Дисциплина

      Цзин Юань улыбнулся.       — В чем дело? Не нравится намордник?       Два глаза, прежде угрожающе блестевшие, как две красные таблетки в хрустящем блистере, дважды медленно сомкнулись и разомкнулись. Это беззвучное «нет» почесало генерала прямо где-то в районе поясницы, отчаянно взывая к тому, чтобы он наконец перестал терпеть; чтобы перестал держать себя в руках; чтобы прекратил делать вид, что в его покоях обстановка располагала ко сну, игнорируя жар похоти, и больше не прикрывал веки в ленивой полудреме. Но Цзин Юань знал, что скребущееся нечто, выдающее себя за его собственные хотения — ничто иное, как неутоленная жажда его голодного волка.       Лязгнула металлическая решетка.       Блейд, как будто ревностно вожделея внимания генерала, одним движением оторвал его от нескончаемой вереницы мыслей — боднулся лбом в колено, да так, что звякнул весь металлический каркас намордника, и зарычал. Даже изо всех сил пытаясь показать свою непокорность, охотник, сидя на полу между чужих ног, все равно склонял голову перед генералом. Этот жест кричал: возьми меня. Он кричал: делай со мной все, что захочешь, и это было изумительно — до чего же сильной должна быть чужая воля, чтобы дикий зверь, чья одна только пляшущая по стенам тень могла заставить целое здание ходить ходуном, сам себе погнул хребет?       Цзин Юань не посмел бы назвать сломлением духа то, что ни в коей мере им не являлось. Он точно знал: все, что происходило в этой комнате, происходило только потому, что сам Блейд страстно этого возжелал.       И только по этой причине собирался помочь претворить в реальность все, что так свербело у охотника на душе.       — Отрадно знать, — генерал отозвался с шальной усмешкой на губах. Его развеселый тон почему-то показался Блейду совершенно неуместным и даже неприятно кольнул его и так уже истерзанное самолюбие: что же здесь, в конце концов, было такого смешного? Но долго думать ему над этим не пришлось — охотник мигом забыл обо всем, что было у него в голове, и снова насторожился, когда Цзин Юань вдруг откинулся на спинку дивана, медленно повернул голову в бок...       И зевнул.       Блейд сразу же вытянулся, заглядывая в чужое лицо. Если бы у него был хвост, то он бы тут же беспокойно заметался из стороны в сторону, предчувствуя что-то нехорошее.       — Я планирую немного вздремнуть, — будничным тоном заявил генерал, распуская волосы. Ленточку он бросил рядом с собой. — Что скажешь? Всего час, и мы продолжим.       Охотник запрокинул голову и обреченно завыл, совсем не стыдясь своей бурной реакции. Конечно, он понимал, что Цзин Юань делает это не просто так. Он не делает просто так вообще ничего, а его спонтанное желание ненадолго прилечь — всего лишь часть изначального плана. Вынужденная мера. Необходимый этап в процессе дрессировки. И все же от осознания того, как дела обстояли на самом деле, Блейду не становилось легче.       Я не согласен, хотел сказать он. Я так не хочу.       Но грязным псам не разрешалось говорить.       — Обещаю, как только проснусь, ты получишь свою награду.

***

      Так прошла четверть часа. Все это время Блейд скучающе рассматривал окружение и успел подметить, насколько роскошными у генерала были покои — каждый угол был вылизан дочиста, а вся пыль, что клубилась в воздухе и была заметна только под определенным углом на свету лампы, наверняка была принесена самим охотником. На секунду ему даже стало любопытно, прибирались ли здесь так всегда или только по особым случаям, и ненадолго он задумался о том, можно ли было их встречу назвать таковой.       Пока скучающе рассматривал окружение, Блейд успел пересчитать каждую плитку на полу и все ради того, чтобы не вспоминать, где и в каком положении он находился; чтобы не распаляться еще сильнее; чтобы ни в коем случае не смотреть на Цзин Юаня, ведь едва возбуждение его утихало после долгого размеренного счета, как от одного только взгляда на крепкие ноги, которые он мог сжать, стоило лишь протянуть вперед руку, внутри снова просыпался неугомонный щенок. Этот щенок был жадным до ласки и одуревшим от ожидания. У этого щенка безбожно стояло еще с того момента, как он пробрался сюда, словно вор, через окно, даже не переступал порога, и вся внутренняя сторона бедер была выпачкана смазкой.       Генерала хотелось разбудить. Хотелось тихонько залаять, зацеловать ему мокро шею. Вылизать с головы до ног и подуть на влажную кожу — Блейду так сильно всего этого хотелось. Вот только звуков издать он не мог, потому что горло сдавило ошейником, а губами примкнуть к чужому телу не вышло бы из-за намордника. Но самое главное было то, что ничего из этого он пока еще не заслужил.       От беспомощности голова у охотника пошла кругом.       Прошла еще четверть часа, а потом еще и еще. Все это время Блейд заинтересованно рассматривал генерала. Пока он делал это, то начал считать, а потом понял, что родинка на лице у него все-таки только одна — та самая, что была под глазом. Вдруг Цзин Юань наконец приоткрыл его и, вскинув руку, довольно что-то промычал. Приглушенный ладонью звук ужалил Блейда так внезапно, что он, словно по команде, сразу же выпрямился. Опущенные плечи слегка дернулись от напряжения. Кадык ровно перекатился под кожей.       — Я и не думал, что ты меня дождешься, — Цзин Юань после сна звучал удивленно, как будто еще сильнее хотел втоптать Блейда в грязь. Как будто он хотел сказать: мне казалось, что ты набросишься на меня прямо во сне.       Но все же ничего из этого вслух он не произнес. Вместо этого он сказал:       — Ты молодец.       Он сказал:       — Ты сделал все так, как я и просил. Теперь сможешь получить свою награду.       Как только генерал сказал это вслух, Блейд, не теряя времени, вскарабкался с пола к нему. Он уже не был намерен получать словесное разрешение, но оно и не требовалось — Цзин Юань сам притянул его еще ближе за поводок, но на себя пока не пускал, чтобы оставить возможность расправиться с одеждой самостоятельно, а не смотреть на то, как ее разрывают в клочья.       Тряпки полетели на пол.       Блейд снова ощутил себя бессильным. Он потянулся к чужой шее, но только тупо стукнулся об нее и, как будто пришибленный током, глупо уставился перед собой.       Он ни на миг не забывал о том, что был всего лишь грязным псом, которому не разрешалось говорить, но совсем забыл о том, что почесать клыки ему тоже было нельзя.       — Сиди.       Он сразу встрепенулся и подумал: разве это не должно было быть частью моей награды? Но то, что генерал перестал следить за ним глазами, ожидая послушания без оговорок, ответило за него. Сейчас Цзин Юань разденется и заставит Блейда на это смотреть. Сейчас он перегнется через подлокотник дивана, раздвинет ноги, обольет пальцы смазкой и начнет растягивать себя сам, а Блейд будет смотреть на это, как умирающий от голода пес на огромный кусок сырого мяса.       Спустя несколько минут тишины, как будто охотник и впрямь предсказал будущее, раздался первый стон.       А когда Цзин Юань закончил, у Блейда опять закружилась голова. Генерал казался ему совершенно невозмутимым, словно не он только что на чужих глазах объездил свою руку, и выдавал его лишь всклокоченный внешний вид.       — Иди сюда, — он выдохнул, укладываясь на спину и раскрывая руки для объятий.       Но диким животным непонятен этот жест — они не замечают стремления приласкать.

***

      В голове не было мыслей — в ней снова не было ничего, кроме Цзин Юаня.       За неделю до, уже тогда, когда они условились о том, что свиданию быть, но еще не оговорили сроки, Блейд начал воображать себе всякий возможный исход. Он спал и видел, как жмется к чужому телу своим, прямо как сейчас. Во снах ему являлись картинки, где он получает все то, что ему наобещали, прямо как и сейчас. После пробуждения он еще помнил, насколько Цзин Юань там был горячим и тесным, помнил, как позорно исходился над ним слюной и громко дышал через рот, как настоящая собака, пока неритмично толкался внутрь. Прямо как сейчас.       И почему-то Блейду все равно захотелось выместить на генерале злость.       За то, что заставил так долго терпеть; за то, что заставил так долго держать себя в руках; за то, что все это время делал вид, что в его покоях обстановка располагала ко сну, игнорируя жар похоти, и прикрывал веки в ленивой полудреме, а потом и вовсе заснул. Но сделать этого он не мог — вид Цзин Юаня, открытого и уязвимого, выпускающего поводок, который он прежде, когда в самом деле ему ничего не угрожало, туго наматывал на руку, не позволял Блейду так поступить.       Он честно хотел схватить генерала за волосы и оттянуть их побольнее. Он нестерпимо хотел дать ему по лицу. Он ужасно хотел сожрать его целиком.       И одна лишь мысль о том, что Цзин Юань ни капельки не боялся его, не ждал никакого подвоха от большого и страшного черного волка, нависающего над ним, не давала Блейду ни распустить руки, ни разинуть свою пасть.       Цзин Юань улыбнулся.       Охотник мог поклясться на чем угодно, что в перерывах между стонами и бесконечно плещущейся похвалой, между тем, как чужой рот широко раскрывался буквой «о», генерал в самом деле ему улыбался.