всë о еве и марго

ева всегда была зациклена на деталях, даже самых незначительных — патологическая особенность еë психики. особенность, которая подпунктом прописана в еë диагнозе под кодом f84. однако в случае с марго такая внимательность — это важнейшая мера предосторожности. потеряешь бдительность — и она этим воспользуется, воспользуется подло. ева замечала, как пудра маленькими катышками скатывается у марго на лице в уголках рта. разглядеть это вблизи было не слишком сложно — марго любила нарушать личное пространство. ева знала — дело в том, что марго улыбалась только так, и никак иначе — уголками рта. натянутая механическая улыбка, при которой глаза остаются неживыми. ева обычно не смотрит в глаза людям при разговоре. но у марго глаза как будто стеклянные, пустые, в них ничего не отражается, ни единой эмоции. а от этого кажется, что эти глаза вовсе не видят, смотрят куда-то сквозь. от этого дискомфорта меньше. так, наверное, у одной только евы. остальных людей пугает, когда они начинают замечать это. вроде бы и человек, но какой-то не такой — и никак не узнать, что скрывается за этим немигающим взором. ева смотрела только в эти глаза. смотрела не отрываясь. ева замечала, как карие глаза марго блуждают по ней во время того, как ева что-то рассказывает. ева знала — марго анализирует каждый еë жест, малейшее изменение мимики. считывает и перенимает это себе. не невзначай, как нормальные люди, когда из-за повышенной эмпатии к симпатизирующему человеку начинают говорить его фразами. марго делала это намеренно, запоминала как и в какой момент на какие слова реагировать. ева, на самом деле, учитель для этого один из худших, на еë лице никогда нельзя было увидеть что-то, напоминающее хотя бы базовые эмоции. марго же все считывали как ярчайшего истероида, хотя внутри у неë была звенящая пустота. заставить еë чувствовать хоть что-то мог только кокаин. ева замечала, лëжа на груди у марго, как медленно у неë бьëтся сердце. может быть, даже в два раза медленнее, чем у обычного человека. и руки — они всегда были у марго ледяными. ева замечала, как марго не ощущает пространство вокруг себя. она никогда не говорила о своëм детстве, но ева уверена — это следствие холода со стороны родителей. у них в семье наверняка было не принято выражать любовь хоть как-то, а особенно тактильно. теперь марго не чувствует, насколько больно она сжимает чужие руки, насколько больно царапает ногтями кожу. хотя порой еве казалось, что она специально слишком больно тянет за волосы, слишком сильно кусает за губы. ей так неинтересно — нежно. где-то внутри у евы теплилась гордость за то, что ей дозволено это — знать, как марго прикасается. а вместе с этим и смятение. марго, кажется, для чего-то подпускает еë слишком близко. потому что ева замечала, как марго передëргивает от злости, когда еë касается кто-то другой, а не ева. ева замечала, что телефон марго не издаëт ни звука. и это несмотря на еë всеобщую популярность. ева знала — в каждой соцсети у марго есть по отдельной пустой страничке без всяких опознавательных знаков, чтобы отключиться от мира и так утомляющих людей. на этих профилях у неë ни единого знакомого, только сомнительного содержания подписки с расчленëнкой и наркотиками. еë популярность была разной. в университете все знали еë изнутри — жестокой и лицемерной, все сторонились и обсуждали между собой слухи о еë ночных похождениях на улице рубинштейна, старшие курсы всë вспоминали историю о том, как еë парень покончил с собой. эта байка всегда рассказывалась так — был саша, донельзя солнечный и добрый мальчик, повëлся на обаяние марго, сначала пустился за ней во все тяжкие, а затем та его довела до прыжка с крыши. и марго было всë равно, как будто ничего такого и не произошло. — насчëт саши... что у вас там случилось?.. — а что случилось? я ничего не слышала! расскажешь? — отвечала марго со своей фирменной натянутой улыбкой, явно издеваясь. — что-то давно в сети его нет. а в среде ночных андеграундных клубов всë было ровно наоборот — все знали только внешнюю оболочку марго, то, как она привыкла себя преподносить — харизматичная, милейшей души персона, которая может за буквально пару минут завязать знакомство со всеми людьми на курилке, поднять настроение, отвесив комплимент наряду, поддержать плачущую в туалете девушку. она знает всех барменов и диджеев, кажется, что и каждого человека на вечеринке. а когда люди с этих тусовок, когда-то по своему несчастью сблизившиеся с марго ближе, чем следовало, начинают говорить о всех тонкостях еë весьма специфичной личности, то все просто пожимают плечами и не верят. настолько выстроенный образ марго убедителен. там еë любили настолько, что закрывали глаза на всë — еë выходки под наркотическим и алкогольным опьянением, шутки на грани дозволенного, а биполярное и диссоциальное расстройства, о которых все знали, даже помогали многим сомнительным ситуациям сойти с рук марго — она ведь не виновата, это ведь врождëнное. «а ты не в курсе? у неë с головой проблемы, я не думаю, что она это специально, она человек хороший». ева замечала постоянный тремор в руках у марго, то, как часто она трëт нос, а в сумочке — кучу скрученных в трубочки бумажек. эти еë тусовки — единственное, что могло заставить почти полностью уплощëнный эмоциональный спектр марго вспомнить о том, что она человек, которому должно быть свойственно переживать внутри нечто, называемое чувствами. расслабиться ей не помогало что-то базово-человеческое — встреча с друзьями, долгожданные покупки. таких малых доз дофамина просто не хватало для того, чтобы оказать влияние на сложный мозг марго. необходимые дозы дофамина она могла найти только в эйфории от белого порошка, когда краснеют белки глаз, неестественно расширяются зрачки — и пусть, всë равно у марго глаза тëмные, — и главное — сердце начинает биться чаще. только в сумасшедших танцах на техно-рейвах под разноцветными флажками на потолке и светом диско-шара с уделки, когда копна блондинистых кудрей метается из стороны в сторону так, что марго начинает терять ориентацию в пространстве. только в беспорядочных половых сношениях со случайными девушками и парнями в винтажных олимпийках и с блëстками на лице, когда еë зажимает в объятиях чьë-то незнакомое тело в затеганном туалете клуба, а ей плевать, кому оно вообще принадлежит. ева замечала, что с барыгами марго переписывалась чаще, чем с друзьями. только им она отвечала почти регулярно, остальным же приходилось ждать ответа от марго иногда неделями. обычно все и не интересовались, в чëм на этот раз проблема, причин, по которым марго пропала, могло быть множество — мания, депрессия, марафон, сессия, села социальная батарейка, в конце концов. у евы есть ещë одна патологическая особенность — рискованное и экспериментальное поведение. совершенно детская черта — ей интересно знать, что будет. даже если будет плохо. это «плохо» совсем не ощущается, как нечто реальное. витает мутным осознанием где-то на подкорке мозга, но даже если последствия, очевидно, будут катастрофичны — тяга провести этот самый «эксперимент» перевешивает все здравые домыслы. за маленькой евой нужен был глаз да глаз — в эти «эксперименты» входило поджечь волосы сидящей впереди однокласснице, проверить, насколько глубоко получится порезать ногу, выдернуть клок шерсти у кота, прыгнуть с трëхметровой высоты, совершенно не оценивая свою детскую хрупкость. еве вообще не было знакомо ощущение того, что она может что-то или кому-то сломать, ранить, занести инфекцию. когда ева стала старше, для социальной адаптации ей всë же пришлось поумерить свои порывы к таким проверкам. больше она ничего не поджигает, не наносит себе увечья, не мучает животных, и на том спасибо. но всë таки в основе еë личности это рисковано-экспериментальное поведение осталось. как и отсутствие инстинкта самосохранения. и марго — ярчайшее проявление этого феномена в психике евы. она — тот самый еë ещë один «эксперимент». не счесть, сколько человек в университете косо смотрели на еву с марго рядом, оглядывались, едва не ломая шею. во-первых, крайне непривычно видеть марго в стенах еë учебного заведения. во-вторых, конечно, ещë более непривычно было видеть, как марго общается с кем-то кроме преподавателей, стараясь заискивающе закрыть сессии за два с половиной года. все были предупреждены и вооружены — не связываться с марго. тем же пытались наставлять и еву. все, буквально все. от еë научного руководителя до всех бывших марго, с которыми она пересекалась. еву это раздражало, раздражало ужасно. с ней обращались, как с маленьким ребëнком. как будто она не понимала, с чем имеет дело. ева не глупая, она понимала, она знала всë о марго. каждую мелочь, каждую деталь в еë диагнозах, в том, как это проявляется. не зря ева взяла женскую психопатию за объект исследования в своей научной работе, а марго за субъект изучения. ева не глупая, ева замечала с самого начала — с марго что-то не так. с их самой первой встречи на той паре, которую марго спустя несколько лет всë таки удостоила своим присутствием. когда ева осмелилась заглянуть в эти стеклянные глаза, и прежде каменное лицо марго мгновенно озарилось улыбкой, обращëнной к еве.