слежу за ними. Я им обязан. Юнги закрывает глаза. - Мои для меня тоже. - Тогда не бросай их. Даже ради своей семьи. Ладно? Своей семьи... Это звучит так тепло. Мину нравится мысль о том, чтобы иметь семью с Хо. Но Юнги и не думал их бросать. - Уверен, это должно работать в обе стороны. В конце-концов Фиона уехала. Это не то же самое, что сделала Моника. О детях подумай. Что ты им сможешь дать, когда они подрастут? Какой это пример для них? Так же упахаться? - Ты прав, но заниматься, меняя подгузники... Уже таскался в универ с Лиамом. И чуть не завалил экзамен из-за поисков Фионы, когда она обдолбалась и пропала, нарушив условку. А потом... Я боюсь сорваться, Юнги. - Я тоже. - Честно признается Мин. - Боюсь сдаться и все залажать. Потому что качества в нас и всякого подобного рода вещи... идут из семьи. Мы не виноваты в том, кто мы есть. Но теперь ответственны. Надо куда-то идти, Лип, к чему-то важному. Потому что в итоге времени просто может не хватить... Они молчат. - Мне нужен наставник. - Подводит итог Мин. - Наставник? Юнги кивает. - У меня был Юэнс. И Брэд был. И что, мне это сильно помогло? - Кто-то лучше, чем Юэнс. Не просто кто-то с похожим опытом, а тот, у кого получилось. На кого я бы хоть вполовину хотел быть похож. - Шуга берет паузу. - Я не понимаю, как быть мужем. Лип смотрит на него в упор несколько секунд. - Ты че, серьезно щас? Мин переводит на него нахмуренный взгляд. - А что не так? - Юнги, хуже места для поиска счастливого брака не найти. Самые нормальные здесь - это Ви с Боллом, и то я бы поспорил. - Очевидно, это так. - Мин обнимает колени и упирается в них носом. - Но что-то делать надо. Но все же ему значительно легче от того, что он понял, что ему делать. *** - Что, все еще пытаешься переложить ответственность на другого? На обыкновенного уставшего живого человека, который не справился? Знакомый голос. То самое недолюбленное пытающееся сделать себя виноватым «Я». - Он не был просто другим человеком. Он был моим отцом. Он добровольно взял на себя эту роль и не справился. Смысл не в том, что он делал ошибки и не был идеальным. Смысл в том, что он бросил меня разбираться с последствиями этого одного. - И что теперь? Тебе все еще семь или сколько? Может, сам уже в состоянии справиться? Мин закатывает глаза. - Ты тоже одно из последствий. Ты думаешь, если ты во всем виноват, то все неприятности с тобой происходят исключительно потому, что дело в тебе. И, стоит тебе стать «хорошим», у тебя все будет хорошо. - Юнги вздыхает. - Отлично просто. Мое сознание застряло где-то на уровне младенца. Однако он вдруг понимает: все, что он не умеет из-за своего отца - не повод для самобичевания. Это как будто подсвеченные «зоны роста». Он видит, чего ему не достает, и, если он постепенно обучится всему этому, то станет зрелым и любящим мужчиной. Его отец стал примером, каким ему точно быть ни стоит. И это мотивировало его научиться ценить себя. Так что по итогу его отец все-таки сделал для него что-то хорошее. *** И вдруг накатывает. Прямо посреди ночи боль складывает пополам, заставляет кричать, зажмуриваясь, но изо рта не вылетает ни звука. Юнги хватается пальцами за волосы, за одежду, сжимает их, но это не помогает перестать чувствовать. Боль прорывается из его рта и глаз, раздирает грудную клетку когтями, освобождая себе путь наружу. Это чувствуется почти физически. Мин жмурится. Больно, очень больно. И Юнги даже не понимает, почему. И вдруг изящные руки невесомо касаются, обнимают за острые плечи. - Шшш. Шуга-а. Я здесь. Я с тобой. Я хочу пройти это с тобой вместе. Я не оставлю тебя. Голос спокойный, ровный. И Юнги правда начинает спокойнее дышать, ощущая родные пальцы на своем больном плече. И образ любимых маленьких ручек с удивительно тонкими (кажется, таких тонких не бывает) запястьями вспыхивает в мозгу и прогревает всю его душу… Это не страшно, что с тобой случилось, я тебя не оставлю, я с тобой. Мин не знает, правда Хосок это говорит, или это игры его воспаленного разума, но склонен считать, что оба варианта сразу. Жарко. Настоящее пекло. Неуютно. Его личный ад. Но... Хо правда остается с ним. Как не делала семья... Точнее, они как бы внешне всегда были, но Мин чувствовал, что они не на его стороне, что отец осуждает его промахи, отворачивается от него, когда нужен сильнее всего... А Хо нет. Мин парализован страхом, скован внутри своего разума. Мыслями, ощущениями о том, что он дрянь. Это неправда. Это неправда. - Ш-ш. Я здесь. Я с тобой... Шуга должен сказать ему все, что его беспокоит. Хосок так борется за него с его разумом... Но вытащить себя оттуда Юнги может только сам. Только сам может открыть рот и, наконец, вытащить боль наружу, потому что это просто то, что нужно прожить, перестать прятать, чтобы оно прекратило гнить внутри, отравляя мозг... Он может слушать голос Чона, чтобы увидеть, что его болезнь ему врет, или что его убеждения искажены болью его отца... Но Хосок не может кричать вечно. Шуге нужно отмахнуться от окутывающей его пелены и добежать до Хо. Только он сам может спасти себя. Только он может переставлять свои ноги. Решить, что он достоин спасения. Что он любит себя настолько сильно. - Я так боюсь потерять тебя, Хо-о! - Он начинает тихо, но под конец почти воет, открывая свою душу, наконец, озвучивая то, что болело внутри. И Чон леденеет от того, что его Юнги, его сердце, с этой болью один на один. - Я так боюсь потерять тебя, я такой слабый, ты так мне нужен, какой же я эгоистичный кусок дерьма! Юнги не понимает, что он одним своим существованием давал Хоби силы жить. Его ворчание и улыбки украшали каждый хосоков день, его упорство в работе вдохновляло двигаться вперед, он также подхватывал и не давал упасть каждый раз, когда Чон был слишком чувствительным из-за своей внешности или низких продаж. - Юнги-я... - Хосок звучит так же тихо, как Мин - громко. - Ты никогда не был нужен мне зачем-то... Не из-за каких-то твоих качеств или того, как ты защищаешь меня... Я просто люблю тебя... Так сильно, что, пока мое сердце живое, оно стучит твоим именем... Но ты разрываешь его, Юнги... Пожалуйста, пусти меня к себе, не страдай один, я здесь, с тобой, с тобой, Юни... Я здесь для тебя до конца своих дней... Только и ты тоже будь... - Хосок подрагивает, сжимая худые плечи своего друга-брата-возлюбленного. - Господи, я люблю тебя так сильно... Правда, если ты умрешь, я умру следом... Мин вдруг затихает и смотрит на него. - Как попугайчики-неразлучники? И Хосок улыбается. - Да, какой же ты придурок... Мин притягивает его к себе ближе. - Я не отпущу тебя. Ты мой, Хоби, ты мой. Я не хочу, не хочу... Мне больно от мысли, что тебя не будет рядом, ведь все хорошее заканчивается, и я постоянно живу в ожидании, когда это произойдет. Я так боюсь привязаться, так боюсь потерять голову, забыться, потому что мне хорошо так, как никогда в жизни не было, я, черт побери, счастлив как никогда! Я блять счастлив с тобой, и я не хочу, чтобы это заканчивалось! Никогда! Никогда, Хоби! Я тебя не отдам! Хочу тебя видеть с собой, под собой, не уходи, не уходи, Хосок! Он охватывает его лицо руками и смотрит в глаза, пуская до самых косточек. - Это чувство абсолютно взаимно. Я люблю тебя так же сильно, Юнги. И я хочу, так отчаянно хочу с тобой до конца жизни... - Хосок прикрывает глаза, упираясь лбом в его плечо. - Ты - мое сердце, Юни. Оно бьется из-за тебя. Юнги ощущает, как его грудная клетка поднимается вверх-вниз. Он ощущает себя живым. Он здесь. Все хорошо. *** - Я чувствую себя красивым с тобой... - Хосок лежит на здоровом плече Юнги и тихо признается, невесомо касаясь кончиками пальцев его ключиц. - Ты очень красивый... - Мин выдыхает едва заметно. - Сок-а, ты красивее всех, кого я встречал... - Я вижу это в твоих глазах... - Он чуть приподнимается, чтобы поймать его взгляд. - Юни... Мне приятно быть красивым... Не как вещь... Как человек, знаешь... - Хосок... Те, кто говорил тебе, что ты не красивый... просто говорили это себе в твоем лице... Твои плечи, твоя улыбка, твои волосы, твои глаза... Они были ослеплены своей болью... Но ты прекрасен, так прекрасен, Сок... - У Юнги воздух в легких заканчивается. - Я чувствую себя ценным, принятым... Знаешь... - Знаю. Хо закрывает глаза, прижимаясь лбом к его плечу. - Я люблю тебя. - И я люблю тебя. - Мин ласково касается его щеки и волос. Он, наконец, не боится открываться в своих слабостях, он хочет сказать ему все. - Я так счастлив, Юнги. Комната постепенно наполняется рассветным солнцем. Хоби вдруг смеется: - Я чувствую себя цветочком! Юнги улыбается деснами и потом из груди прорывается смешок. А потом еще и еще. Младший улыбается, глядя на сощуренные глаза Мина. Он обнимает его крепко, целует снова. Они двое абсолютно счастливы здесь, в пять утра в пустой комнате. Это было утро близости... Юнги позволил Хо управлять процессом самому, и он двигается на нем чувственно, медленно, нежно. И глаза в глаза. Хосок не закрывает веки, и Шуга смотрит прямо на него. Это очень близко. Юнги позволил продемонстрировать свои слабости наконец-то. Позволил Хо смотреть. Позволил остаться рядом, принял его помощь. И Чон чувствует сумасшедшую близость с ним. Душа в душу. Он насаживается на него, изламывает брови, прикрывает глаза, но не закрывает полностью, позволяя Юнги смотреть. Обнажая себя до косточек. Все свои эмоции, свои страхи (вдруг отвернется, вдруг окажусь не нужен), свою нужду в нем. И Юнги смотрит. Не отводит глаз. Позволяя видеть, что он - его тоже. Что он нуждается в нем так же. Что он боится того же. Но они с этим страхом все равно решают шагнуть друг к другу. Оба. Юнги приподнимается и оказывается напротив лица Чона. На пару секунд все замирает. Затем Мин опрокидывает его на кровать. Хосоку кажется, что он слышит рык хищника, и он прикрывает глаза, позволяя себя разодрать. Убить. Но хищник целует его так нежно и дарит такое удовольствие. Хищник отдал себя в его руки. Позволяя запереть себя в клетку. Но эти руки нежно обнимают за шею и гладят затылок. А недавние слова, напротив, даруют Шуге долгожданное освобождение. Они оба умерли друг из-за друга. Но оба продолжают дышать. Прыжок веры не завершился разбитым телом об асфальт. Они все еще продолжают дышать.