In all my dreams I drown

Когда Жан проснулся, за окном уже снова темнело. От усталости он проспал целый день. Он потянулся, разминая затёкшие конечности. Всё тело болело. Жан сонно осмотрелся по сторонам, медленно вспоминая, почему спит в комнате Козетты. «Жавер!» — вспомнил он! Нужно сходить проверить его состояние, а то он скорее всего заболел. Сон — это очень хорошо, но ещё нужно вызвать врача и дать ему лекарства, если у него температура. Может позвать священника, чтобы привести в порядок его мысли? Нет, это Жавер воспримет, как предложение последней исповеди. Всё равно, нужно по крайней мере поговорить с ним самому, он явно пережил нервный срыв. «Господи,» — подумал Вальжан, — «Я вчера был так равнодушен там на берегу. Я так устал, что не смог выслушать его, поддержать. Инспектор пытался покончить с собой, а всё, что я ему сказал, это по сути: «Давайте вы дожалуетесь завтра.»» Жан быстро натянул домашнюю одежду, которую с вечера положил рядом с кроватью. Он тихо, чтобы не разбудить Жавера, прокрался по коридору, открыл дверь и вошёл в свою комнату. Кровать была пуста. Ощущение нереальности накатило на Вальжана. На секунду ему показалось, что всё, что было вчера, только ему приснилось. Не было ни трупа мальчишки, покрытого дерьмом, ни потухших глаз Жавера, следящих за тем, как он прощается с домом, ни всего того безумия, что произошло потом. Жан оглядел комнату. На полу в углу стоял таз с его грязной одеждой. Кровать заправлена, но смята, как будто человек проснулся, заправил кровать, чтобы не оставлять после себя бардака, а после снова лег уже поверх одеяла, чтобы отдохнуть от затраченных усилий. Окно было распахнуто, в воздухе стоял запах цветов из палисадника под домом. У Жана упало сердце. Он лихорадочно начал одеваться, параллельно пытаясь привести в порядок мысли. Куда мог деться Жавер? Ушёл на работу? Это крайне маловероятно. Ему ещё несколько недель нужно восстанавливаться после всего, что произошло. Просто ушёл домой? Неплохой вариант, но есть ли там кому за ни присматривать? Кажется, у него нет и никогда не было ни жены, ни детей. Как же он один справится, если начнётся лихорадка? Вызвать врача это пол-дела, после за больным нужен уход. Нужно обтирать его прохладной водой, давать лауданум, чтобы он мог поспать, готовить ему бульон. Третий вариант — об этом не хотелось даже думать, эта вероятность и заставляла Вальжана так торопиться. Жавер мог уйти, чтобы попытаться завершить начатое. Нужно было срочно проверить, нет ли его на реуе. Через несколько минут Вальжан уже направлялся к мосту Менял быстрым шагом. Его воображение явственно рисовало перед ним картину того, как сейчас из Сены достают бездыханное тело инспектора. В воображении Жана труп наставлял на него обвиняющий перст и говорил хриплым голосом: «Будь ты проклят Вальжан, ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься.» Жан искренне не понимал, как именно он мог подтолкнуть инспектора Жавера к самоубийству, но видел, что каким-то образом он в этом замешан. Он выскочил на набережную уже почти бегом. На воде играли солнечные блики, по набережной прогуливались женщины с колясками, ехали фиакры, гремели повозки. Жизнь шла своим чередом. Жан прошёл до следующего моста. И до следующего. Жавера нигде не было. Вальжан вернулся домой совершенно измученный. Долгая прогулка забрала у него все силы, только было восстановленные за долгий сон. Он сразу пошёл на кухню. Голода не было, вместо него появилась лёгкая тошнота. Жан знал, что она не означала ничего хорошего. Он нарезал себе хлеб, сыр, налил чай. Нужно было найти, где живёт Жавер, чтобы проведать его. Как это сделать проще всего? В теории, зайти в префектуру и спросить адрес инспектора. Придумать что-то, прикинуться его другом, что угодно. На деле, сделать это было не так-то просто. Жан боялся здания префектуры, как волк огня. Вдруг его узнают, вдруг заметят, вдруг вспомнят рассказы Жавера о седом беглеце. Идти туда означало рискнуть собой. Рискнуть не жизнью — это Вальжан делал уже не раз и повторил бы ещё, если бы знал, что это может кого-то спасти. Рискнуть свободой. Она значила для него всё. Свобода видеть Козетту, наблюдать за тем, как она растёт и взрослеет, свобода возделывать свой сад, свобода помогать бедным местным жителям, свобода работать, свобода молиться перед сном, а в воскресенье ходить в церковь, разговаривать со священником. Жан медленно доедал хлеб, зная, что когда закончится обед нужно будет идти к самому страшному месту Парижа.