Иллюзия самообмана

***

      Первый снег мягко ложился на крыши домов, дороги, превращая серые здания в нечто более прекрасное, чем есть на самом деле. Был вечер, на улицах Фонтейна горели фонари, из окон домов и все еще открытых магазинов лился приглушенный свет, вышагивая одним неизменным маршрутом по улице ходила стражу, следя за порядком. Холодно. Поднимая голову к небу, по одной из улиц, скрываясь от лишних глаз, шла путешественница, ее шаги тихи и задумчивы. Ее лицо скрыто под капюшоном тёплого белого плаща, купленного еще тогда, когда она изучала Драконий хребет. Глаза путешественницы блестят, но не от радости — в них отражается серость зимнего дня и мыслей, которые, кажется, не покидают её ни на минуту. Она опускает голову, смотрит вниз, наблюдая, как её следы исчезают под легким слоем снега, оставляя за собой лишь мгновение — одинокую тропинку в бескрайний мир. Сколько она не была в Фонтейне? Почти два месяца пропадала где-то на границах региона, разбираясь с чужими проблемами, стараясь таким образом себя отвлечь. Её верная спутница Паймон первое время интересовалась, почему мечница не желает навестить друзей в городе, а ещё с ехидством упоминала, что девушку наверняка заждался один известный в Фонтейне иллюзионист, но фея в ответ получала либо молчание, либо короткую оговорку, что сейчас не время. И если первые несколько раз Паймон могла понять путешественницу, то последующие разы начала замечать неладное в Люмин. Обычно так спешила после каждого задания навестить близнецов, готовая идти на риски, лишь бы только успеть на их выступление, а что сейчас? Девушка старательно игнорировала каждое упоминание о близнецах, а о Лини особенно не хотела разговаривать, делая вид, что не слышит Паймон. Фея злилась на мечницу, пыталась выудить из неё хоть слово о том, что случилось и почему она так себя ведёт, но в итоге Паймон натыкалась лишь на холодное молчание. Разве так можно? Естественно она обижалась на путешественницу, но недолго, всё-таки без Люмин Паймон долго не выдержит. Вот и сейчас, скрываясь в тенях вечернего Фонтейна, они впервые за два месяца навестили главный город. Паймон видела то, как старательно путешественница избегала скопления людей, стараясь идти окольными путями, а ещё фея видела, как пусты некогда золотистые глаза девушки, каким усталым выглядит её взгляд. Люмин была молчаливее, чем обычно, за последние пару дней она едва ли сказала пару предложений, постоянно находясь будто бы не здесь. Люмин так страдала из-за Лини? Неужели он её бросил? Паймон сама не понимала почему, но была уверена, что это точно не так, потому что не помнила, чтобы те когда-то ссорились. Или же Люмин бросила его первой? Узнать подробности хотелось, но путешественница точно не ответит, Паймон была уверена, поэтому даже спрашивать не стала. Фее оставалось надеяться лишь на то, что Люмин наберется сил и поделится с подругой свои переживания, потому что Паймон казалось, что её интерес сделает только хуже, усугубляя ситуацию все сильнее и сильнее. Исчезая из виду, фея решается оставить ещё ненадолго подругу, давая время на размышления. Снег мягко хрустел под ногами путешественницы, хотя она старалась не издавать лишнего звука, словно преступница прячущаяся от закона. Все же ей не привыкать прятаться, но если раньше это было для выполнения заданий, то теперь она бежать сама от себя, пытаясь убедить, что таким образом делает только лучше. Она и так уже достаточно заигралась, начиная забывать кто она и для чего вообще путешествует... Но было поздно, правда поздно отступать назад, из-за чего уже какую неделю не дает покоя своему разуму и сердцу. Была ли она права, решая все единолично? Была ли права, избегая его все эти месяцы? Сердце разрывалось в груди, причиняя невыносимую боль, словно пытаясь доказать разуму, что хоть иногда нужно идти на поводу у эмоций, каких бы последствий в итоге не было. Люмин любит, искренне любит, но в её мыслях посеяно сомнение из-за своей цели, из-за неизбежного конца, когда путешественница покинет не то, что Фонтейн, а в целом уйдет из Тейвата, бороздить просторы других миров. Меньше всего ей хотелось делать кому-то больно, покидая его, потому не позволяла себе раньше таких вольностей, как любовь, но с приходом в этот мир, оказавшись без своих сил, почувствовала себя простым человеком. Она продолжала тихо идти по набережной, терзая себя воспоминаниями, которыми были наполнены эти места. Первое свидание и неудавшийся поцелуй, просто обычные встречи и разговоры ни о чем. Девушка отчётливо помнит растерянное лицо Лини, когда та остановила его перед поцелуем, кажется, столько неловкости он ещё никогда не испытывал, пытаясь сделать вид, что все хорошо. Он часто был искренен в своих эмоциях, умел поддержать в любой ситуации, какой бы сложной она не была, ведь с его стороны это тоже была не просто обычная привязанность, Люмин это понимала. Чего стоили только их совместные ночи, наполненные страстью и нежностью, заботой и любовью... Ей этого не хватало. Люмин продолжала идти опустив голову, наблюдая, как снег все больше и больше покрывал площадь, стирая оставленные кем-то следы. Стало темнее, фонари светили ярче, луна в небе закрылась тяжёлыми облаками, едва проглядывая сквозь них. Так спокойно вокруг, но только не внутри путешественницы, там бушевал ураган: сомнения, грусть, радость, печаль. Все перемешалось в один непонятный комок чувств, со всей силой давящий на и так изнывающее от боли сердце. Девушка остановилась перевести дыхание, её взгляд невольно пал на стоящего у перил человека, держащего в руках радужную розу. Интересно, где сейчас можно было найти живые цветы в Фонтейне, раз теперь все усыпано снегом? Однако мысли о цветке сразу же улетучиваются, стоило девушке понять, кто именно держал розу. Его она узнает из тысячи: по осанке, по мелким, но присущим только ему жестам, по стилю одежды. Люмин останавливается, резко разворачиваясь, готовясь бежать, но ноги её не слушаются. Сейчас или никогда, её последний шанс отказаться от всего и идти своим путём, целью которого в итоге станет покинуть Тейват вместе с братом. Но было поздно. Для неё шанс убежать исчез ещё тогда, когда они первый раз поцеловались, кружась на сцене в танце. Вновь оборачивается замечая, как юноша, оставив на перила розу, уже собирался уходить. Ей стоит просто стоять на одном месте и все решится, она уйдет в Натлан и, погрязнув в новых проблемах, с болью в груди, но сможет отпустить, сможет забыть о времени, проведённом в Фонтейне, и однажды вернувшись назад больше не будет видеть в каждой улочке их общие воспоминания, отпустит и вновь станет той, кем была до прибытия в Тейват. Как легко размышлять о том, что будет в будущем, но как в итоге тяжело все это реализовать в настоящем. Ей стоит сделать только шаг, потом ещё, чтобы постепенно отдалиться, избежать хоть и желанной, но болезненной встречи. Только ноги сами невольно несут её в сторону уходящего иллюзиониста. Шаг. Ещё один. Она бежит к нему, скользит каблуками на скрывающихся под снегом лужах, чуть ли не падая. В Бездну все и всех, она имеет право делать то, что хочет. С нее хватит игр и беготни, хватит жизни ради других, даже если это её брат, даже если это Паймон, но Люмин больше не может постоянно оставлять свои чувства позади, не может игнорировать нарастающую в груди боль, когда в очередной раз не может избежать привязанности. Хотя то, что она сейчас испытывает уже глупо называть обычной привязанностью, путешественнице уже нужно посмотреть правде глаза. Она любит. Сильно любит, понимая, что все те месяца в разлуке были похожи на существования, но никак не на жизнь. Возможно многие считали её холодной, отстраненной, не ожидали от неё такой искренней любви, возможно даже родной брат не смог бы заподозрить в сестре настолько сильные чувства. Лини не успевает обернуться, прежде чем она крепко обнимает его со спины, прижимаясь к нему всем торсом. Он замирает, его тело напрягается подобно натянутой тетиве лука, однако даже не делает попыток отстраниться. Потому что знает, кто именно сейчас так крепко его обнимает. И все переживания, обиды и боль улетучиваются от одного лишь объятия, в который раз заставляя убеждаться, что сердце не легко обмануть. — Прости, — все, что смогла вымолвить путешественница спустя месяцы разлуки. И ведь он прощает, ни на секунду не сомневаясь.

***

      На что он рассчитывал, когда в очередной раз оказался на набережной, держа у руках радужную розу, лепестки которой красиво покрывались первым снегом. Ждал ли её? Соврет, если скажет нет. Ждал, очень сильно ждал, до конца не понимая, что именно произошло в тот день и почему Люмин избегала его. «Отец» на все его метания лишь спокойно говорила, что нужно время, нужно ждать, так как перед путешественницей стоит нелегкий выбор. Однако ему так и не удалось узнать, что именно за выбор и почему из-за него Люмин не появлялась в Фонтейне уже как два месяца, а может и появлялась, но игнорировала именно его. Он что-то сделал не так? Был слишком настойчив и проявлял слишком много чувство по отношению к ней? Лини не замечал, чтобы ей не нравилось, скорее наоборот — она ценила его эмоциональность, его искренность, так как после их знакомства и неудачной попытке утаить, что они фатуи, юноша больше не стал ничего скрывать, кое-как отвоевав доверие путешественницы. Так в чем же была причина её отсутствия? Он мог бы подумать, что с ней что-то случилось, но отгонял негативные мысли прочь, изредка получая незначительные новости о Люмин от самых разных людей, которым она успела помочь. Она жива — это уже было успокоением для него. Даже если не рядом, но с все равно с ней. Лини мог бы все свалить на то, что путешественница очень занята, но не получалось. Обычно она хотя бы оставляла весточку, что с ней все хорошо и не задерживалась слишком долго, спеша навестить его, так почему сейчас все ощущается по иному? В тот вечер, когда она уходила, выглядела задумчивой и несколько подавленной. Было бы сейчас все по-другому, если бы пересилил себя и догнал? Если бы не послушал «Отца», что его решение остаться было правильным? И к чему же все это теперь привело? Ему хотелось злиться, кричать. Он в последнее время часто раздражался, мог случайно нагрубить и едва не поссорился с Фремине, повысив на него голос. Лучник понимал, что его поведение неправильно, что из-за своих проблем он не должен срываться на окружении, но столько времени сдерживающиеся эмоции начали брать верх над разумом. Он не идеален, как хочет казаться в глазах окружающих, он не столь добр, как все его видят, он не столь позитивен, каким хочет быть в глазах народа. По сути вся его публичная жизнь — лишь маска на потеху остальным, но с ней не было нужды притворяться. У Лини складывалось ощущение, что она понимает его, разделяет его проблемы и чувства. Он крутит в руках розу, борясь с желанием сломать несчастный цветок с которого, по сути, почти все и началось. Безмолвное признание в чувствах на глазах у других людей, её не понимающий и растерянный взгляд, а затем мягкая улыбка, в которую он влюблялся все больше и больше. Он не мог ошибаться в том, что любит, как и не мог ошибиться в том, что любим. Он чувствовал её любовь, принимал её всю до последней капли, немного ревностно желая получить все только для себя. В том, что касается любви Лини готов был быть эгоистом, потому что жизнь — не представление, но ещё немного и для него она бы стала таковой. Вечная игра, притворство для публики, но перед ней он сбрасывал все эти маски, чувствуя, что будет понят ею, что будет принят, даже несмотря на все свои недостатки. Снег продолжал кружить в воздухе, окончательно скрывая серую землю, добавляя вечеру легкой атмосферы сказки. Красиво, жаль, они не могу любоваться этим зрелищем вместе, хотя, возможно, она тоже сейчас видит этот снег. Можно ли тогда считать, что они все равно смотрят на него вместе, даже если находятся далеко? Как глупо. Права была Линетт, совсем с ума сходит от любви. Простояв уже пару минут, Лини решается уйти. Ещё большее ожидание сделает лишь хуже, Люмин не придет, но следующим днем он снова вернется на это место, снова будет держать в руках радужную розу, которая стала символом их отношений. Так глупо. Только уйти далеко не успевает, его крепко обнимают со спины, лишая любой возможности двигаться. Ни на секунду он не почувствовал опасности, ни на секунду не сомневался, кто именно сейчас оказался позади него, знакомым голосов прошептал лишь одно короткое: — Прости. По щелчку пальце вся злость, вся обида растворяется в тепле обнимающих его рук. Роза оказывается на земле, падая. Он накрывает её руки своими, удивляясь, какие холодные у неё пальцы, тогда как его наоборот — очень и очень теплые. Возможно глаз бога влияет не это? Сейчас явно не это было главным. Люмин жива, здесь, с ним. Он разжимает её руки, поворачиваясь к ней лицом и уже самостоятельно обнимает, щекой прижимаясь к её щеке. И сразу стало так спокойно, что она жива, что с ней все хорошо. — Ты в порядке? — Первый вопрос, который он ей задал, окончательно убеждаясь, что совсем не злился на её исчезновения, что все так же продолжал её любить. — Ты не злишься? — Отвечает вопросом на вопрос путешественница. — Злюсь, — коротко, спокойно. — На себя злюсь, что не остановил тебя тогда. Возможно тогда бы ты не пыталась так долго убегать, — шепчет ей прямо на ухо, сжимая в объятиях ещё сильнее. — Прости. — За что? — За то, что ничего не объяснила, что не поделилась тем, что беспокоит. — Так поделись сейчас, — он трется щекой о её щеку, в наслаждении прикрывая глаза. Она рядом. Больше ему и не нужно было. — Ты ведь понимаешь, что я не смогу быть всегда с тобой рядом? — Решается задать самый сложный вопрос. Он долго молчал, подбирая правильные слова, которые бы убедили Люмин в том, что он будет готов ее ждать. — Понимаю. Я как никто другой понимаю, что тебе нельзя останавливаться на одном месте, что ты зачахнешь, если не будешь постоянно в пути, потому сразу был готов ждать столько, сколько нужно, пока ты не вернёшься. — Даже если я вовсе покину этот мир? Своим вопросом девушка вводит Лини в ступор. Он явно не думал до таких масштабов, и все же... Даже если его человеческая жизнь невероятно коротка, он будет готов все свои годы отдать ожиданию. Можно ли считать его дураком? Линетт точно бы так его и обозвала. Юноша улыбнулся, отстраняясь. — Даже если до самой смерти. — А будет ли оно стоить того? Разве это не глупо? — Она делает шаг назад. — Будет. Жизнь ведь моя, и я в праве распоряжаться отведенным мне временем так, как сам того захочу. — Почему люди такие глупые, — она снова обнимает его, пряча лицо на его груди. — Поправочка — влюблённые люди. Даже если покажусь тебе дураком, то знай — я по уши влюблённый в тебя дурак, — он нежно гладит её по волосам, наслаждаясь каждой секундой проведенной вместе. — Mon amour, я люблю тебя. — Ты правда дурак. Я говорю, что мы можем не видеться годами, а ты... Все еще говоришь, что любишь. Это ненормально. — Согласен. Я ненормальный, — уже шепчет он ей в губы, готовы согласиться с каждым её словом. Существует ли он взаправду или все это плод её фантазии? Люмин была уверена, что любой человек испугается расстояния в отношениях, что сбежит от постоянно ожидания, а в итоге она опять оказалась не права, снова напрасно сомневалась. — Я люблю тебя, — шепчет она в ответ, заглядывая в аметистовые глаза, засиявшие ещё сильнее от сказанных ею слов. Даже если эта любовь продлиться недолго, даже если в итоге все громкие слова окажутся неправдой, Люмин на все закроет глаза, начав жить настоящим. Смысл говорить о будущем, игнорируя настоящее? Пока они могут быть вместе, могут делить те редкие моменты вместе, спешить на каждую новую встречу, как в первый раз. — А теперь позволь... Он не дожидается её ответа, прижимаясь губами к её губам. И пусть весь мир подождет.