Беги через ад

Хосоку хочется порадовать Юнги. И он внезапно решает вдруг спросить совета у Микки, на которого натыкается, возвращаясь из аптеки домой. Сосед пьет пиво на крыльце, наслаждаясь летней прохладой. - Мы однажды подрались. Чон снова успевает испугаться варварских отношений Милковича с его мужем, и тот, кажется, читает это по его лицу. - Бля, да че ты шугаешься все время... Хосок, только что пожалевший, что обратился к нему, вдруг замечает что-то в его мимике, что заставляет Чона стоять и смотреть на соседа вместо того, чтобы просто пойти к себе домой и никогда больше ни о чем не спрашивать. Он не верит этой мысли, но, кажется, он... нравится Микки? В смысле Хосок чувствует, что украинец отчего-то за время их общения по-человечески проникся к нему. - Поди сюда. Он кривит губы и кладет руку на ступени возле себя. Хоби понимает, что не ошибся. По лицу Микки (как и по лицу Юнги - вот что у них общего!) непонятно, как много они чувствуют, и они не любят говорить об этом прямо, но, как когда-то Чон разглядел за колючками Мина, так сейчас видит и своего соседа. Он подходит и плюхается рядом, видя секундное облегчение и улыбку на губах Милковича. - Я имею в виду, - он протягивает ему свою бутылку, и Хосок принимает ее. Почему-то антисанитария больше не пугает его. Он не уверен, что Микки даже каждый день чистит зубы, но Чон видит в этом действии доверие, оказанное ему. Микки жил по-другому всю жизнь - у него другие нормы, он не хуже других просто потому, что говорит на «другом языке». Этот язык просто нужно научиться понимать. И Хоби понимает, что для жителя гетто поделить свою бутылку пива с кем-то - дружеский жест. И нельзя отвергать его просто потому, что сам жил в других условиях и выражаешь чувства иначе. Нельзя переделывать людей. Нужно их любить. - Я имею в виду, он должен чувствовать себя живым. Понимаешь. Ну, типа... не в клетке. Когда мы засунули Йена в больницу, это тоже было правильно... - Наверное, Микки впервые делится с кем-то своими переживаниями. Он волнуется. Потому что он такой необразованный, недалекий, стремный, но ему так нравится Хосок с похожим опытом... Ему интересно, сможет ли он чему-то научиться и стать лучше, глядя на него. - Но он должен чувствовать, что ты любишь его и... ждешь назад, но типа... без давления. Покажи, что ждешь, но не заставляй вернуться. - Я понял. - Чон улыбается. - Хочу распить с ним бутылку пива с вяленым мясом вечером. Но у меня денег нет. - Это ты по адресу. Зайдем в бывший магазин Йена. Они его, можно сказать, шантажировали, гондоны... Так что возьмем в качестве платы за мудизм. - Микки снова прикладывается к бутылке. Затем выбрасывает ее прямо у крыльца, поднимаясь. Хосок смеется, хоть это и непривычно его уважительному менталитету. Но все же и в нем есть частичка, готовая иногда нарушить закон. Здесь за это проблем не будет. И после того, как Микки влез за него в драку и помогал искал Юнги, он начинает доверять ему. *** И он, смеясь, рассказывает Мину то, как он испугался, когда заорала сигналка, и Микки стал материться. В красках описывая свои эмоции, жестикулируя руками и выпучивая глаза, пока они сидят в полутьме на полу своей комнаты, с героически добытой бутылкой. Без мяса, потому что на него времени не хватило. Зато с тканевой масочкой, которую заметил Чон и просто не удержался. Он вздыхает, откидывая голову на кровать, на которую опирается спиной, в этой самой маске. Юнги отказался ее надевать. Но Хоби чувствует себя собой в ней. Мин смеется. Действительно смеется. Хо всегда мог насмешить его. - А как ты думаешь, - без перехода любопытствует младший, снимая маску и массируя кожу. - Если бы мы встретились сейчас... допустим, если бы я учился в твоем универе... мы бы подружились? - Да. Я бы заметил твою улыбку и подкатил к тебе. Типа «Разреши угостить тебя обедом, детка». Чон округляет глаза. - Что, правда бы так сказал? Мин улыбается деснами. - Да ни за что в жизни. Хо смотрит на него секунду, затем взрывается смехом. Таким громким, что Шуга невольно морщится. - Но я бы абсолютно точно влюбился в тебя. - Признается он. - Услышал бы твой смех, повернулся, чтобы узнать, как кто-то может так сильно мешать мне и влюбился бы. - И ты бы мог трахнуть меня в раздевалке в первый же день, если бы захотел. - Признается в ответной влюбленности младший. - Я бы захотел. - Юнги касается его подбородка костяшкой пальца, и Хо чувствует тепло в позвоночнике. - Но не стал бы. Ты заслуживаешь лучшего обращения, чем перепих в противно пахнущей раздевалке. Хосок сглатывает. Мин всегда такой заботливый. - Как я мог когда-то не знать тебя... Как когда-то, когда мы встретились впервые, никто не знал, что это будем ты и я... что я буду смотреть на тебя так преданно... - Делится Юнги. И его большие сексуальные ладони на хосоковой тонкой талии это ТАК правильно... Шуга аккуратно укладывает его прямо на пол и, спуская брюки, ведет языком по дрожащему песочному бедру, собирая вкус с ореховой кожи. Сначала вниз, а затем - медленно, кидая взгляды на него - обратно. И припадает к его члену, как к самому вкусному десерту. Чон запрокидывает голову, жмурясь от нежности, которую Юнги вкладывает в свои ласки. Он вылизывает его с таким удовольствием, что младший ощущает его почти физически. А это просто Хоби, и Мин любит его целиком. Ему просто приятно касаться его, целовать его. Приятно, что он пускает его так близко, что он может делать это. Шуга наслаждается этим. Наслаждается их любовью. Он приподнимает его ноги, нежно придерживая под коленями, водит по бархатным ягодицам кончиком языка, а затем проникает внутрь, заставляя лоб Хосока покрываться испариной. Он проталкивается вглубь, вглубь, и Чон скулит еле слышно и ужасно жалобно, потому что он отдал ему все уже. - Выеби меня... - Хоби смотрит расфокусированно, с мольбой, с расставленными для Шуги ногами, предпринимает попытку потереться, и Юнги требуется все его самообладание, чтобы смотреть на него и бездействовать, когда он выглядит ТАК. - Прошу, Юнги... - Хосок с покрасневшими щеками смотрится просто потрясающе. И у него так легко слетает это с губ... «Прошу, доставь мне удовольствие»... Хосок может просить. Юнги не может. Шуга боится проявить свои желания, он лучше пойдет и сам сделает. И Мин знает, откуда это у него. От отца. Потому что всякий раз, когда он приносил ему свои каракули, тот говорил, что нужно подправить. И Юнги знает: он не достаточно хорош. Он не дотягивает. Ему не аплодировали, когда он читал стишки на стуле. А когда он стал подрабатывать как Gloss, даже получил некоторый успех, очень хороший для юноши его лет, отец снова сказал, что можно лучше. Что это и так то, чего он должен был достичь. И это ушло, когда голоса арми перебили его голос. Когда Шуга стал обладателем своего дома, когда научился так открыто заботиться о фанатах во время туров. Юнги понимает, что так старается, потому что голос в его голове твердит, что он объективно не очень, что в нем вообще ничего особенного. Чон любит его - это Мин знает. Но внезапная возможность быть ему мужем накладывает какую-то другую ответственность и, блин, то, что все пропало и откат с этой рукой бьет его как-то разом. Он был достаточно хорош для того, чтобы быть его парнем и корейским рэпером. Он к этому привык. Но теперь жизнь снова тыкает его носом в его недостаточность для новых высот. И это неплохо. Просто Шуга воспринимает это, на свое удивление, совсем не как взрослый, потому что видит в этом не зону роста, а повод для загонов. И если на самом деле быть совсем откровенным - способ закрыться от близости. Потому что возможность быть мужем - это что-то еще ближе, чем то, что есть, а Юнги близость пугает. Потому что он никогда не был любим и ценен. Мин так хочет семью с Хоби... Но ведет себя так, будто не хочет. Потому что умеет строить близкие отношения только по примеру своих отношений с отцом. И он боится, что еще большая близость с Хо однажды превратится в нечто подобное. Ведь как по-другому может быть, он не знает... И Хосок снова видит его. На самом деле Чон без него пропадет. Он не может объяснить. Не потому, что он не может себя любить без Юнги. А потому что отказаться от него - это значит вырвать собственное сердце. Любовь к нему - это просто его сердце. Он притягивает его к себе. - Почему? - Голос Шуги тихий. Почему ты со мной? Почему ты любишь меня? Хосок уже -дцатый раз за этот месяц жалеет, что не умеет выражать чувства словами. Он бы тогда сказал Юнги все, что на душе. Но, не смотря на то, что его отец учитель литературы, Чон путается в красивых выражениях. Потому, что это ты. Он любит Юнги, потому что это Юнги. Все. И он не умрет без него, конечно. Но он не хочет, честно, не хочет без него. Мин с той неловкой первой встречи, когда предстал перед ним в нижнем белье - часть его жизни. Он слишком важен ему. Ни почему. Он не может объяснить. Он, вероятно, мог бы написать книгу о том, какой Шуга замечательный, но ни одна ее строчка - не причина, почему он любит его. Он любит его просто, потому что он есть. Мин - античная статуя, самая безупречная соната, самое тонкое произведение, непонятное для большинства, слишком высокое, самое прекрасное, что есть в этой жизни, намного выше поверхностного его, чонова, ума. Его улыбка и свет его глаз затмевают все и заставляют Хосока замирать. Это восьмое чуда света. Это выше всего, что человеческий мозг мог бы понять. Юнги - поэма. Его способ мыслить, его смех, его движения - самое изумительное, что есть в мире. Потому что через них видно его душу. Ранимую, сочувствующую, думающую, серьезную, смелую, живую. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Моя поэма. - Юнги, пожалуйста... Его сердце просто навсегда его. Он прекрасно осознает все «прорехи» Юнги, но Мин все равно совершенство для него. И он его всего изранил в кровь тем, что не видит этого. - Ю... Я так люблю тебя... Мне больно из-за того, что я вижу, как ты страдаешь. И мне жаль, что я не могу тебе ни с чем помочь. Но мне жаль не собственную бесполезность, а то, что ты не видишь, Юни, что ты самый потрясающий человек для меня... Не из-за чего-то, а... Просто то, как ты мыслишь, как закрываешь глаза, как думаешь, то, что тебя волнует, о чем ты читаешь, как колется твоя щетина, как много времени тебе требуется с утра, чтобы разлепить глаза. Твои руки, твои пальцы, твой язык, чтоб его, которым ты вытворяешь такие вещи... Твоя улыбка, Юнги, освещает всю мою гребаную жизнь! Я не представляю себя без мыслей о тебе! Чон Хосок, не влюбленный в Мин Юнги, не Чон Хосок! Он нежно обхватывает щеки своей любви и заглядывает в глаза со всем желанием донести до него свои слова. - Ты поступаешь с собой как твой отец... Ты относишься к себе, как он относился к тебе, Юни. Он просто злился. Не на тебя - на себя. За то, что сам ничего не смог. Дело было не в тебе - он просто срывался на тебя, но дело никогда не было в тебе... Прошу, вернись ко мне... Мин придавлен своими чувствами. Они душат его каменной глыбой. Как ответить на такое? - Я хочу посвятить тебе песню. - Произносит он почти бесцветно, тихо. И молчит. - Меня нет без тебя... Если я жив, то это благодаря тебе. Благодаря тому, что ты был рядом. Просто был здесь. Ты. Твоя улыбка, твои глаза, твои волосы. - Юнги... - Хосок почти плачет, не выпуская его щеки из своих тонких пальцев. Мин, все еще нависая над Чоном, склоняется к нему, демонстрируя свое желание быть ближе - не столько телом, сколько сердцем. Младший сжимает негрубо его волосы и закрывает глаза от того, что его собственное сердце стучит. Он смотрит на него спустя пару мгновений. Он хочет это сказать. - Женись на мне, Юнги. - Он глядит в его лицо. - Я хочу до последнего вдоха с тобой. Мин пялится на его изогнутые брови. Слышит его сердце. И Юнги хотел сам. Хотел нормально попросить его, при всех, встав на колено. Почему-то казалось, Хосоку так понравится. И сейчас ему кажется, что если бы у него была возможность вдруг снова проснуться в старой жизни, как всемирно известный айдол, он бы во второй раз отдал все, если бы им разрешили остаться вместе. Если бы только ему разрешили остаться с ним. Он внезапно чувствует себя маленьким мальчиком... который хочет быть дома. И однозначно его дом - это Хосок. - Юнги? Мин смотрит в его глаза и не может проронить ни слова. Чувства сжимают его грудную клетку. Он прикрывает веки на секунду. Он снова в комнате с зажигалкой в руке. И он тут не один. - Добро пожаловать, Юнги. Этот голос... - Отец... Фигура приобретает очертания, и Мин узнает своего родителя. - Ты же не думаешь согласиться, Юнги? Ты всех опозоришь. Ты не справишься. - Что за чушь... - Я говорю это, потому что ты так считаешь. - Неправда. - Я - это ты. Мин испуганно смотрит в лицо напротив. - Нет. Оно - его собственное. Сердце учащенно бьется. Гораздо проще, когда твой противник - другой человек. А как противостоять себе? Себя не обманешь. - Ты прав: себя не обманешь. Я знаю все о тебе. И ты - никчемный. - Неправда. - Да ну? Тогда почему я здесь? Почему ТЫ здесь? Юнги закрывает глаза, пытается успокоиться. Это просто провокация. Эмоции - это просто волны, которые накатывают и отступают. Это естественно. Не нужно каждую воспринимать как истину или бороться с ней. Хо. Хо... Любовь всей его жизни. В его глазах Юнги видит целую вселенную. Каждый взгляд, каждый стон, то, как он борется за Юнги. - Хосок разочаруется в тебе, когда увидит, как ты не справляешься с ролью мужа... - В этом фишка любви, понимаешь? Любят не за то, что ты справляешься. И Мин вдруг понимает: - Мне жаль, тебя никогда не любили. Поэтому ты такой... Юнги в шоке смотрит на самого себя. - Мне не нужна твоя жалость. - Морщится «я». - Ты знаешь все, что знаю я, а значит, знаешь, что это не она. Я не считаю себя умнее тебя. Я не хочу от тебя избавиться. Жалость - это «я хочу сделать за тебя». Любовь - «с тобой». Эта его часть внушает ему неуверенность, потому что в Юнги всегда оставалось ощущение, что его любить нельзя. Эта часть ему не враг - это он сам. Маленький, недолюбленный, решивший, что лучшая защита от разочарования - бить первым. И ее голос усилился именно сейчас, потому что столкнулся с любовью Хо... Он любит его настолько сильно, что Мин внутри себя вьется как уж на сковородке. Потому что не знает, что это такое, когда так любят, кусается, плюется, ждет подвох и находит его там, где его нет, потому что в ужасе от неизвестности, потому что просто в его «картотеке» нет подходящего файла «безусловная любовь», который он может распознать, узнать, расшифровать. Ему страшно. Потому что его впервые любят. Хоби сделал очень много - принес этот удивительный новый «файл», но «вписать его в систему Юнги» за него не может. Мина никогда не любили, но теперь он взрослый и может научиться любить и поддерживать себя сам. Он закрывает глаза и заключает самого себя в объятия. Он принимает эту часть. Не стремиться избавиться от нее. И желает счастья. Он желает счастья себе. И готов прикладывать усилия, чтобы его себе дать. И это и значит любить. Он сам себя считает достойным спасения. Достойным помощи. Отец хотел, чтобы он справлялся со всем словно супергерой. Он сам был несчастен, потому что пытался жить так. И он искалечил этим Юнги. Он пытался казаться сильным и делал вид, что все в порядке, хотя часть его чувствовала себя ужасно. Он был почти мертв внутри, но никому об этом не сказал. Однако сейчас понимает, что в этом не было силы. Сила в том, чтобы понимать свои возможности и ограничения. Сила в том, чтобы помогать себе. Теперь он решает, что достоин заботы. Мин открывает глаза и смотрит в полные волнения глаза напротив. - Чон Хосок... Ты выйдешь за меня? - Голос звучит так ровно и негромко. - Прошу, скажи мне... - Да. Они одновременно сталкиваются губами. Сейчас. Сейчас самое время. Когда тьма вокруг, самое время любить. Любить этого ангела, этот свет, эту... надежду. Мин хватает его лицо и зацеловывает, с такой любовью, что Хоби начинает задыхаться. Никто не верит в Мина так, как он, и эта вера поднимает его из могилы. Его безграничное доверие заставляет хотеть дать ему так много... И Юнги чувствует в себе силы смочь это. Я хочу развернуться. Я готов к этому. Я пойму, что хорошо. Юнги как-то подумал, что достал бы луну, даже если пришлось бы буквально вылезти из своей кожи, чтобы дотянуться. Он это сделал. Вылез из собственной кожи и достал эту луну. Он сделает счастливым себя. И он сделает счастливее Хоби. - Хоба... Спасибо... - Ах, Юнги... За что? - Хосок не может разлепить глаза от непрекращающихся поцелуев. - Я не знаю, что я в жизни сделал, что у меня есть ты. - Шуга отстраняется от его лица, и, когда Чон разлепляет веки и смотрит на него, комната озаряется солнцем от любви в его глазах. - Мир спас. Очевидно. - Шутит Чон. А потом добавляет тише. - Как минимум мой. Я люблю тебя с той ночи, когда ты приехал ко мне с жареной курицей. Я не мыслю себя без тебя. Мин прислоняется к его лбу своим, закрывая глаза. - Я не мог поступить иначе. Я тоже люблю тебя. И Хо смотрит на него какое-то время, а потом растягивает губы в провокационной улыбке. - А кольцо купишь? И Юнги не может сдержаться от того, чтобы не засмеяться. - Хоба. Я куплю тебе весь мир. - Он хватает его пальчики и зацеловывает их. Чон смеется. А потом теряет дыхание, потому что Шуга возвращается к тому, с чего начал, снова касаясь его бедер.