Каменные Земли

Курьер с сопровождением прибыл в Исс около полудня, когда небесный зрак слабым отсветом растёкся по тучам над полуденной стеной. В небеса уходили дымные струи от многочисленных печей и каминов, ахал колун на заднем дворе, где рубили огромные поленья и раскалывали глыбы горюч-камня. Около тридцати «стратегиков» в длинных, до пят, зимунах и круглых меховых шапках упражнялись с пиками перед замком, направляемые командами угрюмого усатого офицера герцогской стражи. — Пики вверх! Острия взлетели в небо, древки стукнули в мёрзлую землю. — На колено! На руку! Шеренга опустилась на колено, длинные, восьмилоктёвые, жерди вывесились вперёд. — К отражению конных… Товсь! Люди чуть откинулись назад, приподняли наконечники, упёрли тупой конец в землю позади себя. Офицер прошёлся вдоль строя: — Хосподин Де Буо, вы рисуетесь на хэртину? — осведомился он, останавливаясь напротив слишком выгнувшегося назад рекрута. — Пику вверх, не бэшку! Вэс снесёт первый же лэтный конник! — И не пэнцир тоже. — уточнил помощник офицера. — Шею прячем, хосподэ! Шею! — Вперевес! — скомандовал наставник. — Пики вверх! Встэвэй! Курьер в длинном тёплом плаще поверх алого мундира осадил у ступенек в палисаде гнедую кобылу. Трое лёгких кавалеристов сопровождения спешились и один из них принял лошадь подохранного. В сопровождении слуги конники направились в конюшни, дабы дать лошадям роздых в тепле. Эпистола, доставленая алым аредером курьерской службы, вызвала пересуды и толки в замке. Доподлино было ведомо, что господин Пелье велел накормить посланца губернатора и его людей, а также отвёл им место в людской. Обёрнутое же в мешковину послание, запечатаное сургучом с двумя белыми лентами и одной чёрной, немедля доставили в покои Его Сиятельства. Через полчаса туда поспешно прошмыгнул тощий Брудель, потом — Шэллер, Пелье и Ливе. Неведомо, о чём вели беседы сии господа, но на кухарню передали — подать сытный и жирный обед на шестерых. Кухари переглянулись — видимо Его Сияние идёт на поправку, раз жирного пожелал. Обыкновенно он вкушает лёгкое, когда хворает. Подкухарные, отправленые на ледник за снедью, вернулись с новым известием — своими глазами видели они как по открытой галерее второго яруса скользнула к покоям герцога согбённая фигурка в сером опушённом плаще и чепце. Рядом с оной шли двое слуг, готовые поддержать, ежели споткнётся сия особа. Виночерпий переглянулся с хлебником и многозначительно хмыкнул: сама старая ведьма, мать-герцогиня, покинула свои покои впервые за несколько декад. Небывалое в покоях творится. Небывалое! Зала небольшая, низкая. В сих краях высокие своды и большие пространства не протопить, будь ты хоть богаче короля. С поздней осени по позднюю весну тянутся в Исс обозы из рогатых телег-роспусков, в которых болтаются брёвна, жерди, пучки хвороста. Идут с разрезов ящики на колёсах с горючим камнем. Всё равно этого мало. В печи — прожорливых каминов в Земле Камня не признают — летит всё, что только может гореть. Вплоть до сухого навоза. Посреди покоя — широченная низкая печь гудит, поблескивает в свете фонариков изразцами глазурными. Над печью устроен огромный помост, где расселись в креслах покойных господа, что герцогом были призваны для совета. Тут же на кушетке полулежит в подушках укрытый стёгаными одеялами крупный крепкий мужчина с личностью властной и взором огненным. Седая грива до плеч, огромная окладистая борода, шрам, рассёкший когда-то губы слева. Унизаные перстнями пальцы лежат поверх одеял, торс охватывает тёплая толстая суконная рубаха зеленовато-серого цвета. В кругу кресел — столик на единственной резной ножке с восемью когтями. Тёмная поверхность давно истёрлась, покоробилась. Не разобрать уже рисунка деревом, что некогда украшал её. Посреди стола — вскрытое послание, заметны гуляющие волнистые строки. За печью следят двое доверенных слуг. Они братья. Бледные, низкорослые, кряжистые. И оба они от явления миру лишены слуха и голоса, а потому при всём желании не смогут передать кому бы то ни было секреты, что обсуждают в сих стенах. Душно в покоях от жара печи, но сквозняки всё же шныряют ледяными змейками, покусывая собравшихся то в ухо, то в шею. Боги лишь ведают откуда проникает мороз! Исский замок стар, камни его испещрены незаметными взору трещинами. Предлагали уже отделать стены шпалерами, заложить под оные войлок, перебрать полы. Да не желает герцог Фер. Хочет жить среди дикого камня, как предки живали. Оно с одной стороны понятно — немолод уже Их Сияние, перемен да беспокойству не желает. А с другой — кутаться в шубу, сидючи на печи не слишком-то приятственно. Измокнешь, выйдешь на галдарейку, али хоть в нетопленый проход, враз просквозит. Так и Их Сияние простыл, верно. — Сей эпистолой Неар предлагает мне отложиться по границам Провала. — Прохрипел герцог де Исс. Левая рука слабо шевельнулась на одеяле. Разговор шёл на озёрном, каковой в сих местах почитали исским. — Об Озёрном крае ведёт ли Гарт речь? — насторожился Пелье, в чьи экономические расчёты отложение без более плодородного и лесистого озёрного края внесло бы эффект тарана, ломающего любовно выстроенную стену. — Лишь о части. — с раздражением отвечает Шэллер. — О части от Тосса до Веро. — Сиречь… — Ливе, совсем старик. У него дрожат руки, пальцы скрючены артритом. Ум его уже туманится, лишь пробиваясь искорками прежней сообразительности. — …от Утиного Носа на юг до моря. Утиный Нос — это скала на повороте Исского плато на закат. Нос на двадцать лиг восточнее Веро, но до Хэйтоны, торгового перекрестья Озёр, не дотягивает на все пятьдесят. Да даже Хэйтоны маловато герцогу. Он желает дотянуться до Ниоты, восходного края былого королевства. Но Гарт и его сомечники не безумны, и решили, всё же, не отдавать самые лучшие строевые леса, самые богатые сады и поля, самые лучшие порты и верфи Озёр. Самим надобно. Кус, конечно, недурён, но недурён он лишь на взгляд неискушённого наглядца. Исское плато неплодородно, плоды и злаки растят лишь на закате Исса, этаком земляном полумесяце у моря. Однако и там землица куда хуже южной — серая глина с песком. На такой много не вырастишь. Веро имеет лес, но его не столь изрядно, сколь желалось бы потенциальному Вольному Герцогу. Да и идёт веросский лес лишь на малые корабли. Примерно до шхуны. Шхуной много не наторгуешь и совсем не навоюешь. Что получаем? Зависимое слабоватое государство. Идеальный, не смеющий пикнуть, союзник и подпевала. А вот хэйтонские верфи и бухта могли бы дать Феру крупные корабли, поля Лерера — массы продовольствия, густонаселённая восходная часть Озёр — значительный прирост населения, увеличение объёма податей, большую армию, железодельные мануфактуры нового строя, богатую купеческую гильдию. Ещё чего! Азар сыщет применение сему добру и сам. Оторвали кусок гниловатый, болотный, каменистый, голодноватый — нате, радуйтесь, володейте и правьте. Сии мысли стрелою проносятся в голове Пелье. Первый счетовод поджимает губы: — Совершенно неприемлемо, Ваше Сияние! — Я ведаю, Имель. — мягко отвечает герцог. — Но можем ли мы помыслить о большем? — Восходные Озёра не уберечь. — Хрипит Ливе и поднимает на счетовода блеклые глаза под густыми опухшими бровями. — Не с нашими силами, Имель. — Проклятие! — Брудель нервически отирает губы ладонью. — Но, возможно, Хэлл может дать нам то, чего Азар не ждёт? — Я опасаюсь сего. — Пелье откидывается на спинку стула, бруфа расходится на груди и становится виден плотный суконные с меховым подкладом колет мастера цифирей. — Чёрное ведовство и так уже отвращает подданных наших, явное же проявление сего безумства… — Мятеж всегда безумие. — задумчиво произносит верховный маг. Слуга распахивает дверь покоя: — Её Сияние, херсио-мэть! Маги, эконом и командир стражи немедля поднимаются и склоняются: на помост восходит по пандусу согбённая годами пожилая женщина. Лицо её некогда являло собой образец чистой красоты, а глаза цвета листвы покорили сердце герцога Бейсс де Исс, что ворвался в Озёра под знамёнами Второй Армии де Дагонаша, предводительствуя штандартом панцирной пехоты. Хэрсио-мэть, то есть — по-азарски — герцогиня-мать, вдовствующая после смерти отца Фера, старого герцога Бейсса Исского, всё ещё почитаема в сих краях. Она принцесса, последняя принцесса Озёр и единственная уцелевшая в Хэйтонской Резне. Бейсс де Исс презрел и волю своей матери, и желание короля. Для него было одно счастье и воля — маленькая женщина с зелёными глазами. Она вошла в дом Иссов так, словно была в оном всегда. Даже суровая Шихони де Исс в конце концов признала в невестке достойную пару сыну. — Доброго полудня, мои добрые господа, сын. — старая герцогиня опустилась в подвинутое Шэллером покойное кресло и расправила складки толстого шерстяного платья. — Что за нужда вынудила вас послать за бедной старой женщиной, всё желание коей в тишине и покое на склоне лет? Лакей захлопнул дверь и остался снаружи. — Матушка, мы просим совета. — сипло выдавил герцог. — Азарский король предложил мне отложиться от него, но отдаёт лишь земли, с коих нам не прокормиться, а лишь ещё более обнищать возможно. Старуха приподняла голову, загадочно улыбнулась. — Присядьте, верные слуги воли нашей. Иного я не ждала, признаться. Гарт не безумец, как мнили многие недалёкие господа и салонные мечтатели. — Но совершенно ясно, что и восходные Озёра пожелают уйти из-под длани Азара! — горячо возразил Брудель. — Не разумно ли избежать бунтов и отпустить оные доброй волею? — Воли желает и Хьит. — прошелестел сухой листвой Ливе. — Но кто же позволит? — Вот от того, верно, король и решил удалить нас от границ Хьита. — Шэллер тёр рукою об руку. — Дабы не подняли восстание бароны его. — Нет, пожалуй. — Пелье более практического склада. — Бунты азарцы подавлять умеют. Дело представляется мне более простым — лес, плоды земли, негоциальные тракты и гавани с верфями. Без оных мы не сильнее Лэнга, что прозывается империей, когда на деле тянет лишь на союз бароний! — Сие понятно, мэтр. — герцог Фер сел, опираясь на руку. Глаза его слезятся, а нос красен от частых сморканий. — Речь об ином. Возможно ли нам принять предложение мэтра Хэлломэлли или же пристойно отвергнуть сего посланца неведомых сил? Мать-герцогиня прикрывает глаза. «Пелье боится оного пришельца с якобы лежащего за морем континента. Да и меня, признаться, дрожь пробирает с ужимок сей змеюки. Мэтр Брудер, разумеется, будет защищать ковенита своего. Шэллер же осторожнее, поглядит куда подует ветер. Ливе уже не в счёт, он дряхл, чует ледяное дыхание и возражать нам с сыном не станет. Все речи Хэлла о бескорыстии и преданности лишь Делу Заката не стоят и гнутого гроша! Допустить в Исс чужое войско — верный шаг к участи тех государей, что некогда допустили к себе имперскую армию. Оммаж, заточение или изгнание был удел их». Она резко открывает глаза. Губы, бескровные тонкие губы, сжаты. Брудель и Шэллер переглядывается, Ливе, кажется, дремлет. Пелье же закрыл глаза ладонью — все расчёты разлетелись, словно пепел по ветру. — Сын мой. — миролюбиво произносит старая волшебница. — Не стоит поспешать в столь роковых материях. Вначале стоит мне вести речи с внуком моим, хотя он и болен, как мне доложили. И с дочерью вашею, что весьма разумною дамой представляется, хотя и порывиста бывает. Отложим сей совет до завтрашнего полудня. Пусть посланцы наместника вкусят нашего гостеприимства. Брудель вжался в кресло, словно хочет обратиться мышью — не приведи боги старая ведьма разъяснит его сиянию от чего расхворался его светлость! Фер в гневе ужасен, пощады не жди, но жди опалы и крушения планов ковена. Вот треклятая моль! У неё клевреты по всему замку, скорей бы сойти ей в Лёд! Фер охотно кивнул и втайне почуял небывалое облегчение. Хэлл его тоже пугал порою, а назойливость Бруделя доводила до отчаяния. Но чего устрашился первый маг? Не приложил ли оный сухую руку свою к какому злоумышлению супротив детей? Ну, коли такое изъяснится, не спасёт никакая волшба тощего восходника! Тем более, что в замке объявился новый чэр, что уже явил искусство, повергшее в смятение всю бруделевскую свору. Вслух же Фер сказал: — Да будет так! Не откажите же разделить с герцогом вашим трапезу. — И милостиво улыбнулся, выражая благоволение. Разумеется, никто и не подумал отказаться от высокой чести. Ибо от таких предложений господ своих откажется лишь безумец, алкающий встречи с нищетою и бездомием, а то и плахою дубовой.