Каменные Земли

Плотный зимний наряд скрадывает ощущения. Шерстяной колет грубой вязки противно колется через простую холщовую рубашку. Не то, чтобы Ри не мог себе позволить шёлк. Вполне мог и позволял. Летом, на бал, на суаре. Но шёлк больно гладок и скользок, под ним в жару будешь мокрый, как мышка. Холст же хоть и царапает, но влагу телесную впитывает, лишь рубаху переменяй хотя бы два — три раза в день. Не всякий раз выходило, конечно, но способ вполне действенный. Шёлк хорошо надевать перед сном в тавернах или почтовых дворах — на оном клопы да блохи скользят, а этих кровопийц веркер познал на шкуре своей сполна. Сдвоеная холстина с прошивкой шерстью весьма хороша для зимы, но пока морозец мягкий, разве что сырой. Вот выедем по Южному Мосту на Исское плато, там — да. Ветрище гуляет, что свадьба пёсья. Без плотной одёжи вмиг до костей выморозит. Первым в пещеру вступил Ридж, за ним следовал в поводу Исс, испуганно всхрапывающий при виде темноты. Тэм подвесил шарик-фонарик, дабы кони не боялись. Колдовской свет открыл взорам розоватые с желтинкой неровные стены обширного грота. По дну в неглубокой канавке с густо-жёлтым ложем струился крохотный ручеёк, от коего поднимался пар и противно несло гнилью. По краям проёма уже намёрз лёд, со свода свисали сталактиты, причудливо переливающиеся в свете шарика. Граф уверенно шагал впереди, уводя жеребца вглубь пещеры. Тэм заметил справа поломаную каменную скамью с дугообразными украшениями на спинке. От настила ничего не осталось. — Романтический грот? — предположил аредер. Голос прозвучал под сводами особо гулко. — Тссс. — Ридж показал поднятый указательный палец и ткнул им в остриё ледяной пики на потолке. Ручеёк вытекал из стены, в коей вырублено нечто вроде жёлоба в виде рыбьей головы, а дальше проход расширился и чуть поднялся. Тэм понял, как это получается. Горячий ручей создаёт облако на входе и как бы отсекает им остальную часть от холодов. Чудо Отца Сущего или волшба? Уже и не скажешь. В большой зале они стреножили коней, насыпали на разостланом мешке овёс. Тут тоже было нечто вроде подземного прудика — вымоина у стены арн в длину, поларна в ширину, в коий по стенам то и дело скатывались крупные капли. Тэм не задавал лишних вопросов. Ясно, что Ри тут ориентируется. Последний нагрузил на себя объёмистый мешок и шагнул в боковой проход. Нир заметил дрожь руки, нервически бегающие глаза. Его самого тоже охватила нервная дрожь предвкушения, отчего светлячок начал мерцать. Тэм глубоко втянул в себя тёплый, отдающий серой воздух. Он вспотел и поспешно расстегнул верхние крючки. — Ты уверен, что тут «головы» кубло не сотворили? — шепнул он Ри на ухо. — Больно справная пещерка-то. — Ты чем слушаешь? — раздражённо бросил тот. — Местные страшатся окрестностей дворца до мокроты назади штанов. Поговаривают, будто «Крыски» тут такое учинили, что от криков мучимых в городе уши закладывало. — «Крысы» могут. — поморщился Тэм. Он сам, вообще-то, был изрядным мучителем, как и многие его сомечники, вкусившие огромные вольности, дарованые Белым. Именно Нир насоветовал прежнему веркеру де Лагорду устроить не слишком уж обыкновенную для Азара огненную казнь в овраге при усмирении 807го года. Тогда в распадок согнали десятка два зачинщиков — мелких дворян и гильдейцев, что совместно восстали против самодурствия того самого графа де Мегали и де Дерьер. В устье поставили огненную трубу, запал поднёс демер Урбыль, Жись-Нежить. Вопли пылающих факелов, метавшихся по узкому оврагу, лезших на склоны, извивавшихся по земле, до сих пор стояли эхом в ушах Риджа де Каро. Юному аредеру тогда стало дурно, он чуть не свалился без чувств, если бы не всё тот же Нир, вовремя заметивший состояние вечного напарника по делам сыскным. Он попросту зажал его меж собой и шершавым боком лафета, шепнув «Не смотри». Он обнял худое ещё мальчишеское тело и втайне тёк в охватившей его жаркой истоме, словно через плотное одеяло слыша ужасные, душу сминающие, вопли, грубый хохот и шуточки, достойные свинарника, но не господ офицеров Белого Штандарта. Де Лагорд и прочие стояли дальше, у самого среза трубы, выставив клинки, дабы ни один из приговорённых не удрал. Солдаты и большая часть демеров оцепили овраг поверху. Пару несчастных они зарубили, остальные же погибли в ужасной муке и были безо всякого последнего речения завалены землёй и листьями в почерневшем и провонявшем смесью нафты с горелой плотью овраге. Тем изумительнее для Тэма стало то неизъяснимое обстоятельство, что став веркером де Каро несказанно возлюбил именно огненную казнь! Правда в решети, а не под огнетрубой, но разница-то невелика! Аредер не единожды пытался понять что за удовольствие смотреть как дымится и чернеет кожа, вылезают глаза, вспыхивают волосы и одежда, скукоживается и разваливается темнеющая, текущая жиром плоть. Что за наслаждение внимать истерическим воплям в рёве пламени, да ещё с этаким знанием дела указывать палачам с которой из сторон поддать мехами под поленницу! Ясное дело — Керет. Он из каторжных, из подённых, назлобился так, что оная злоба его раздула, как вода мягкий сапог из тонкой кожи. Всё никак не вытечет, лишь крохотными слезинками по швам выступает. Белль тот же, допустим, попросту тварь грубая. С хлыстом не расстаётся, а где-то у него и настоящий воловий кнут валяется. Он тем кнутом животы бабам в тяжести рассекает. Бедняга Грэй несколько раз жалился, что и на ложе Тай его отходил хлыстом всего лишь за взгляд на сторону симпатичных мальцов. Раз показал. Тэм аж изумился — ну ладно до красноты отделать — бывает, некое даже удоволение в сём имеется. Но сине-жёлтое это уж перебор. Попробовал потолковать, но Тай лишь усмехнулся: — Балда ты, Тэммик. — сказал тогда Белль, подтягивая подпругу. — Он же без ума становится, когда ему руки крутишь, шнурами да сбруей перетягиваешь. Сам просит. Ну, перебрал я малость, не сдержался. Ладно, постерегусь впредь. Хотя, мыслю, он тебе попросту похвастал. С той поры Нир дал себе зарок не совать лапы в чужие пристрастия. Оказавшись же в одной постели с этим двумя, не отказал, однако, в удовольствии проделать с отчаянно вырывающимся Таем тоже самое, что тот творил с Грэем. Рычал кнутобоец бешеным псом, ибо оказалось, что задний двор его почти нехожен-неезжен, а Тэм втискивался в узкую норку и представлял-то — это он потом сообразил — Риджа. Грэй был с ним нежен и страстен, Белль же, неосмотрительно освобождённый, набросился чуть не с кулаками и ночь окончилась для Тэма в средней позиции, чему он был весьма рад. Правда густая шерсть, коей порос Белль, неприятно драла спину, но это уж никуда не денешься. Сам Тэм шерсть свою брил, изводя на это мыло в конских количествах. Ридж сбросил мешок в тупиковой пещере подозрительно правильной формы. Здесь было полегче дышать. В купольном своде зияло отверстие с небольшое яблочко величиной. Горячие испарения серного ручья поднимались по проходу и утекали в отдушину. Через другую совсем крохотную пробоину в пещерку поступал холодный свежий воздух. Ридж присел, развязал тесёмки мешка и расстелил на полу огромное походное одеяло. Набросил поверх свой плащ, содрал ремень и кафтан. Последний он свернул и сделал из него своего рода валик. Нир стоял, скрестив руки на груди. Затея ему нравилась всё меньше и меньше. Ополаскиваться-то где Риджик собрался? В вонючей речке? Нет, таковая водица для нутра пользительна, как лекари уверяют, но уж лучше конским потом вонять, чем демонскими притираниями. Между прочим, лет эдак триста назад за подобный аромат дракоборцы без беседы долгой сжигали. Считалось неоспоримым доказательством связей с демоницею или демоном похотливым. Ридж шагнул к нему, пальцы играли на массивной застёжке перевязи. — Тэм. — прошептал парень. Глаза просили, глаза светились робкой надеждой и — чуточку — страхом. Губы чуть приоткрылись в предвкушении. Посмотрел в эти зелёные озёра Тэм Нир, двадцати четырёх лет, аредер Белого Штандарта, самоучный чародей и без трёх минут мятежник, посмотрел — и пропал. И послал в Лёд все сомнения с опасениями. Рванул шнуровку плаща, резко и решительно захватил перевязь Риджа и притянул любимого к себе. «Твои губы хранят вкус сыра и копчёной телятины.» Они слились в одно целое, охватывая друг друга руками. Тэмов плащ с шуршанием упал на гладкие плиты рукотворного грота. Тёплая струя огладила спину Тэма, тонкие длинные пальцы вцепились в его лопатки. Он отвёл Ри от себя, разглядывая его, словно первый раз увидел, а затем подхватил под пояс и толкнул к импровизированому ложу. Предвкушение охватило Нира, отозвалось сладкой дрожью в теле, биением сердца и стремительно наливающейся тяжестью внизу. Звякнули застёжки, грохнули об пол ножны. Сдирались сапоги, верхняя одежда. — Ложись. — глухо промолвил Тэм. — Оставь рубаху, моё счастье. Я хочу раздеть тебя сам. — Всё, что хочешь, Тэмми. ‭