Маскарад влюблённых

             – Герцог? Это просто смешно, – произнёс Нёвиллет, изо всех сил стараясь придать своему голосу как можно больше надменности. Сегодняшняя роль требовала от него полной самоотдачи. Нахмурив брови в притворном презрении, он продолжил: – Как можешь ты носить этот титул, ничуть не оправдывая его? Посмотри на себя, – рука в чёрной атласной перчатке сжалась вокруг цепи и вдруг сильнее дёрнула её.       Содрогнувшись, Ризли чуть не выронил игрушку, выскочившую из его влажного входа. Нёвиллет нарочито высокомерно усмехнулся, перехватив недовольный взгляд голубых глаз. Ризли действительно было неудобно, и это было ещё мягко сказано.       Полностью обнажённый, с закованными за спиной руками, он стоял на коленях холодного бетонного пола комнаты для допросов, неловко пытаясь растянуть самого себя предварительно смазанной игрушкой, едва достающей до ануса. Его собственные пальцы до туда бы вообще не достали – он итак с видимым трудом дёргал заключёнными в цепи руками. Нёвиллет видел, как сильно он изгибался в спине, почти так сильно, что казалось, что его мощная спина скоро не выдержит и хрустнет, а сам он сложится пополам. Шипованный ошейник на шее не прибавлял удобства – Нёвиллет то и дело дёргал за цепь, тянущуюся от ошейника к его рукам, так что Ризли становилось ещё сложнее работать своим напряжённым телом.       Нёвиллет не наслаждался чужим неудобством, тем более неудобством Ризли, но личина, которую он сегодня на себя примерил, ухмылялась почти злобно, отражаясь лёгкой презрительной тенью на его бледном лице. Сам он удобно расположился на стуле, привычно скрестив ноги. Будучи почти полностью одетым, в ботинках, брюках, рубашке и даже перчатках, он расстегнул лишь несколько пуговиц на воротнике. Его мантия висела на спинке стула со смазкой и парой других предметов реквизита в одном из внутренних карманов. Сжимая тяжёлую цепь от ошейника в одной из рук, в другой руке он держал свою трость. И когда Ризли, изогнувшись в какую-то невозможную позу, с проступившими капельками пота на лбу и с видимым усилием наконец-то снова нащупал свой анус игрушкой и протолкнул её внутрь, Нёвиллет стукнул тростью по полу синхронно с новым рывком цепи, рассчитывая вновь застать Ризли врасплох.       Но на этот раз Ризли был готов. Несмотря на резкий звук и грубую силу, дёрнувшую его с места, он сумел удержать игрушку внутри. Сияя победной гордостью, он окинул Нёвиллета самодовольным взглядом.       Нёвиллет сердито нахмурился. Соответствующий его сегодняшнему образу яд тут же подступил к горлу.       – Посмотри на себя, – повторил он теперь медленнее, сжав руку вокруг цепи, но больше не дёргая её. – Ты гордишься тем, что удержал внутри себя игрушку, пытаясь растянуть свой зад? Герцог крепости Меропид... Видели бы тебя заключённые или служащие. Ты стоишь на коленях, в ошейнике и цепях, на полу тюрьмы, которой ты должен управлять, и практически складываешься пополам в попытке разработать свою дырку какой-то дешёвой игрушкой... Какая нелепость, – на мгновение Нёвиллет почувствовал странную гордость, сумев произнести свои реплики с почти безупречным отвращением.       Преисполнившись верой в свои актёрские навыки, он поджал губы в притворной брезгливости, но в его узких брюках вдруг стало теснее. Как будто он лишь только сейчас, когда сам проговорил это вслух, осознал развязность развернувшейся перед ним картины. Стараясь отвлечься от нарастающей тяжести в штанах, Нёвиллет открыл рот в намерении выплюнуть ещё какую-нибудь унизительную колкость, но Ризли его опередил:       – Ты сам меня вынудил и обрёк на это унижение, – Ризли выгнулся ещё сильнее, неловко пропихивая игрушку поглубже внутрь. Её конструкция была такова, что она сужалась в одном конце и расширялась в другом, неплохо заменяя пальцы в теории. На практике же Ризли мучился, неловко двигая бёдрами навстречу скользкому предмету, который он еле-еле удерживал напряжённой под грузом цепи рукой. – Я оказался недостоин твоих пальцев, – на секунду прикрыв глаза, Ризли сделал глубокий вдох и дёрнул бёдрами вниз, чуть глубже насаживаясь на игрушку.       Нёвиллет проследил, как напряглись мышцы в чужой массивной спине. Давя поднимающуюся волну жара в собственном теле, он произнёс теперь холодно и беспристрастно:       – «Ваша честь», – его рука снова дёрнула цепь; Ризли недовольно прошипел, вновь сумев, однако, оставить игрушку внутри. – Для тебя я «Ваша честь». И никаких «ты». Я не давал тебе права обращаться ко мне так фривольно. Ты опять проявил неуважение к суду. Какое это уже по счёту? Никаких манер, никакого уважения. Ты осквернил собственный титул.       – Надеюсь, я не осквернил вас своим присутствием, и выступ на ваших брюках не имеет ко мне никакого отношения. Вы же не будете опускаться до того, чтобы марать себя об такого дикаря, как я? Я ведь прав, Ваша честь? – ухмыльнувшись, Ризли на секунду поймал его нахмурившийся взгляд, после чего отвернулся и демонстративно выпятил свои оголённые бёдра ещё больше вверх. Сделав глубокий вдох и покрепче сжав игрушку в посиневшей руке, он со всей силы насадился до основания. Непроизвольный звук, похожий на стон, вырвался из его горла, а на его щеках мгновенно выступил румянец. Нёвиллет с трудом сдержал себя от шумного выдоха; лёгкая дрожь пробежала по его телу, и он на секунду стиснул зубы, пытаясь её успокоить.       – Ты прав только в одном: ты действительно дикарь, – в надежде противостоять вспыхнувшему в паху огню, Нёвиллет впрыснул в свой голос как можно больше холода. Его незанятая цепью рука непроизвольно сжалась на рукоятке трости. – Невоспитанный, невежественный, бесцеремонный, грубый и бесстыжий дикарь, опозоривший титул герцога. Вот кто ты есть.       Проигнорировав брошенные в его адрес оскорбительные эпитеты, Ризли принялся беззастенчиво толкаться бёдрами навстречу нашедшей простату игрушке. Нёвиллет непроизвольно насупился в уже почти что искреннем раздражении. Позорно затвердевший член дрогнул в его штанах, грозясь разрушить образ, и он медленно выдохнул, возвращая своему лицу беспристрастное выражение. – Ты знаешь, что в некоторых племенах Натлана до сих сохранилось рабство? Быть может, тебе там самое место. Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – схватившись за ствол трости, Нёвиллет уткнул её рукоять под чужой подбородок, и, остановив свои движения, Ризли поднял на него голову.       Нёвиллет застыл, когда их глаза встретились. Он ожидал увидеть выводящее из себя самодовольство в чужом взгляде, но обнаружил там нечто другое.       Ток прошиб всё его тело. Он как будто вернулся из спектакля обратно в реальность. Лишившись маски, Нёвиллет беспомощно и завороженно уставился на Ризли.       В больших голубых глазах, обычно чистых как озёра, теперь темнело грязное, бесстыжее желание. Тёмно-розовые губы слегка покраснели и были теперь приоткрыты. На вспотевший лоб налипли несколько чёрных прядей; остальные волосы, привычно взъерошенные, торчали в разные стороны, пока из них выглядывали украшенные серьгами на мочках и парой колец на хрящах уши.       Кремовая кожа, испещрённая глубокими и рваными тёмно-красными шрамами, плотно обтягивала чётко очерченный рельеф мышц всего тела, и каждый шрам как будто подчёркивал каждый мускул. Мощная шея с парой вздувшихся вен переходила в не менее мощную грудь, а широкие плечи – в длинные и сильные, мускулистые руки, скованные цепями на спине.       Крепкая спина была выгнута и напряжена под натиском неудобной позы. Кубики пресса на животе поблескивали капельками пота. Мощные, согнутые в коленях ноги, выступали вперёд массивными мышцами. Затвердевший член, толстый и венозный блестел от смазки, пока накачанный зад скрывал в себе половину игрушки.       В шрамах и мускулах, скованный цепями, Ризли и правда выглядел, как каким-то чудом пойманное в капкан мощное животное. Казалось, из каждой клетки его тела сочилась мужественность, но на его шее темнел ошейник, из его задницы торчала игрушка, а его глаза смотрели на Нёвиллета с почти что греховной похотью.       Нагой, разнузданный, натянутый как струна, он горел и сочился опаляющей нуждой, и Нёвиллет чувствовал, как его собственный жар быстро и неминуемо распространялся по телу, превращаясь в лесной пожар.       Ризли ещё раз насадился на игрушку, издавая почти демонстративный стон, и, не выдержав, Нёвиллет дёрнул за цепь со всей силы. Разжав посиневшие пальцы, Ризли шумно выдохнул; игрушка выскользнула из его скользкого прохода.       – Довольно, – процедил Нёвиллет. Влажная тяжесть в его брюках стала почти болезненной.       Довольная усмешка лишь на секунду промелькнула в чужих подёрнутых дымкой похоти глазах, прежде чем голубые озёра окончательно потемнели под натиском вожделения.       – Ты... вы... Вы трахните меня теперь, Ваша честь? – прохрипел Ризли, и в его голосе, казалось, больше не было и намёка на притворную дерзость, только искренняя бесстыжая страсть. В отличие от Нёвиллета, Ризли не мог держать маску и играть роль слишком долго, искренность всегда неминуемо прорывалась наружу. Он был живым, пышущим кровью и жизнью созданием, одновременно таким загадочным и таким простым для древнего дракона, олицетворяя всё самое желанное и самое безумное, что Нёвиллет мечтал постичь.       – Ты не только глуп, но ещё и наивен, если думаешь, что ты уже заслужил мой член к себе в задницу. Поработай ртом, и я решу, что делать с тобой дальше, – услышав свой собственный холодный и почти невозмутимый голос, Нёвиллет потянул Ризли за цепи поближе к себе, и Ризли покорно подполз вплотную ко стулу, на котором он сидел.       – А вы неплохо вжились в роль унижающего меня аристократа, – улыбнулся Ризли, устраиваясь у него между ног.       – Кто сказал, что я играю? Ты унижаешь сам себя, – столкнувшись с многозначительным взглядом лазурных глаз, Нёвиллет невольно стиснул зубы. Вся жизнь в Фонтейне была одним сплошным фарсом, и они сами не помнили, когда начали превращать каждый второй свой секс в спектакль. Ни то что бы им наскучил обычный секс, но вероятно, они просто пали жертвами драмы, так характерной для фонтейнцев. Однако, чем больше Ризли выводил его из себя своей очевидной проницательностью, тем больше Нёвиллету казалось, что он и правда не играл. Слепая извращённая страсть закипала в нём с каждой секундой.       Нёвиллет отставил трость в сторону, облокачивая её о спинку стула, и освободившейся рукой потянулся к собственной ширинке. Он заметил, как Ризли дразняще улыбнулся, уставившись ему прямо между ног, и лёгкая дрожь вновь прошлась по всему его телу. Высвободив своё влажное желание, Нёвиллет намотал цепь на кулак и дёрнул Ризли на себя. Чужое горячее дыхание опалило его пах.       Ризли на секунду замер, после чего прильнул лицом к возбуждённой длине и медленно потёрся об неё щекой. Сдержав порыв закусить губу, чтобы не разрушить образ, Нёвиллет тихо выдохнул и проследил, как Ризли слегка отстранился и, приподняв голову, наконец поймал ртом его обнажённый член. Стоило горячим губам коснуться его набухшей головки, Нёвиллет тут же метнулся рукой к чужому затылку. Его член приветственно дрогнул в чужом рту.       Вытащив головку изо рта, Ризли почти невесомо обвёл языком рельеф вен по всей длине, после чего вновь впустил разгорячённый член в себя. Сжав губы, он принялся насаживаться ртом на влажное от смазки желание.       Нёвиллет пытался дышать размеренно, пока волны жара проходили по всему его телу. Горячий язык плясал вокруг его плоти, чужие губы ласкали его длину, и Ризли выглядел так грязно и так потрясающе, покорно принимая его член без рук.       Нёвиллет почувствовал, как его член ещё раз дрогнул в чужом рту, и тут же услышал довольное мычание. Страсть пронзила всё его тело. Не вполне контролируя себя, он надавил на взъерошенный затылок, и Ризли на секунду остановился. На коленях, в цепях, с голой задницей и с головкой во рту, он посмотрел на него снизу вверх, плотно сжав губами плоть, и Нёвиллет почувствовал, как вожделение одержало над ним победу.       – Ты отвратительно сосёшь, – соврал он, резко поднявшись со стула. Член выскользнул из горячего рта. Тонкая нить слюны на мгновение растянулась между его головкой и чужими губами и тут же разорвалась.       Ризли теперь полностью оказался у него между ног. Обойдя его, Нёвиллет направился к столу и потянул его за собой. Игнорируя собственное резко участившееся сердцебиение при виде послушно ползущего за ним Ризли, Нёвиллет добрался до стола и остановился у его края. Сбросив цепь от ошейника на стол, он одним мощным рывком поднял скованное тело с пола.       Разложив Ризли на столе, Нёвиллет сам устроился рядом с чёрно-серой макушкой, так что его пах упёрся в чужие лохматые волосы. Ризли ещё раз одарил его нарочито невинным взглядом своих больших, голубых глаз, и Нёвиллет вцепился в его лицо обеими руками, чувствуя, как его собственная кровь превратилась в горящую лаву. Чужие зрачки расшились в желании, и Ризли широко и покорно распахнул свой рот.       – Неотёсанный варвар, ты думаешь, что достоин моего члена? Тогда научись его принимать, – сильнее сжав руки вокруг чужой головы, Нёвиллет грубо толкнулся в глубину горячего рта. Ризли промычал с членом во рту, когда толстая головка упёрлась о влажную стенку горла. Слегка сменив угол, Нёвиллет толкнулся ещё раз, и головка теперь протиснулась сквозь узкую глотку.       В одно мгновение пламя захватило каждую клетку его тела. Почти прорычав, Нёвиллет начал глубокие и грубые толчки внутрь. Влажные тёплые губы и узкое горячее горло обхватили его пульсирующую плоть, и у него почти закружилась голова. Ему захотелось трахать этот хорошенький розовый рот, пока он не посинеет, трахать его, пока вода не поглотит всех жителей Фонтейна... Поперхнувшись, Ризли снова замычал в член, теперь почти жалобно; из его глаз выступили слёзы. Сморгнув звериное желание, Нёвиллет медленно отстранился, и Ризли закашлялся, получив доступ к воздуху.       – Ты... вы не похожи на того, кто считает меня недостойным своего члена. Вы чуть не пробили мне глотку, – прохрипел он. Покатившиеся по его щекам слёзы достигли челюсти и капнули на стол.       На мгновение Нёвиллету стало страшно, что он не рассчитал свою драконью силу, но Ризли ласково улыбнулся ему, моргнув своими чистыми и прекрасными глазами.       – Твоё... – Нёвиллет услышал собственный глухой и низкий голос. – Твоё пренебрежение к суду не знает границ, но... твоё тело может быть использовано на благо страны...       – Надеюсь, моё тело удовлетворит вас, господин Верховный судья. Возьмите и используйте его.       Проигнорировав пронзившее его пах электричество, Нёвиллет наконец стянул перчатки и отбросил их в сторону. Медленно сглотнув, он коснулся оголённой ладонью чужого лица. Ризли блаженно закрыл глаза и почти промурлыкал под его долгожданным прикосновением. Сдержав отчаянный порыв поцеловать его, Нёвиллет отстранился.       Он сделал несколько медленных шагов вдоль стола, наблюдая за тем, как вздымается чужая грудь, и не удержавшись, снова остановился. Его рука скользнула на мускулистую грудь, тонкие пальцы мимолётно задели рваный шрам и спустились ниже, к кубикам пресса. Очертив пару кубиков своими пальцами, Нёвиллет двинулся с места, не отрывая руки от чужой раскалённой кожи.       Завернув за угол стола, он остановился, и его пальцы почти нежно прошлись по разгорячённому паху. Чужой член дрогнул, будто чувствуя близость его ласки. Нёвиллет лишь на мгновение обхватил его рукой, и Ризли тут же издал просящий звук, похожий на стон.       Сильное тело будто заплавилось под прикосновением тонких пальцев. Горячий и нуждающийся, Ризли нетерпеливо дёрнул бёдрами, и Нёвиллет почувствовал, как его собственное желание превратилось в такую же нужду. Его член взмолил о трении, его яйца заболели от тяжести. Нужда потекла по его венам вместо крови.       Отстранившись, Нёвиллет быстро приблизился к стулу, на котором висела мантия и, скользнув рукой в её внутренний карман, вынудил оттуда смазку. Игнорируя бешеный стук собственного сердца и приливший к щекам жар, он капнул немного вязкой жидкости на свой член и размазал её по стволу собранными в кольцо пальцами.       Сбросив смазку обратно в карман мантии, он вновь приблизился к столу. Заметив, как Ризли уже согнул свои ноги в коленях, Нёвиллет чуть не потерял равновесие. Он сравнил Ризли с животным, но просыпающийся в нём самом древний зверь грозился разнести в щепки их обоих.       Его руки вцепились в чужие колени. Как в дурмане, он развёл их в стороны и уставился на открывшийся ему вид. Чужая дырочка, маленькая и влажная, дразняще сжималась, прося его о проникновении. Медленно приставив головку ко входу, Нёвиллет сделал глубокий вдох, на секунду смакуя собственное желание всадить в эту задницу, после чего поднял взгляд и встретился с чужими потемневшими глазами.       – Я знаю, что недостоин твоего члена, – вкрадчиво прошептал Ризли; саркастичная игра смешалась с просящей искренностью в его голосе. – Но я прошу тебя трахнуть меня. Трахни меня. Трахни меня как животное, которым я являюсь.       Бледные руки невольно сжались на упругих бёдрах. Вода, родная и привычная, на секунду показалась Нёвиллету непостижимой стихией, как будто он мог утонуть в чужих заволоченных похотью голубых глазах. Собственный зверь зарычал в его сознании. Игра стала реальностью, когда Нёвиллет перевёл взгляд на зазывающий его вход и, впившись пальцами в шрамы на чужих ногах, наконец толкнулся внутрь.       Они ахнули почти синхронно, когда влажный анус покорно растянулся вокруг набухшей головки.       – Пожалуйста... – добавил Ризли, как будто Нёвиллет уже не был вулканом, готовым взорваться.       Возбуждённая длина скользнула глубже, и Нёвиллет медленно выдохнул, чувствуя, как плотные стенки сдавили его член как тиски. Тугое нутро, мягкое и нежное, приняло его внутрь, Ризли нетерпеливо дёрнул бёдрами, и Нёвиллет наконец ответил на его мольбы.       Он начал ритмичные толки внутрь, завороженно наблюдая за собственным членом, исчезающим внутри растянутой вокруг него дырки. Его нуждающаяся плоть скользила между раскалённых мышц, пока чужой покрытый кубиками пресса живот вздымался с каждым тяжёлым вдохом.       Отпустив одну из ног, Нёвиллет опустил ладонь на чужой лобок и вдруг надавил на него, не вполне контролируя собственные действия. Он почувствовал себя пьяным, когда Ризли вдруг выгнулся с хриплым полустоном, стоило венозной длине толкнуться под другим углом. Горячая плоть нащупала простату, и всего через пару секунд Ризли испустил ещё один довольный звук, когда член непроизвольно дрогнул внутри него.        Сглотнув накопившуюся во рту слюну, Нёвиллет продолжил свои толчки, растягивая узкую дырку своим толстым членом. Через пару движений он вошёл в ритм, и казалось, что их тела синхронизировались. Чужие бёдра двигались навстречу его голодной длине. Раскрасневшийся анус и скользкие стенки засасывали его всё глубже внутрь, желая поглотить его целиком. Долгожданное трение, приятное и прекрасное, ласкало их соединенные тела. Даже их дыхание вошло в единый ритм.       Нёвиллет сильнее сжимал мясистое бедро, пока пальцы другой его руки рассеянно ласкали кубики пресса на чужом животе. Удовольствие плавилось в его паху, расходясь волнами от основания позвоночника по всему его телу. Казалось, образ Ризли, скованного цепями и ошейником, распростёртого перед ним, как пойманная в ловушку добыча, Ризли с его затуманенными похотью голубыми глазами и широко разведёнными ногами навсегда отпечатался у него на сетчатке. Нёвиллет смаковал каждую секунду, каждое движение, каждый звук. От удовольствия у него почти закружилась голова, прежде чем он услышал чужой хрипловатый голос:       – Так хорошо, Нёв... Ваша честь, так хорошо... Вы так славно имеете меня... Будь мы в Натлане, вы бы были моим хозяином? Вы бы овладели мной как игрушкой, Ваша честь?       – Помолчи, – обессилено прошептал Нёвиллет, не в силах вынести похотливых речей с этих почти невинных губ. Ему казалось, что вся его кожа горела, грозясь превратиться в драконьи чешуйки. Его разум плавился вместе со всей его сущностью, и чужая горячая дырка так сладко пульсировала вокруг его члена, что он готов был...       – Вы бы посадили меня на цепь, Ваша честь? – чужой глухой голос всё никак не унимался, пока сильные бёдра так пошло и грязно подмахивали навстречу его члену. – Вы бы держали меня на цепи и дрессировали меня каждую ночь, как вашего питомца...       – Хватит! – вырвалось у Нёвиллета. Он резко вышел из Ризли и отстранился от стола, тяжело дыша. Ризли начинал переигрывать его в их сегодняшней игре; казалось, он даже не старался, даже больше не играл, и мысль об этом сводила Нёвиллета с ума.       Стряхнув наваждение, Нёвиллет взял себя в руки и, оставив Ризли лежать на столе, молча направился в сторону стула, на спинке которого висела его мантия, по пути чувствуя на себе чужой наблюдающий взгляд. Его рука опустилась во внутренний карман мантии и, нащупав там нужный предмет, Нёвиллет вернулся к ожидающему его разгорячённому телу. Он продолжал чувствовать на себе чужой взгляд, теперь немного удивлённый, когда он, вместо того чтобы вновь устроиться у Ризли между ног, прошёл к другому концу стола и снова оказался рядом с его головой.       – Неужели я настолько смутил вас, Ваша честь, что вы хотите лишить меня речи? – промурлыкал Ризли, поймав взглядом сверкающий предмет в бледной руке. – Почему же вы не сделали этого рань... – его слова прервались мычанием, когда Нёвиллет резко и грубо запихал кляп прямо ему в рот. Приподняв его голову, он застегнул ремешок кляпа на его взъерошенном затылке.       – Я дал тебе шанс показать себя с лучшей стороны, – холодно отозвался Нёвиллет. В его теле горел огонь, но он нашёл в себе новые силы для продолжения спектакля. Ему не хотелось ударять в грязь лицом перед явно переигрывающем его Ризли, а может быть, он действительно просто больше не мог терпеть его выходки. – Ты снова не справился. Ты опять ослушался моего приказа, когда я сказал тебе молчать. Чего ещё ждать от грязного животного, ведомого лишь плотскими инстинктами? Может мне оставить тебя лежать здесь, пока тебя не найдут твои коллеги? Быть может, они сжалятся над тобой и трахнут твою бесполезную, растянутую дырку.       Ризли протестующе замычал в кляп, для верности дёрнувшись всем телом, так что цепь звякнула вокруг его скованных рук.       Обойдя стол, Нёвиллет схватился за брошенную ранее цепь и вновь потянул его на себя. Ризли немного приподнялся и, свесив свои ноги на пол, осторожно слез со стола. Цепь вновь издала характерный звук, когда он подёргал своими затёкшими руками.       Нёвиллет подвёл его обратно к стулу. Усевшись на стул, он широко расставил ноги и произнёс:       – Твоё место здесь, – Нёвиллет указал на свой член, и Ризли ещё раз промычал в кляп, широко расставив ноги по обе стороны от стула. Лишённый возможности помогать себе руками, он вдруг потерял равновесие и плюхнулся на всё ещё скрытые под брюками колени.       Переведя дыхание, Ризли неловко пододвинулся поближе и почти вжался в Нёвиллета. Он попытался вновь приподнять свои бёдра, и на его лице застыло почти беспомощное выражение, пока на лбу показалась испарина. Его прекрасный рот теперь был заткнут кляпом и, сдерживая собственный рык, Нёвиллет отпустил цепь и вцепился в чужие бёдра.       Его руки скользнули на упругие ягодицы. Не сдержавшись, Нёвиллет на секунду яростно сжал чужую задницу, вцепившись ногтями в нежную кожу, после чего с трудом отлепил одну из своих рук от округлой ягодицы и нащупал свой член. Другая его рука метнулась обратно к бёдрам.       С помощью Нёвиллета, Ризли удалось немного приподняться. Нащупав головкой дырочку, Нёвиллет уткнулся членом в пульсирующий анус и наконец насадил это восхитительное тело обратно на свою изнывающую от желания длину.       Чувствительные стенки тут же мягко и требовательно обхватили его член, сжимаясь тугим ободом на входе. Сдавленно простонав в кляп, Ризли вдруг резко насадился до яиц, наконец вбирая в себя всю его длину. Замерев на несколько секунд в попытке привыкнуть к ощущениям, он бессильно повалился на его грудь.       Нёвиллет почувствовал, как Ризли уткнулся носом в его плечо. Должно быть, его руки болели от цепей, его спину сводило, и даже его ноги ещё не отошли от напряжения, в котором ему ранее приходилось держать их в попытке растянуть себя.       Нёвиллет медленно выдохнул, чувствуя чужое опалённое дыхание на своей шее. Он подавил в себе порыв ослабить цепи на измученных руках и, вцепившись в разгорячённое тело с новой силой, возобновил свои теперь глубокие толчки.       Через пару толчков к Ризли как будто вернулись силы и, немного встрепенувшись, он принялся работать бёдрами, насаживаясь своей задницей на вонзающийся в неё член в ответ. Из его заткнутого кляпом рта теперь доносилось тихое, сдавленное мычание.       Нёвиллет наслаждался весом мощного тела на своих коленях; он вжимал его в себя в надежде слиться. Чужая теснота обволакивала его так нежно и так ласково, что он с трудом сдерживал собственные стоны. Его руки ласкали, сжимали, разводили в разные стороны и сводили обратно упругие ягодицы, пока его острые ногти впивались в чужую нежную кожу, оставляя на ней лёгкие царапины.       Прекрасная пульсация пронзала их обоих. Начинаясь в точке соединения их тел, она перекидывалась на их бёдра, животы, поднималась до груди, проходила по горлу и наконец ударяла им в головы. Вместе они слегка покачивались, как в танце; их тела сливались в невероятной гармонии. Лёд растворялся в воде, и они становились единым целым.       Одна из бледных рук покинула упругую ягодицу и скользнула выше по спине. Не удержавшись, Нёвиллет коснулся чужой выглядывающей из цепей руки и почувствовал, как сильные пальцы на секунду сжались на тыльной стороне его ладони. Он тихо выдохнул, его рука нехотя покинула чужие пальцы и прошлась ещё выше, очерчивая рваные шрамы и мощные мускулы спины.       Ризли вновь промычал в кляп, когда Нёвиллет оттянул его голову за загривок и, открыв доступ к шее, грубо впился зубами прямо в темнеющий на ней шрам, продолжая разрабатывать его дырку своим толстым членом. Через несколько секунд зубы заменились на губы, и Нёвиллет прошёлся дорожкой смазанных поцелуев по всей его шее. Достигнув челюсти, он немного отстранился и вновь потянул его за загривок, заставляя его посмотреть на себя. Их взгляды пересеклись, и электричество скользнуло между их тел.       – Может, я и надрессирую тебя однажды. Грязный волк, ты станешь моим ручным псом, – низко и глухо прошептал Нёвиллет.       Ризли протяжно замычал в кляп, будто пытаясь что-то сказать. Нёвиллет на секунду застыл, залюбовавшись его прекрасным лицом.       Капельки пота стекали с его лба, к которому налипли пара чёрных и серых прядей волос. Густые ресницы ниспадали на его румяные щёки. Его губы были пошло растянуты вокруг шарика кляпа, подобно тому как его дырка была растянута вокруг члена. Его чистые голубые глаза темнели от плотского голода. Животность и невинность, покорность и мужественность, нужда и вожделение поразительным образом смешивались на его лице, составляя единую гармонию. Он был прекрасен и невыносим в своём естестве.       Опьяненно вглядываясь в чужие глаза, Нёвиллет услышал, как Ризли вновь замычал в кляп, на этот раз ещё громче и протяжнее, не останавливаясь ни на секунду. – Ты хочешь что-то сказать, mon doux sauvage? Так и быть, я там тебе слово, – расстегнув ремешок на затылке, он вытащил влажный от слюны кляп из чужого рта и отбросил его в сторону.       Прочистив горло, Ризли сглотнул накопившуюся во рту слюну и отчаянно прошептал:       – Я уже твой ручной пёс. Я уже твой.       Когда их изголодавшиеся губы столкнулись в долгожданном поцелуе, Нёвиллет ещё больше зарыл свои пальцы в чужие волосы. Другая его рука скользнула с упругой ягодицы на чужую талию, пока Ризли вжался в него с новой силой в ответ. Они слились телами, ртами, а через пару секунд и языками, и Нёвиллету показалось, что они взмыли в воздух, в его голове сделалось легко и сладко.       Жадно и отчаянно он сминал чужие губы, и опасно нежное чувство давило ему на грудь. Но как жители Фонтейна, они не могли покинуть сцену, не достигнув финала. Шоу должно было продолжаться. С трудом оторвавшись от раскрасневшихся губ, Нёвиллет смахнул накатившую на него теплоту и произнёс со строгим холодом:       – Пора наконец трахнуть тебя, как животное.       Он успел на секунду уловить вспыхнувшее с новой силой пламя в чужих глазах, прежде чем его самого накрыла бешеная волна первозданной похоти.       Он не помнил, как поднял Ризли со своих колен и как поднялся сам. Не помнил, как наконец избавился от своих сковывающих штанов и трусов, оставаясь в одной рубашке. Не помнил, как потянул Ризли прямо за ошейник на более открытое пространство комнаты, не занятое столом и стулом. Он опомнился лишь тогда, когда его руки схватились за упругие бёдра прогнувшегося перед ним тела.       Они оба стояли теперь на коленях на холодном бетоне камеры. Всё также скованный по рукам, Ризли беспомощно упирался щекой прямо в пол. Выгнувшись в измученной спине, он оттопырил свою задницу максимально вверх, и теперь от его ягодиц до паха Нёвиллета оставались считанные сантиметры.       Как в тумане, Нёвиллет медленно провёл большими пальцами по упругим изгибам ягодиц, и его рука метнулась к копчику. Подушечкой большого пальца он надавил на ложбинку между ягодицами, и Ризли немного дрогнул под его прикосновением. Скользнув руками обратно на упругие мышцы, он вцепился пальцами в кожу и развёл ягодицы в разные стороны. Вожделение скрутилось в узел внизу его живота, когда он увидел покрасневшую, припухшую, разработанную его собственным членом дырку, пульсирующую в ожидании повторного наполнения.       Переместив свои руки с ягодиц на бёдра, Нёвиллет вцепился в них железной хваткой. Сглотнув, он сделал глубокий вдох и резко ворвался внутрь.       Ризли не сдержал вскрика, когда толстый и длинный член в одно движение заполнил его до краёв. Нёвиллет вставил ему до основания, со звонким шлепком он вернул всей своей длине горячую тесноту, и новая лавина похоти захватила всё его существо. Лишив Ризли времени на передышку, Нёвиллет наконец дал волю их общей неистовой потребности.       Его кости пылали от бешеной страсти, когда он со звериной мощью врывался в растянутую дырку. Внутри было так жарко и так восхитительно; тяжёлая длина прорывалась сквозь пульсирующее кольцо мышц и грубо вонзалась в чувствительные стенки, пока пошлые шлепки кожи о кожу перемежались со сладкими стонами, вырывающимися из чужих, теперь освобождённых от кляпа губ.       Нёвиллет не трахал его – он брал его; его ногти царапали упругие бёдра, он врывался внутрь с неумолимой скоростью, бешено пронзая чужую плоть. Древний зверь в нём рычал и бесновался; казалось, человеческий облик ускользал от него с каждой секундой. Он вколачивался внутрь горячей задницы с такой силой, что Ризли дёргался с каждым толчком, продолжая, однако, лишь сильнее выпячивать свою задницу навстречу раздирающему её члену. Нёвиллету казалось, что он больше ничего не видел; пелена похоти затмила его взор, оставляя ему лишь осязание и слух.       – Нёви! Нёви! – Ризли стонал и кричал его имя, захлебываясь в собственных всхлипах, пока Нёвиллет безжалостно долбил его простату; толстые стены комнаты для допросов скрывали звуки их совместного безумства.       В акте страстного слияния двух тех их маски спали, актёры лишились ролей, сценарий сгорел в их пламени; больше не было ни наглого дикаря, ни высокомерного аристократа; только пара обезумевших любовников, вжимающихся друг в друга так, будто от этого зависела их жизнь, будто за окном тонул весь Фонтейн, и это был их последний раз. Прорезавшая фарс искренность выливалась во всхлипы, и рыки, и шлепки, и безмерный экстаз, разделённый на двоих.       – Нёви... Нёви... Нёви... – его имя лилось как мантра с чужих уст; стоны превращались в отчаянный скулёж. Всё – буквально всё – покинуло голову Нёвиллета в порыве страсти. Ничего не осталось после страсти, которая захлестнула его целиком, как цунами, и казалось, что каждый его вдох зависел от нового толчка.       Шторм бушевал внутри их тел, и до разрядки оставалось совсем мало. С каждым толчком выбивая из чужих лёгких воздух, он уже не чувствовал собственного дыхания. Перед глазами плыло, сердце колотилось, огромная волна поднималась где-то глубоко внутри него, грозясь разбить его о скалы.       Его тело ему больше не принадлежало. Захваченное в плен взаимным удовольствием, оно двигалось само по чистому инстинкту, пока его душа поглощалась чужими мольбами.       Как небо перед бурей, в одно мгновение время как будто застыло, и Нёвиллет оказался на гребне волны. Ток прошиб всё его тело, блаженство обожгло каждую его клетку. Он достиг высшей точки, и несколько мгновений его держало в воздухе, после чего одним резким рывком столкнуло о рифы и наконец выбросило на берег.       В пьяном бреду он видел, как хаотично дрожало в предоргазменном исступлении тело под ним, пока его член опустошался внутрь растраханного прохода, переполняя узкий канал тёплой вязкой жидкостью.       Горячая сперма наполняла внутренние стенки распухшего ануса, и Ризли протяжно скулил. Преследуя собственный оргазм, он со всей силы вжался задницей в желанный пах. Нёвиллет инстинктивно потянулся к чужому члену, но услышал лишь сдавленное:       – Без рук...       Вцепившись в упругие бёдра с новой силой, Нёвиллет сделал несколько прощальных толчков, проталкивая свою сперму поглубже внутрь, и тело под ним наконец выгнулось с громким стоном, на несколько секунд затрясшись в экстазе, после чего бессильно размякло.       Нёвиллет вышел из Ризли почти что с сожалением. Его член ещё был твёрдым. Он смотрел, как его семя вытекает из хорошо трахнутой им же дырки, и на задворках его нечеловеческого сознания мелькала мысль о втором раунде, но тело под ним тяжело дышало, а его собственное тело было будто сделано из ваты.       Немного придя в себя, он помог Ризли подняться с пола и, потянувшись к его рукам, высвободил их из цепей. Пока Ризли разминал свою измученную спину и руки, Нёвиллет пригнулся к полу и поднял оттуда собственные брюки. Нащупав в кармане брюк ключ от ошейника, он вернулся обратно к Ризли и наконец освободил его шею, цепляясь взглядом за оставшийся на ней отчётливый красный след. Вернув ключ в карман брюк и отбросив их в сторону вместе с ошейником, Нёвиллет открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же осёкся, когда стоявший всё это время спиной к нему Ризли наконец развернулся в его сторону.       – Фух, это было нечто, – выдохнул Ризли. – Я прямо почувствовал себя использованным животным строгого хозяина, – выдержав небольшую паузу, Ризли слегка прищурился и продолжил заговорческим голосом: – Я бы сказал, что ты отличный актёр, Нёвиллет, но ты сказал, что не играл, – он многозначительно склонил голову. Его губы и щёки были раскрасневшимися, глаза влажными от слёз.       В ту же секунду Нёвиллет ощутил, как у него потяжелело в груди. Паника, страх и сожаление мигом затмили всю лёгкость в его голове.       – Я... Я обидел тебя, Ризли? – услышал он собственный позорно дрожащий голос. – Я перегнул палку, или... всё нормально? Я просто не хотел ударить в грязь лицом. Ты предложил эту идею, и я не хотел тебя подвести, но... – Нёвиллет опустил глаза в пол, его голос сделался тише: – Прости меня, если я оскорбил тебя взаправду, я этого не хотел.       Его сердце сжалось в жалкий комок, замерев, и тут же с новой силой стукнулось о рёбра, когда чужие губы коснулись его рта с влажной нежностью. Нёвиллет на секунду широко распахнул глаза, но Ризли вжался в него сильнее; чужие руки обхватили его лицо с обеих сторон. Коротко промычав в чужие губы, Нёвиллет наконец закрыл глаза и приоткрыл рот навстречу поцелую.       Пока они целовались, медленно и плавно, по телу Нёвиллета стаей мурашек проходило какое-то новое, уязвимое волнение. В один момент его глаза почему-то защипали, ласкающий его рот показался невыносимым, и Нёвиллет мягко отстранился.       – Ризли, скажи мне честно... Не надо мне лгать. Я перегнул палку?       – И как эта идея пришла в твою светлую, прекрасную голову? – промурлыкал Ризли, нежно заправив несколько выбившихся прядей ему за ушко.       – Я просто подумал... Возможно, я тебя не так понял. Я не всегда понимаю... Не важно. Я просто не хочу оскорблять тебя своим невежеством.       – Нёви, – Нёвиллет вздрогнул, когда Ризли вновь коснулся его лица, большими пальцами смахивая невидимые слёзы с его щёк. – Я предложил эту идею. Мы вместе её исполнили. И ты отлично справился с ролью. Ты не ударил в грязь лицом и не оскорбил меня. Это было... восхитительно. Ты был так горяч.       – Значит, всё нормально? – тихо отозвался Нёвиллет. – Хорошо. Прости, что не так тебя понял.       – Пресвятые архонты... – выдохнул Ризли, его брови скользнули вверх, а улыбка сделалась ещё шире. – Ты опять извиняешься. За что? Ты такой милый, что это почти больно. Иди ко мне.       – Больно? – только и успел произнести Нёвиллет, прежде чем Ризли заключил его в крепкие объятия. Чувствуя сжимающие его сильные руки, Нёвиллет обнял его в ответ. Его руки прижались к шрамам на спине, и он почувствовал, как чужие пальцы зарылись в его волосы.       – Ты милый, горячий, прекрасный, красивый и просто потрясающий... – прошептал ему Ризли прямо в ухо. – Ты такой...       – Пожалуйста, прекрати... – Нёвиллет почувствовал, как вспыхнули его щёки, и, глуша внутреннее смущение, постарался мягко оттолкнуть Ризли, но тот сжал его ещё крепче в своих объятиях, не позволяя ему отстраниться.       – В следующий раз ты можешь сам придумать сценарий, – продолжил Ризли, опаляя его шею своим горячим дыханием. – Или можем вообще без сценария и без всего этого маскарада. Мне не важно. Главное, чтобы это был ты. Не хочу заставлять тебя чувствовать себя некомфортно. Тебе понравилось сегодняшнее представление?       – Да, – честно признался Нёвиллет, смущаясь ещё больше под напором чужой нежности. – Я всё понял. Ты уже можешь отпустить меня.       Ризли немного отстранился, разжимая объятия, однако его руки всё ещё крепко сжимали Нёвиллета.       – Я не могу отпустить тебя, – ласково улыбнулся он, и Нёвиллету показалось, что он умер и снова возродился. Сердце затрепетало в его груди. Румянец согрел его щёки. Прочистив горло, он неуверенно открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ризли опередил его: – Сегодня вечером Сиджвин устраивает чаепитие. Будет она, я, и ещё парочка мелюзин. Ты придёшь?       Голубые глаза смотрели на него с таким сияющим обожанием, что Нёвиллет не выдержал и снова неловко отвёл взгляд.       – Я...       Ризли вдруг вновь сократил расстояние между их лицами и прошептал ему прямо на ухо:       – Там будут эклеры, профитроли, суфле, круассаны и.. парфе, – чужие губы мимолётно сжали заострённый кончик его ушка.       – Парфе?..       – С клубникой.       – Я приду.