По следам горной ведьмы

Глава 3

Лес Малинового Заката

Часть 1: Тишина Рассвета

Молю, святой, защити меня от огненной девы и грехов, даруемых ею. Защити от шёпота её, манящего во тьме; защити от чёрных омутов её, таких прекрасных, таких ужасных, что я не в силах противиться ей. О, мой возлюбленный святой, обрати на меня взор свой, освяти благодатью, да пускай тело моё сожжено будет огнём твоим праведным, поглотит меня белое пламя, да ослепну я пред ним мерзким грешником. Молю, святой, молю тебя на коленях, как должно ученику твоему. Молю, молю…

Сон на холодных простынях оставил на лицах инквизиторов несмываемую даже родниковой водой маску усталости, въедающуюся красными шрамами от подушки и тёмными кругами под глазами. Даже вечно весёлый, радующийся любому природному явлению Лоран, выплыл из гостиницы бледным хмурым пятном, таким же, как всё в Белобоге: молодой инквизитор сливался с белокаменными домиками, походя на один из них, сливаясь потухшей рыжей макушкой с алой черепицей домишек; его кожа бледная и успевшая где-то загрязниться, несмотря на утренние умывания, сравнима в общим серым видом архитектуры портового города – яркие, привлекавшие внимание веснушки, ещё вчера сверкавшие поцелуями солнца, сейчас больше казались неровными чёрными точками, скорее изъянами внешности, нежели изюминкой; острые, угловатые черты лица, пышущие юностью и страстью, незатухаемым огнём молодости и наивности, обернулись дерзкими высокими шпилями ближайшего «главного» храма, строгими, помпезными лишь на первый взгляд, но, если присмотреться, мало походящие на то, что местный криворукий архитектор стремился передать за восхваление Матери Мии – тонкие-тонкие, покосившиеся под тяжестью времён, позолоченные колонны; изящные витражи в главных цветах веры – красных и белых – издали показывали какие-то исторические сюжеты, но, на деле, в них не было ничего – простая погрешность человека, пытавшегося сделать красивый витраж. Габриэл, смотря на своего выцветшего друга, потакал его скудному виду: светлые волосы, выхваляемые столичными девицами, крысиным хвостом лежали на плече, закрывая драгоценную застёжку плаща; насыщенные глаза цвета морской волны, переняли цвет здешних вод – похолодели горными вершинами Малахитового Дворца, глядя на всё отстранённо и озлобленно, взглядом голодного волчонка, заплутавшего в чужом лесу. Собратья под задорными возгласами паладина Жерара – единственного человека, не задержавшегося на вчерашнем мероприятии, отдавая предпочтение исповеданию Святой Лафрензии – чеканили шаг, ступая по потрескавшимся плитам, прикрывая головы, скрываясь от бледного солнечного света, начали свой путь в сторону Леса Малинового Заката – прибежищу ведьм, оплоту грехопадения и поклонению Хозяева, о которых что-то могли знать только кто-то из местных – для воителей Инквизиции подобного рода «существа» - в новинку – на большой земле такого нет. Последний же некомпетентно отпускал шуточки в сторону подчинённых, подкалывая за вчерашнее. Больше всего доставалось Габриэлю – смешки о том, что он, учёный инквизитор, проиграл какому-то мальчишке из таверны, знать не знающему даже слово «благородство», распространялись довольно быстро: угрюмый Лоран, опустивший голову настолько, что под капюшоном не видать лица, хихикал, перешёптываясь с кем-то из братьев, робко кивающих на друга, чьи щёки заливались алым румянцем смущения и стыда; паладины, переговаривающиеся о том, да о сём, видно планы на день обсуждая – в отдалении не услышать даже голосов их – то и дело посматривали в сторону Гилмора, уподобляясь малым детям, прикрываясь ладонями в тяжелых перчатках, пускали легкие смешки, да качали головами. Опозорился парень знатно. Кажется, будто эти смешки и подколы будут преследовать его ещё долго, длительные недели, если не месяцы; могут даже до столицы дойти – тогда-то Габриэлю не останется ничего, кроме как закрыться в келье, да молить Матерью Мию о прощении и милости, дабы та защитила его от этих издевательств и упоминаний проигранного «сражения». Несмотря на ранний час, Белобог медленно, но верно, начинал просыпаться. Инквизиторы держали свой путь в сопровождении громогласного колокола часов на главной площади; под косые взгляды заснувших после вчерашних выходок старички-матросы, которых ещё не успели разогнать клюющие носом стражники; под сдавленные возгласы рано проснувшихся детей, выглядывавших из-за кокон своих домов, с неприкрытым интересом рассматривая белые плащи, восхищённо охая и ахая, тыча маленькими пальчиками, зовя кого-то из взрослых, шумящих где-то в глубине дома, прося разделить радость от лицезрения благородных инквизиторов. Широкие улицы центрального района Белобога не заполнялись людьми, в отличие от столицы: в отличие от городов Альбиона, живших, как будто-то, своей собственной, чудаковатой жизнью, уникальной в своём проявлении, столичные горожане, уже с утра пораньше, торопились кто-куда, бурля похлёбкой на огне, толкаясь и крича, вечно опаздывая куда-то; они муравьиным роем хаотично слонялись по своим делам, не отвечая на вопросы, не прерывая свой привычный распорядок дел, не отвлекаясь на какие-то обыденные для людей мелочи, сосредотачиваясь на чём-то высоком, эгоистичном. Они не кипели жизнью, наоборот, дышали холодным морем, чьи воды не внушали спокойствие – присмотрись получше, увидишь далеко не рыбий хвост, и уже не станешь смеяться над рассказами моряков про ведьм, русалок, сирен и прочую нечисть, коей кишит Альбион. Топот белоснежных защитников человечества раздавался по всей округе, смешиваясь с иными звуками, пропадая в них никем незамеченной искоркой надежды на светлое будущее, о котором так молил народ, уставший от нападок тех, кого не в силах одолеть своими дрожащими от страха и усталости руками. Шаги, разбивавшиеся о плиты белокаменного города, стремились пересечь его границу, отправляясь засветло в лес, о котором ходило достаточно слухов, чтобы сделать ранее озвученные выводы. Едва достигнув ворот толпа безбожно нуждавшихся во сне и завтраке воинов застыла по приказу одного из паладинов, выравниваясь в строгую линию. Габриэл всегда был приверженцем правил, никогда не смел ослушаться, потому о причине такой резкой остановки узнал от Лорана – молодой инквизитор всё ещё слишком молод, чтобы понять строгость фракции, в которой оказался. Голос рыжика воодушевлял своей возникшей из неоткуда весёлостью. - Там она! – громко шептал брат Лоран, закусывая потрескавшуюся губу, - Она говорит с паладинами! Кто-то сбоку угрожающе шикнул, осаждая, покуда Габриэл мог лишь слабо толкнуть подопечного, возвращая в строй под недовольное бухтение молодого инквизитора, пожимающего опустившимися плечами. - Чего? Я же правду говорю. – буркнул, спустя пару мгновений вновь высовывая макушку, любуясь девушкой, - Она так прекрасна, брат Габриэл, неужели не видишь того, как она излучает благородство? - Я вижу лишь одного молодого инквизитора, не слушающего старших. – тихо, одними губами произнёс Габриэл, потакая в сей раз другу, отвечая на его вопрос. Последний же весь встрепенулся, да закутался в капюшон посильнее, лишь бы не видно было пылающих смущением щёк. На минуту возникло приятное слуху молчание, разбавленное вином в молоко звонким голосом Лорана. - Там и твой новый друг тоже стоит, чего завидуешь? – с лисьей улыбкой пролепетал мальчишка, спешно отворачиваясь, получая увесистый удар, пришедшийся оплеухой по затылку. Видит Богиня – иногда Лоран нес такую нелепицу, что чепуха рядом с ней казалась священной истиной. Под ребяческие смешки Лорана, едва приглушаемые чем-либо, громом средь ясного неба прозвучал голос паладина Натана, призвавшего выровняться в шеренгу. Некогда стоящий ровный строй пришёл в движение. Как слаженный механизм, каждый знающий своё место, он двигался чётко и равномерно, один за другим повторяя заученный движения. Сначала поворачивались ноги, после - корпус, и лишь в последний момент инквизиторы отнимали взгляд от паладинов, как от великих наставников, у кого больше связи с Мученицей Лафрензией, нежели у них – простых инквизиторов, не смевших даже мечтать услышать её глас, и поворачивали головы, устремляя взгляд ровно вперёд. Пред братьями по вере предстали сразу два паладина – видимо, объявление будет важным, а возможно господин Жерар присоединился лишь из-за того, что его брат отвлекается и не заметить этого сложно; отвлечение ведёт к нарушению дисциплины, а в инквизиции с таким не шутят. - Пред Её Очам, братья мои. – начал паладин Натан, отдавая честь. Инквизиторы последовали его примеру. Стук стали стих под настойчивым кивком старшего брата. - Мы собрались здесь, чтобы избавить Альбион от грехов и пороков, заполонивших это место ещё в его расцвете. – объявил мужчина, становясь в фанатичную позу проповедника, вытягивая руки, - И первым местом, на которое мы обратим гнев белого пламени – Лес Малинового Заката. – никто не смел перебивать паладина, оттого стояла гробовая тишина. Даже когда к его статной фигуре присоединилась небольшая группка людей, никто и глазом не повёл, а может лица лишком хорошо скрывали капюшоны, чтобы понять замешательство редко прибегающих к помощи инквизиторов. - Мы не смеем противиться желанию поселения помощи, и принимаем её с позволения Святой Лафрензии и Матери Мии. – под громкие речи паладина, г-н Гилмор, преисполнившись пыхтением друга, робко поглядывающего на подошедшую «помощь со стороны населения Белобога», так же поднял глаза, осматривая временных компаньонов. Подле величественных паладинов выстроились уже знакомые Габриэлю молодые люди. Учёна дева Бланш в своём неизменно белом платье, прикрываясь разноцветным платком, согревавшим голые бледные плечи, неловко переминалась с ноги на ногу, поправляя растрепавшуюся на ветру прическу, осматривала воинственных мужчин с нескрываемой робостью и грустью в глазах. Рядом с ней в мужской одежде, расположилась загорелая леди, зажавшая меж желтоватых зубов какую-то травинку; казалось, её мало интересовало происходящее, и она находится здесь лишь с чего-то пинка. По левую руку паладина Натана расположилась невысокая, но оттого не менее горделивая, г-жа Луиза, одним своим видом вызывая у Лорана заглушенный меж губ вздох восхищения; девушка довольно улыбалась и подмигивала рыжему инквизитору, отчего его реакция бурлила подобно вареву в горшке неумелой кухарки, да толкала локтем брата, не особо изменившегося после вчерашнего боя без правил – потирающий бок, куда била младшая сестра, да держа одну из рук на бедре, ещё вчера мертвой хваткой сжимаемое стальной перчаткой Габриэля – наверняка там остался внушительный синяк, раз до сих пор держится – он хитро улыбался, больше походя на маленького лисёнка, загнавшего свою первую добычу в угол, готовясь с минуты на минуту кинуться на неё, доказывая своему лису-родителю полезность, и медленно водил тёмными глазами по выстроившимися пред ними послушным строем готовых вступить в бой в любой момент солдат. Кертис, едва заметив глубокие синие глаза знакомого инквизитора, игриво подмигнул, будто заигрывая с очередной девчонкой, ибо по его лицу заметно, что он аккурат из таких парней. Габриэл удивленно изогнул брови, да поморщился на такую «дружелюбность». - Госпожа Мерод предложила нам детей своих, знающих Лес Малинового Заката вдоль и поперёк, а эта помощь нам весьма кстати. – улыбка на устах паладина Натана воодушевляла инквизиторов, - Они поделятся своими знаниями меж нашими отрядами, и помогут изловить чернь, прячущуюся по углам. Мы изгоним отступников, чего бы нам этого не стоило! Инквизиторы отдали честь, громко восклицая хвалу Матери Мии и делам её благим. - Великодушная госпожа Бланш и умнейшая Дориана присоединяться к моему отряду – мы обойдём округу с севера и юга, покуда отряд паладина Жерара двинется на запад, доходя до обрыва. Встретимся уже в центре, откуда станем действовать по ситуации. – раздавал паладин команды, перед тем, как ступить на грешную землю раскинувшего свои мощные объятия леса, полнившегося мерзкой ересью, - Господин Кертис и учёная Луиза присоединяться к паладину Жерару, что расчистит нам путь до самого конца этого гниющего места. Покуда собратья продолжали внимать командору, Габриэл решил вновь кратко глянуть на нового знакомого, с которым придётся провести сегодняшний, а того гляди и завтрашний дни, разгребая себе путь через кусты, да палки-ковырялки. Кертис, замечая на себе взгляд молодого инквизитора, вновь подмигнул, а улыбка его стала ещё шире и довольнее. Отчего-то она внушала гораздо больше уверенности в этом дне, нежели та, которой одарил свои служивых паладин Натан. - Пред Её Очами, братья мои! – воскликнул под конец своей долгой речи, полной важный, и не очень, фактами. - Пред Её Очами! – громогласным хором отозвались инквизиторы, отдавая честь. Отряды поделились надвое, во главе каждого встал ответственный паладин, покуда названные «гости» приблизились к инквизиторам, занимая свои места подле них, сопровождая по мере продвижения по загадочным тропинкам леса, глубина которого зловеще зазывала всё больше и больше людей, будто готовясь отведать ими подобно какому-то огромному чудовищу, увидеть которое не могут даже учёные глаза книгочеев, знающих, казалось бы, всё об этом мире, даже расписание нужд любого из живущих, не задумывающихся о таких, казалось бы, обыденных вещах, не подозревая о том, к чему может привести это знание. Да что говорить, сами книгочеи – те ещё ребята. Поговаривают, будто они не так умны, как говорят: спроси у них то, на что знают ответы представители духовенства или же те, кого последние зовут грешными отступниками, пляшущими под всполохи дикой магии, блестящей в огне костра, то они не посмеют и рта раскрыть – может потому, что придерживаются жестокого нейтралитета и не желают поддерживать ни инквизиторов, очищающих землю белым огнём, ни магов, борющихся за свои права; а может потому, что в голове их ничего нет, кроме философских изречений людей, живших более трех сотен лет назад; их биографий, вклада в магическое искусство и прочие вещи, что сейчас пытается запретить Церковь, диктуя свои устои, запугивая такие фракции, как школы книгочеев и иных, если грубо выражаться, меньшинств, давно позабывших о том, какова была жизнь о агрессивного влияния викария и верных ему приспешников, не скупящихся на средства для достижения цели. Лес Малинового Заката встречал угрожающей тишиной: кроны величественных деревьев, стремящихся загородить и без того едва освещающее дорогу солнце, прячущееся за тяжелыми тучами; кусты слабо шумели под игрищами проказника-ветра, шуршали притаившимся хищником, что вот-вот броситься, дабы растерзать свою ни о чём неподозревающую жертву. Тишину не прерывало привычные бытовые разговоры меж солдатами – все шли ровно, в молчании, как положено, будто выпендриваясь перед «гостями». Последние же не скупились отвлекать работяг от службы: Луиза вертелась подле Лорана, краснеющего от одного лишь её взгляда, смеялась и хохотала, прикрываясь рукавом платья; Кертис же, даже будучи старшим братом, которому стоит подавать должный пример младшему ребёнку, уподоблялся ей, беря в свои жертвы Габриэля, вливая в его голову какие-то ненужные факты о месте, где они находятся, местами казавшиеся даже интересными. - Ну, а потом я и говорю ей: «Нет, подруга, не бывает такого!», - продолжал затянувшуюся на пару часов историю о барышне-крестьянке, да каком-то бесе, что в начале казалась интересной, но длилась так долго, что уши начали закручиваться в трубочку, - «Он ведь уродец, как ты могла!», а она мне что! Не поверишь! – Кертис говорил, будто со старым-добрым другом, хотя с их знакомства не прошло и целого дня, - Она мне такая, мол, люблю его, жить без него не могу. А я-то знаю, что вплёл её цветы в волосы, а она, как дура, уши-то развесила! Вся эта история должна была звучать больше как поучительный фольклор, но Габриэл старался пропускать большую часть слов, чтобы окончательно не забыть, зачем он вообще находится в Лесу Малинового Заката. То ли байка, то ли ложь – юноша сказать не мог наверняка, но одно понятно точно – где-то Кертис привирал, дабы и без того безумная история, становилась всё более нереальной. - Понимаешь, благородный господин? – вопрошал парень, наклоняя голову, дабы заглянуть под капюшон, обращая на себя внимание, вытягивая молодого инквизитора из мыслей о том, насколько это скучный диалог, полнящийся невозможными событиями. Холодный взгляд Габриэля полоснул по хитрому лицу Кертиса острым ножом по коже, разрезая лучистую улыбку пополам. - Понимаешь же? – задал свой вопрос ещё раз, будто инквизитор до это не расслышал, - Скажи, глупость какая? Метнув взор в сторону радостного Лорана, получавшего искреннее удовольствие от бесед с Луизой, начавшей краснеть так же, как и друг, скрипя зубами ответил навязчивому мальчишке, не желая начинать спор, решаясь терпеть это испытание, посланной Святой Лафрензией с гордостью. - Да, глупость. – сжимая губы в одну плотную линию, кивнул, с громким хлюпающим звуком перешагивая корягу и влипая в глубокую лужу, осевшую грязью на белых одеждах. - Вот и я о том же! – воскликнул Кертис, заулыбавшись ещё больше, продолжая ту же историю, добавляя всё новые и новые подробности, будто сам являлся неотъемлемым участником событий. Казалось, этот день не может стать ещё хуже. Габриэл ещё не представлял, насколько он ошибался.