Страх – наивысшая форма уважения

Форму Тэхену вернули только к вечеру. Ту же, оранжевую, с номером 247 на плече, стиранную, пахнущую дешёвым порошком. Он натянул её с облегчением, которое трудно передать словами. Своя одежда сидела идеально, не болталась, не пахла чужим феромоном и не привлекала лишних взглядов. Куртку Чонгука он так и оставил под матрасом, свернутую в тугой рулон, спрятанную от чужих глаз. Она лежала там, напоминая о том, что альфа всё ещё ждёт, наблюдает, играет с ним. Работа в шахте всё ещё оставалась самым тяжёлым наказанием австралийской тюрьмы. Все заключённые люто ненавидели её. Глубоко под землёй, в сырости и темноте, приходилось часами долбить каменные стены, грузить тяжёлую породу в тачки и толкать их по узким туннелям к подъёмнику. Спины болели, руки покрывались мозолями, которые лопались и кровоточили, а потом снова заживали и снова лопались. Некоторые падали в обморок от переутомления, других увозили в лазарет с обвалами и сломанными конечностями. Но выбирать не приходилось, ведь отказ от работы означал карцер, а карцер — голод и одиночество, от которого сходили с ума даже самые стойкие. В тот день их вывели рано, ещё затемно, когда звёзды только начинали бледнеть на востоке, а воздух в коридорах был холодным и спёртым. Построили в коридоре, пересчитали, заковали в наручники и повели длинным путём. Тэхён уже знал эту дорогу наизусть: через подвал, где пахло плесенью и мышами, а стены были покрыты зелёным налётом; через лестницу с проломленными ступенями, где приходилось перешагивать через дыры; через узкий проход, где нужно было нагибаться, чтобы не удариться головой о низкий потолок, и слышно было только собственное дыхание и шарканье сотен ног по бетону. В шахту спускались в лифте. Старая железная клетка ходила ходуном и противно скрипела на каждом метре. Лифт был рассчитан на двадцать человек, но в него заталкивали по тридцать. Люди стояли плечом к плечу, дышали друг другу в затылок, кто-то тихо матерился, кто-то молился, а кто-то просто молчал, глядя в одну точку. Тэхён стоял в углу, прижавшись спиной к холодной стенке, и смотрел в щель между прутьями. Над головой медленно уползало вверх серое утреннее небо. Потом оно исчезло, осталась только темнота, и лифт провалился вниз, в сырую, пахнущую металлом глубину. Когда дверца открылась, воздух ударил в лицо. Он был влажным, тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины, пота и каменной пыли, которая оседала и на одежде, и на лице. Где-то далеко стучали отбойные молотки, грохотали вагонетки, кто-то кричал на непонятном языке. Эхо множило звуки, превращая их в сплошной гул, от которого через час начинала болеть голова и кружиться перед глазами. Охранники раздали каски. Того же цвета, что и форма, только очень грязные и потрескавшиеся, потом выдали перчатки и инструменты. Кому доставалось кайло, кому лопата, кому тачка. Тэхён получил кайло — тяжёлое, неудобное, с длинной деревянной ручкой, отполированной сотнями потных ладоней, и ржавым металлическим наконечником, который когда-то был острым. Охранники начали распределять заключённых по участкам, выкрикивая имена из списка. Те были записаны вручную на старой бумажной газетке. — Ким Тэмин, — прочитал надзиратель, водя пальцем по экрану. — Участок семь, тупик. Напарник — Чхве Джинхо. Тэхён почувствовал, как внутри всё оборвалось. Чхве Джинхо — тот самый долбоеб, которому он разбил нос в столовой в первый же день. Тот, чьи дружки поклялись «достать» новенького, когда улучат подходящий момент. Тэхён не видел его с тех пор, но знал, что Чхве не забыл. Такие обиды не забываются, они копятся в темноте, как вода в этой шахте, и ждут своего часа, чтобы прорваться наружу. — Напарники, блядь, — процедил Юнги, услышав это. Он стоял рядом и тоже смотрел в планшет поверх плеча надзирателя, не веря своим глазам. — Тэ, это не случайно. — Я знаю, — ответил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, попросить… — Кого? — перебил Тэхён. — Не знаю. Может, охранника. Сказать, что ты не можешь с ним работать. — Охранник сам его поставил. Значит, так надо. Или кто-то ему подсобил. Бом молчал, но его лицо было мрачнее тучи. Он переводил взгляд с Чхве, который стоял чуть поодаль, опершись на лопату, и скалился, показывая кривые жёлтые зубы, на его дружков. Джейкоб, Майкл, Лукас уже собирались у входа в туннель и перебрасывались короткими фразами, поглядывая в сторону Тэхёна. — Держись рядом, — сказал Бом, отводя Тэхёна в сторону, чтобы надзиратель не слышал. — Я буду на участке шесть, это рядом, через один поворот. Если что — сразу кричи. — Не буду я кричать. — Тогда бей первым, — сказал Бом, глядя ему прямо в глаза. — Не жди, пока он ударит. Бей сильно. — А если их будет больше? Бом посмотрел на Чхве, потом на его дружков, потом снова на Тэхёна. — Тогда зови меня, — сказал он. — Я буду ждать. Тэхён кивнул, стиснул кайло и пошёл в свой тупик. Конечно, звать он никого не собирался. Бом и Юнги остались позади — Бом повернул налево, к шестому участку, Юнги ушёл направо. Они сразу потеряли друг друга из виду в лабиринте туннелей. Тэхён остался один, если не считать Чхве, который топал сзади, тяжело дыша и иногда сплёвывая на землю. Тупик седьмого участка находился в самом конце узкого прохода, куда едва проходила тачка. Стены здесь были влажными, с них капала вода, и в полу стояли глубокие лужи. Тусклая лампочка под потолком мигала, бросая дрожащие тени на каменные стены. Тэхён воткнул кайло в породу и принялся за работу. Удары отдавались в плечах, в позвоночнике, в руках, которые ещё болели после вчерашнего, но он не останавливался. Чхве встал в нескольких шагах, опёрся на лопату и принялся наблюдать. Он не работал — он ждал. Его глаза следили за каждым движением Тэхёна, скользили по его спине, по рукам, по шее. Тэхён знал, что охранник, который следил за участком, скоро уйдёт. Они всегда уходили, когда начиналась смена, то ли курить в дальний угол, то ли по нужде, то ли просто потому, что им надоело стоять в сырой темноте. Охранников было мало, участков много, и никто не собирался следить за каждым заключённым лично. Охранник ушёл через полчаса. Тэхён услышал его шаги, сначала громкие, потом всё тише и тише, пока они совсем не стихли. Тишина стала давящей. Только вода капала где-то в глубине. Кап-кап-кап. Чхве тяжело дышал за спиной. — Ну что, Тэмин? — раздался его голос позади, хриплый, с присвистом. — Поговорим? Тэхён не ответил. Он продолжал долбить породу, хотя руки уже дрожали. — Брось ты это, — сказал Чхве, и в его голосе появилась усмешка. — Всё равно не доделаешь. Иди сюда. Тэхён медленно повернулся, не выпуская кайло из рук. Чхве стоял в трёх шагах. Лопата валялась на земле, руки висели вдоль тела, но весь его вид говорил о том, что он готов броситься в любую секунду. Нос у него криво сросся после того удара. Шрам белел на переносице, и в глазах горела тёмная, давно копившаяся обида. — Нам не о чем говорить, — сказал Тэхён. — А я найду, о чём, — ответил Чхве и шагнул вперёд. Тэхён ударил первым. Кайло полетело плашмя, прямо в плечо. Чхве охнул, отшатнулся, но устоял и тут же бросился снова. Тэхён ударил ещё раз, теперь в ногу. Чхве упал на одно колено, взревел от злости и рванулся вперёд, сбивая Тэхёна с ног. Они покатились по земле, обмениваясь ударами, тяжело дыша, скользя в грязи и лужах. Кайло отлетело в сторону и с глухим стуком ударилось о стену, остались только кулаки и зубы. Тэхён был быстрее, но Чхве — тяжелее, и каждое его попадание отдавалось в теле глухой болью. Ким сбил его с ног, навалился сверху, занёс кулак для удара, и в этот момент кто-то схватил его за ворот куртки и рванул назад с такой силой, что он отлетел к стене и ударился спиной о камни. Перед глазами поплыли разноцветные круги, и когда зрение прояснилось, он увидел, что в проходе стоят трое — Джейкоб, Майкл и Лукас. Они ждали этого момента, прятались за поворотом, прислушивались к звукам драки, и теперь, наконец, вышли. — А вот и мы, — сказал Джейкоб, ухмыляясь и поигрывая пальцами. — Ты думал, ты один, красавчик? Думал, можно ударить нашего друга и ничего не будет? Тэхён попытался встать, но ноги не слушались. Ребро болело при каждом движении, а голова кружилась после удара о стену. Майкл подошёл и пнул его под колено, отчего Тэхён рухнул обратно на землю и зашипел от боли, прижимая руку к ушибленному боку. — Не рыпайся, — сказал Майкл, и в его голосе не было злости, только равнодушие человека, который делает свою работу. Чхве поднялся, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони, и посмотрел на Тэхёна с такой ненавистью, что у того похолодело внутри. — Ты меня унизил, — сказал Чхве, подходя ближе. — При всех. Теперь я унижу тебя. Тоже при всех. Но сначала... Он кивнул своим людям, и они взяли Тэхёна за руки. Джейкоб и Лукас схватили за плечи, прижали к земле, Майкл сел на ноги, не давая дёрнуться. Чхве наклонился и с силой ударил в живот. Тэхён сложился пополам, выплёвывая воздух, и в тот же миг вонь сырых яиц, исходящая от нападавшего, смешалась с его собственным запахом. Из разбитой губы текла кровь, тонкая струйка спустилась по подбородку и капнула на гравий. Вместе с кровью в воздух поднялся сладковатый, едва уловимый оттенок. — Черт, только не сейчас, — прошептал Тэхен. Блокаторы работали исправно, но кровь была другим каналом, через неё пробивалось то, что организм не мог скрыть полностью. Чхве замер на секунду, принюхался, но потом отмахнулся и ударил снова. Второй удар пришёлся в лицо, из-за чего губа лопнула окончательно, кровь потекла по подбородку, закапала на куртку. Третий — в скулу, в глазах потемнело. Четвёртый — в солнечное сплетение, перехватило дыхание, и Тэхён закашлялся, выплёвывая слюну, перемешанную с кровью. — Будешь знать, как кулаками махать, — приговаривал Чхве, нанося удар за ударом. — Будешь знать, как к старшим лезть. — Он тяжело дышал, но не останавливался, вкладывая в каждое попадание всю свою копившуюся злобу. — Кто ты такой, чтобы меня бить? Кто ты такой, чтобы унижать меня при всех? Тэхён упал на колени, когда Чхве пнул его в бок так, что что-то хрустнуло. Ребро. Трещина или перелом, он не знал, но дышать стало труднее, каждый вздох отдавался острой болью в груди, и воздух со свистом вырывался из лёгких. — А теперь, — сказал Чхве, наклоняясь и хватая Тэхёна за ворот куртки, — давайте посмотрим, чем может похвастаться наш красавчик. Он рванул ткань вниз, пуговицы разлетелись в стороны, звякнув о каменный пол. Оранжевая куртка разорвалась, открывая бледную кожу, ключицы, грудь, покрытую синяками после недавней сцены. Тэхён дёрнулся, но его держали крепко. Джейкоб и Лукас прижали плечи к земле, Майкл сидел на ногах, не давая пошевелиться. Когда открылась кожа, сладковатый запах стал чуть заметнее, не явный, не определимый, но тот, что заставляет зверя навострить уши и повернуть голову в сторону источника. Тэхён ненавидел этот запах. Ненавидел себя за него. Ненавидел, что сейчас, в этой дыре, среди этих людей, он выдаёт его с головой. — Смотрите-ка, — протянул Джейкоб, разглядывая его, как товар на рынке. — А ты и правда хорошенький. И запах твой... Сладкий. На блокаторах, что-ли? Не могу понять, чем пахнет. — Может, омега? — спросил Лукас, наклоняясь ближе и принюхиваясь, как зверь, который чует добычу. — Омега? Здесь? В этой тюрьме? — Майкл усмехнулся, но в усмешке не было веселья, только предвкушение. — Не несу чепухи. Хотя, если ты прав, нам блядски повезло полакомиться такой конфеткой. — Проверим, — сказал Чхве, и в его голосе появилась масляная, неприятная нотка. — Если он омега, мы будем первыми, кто узнает. Он потянулся к поясу Тэхёна, расстегнул ремень, потом пуговицу и молнию. Ткань поползла вниз, открывая серые боксеры, которые чудом остались на нём после всех обысков и осмотров. Тэхён зажмурился, сжал зубы и приготовился к самому худшему. Майкл взял его за волосы, запрокинул голову и прошептал на ухо: — Смотри, красавчик. Смотри, как тебя будут трахать. Чхве просунул пальцы под резинку белья, сжав небольшой член. Тэхён дернулся, как от огня. Мерзко, противно. Чужие холодные руки на коже ощущались чем-то чужеродным, противоестественным, тем, от чего хотелось поскорее избавиться. Собственный запах стал почти приторным. То ли от страха, то ли от унижения, то ли от бессилия. Кровь прилила к лицу, и сладковатый шлейф стал плотнее, заметнее, хотя всё ещё оставался неясным. Чхве замер, втянул носом воздух, и в его глазах вспыхнул огонь. — Точно не альфа, — сказал он, облизывая разбитые губы. — Альфы так не пахнут. Блокаторы или нет, но ты не альфа, Тэмин-а. Он потянул резинку вниз, и в этот момент раздался голос. Такой спокойный и ровный, как удар молота: — Отойдите от него. Все четверо замерли. Чхве убрал руки, но не сразу и нехотя, будто не веря, что кто-то посмел вмешаться. В проходе вырос Бом. За его спиной стоял Юнги. У Бома в руках лопата, у Юнги — кайло. Лица мрачные, глаза горят холодным огнём, дыхание тяжёлое, потому что ни бежали сюда со своих зон. — Я сказал вам отойти, — повторил Бом, и в его голосе не было угрозы, только тихая, страшная уверенность человека, который уже всё для себя решил. — Квон, не лезь, — процедил Чхве, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Не твоё дело. — Он — мой друг, поэтому он — моё дело, — ответил Бом, шагнув вперёд. Чхве усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. В глазах Бома не было страха, а это в этой тюрьме пугало больше всего. — Вы слышали, парни? — рассмеялся Чхве, пытаясь взять себя в руки. — У него дружок, да ещё и такой смелый. Бом не ответил. Он подошёл ближе, и от его шага Чхве неуверенно отступил. — Ты псих? — спросил Чхве. — Может быть, — оскалился Бом и ударил. Лопатой плашмя, в плечо Майклу. Тот отлетел к стене, вскрикнул, выронил нож, отчего железо звякнуло о камни и отскочило в темноту. Юнги бросился на Джейкоба. Кайло в его руках крушило воздух, противник едва успел увернуться, получив удар по руке вместо головы. Лукас попытался ударить Бома сзади, но Бом развернулся, перехватил лопату поудобнее и приложил Лукаса по ногам так, что тот рухнул лицом в гравий и застонал, схватившись за колено. Чхве бросился на Тэхёна, не чтобы добить, нужно было успеть сделать хоть что-то, — Бом, однако, перехватил его за шкирку, оторвал от земли и приложил о стену. — Я сказал тебе отойди, — прорычал Бом, прижимая Чхве к камням. — Не понял? Чхве что-то прохрипел в ответ, то ли ругательство, то ли мольбу — не разобрать. Бом ударил его головой о стену один раз, другой, третий, пока руки Чхве не обмякли и он не сполз на землю, оставляя на камнях кровавый след. — Бом, хватит! — крикнул Тэхён, пытаясь встать. Штаны сползли ниже, он нашарил руками ткань и натянул обратно. Пальцы его дрожали так, что пуговица не застёгивалась. — Хватит, Бом! Бом разжал пальцы, и Чхве упал на колени, схватившись за разбитую голову. — Валите, — велел Бом, обводя взглядом четверых. — Валите отсюда, чтобы я вас больше не видел. Ни рядом с ним, больше нигде. Лукас подхватил Чхве под руку, Джейкоб помогал Майклу, который всё ещё держался за плечо. Четверо, хромая и постанывая, побрели к выходу. На пороге Чхве обернулся. Разбитое лицо, кровь на губе, злые глаза, в которых уже не было прежней уверенности, только унижение, смешанные со страхом. — Это не конец, — прохрипел он, глядя на Тэхёна. — Мы ещё вернёмся. — Вали, — бросил Юнги, не опуская кайло. Они ушли. Бом опустился на корточки рядом с Тэхёном. Тот сидел на земле, дрожащий, бледный, сжимая в пальцах расстёгнутый ремень. Да уж, видок нелучший. Куртка разорвана, штаны натянуты кое-как, лицо синее в крови и гравии. — Ты как? — спросил Бом, осторожно касаясь его плеча. Тэхён не ответил. Смотрел в одну точку на полу, не моргая. Дышал часто-чато, как загнанный зверь. — Тэ, — повторил Бом. — Всё кончилось. Они ушли. Тэхён вздрогнул, поднял голову и посмотрел на Бома. В его глазах было что-то, чего Бом никогда раньше не видел. Пустота? Страх? А где-то глубоко, на самом дне, холодная, тягучая злость. — Если бы вы не пришли… — начал Тэхён и замолчал, боясь произнести. — Но мы пришли, — успокоил Бом. Он стащил с себя куртку, накинул на плечи Тэхёна, закутал его в тёплую ткань. Тэхён сжал края куртки дрожащими пальцами и закрыл глаза. — Идти сможешь? — спросил Юнги. — Смогу, — прошептал Тэхён, но не двинулся с места. — Тэ, надо идти. Охранник скоро вернётся. — Знаю. Он заставил себя встать. Ноги дрожали, но он устоял. Бом и Юнги шли по бокам. Они не касались, но были рядом, готовые подхватить в любую секунду. Тэхён шёл, стараясь держаться прямо, но каждый шаг отдавался болью в груди. В коридоре их встретил охранник. Да, тот самый, который ушёл в начале смены. Он посмотрел на Тэхёна, на разорванную куртку, на разбитое лицо, на дрожащие руки, и спросил: — Что с ним? — Упал, — не поднимая головы, ответил Бом. — Упал? — Охранник перевёл взгляд с Тэхёна на Бома, с Бома на Юнги. — Упал, а куртка разорвана? Упал, а штаны расстёгнуты? — Сильно упал, — сказал Юнги, глядя охраннику прямо в глаза. Охранник помолчал, переваривая информацию. В тюрьме все знали, что задавать лишние вопросы опасно для жизни. — Ведите в лазарет, — сказал он, наконец. — Не надо, — отрезал Тэхён, собрав остатки сил. — Само заживёт. — Как хочешь, — охранник отвернулся. — Но если сдохнешь, я не виноват. В камере Тэхён рухнул на койку, свернулся в клубок, поджал колени к груди. Бом и Юнги сели рядом, молча, без вопросов. — Они хотели… — начал Бом. — Знаю, — перебил Тэхён, не открывая глаз. — Почему не рассказал? Назвал бы имена. — Я не ябеда, — ответил Тэхён. — Не буду жаловаться. Никому. Бом и Юнги переглянулись. — Тогда хотя бы запомни их лица, — сказал Бом. — Чтобы, когда придёт время, ты знал, кому мстить. Тэхён открыл глаза. В них больше не было пустоты. — Я запомню, — сказал он. — Каждого. По именам. Он снова закрыл глаза и провалился в темноту. Сознание на время покинуло его. Тело прошиб озноб, и Тэхен поежился во сне, стало так холодно, что даже грубая куртка Бома, пахнущая табаком и потом, не могла подарить ему нужного тепла. В чужих руках было бы теплее. В его руках, горячих, сильных, которые не знают пощады, они знают, что такое боль и как её причинять.