По следам горной ведьмы

Глава 1

Белобог

Молю, коли власть твоя так велика, как говоришь ты, спаси меня – развей всё зло несправедливого мира своим белым пламенем, сокруши врагов; я не желаю жить в мире, где нет места, что не очищенно праведным мечом твоим, не окрещено кровью лживых, нечестивых отступников, распускающих ересь…

Белобог – последний оплот человечества, пытающийся выжить на отдалённом от большой земли полуострове, полнившимся дикой магией и греховными слухами, подвергающими учения Святой Лафрензии сомнениям, ровняя их с простыми слухами меж баб на базаре, придумывавшими всё новые и новые оправдания для загулявших мужей, расстроившимися в бытовой супружеской жизни, ища новые ощущения благодаря терпкому рому. Небольшой портовый городок, расположенный аккурат близ пролива Фредерика Джонсона, отбивался от опасностей, подстерегавших набожных жителей Альбиона, со стороны Леса Малинового Заката и Белого Озера, зная, что рано или поздно они погубят их, если в дело не вмешаются инквизиторы с большой земли, что, по слухам, аккурат на подходе, держа свой путь уже из Ореона, а не с какой-нибудь там столицы, ехать откуда дольше, нежели ждать Дэмэктрион. Воодушевлённые люди уже с утра пораньше готовились к приезду суровых инквизиторов: улицы очистили от пьяниц и грустных моряков, готовых к ним присоединиться; детишек нарядили в те тряпки, что называют парадными и запрещают надевать не по особым событиям, вроде праздников или дней рождений; только-только достигшие возраста, когда стоит вступать в брак, девушки, ещё не нашедшие себе супруга, но очень желающие покинуть отчий дом, особенно Белобог, в котором не на что надеяться, спешно мылись, да чесали жидкие волосы, заплетая в тугие косы – говорят, в столице аккурат мода на затянутые прически (по крайней мере если верить редким путешественникам, заглядывавшим в этот городок). Намечался настоящий праздник – в Белобог редко прибывали люди из столицы, оттого такое событие стоило отметить; да и поводов для празднеств не так уж и много, одни расстройства – то потонул кто к трясине, то звери сожрали по пути домой – оттого лучше уж праздновать приезд инквизиторов, да молиться Святой Лафрензии, дабы та обратила на подданных своих печальный взор, да забрала боль их милостью своей, восхваляемой в священных текстах. Но приезд статного Лоуренса Баркера заставил опуститься с небес на землю, да затолкать как можно дальше всю радость, возникшую так же быстро, как возникает она у детей малых, готовящихся к дню рождения, знающих, что уже через пару минут матушка вынесет горячий яблочный пирог, да позовёт к столу, чай пить, да долгожданные подарки открывать. Господин Баркер – Святейший Престол Инквизиции, Солнце и Луна Мученицы Лафрензии, прибыл в Альбион по велению самого короля, а не ради каких-то там разборок мелких дворян с тварями из лесов, да болот. Просветлённые паладины его прибыли для подчинения Альбиона общим законам королевства, и, если то потребуется, Лоуренс Баркер готов сжечь все леса, да осушить все болота, лишь бы этот полуостров подчинился и перестал позорить имя всего королевства, признанного во всём мире самым набожным и просветленным, ибо вот-вот, благодаря заслугам Инквизиции, разумеется, шагнёт в новую эпоху; да причислятся имена Престола и его Паладинов к Лику Святых, да похоронят их в гробнице двенадцати учеников Лафрензии; да войдет тот миг, когда Святейший Престол Инквизиции изловит последнего мага на грешной земле, да закуёт в ошейник, в историю, и магия начнёт служить человечеству, как завещали Святые. - Думаешь, уже сегодня? – усмехнулся один из инквизиторов, покуда никто не видел, толкая в плечо стоящего рядом, - Что скажешь, брат Габриэл? Уже сегодня пойдём ловить? - Так радуешься, будто собираешься на зайцев с собаками охотиться. – фыркнул на ехидные вопросы собрата по оружию Габриэл, изогнув светлую бровь, - Чего тебе только не сидится спокойно? Как Паладин Жерар скажет, как и поступать будем. - В тебе нет духа авантюризма. – раздосадовано выдохнул парень, пожимая плечами, - Как же так? Неужели, он весь угас по приеду в Ореон? Да, здесь не так, как у нас, и Альбион – одна большая грязная лужа под ногами Материи Мии, но, богиня видит, здесь, наконец, есть работа, а это значит, что не сидеть нам в тесных кельях, да в полутьме, глаза портя, текста переписывать, подобно покрывшимся слоем пыли диаконам. – брат хотел было продолжить свою речь, богохульствуя ещё больше, но сильный толчок в плечо перебил его тираду. - Пока Престол нас не услышал, веди себя сдержанней, да тише. – буркнул Габриэл, поудобнее перехватывая меч, - Уж лучше б текста переписывали, нежели опять в крови, да саже купаться – как с поля боя выходим, так на свиней похожи, что ведут на убой. - Будет тебе. – хихикнул парень, потирая плечо, - Будет, брат. Хоть разомнемся. В словах брата Лорана был смысл, но и Габриэл готов стоять на своём. Отряды Паладина Жерара долгое время пребывали в мирных краях, в столичных светлых просторах, занимаясь привычными для духовенства делами, мало как связанными с прямыми обязанностями Инквизиции: переписывали в маленьких душных кельях священные писания, следили за храмовыми территориями, контролируя прирост прихожан; помогали священникам с уборкой и починкой зданий, находящихся в их владениях. Но всё это мало походило на то, что должно им – не похоже на яростную погоню через весь лес, не похоже на сжигание нескольких деревень кряду, и купание в крови еретиков, смеющих своим поганым языком произносить имя Матери Мии. Но в это же время, то время, что они проходили за помощью ближним – мирное. Кто-то успел завести семью, кто-то купить домик поближе к столичным землям, где поспокойнее… Благодать, что сказать. Но даже с ней приходит время прощаться, ибо, покуда дикая магия не окажется в руках Престола – вся, до последней капли – нет места покою в этом мире. Брат Лоран неловко качнулся от вида встревоженного Паладина Жерара, и тут же кивнул Габриэлю, поманив за собой. Две фигуры, облаченные в белоснежные, сияющие под блеклым солнцем, робко выглядывающим из-за густых облаков, плащи, двинулись за командиром, по-особенному быстро чеканившим свой шаг, ускоряясь к концу пути, настигшего идущих за ним возле небольшой часовенки, обвитой густой виноградной лозой с ног до головы, да так, что не видно некогда торжествующего своим величием креста, указывающего на принадлежность религии к вере в Матерь Мию – теперь же белокаменное сооружение не казалось домом Богини ибо походило на маленький, заброшенный давным-давно жителями Белобога, склад, больше походивший на те, куда после скучных дневных уроков, наставляющих на путь истинный, убегали непослушные детишки, из раза в раз уверявшие родителей, что не ходят по местам, куда запрещено, а играют на берегу, кидая камушки, да слушают рассказы стариков-рыбаков, захмелевших после одного глотка имбирного вина, уже давно протухшего в бутылке. - Пред Её Очами. – спешно произнес Жерар, бегло осматривая подчиненных, возложивших руки на грудь в приветственном жесте старшему по званию, отбивая честь кулаком в грудь. - Пред Её Очами. – синхронно отозвались инквизиторы. И наступила тишина, длившаяся так же долго, как капля осеннего дождя скользит по расписному окну перед тем, как сброситься вниз, разбиваясь о подоконник. - Вы останетесь в Белобоге вместе со мной. – объявил мужчина приказным тоном – как положено людям его звания, - Паладин Натан так же будет с нами, его людей знаете. – дождавшись почтительного кивка, обозначавшего принятие и понимание донесённых слов, служитель богини продолжил, - Престол отправиться в Малахитовый Дворец, а после обратно, в Ореон. Но это не значит, что мы здесь без поддержки – будет что – пришлют людей. - А что будет? – поинтересовался Брат Лоран в привычной ему манере юнца, едва ли понимающего сложность процессов вокруг них. В этом что-то было, если глянуть со стороны, но, задумываясь, невольно возникает вопрос: «Глупый или притворяется?». Жерар смерил взглядом строгим взглядом подчинённого, осаждая всё детское веселье. - Мало ли. – попытался развеять обстановку Габриэл, привлекая внимание фигур на себя, - Эти места полны ереси и отступников, может многое случиться, и помощь будет весьма кстати. – пояснил собрату простую истину, понятную со слов Паладина и без того, и серьёзно глянул на Лорана. Тот стушевался, более не открывая рта. - Спасибо, брат Габриэл. – кивнул Жерар, сдавлено кашляя в кулак, прочищая горло, - Начнём с леса – местные уверяют, будто самое опасное место, хотя, думаю, топи не лучше. Но в последних останемся без коней, и это долго, а так – прочистим лес, многие побегут в болота и сами там передохнут, а выжившие, коли в руки не пойдут, не станут заходить далеко. - Пускай они лучше знают местность, но против белого пламени не смогут долго вертеть головой. – Габриэл подтверждал слова капитана, но опасения, всё же, были. Нет, веры в нём не заниматься, но, иногда, стоит думать головой, нежели, как брат Лоран, полагаться исключительно на Матерью Мию. Жерар помолчал минуту, но после кивнул. - Двинемся завтра. – объявил, скрещивая руки на груди, - На рассвете, пока лес спит. Пойдём до самого запада, пока не уткнёмся в обрыв – брат Натан осмотрит округу, и встретимся уже в центре, расходясь мелкими отрядами. Сначала узнаем местность, а потом выкурим их. - Выкурим? – уточнил Габриэл, невольно сжимая рукоятку меча, проходясь большим пальцем по крупному камню на эфесе. Паладин многозначительно посмотрел на него, после на Лорана. У последнего от взгляда побелело лицо, но на губах задрожала улыбка. - Выкурим. – кивнул Жерар, - Если придётся, сожжём лес дотла. – голос его стал ниже, - Во всём протухшем рыбой Альбионе не останется мага, что не подвластен Церкви. Сравняем этот полуостров с землёй, если потребуется, да порази меня Лафрензия, коли не так. Ничего не случилось, после столь громких слов. Жерар остался невредим. Паладин вновь кивнул под расслабленный вздох Лорана. - До рассвета, братья. – он сложил руки в почтительном прощальном жесте; Лоран и Габриэл сделали так же, отдавая честь, - Пред Её Очами. - Пред Её Очами. Чеканя шаг, Жерар отошёл от часовни на пару шагов, поднял голову, рассматривая потемневшие стены, перекрестился, и, развернувшись на каблуках начищенных до блеска сапог, зашагал в сторону площади, где топились остальные паладины, готовившиеся к прощанию с Престолом, сидящего на своём белом коне с золотой гривой, больше походящего на величественного принца из сказки, нежели на жесткого и властного главу Инквизиции. Оставшись наедине, братья по оружию и вере выдохнули, а после в плечо Лорана прилетел удар. - Мы же не дома, чтобы ты так несерьёзно относился к господину Жерару! – горячо воскликнул Габриэл, с укором глядя на то, как показушно развалился на земле инквизитор, прижимающий плечо, да потирающий место ушиба, - Тебе следует уважать его, как положено, да вопросов глупых не задавать. - Чего глупых-то? – обижено сопел Лоран, поднимая грустные зелёные глаза, из которых вот-вот брызнут слёзы, - Чего сказал не так? Сам переспрашивал Жерара, а мне, чего, нельзя? – замечание Лорана пропиталось ревностью, сочившейся с кончика языка змеиным ядом, - Ты слишком правильный, брат Габриэл. – фыркнул, поднимая под себя ноги, пачкая уже давно не белые одежды – Белобог оказался весьма грязным городом для инквизиторов. - Я и должен быть правильным. – с родительским упреком заявил парень, приподнимая брови, - А тебе стоит, как вернёмся, вновь засесть за учёбу – ничему тебя священники не научили, как был мальчишкой, так и остался. – вздохнув, Габриэл покачал головой, - Как только тебя тут терпят. Неужто Паладин Жерар всю жизнь будет закрывать глаза на твоё поведение лишь потому, что братья? Лоран ничего не отвел – обиженно отвернулся, да засопел по громче, потирая плечо, выжидая извинений, будто не зная, что брат Габриэл славится своим терпением и выдержкой, и с ним такое не пройдёт. Холодные глаза инквизитора сначала сошлись на небольшой фигурке собрата, а после глянули в сторону, противоположную часовне, куда ушёл Паладин – в сторону Белобога. Портовый город, с ног до головы вылизанный жителями перед приездом высоких мужей, не казался ни убранным, ни грязным. Он был простым городом с простыми людьми, не знавшими в какой угол забиться, лишь бы выжить. Не казался бедным, но и богатым не назвать – был бы зажиточным, хотя бы места веры не казались бы столь убогими. Пробивавшиеся сквозь облака теплые лучи солнца, старательно освещали все достопримечательности Белобога, которых едва по пальцам посчитать: главный храм с протекающей крышей; дом Советов – единственное здание, выглядящее так, что сразу можно сказать, куда уходит весь бюджет; парочка крупных трактиров, да больше нечего сказать; разве что главная площадь притягивала внимание, заставляя задержать на себе взгляд – она большая, светлая, с одной большой деталью, отличающей её ото всех иных городов, в которых приходилось бывать – часы. То, что притягивало внимание – большие часы, чьи расписные стрелки стучали так, что в ушах замирало эхо. Даже знать не хотелось, что происходит, когда отбивается час, а уж тем более полночь – ежели так громко скучат минуты, то как сильно бьёт колокол, когда часы? Задерживая взгляд на громоздкой конструкции, созданной наверняка не просто так, а чтобы перед Ореоном – единственный крупным городом во всем Альбионе – стыдно не было, Габриэл сложил губы трубочкой, да подул на неприятно скопившуюся чёлку, загораживающую обзор правому глазу – легла так, что пол лица загородила, будто он прокаженный какой, скрывающий уродство за волосами. Стоило их, волосы, отрезать, по-хорошему, да не позволено – лишь семья смеет касаться волос инквизитора, а его руки, запачканные в крови неверных, к тому, куда целует Матерь Мия, не должны касаться этих места – положено им меч держать, а суд вершить над нечестивыми отступниками. Пшеничная копна, от потугов инквизитора, слегка приподнялась, будто сделала реверанс, и вновь заняла своё место, перекрывая глаз. «Вот, непутёвая», - подумал Габриэл, вздыхая, да бросая это дело – заняться больно ему нечем, кроме как за лицом следить, как девица на выданье. - Не прихорашивайся, не прощаю красавцев. – подал обиженный голос Лоран, продолжающий валяться на земле, да потирать плечо, что, наверняка, уже не болело, но актерский талант инквизитора должен быть оценён по достоинству. - Так и с уродами ты не ладишь. – скрестив руки на груди, парировал юноша, вызывая новую волну возмущения – того-гляди только-только окончивший обучение, да надевший белую мантию мальчишка расплачется, да побежит к старшему брату, в очередной раз жаловаться на напарника, что обижает его, вместо того, чтобы наставлять, как положено старшему, - Полно тебе, брат Лоран, я лишь сделал тебе замечание. - Иногда ты набожнее Викария… - голос рыжего мальчишки звучал гораздо тише – знал ведь, что за такие слова прилетит уже не по плечу, а по голове, а услышь кто чужой – брат бы не защитил – гореть с отступниками на костре за ересь. - Тебе тоже не помешало бы. – закатив глаза, Габриэл подал руку, помогая непутёвому подняться, - И чего только в Инквизицию пошёл? Нешто на брата походить хотел? Ответа не прозвучало, хотя и не нужно – понятное дело, что хочется походить на такого человека, как Жерар. - Глупость какая. – пожал плечами инквизитор, потрепав рыжие волосы напарника, - Ничего, научишься ещё всему, может, с годами умнее будешь. Пока, пойдём, поедим чего, иначе плохо будет. Молчание продолжилось, но Лоран согласно кивнул на предложение покушать – они не ели с самого Ореона – а путь долгий был. - Пошли-пошли, может, у них, помимо имбирного пива, есть что-то вкусное, ну, кроме рыбы – если столько есть её будем, сами в неё превратимся. – пошутил Габриэл, придерживая младшего товарища за спину меж лопатками, сопровождая по дороге вниз, к площади. - Ну, ты и богохульник, брат Габриэл. – тихо рассмеялся мальчишка, прикладывая к лицу ладонь, укрытую перчаткой, - На костер тебя за ересь такую, на костер! - Все там будет гореть, рано или поздно. – улыбаясь, пожал плечами старший инквизитор, отчего шутка показалась ещё смешнее. Больше Лоран не дуется, а то уже хорошо – слушать его глупости, да сопли вытирать всю дорогу – то ещё занятие. Будто ребёнку своему! Видит Богиня, ежели Габриэл сохранит свой разум до возвращения в край родной, то станет отмечать день тот, как второй рождественский – ибо испытания, что подбрасывает ему Великая Мученица, столь безжалостны, сколь невозможны. По дороге пред ними расступался простой люд, склоняя головы свои: девушки в парадных платьях, да тугими прическами, спешно накидывали платки на головы, один другого краше, едва завидев светлые фигуры инквизиторов; старики спешно стягивали с волосы шапки, заталкивая их за спину дрожащими руками, перебирая тонкими пальцами, да глаза их влажные блестели единственной выделяющейся изюминкой на изнеможённом сухом лице; детишки, шурша парадными тряпками, то прятались за юбки матерей или сестёр, смущенно выглядывая из-за мнимого укрытия, то, напротив, выбегали на дорогу, да внимательно рассматривали приезжих, восклицая друг перед дружкой, будто чрез пару лет, возмужав, поступят в семинарию, да выучатся на таких же инквизиторов, дабы со злом бороться, да гадких ведьм сжигать, что творят свою дикую магию, уничтожая мир в королевстве. Приветствуя жителей Белобога уставшими улыбками, инквизиторы шли мимо них, вслушиваясь в хвалебные перешёптывания, держа путь, поначалу, на площадь, а после, присоединяясь к небольшой группе собратьев, так же уставших от долгого пути в седле, в таверну, дабы, поев как следует, расслабиться, а к вечеру ближе, отправиться в гостиницу близ храма, дабы подняться с утра пораньше, когда солнце ещё не вышло из-за гор, да отправиться исповедаться, восхваляя Богиню, да прося прощения у той, кто устами её глаголет. Идя по аккуратным, выложенным кирпичом, улочкам, под веселые разговоры с сослуживцами, Габриэл, вдруг, сбавил ход, замечая молодую девушку с плетёной корзинкой. Чего уж говорить, девушка прекрасна, право смотреть на неё не оспаривалось, вот только лицо её, омрачённое скорбью, и громкий, режущий уши, детский плач из корзинки, вызывали вопросы у инквизитора. Открывшаяся ему сцена была такой же непонятной, как для детей первое чтение – что-то новое, что-то загадочное, поражающее воображение своей сложностью. - Брат Реми, - обратился он к одному из тех, кто ближе, подзывая к себе, - наставь меня. - Брат Габриэл. – отделившись от их немногочисленной группы, молодой человек с веселыми глазами подошёл к собрату, кивком приветствуя его, - Пред Её Очам, брат. Что беспокоит тебя? - Брат Реми, ты местный, старше меня, прошу, наставь. – просил инквизитор, вновь сдувая непослушные пряди светлых волос с лица. - Что взбудоражило тебя так? – удивился парень, подходя ближе, положив свою руку на вздрогнувшее от неожиданности плечо, - Отчего так неспокойно тебе? Случилось чего? Габриэл покачал головой, а после кивнул в сторону, указывая на девушку, что выдвинулась вместе с корзинкой в сторону, где виднелся серый песчаный берег, омываемый морскими водами. - Скажи, брат Реми – что делает та девушка? – вопрошал юноша, провожая незнакомку непонимающим взглядом, - Верно я понял, что в корзинке у неё дитя? Нешто вдова? Лицо другого инквизитора, так же обратившего внимание на девушку, в миг помрачнело, а рука сильнее сжала плечо подопечного, дергая на себя. Непослушными ногами Габриэл двинулся в сторону брата, и они медленными, тяжелыми шагами направились в сторону свистящей в ожидании их компании, машущей руками где-то с другого конца площади. Они всё так же веселы и пахнут светом: кто-то крутит тонкую изящную трубку в руках, спешно забивая дорогим табаком; кто-то, игриво толкаясь меж собой, как щенки малые, резвились; кто-то, подобно Лорану, нетерпеливо толпился на месте, возле старших, изредка о чём-то воодушевлённо вопрошая, да жалуясь, мол, застряли здесь, ждать отстающих. Брат Реми пару шагов сохранял гробовую тишину. У Габриэля не оказалось смелости её нарушить – он ждал подобно ребёнку, только-только вошедшего в возраст, когда родителям должно проводить с ним взрослый разговор. - Брат Габриэл, я верю в твою набожность, - начал медленно подходить к их сложной для понимания теме, - верю, что трудишься на благо Инквизиции, проливая кровь отступников. Но в мире есть и те, кто сострадает к ним, питает нежность… - Нежность к тем, в чьих жилах течет дикая магия? – тихо переспросил инквизитор, уточняя слова старшего, силясь поверить в них. Не то чтобы Габриэл не знал о подобном – слышал, скрывать не будет. Как слышал и о том, что таким «состраданием» промышляют и некоторые инквизиторы. Но то казалось лишь слухами да байками – мол, возлюбишь ведьму, да понесет она от тебя чудовище, что завоюет мир, сея в нём грехи настолько тяжкие, что описать нельзя. - Верно, брат мой. – кивнул Реми, сбавляя темп, заставляя впереди стоящих братьев недовольно заулюлюкать, ибо до них, пускай, рукой не подать, но дойти оставалось – меньше ста шагов сделать, - И женщины падки на сострадание к ближним, ибо так учила Святая Лафрензия. – затих, но быстро начал вновь; слова, слетавшие с потрескавшихся губ, становились всё тише и тише, утопая в холодном морском ветре, смешиваясь с буйством природы в одну тихую, завораживающую мелодию, - Отступники пользуются жалостью, обманывают ни в чём неповинных, зарождая в них своё зло. Но мало кто захочет растить дитя от того, чья цель греховна, брат мой, потому, уверен, ты понимаешь, что ждёт этого ребёнка, и отчего так печальна мать, из чьих чресел ему пришлось появиться на свет. Габриэл вздрогнул, сглатывая оледеневшую слюну. В груди затаилось нечто, чему названия юный инквизитор не мог дать. Нечто, что заставляло его задуматься над чем, над чем думать ему не положено, ибо греховны те мысли. - Брат. – привлек внимание Реми, крепче сжимая плечо, отчего в голову стрельнула лишь одна мысль – мысль о боли, - Не думай слишком много об этом. Как только Альбион очистится от ереси, не будет больше тех обманутых людей, кому приходится своими руками убивать долгожданных, возлюбленных детей. На всё боля Богини – Святая оплачет это дитя, и оно обретёт покой, не тревожь свою голову тем, на что не в силах повлиять. Юноша покачал головой, а рука, некогда сжимавшее плечо, отпустила, ослабляя бьющуюся жилкой мысль о боли – та затихла так же быстро, как появилась, но затаилась жалобно скулящим зверем где-то на подкорке, обиженно ноя. Двинув ранее скованной конечностью, проверяя на работоспособность, парень поднял насыщенно-синие глаза на Реми, уже удалявшегося от него. Его фигура в светлых одеждах, безусловно, внушала праведность сказанным словам, но новые мысли, что не всплывали ранее, заполонили сознание инквизитора, не боящегося ранее поднимать меч. В столице такого не бывает. Впрочем, ни в одном месте, где приходилось бывать, Габриэл не видел того, что предстало пред ним с этот день. Не видел такого отчаяния, не видел мучений со стороны люда. Куда бы не направил их Паладин Жерар – только чудовищ перебить, да пару-тройку злобных ведьм на костер отвести – не более того. Но то были не земли Альбиона – края, где куда не плюнь, а попадёшь в что-то пропитанное дикой магией. Альбион – самый необузданный край – названная греховная столица, кипящая ведьмовским котлом над всем священным королевством, очерняя его, капая чёрной пенящейся заразой то тут, то там, оставляя свои липкие следы, набухающие подобно почкам по весне. Теперь, слова Жерара звучали совершенно иначе, а его серьёзный тон заставлял что-то завозиться внутри груди. «Нужно спасти этих бедных людей. Они ни в чём не виноваты». Мысли о великом спасении перебились голосами друзей. Его ждут. Так же сильно, как и эти земли ждёт белый огонь Инквизиции.