Большая Медведица глядит равнодушно

– Сейчас просто расплескаюсь от счастья, – недовольно пробурчал субъект, оказавшийся ниже двух других братьев. В его короткой стрижке проглядывали невероятно мелкие кудряшки, более присущие африканской этнической группе. Да и кожа у него была темнее, чем у Гермеса и Аркана, впрочем, как и у Лакшми, которая в своём наряде действительно смахивала на индианку. – Брат, – тон Аркана был более чем официален, это общение явно не доставляло удовольствия ни тому, ни другому. – Обзавёлся-таки, – карие глаза Энлиля с заметными тёмно-зелёными крапинками на радужке на мгновение становились на Эмбер, – Как назвал? На этом твоём замороченном фарси. «Так вот что это был за язык в рукописях» – поняла девушка, отчего-то и не думая сердиться на сиблинга Аркана. Манера речи среднего брата была резкой, но при этом естественной. Тот самый неуживчивый тип людей, которые вечно козыряют своим «Принимайте меня таким, какой я есть». – Если бы я выбирал, дал бы ей имя Махварэ, на фарси это означает «спутник», – ни малейшим образом не отреагировав на провокацию, ответил Аркан. – А, Стефан, вот ты где, – не без облегчения прозвучал голос Гермеса. Эмбер подняла голову вверх, только сейчас заметив причудливое архитектурное решение дома. По бокам просторной гостиной размещались витые лестницы, увешанные ампельными растениями, которые вели к открытым площадкам наверху, огороженным парапетом, возможно, ведущим к невидимым отсюда комнатам для гостей. С одной из лестниц как раз спускался Гермес. За ним, что-то воркуя, шёл блондин, одетый в карминно-красную блузку и обтягивающие джинсы, переходящие в туфли но невысоком каблуке: – Зверушка попалась любопытная, я ведь ей всего лишь переноску открыл, чтобы не грустила, а она шух – и только её и видели в этих хоромах… О, привет-привет, ты новенькая? Я Стефан! – Здравствуйте, – девушка с интересом взглянула на явного гея со склонностями к переодеванию, – Я Эмбер. – Какое потрясающее платье! И вы с этим ворчуном так мило смотритесь! – он небрежным движением смахнул с бровей ассиметрично постриженную чёлку, – Герм, дорогой, подари уже подарок от нас, а то я умру от нетерпения! – Давай без смертей, – улыбнулся ему Гермес, – В общем, мы чуток подумали и решили не нарушать традицию, идущую со времён Эванса, так что вот, – бог вытащил из-за спины белый комочек, оказавшийся котёнком: белым с голубыми глазами. – Это мне? – Эмбер ни на шутку перепугалась и растерялась. – Идея с котиком была моя, а Герм выбрал породу, – поделился Стефан, – Ну же, возьми на ручки, он же просто чудо. – Ладно, а… – Эмбер подхватила зверька под передние лапки, заметив, что у того нет хвоста, – Я не спросила Аркана, можно ли… – Можно. Да и это синтет, содержать не хлопотно, – отозвался знаток фарси, – Посмотри ему в глаза не отрываясь, он должен запомнить тебя в качестве хозяина. И точно: зрачки малыша расширились, и по ним пробежала едва заметная искра, лишь исподволь напомнив девушке, что перед ней не настоящее животное, а сложно спроектированный робот. – Это… Ужасно мило, он просто прелесть, – Эмбер зарыла пальцы в плюшевый мех, слыша зарождающееся урчание. – Как назовёшь? – поинтересовалась Лакшми. – Учитывая, что он бобтейл и белый, думаю… Моти. Стефан фыркнул, прикрывая нос ладонью: – Герм, ты проиграл. Я же говорил, будет имя в честь вкусняшки! Придётся придумать тебе наказание, дорогой. – Да-да, развлекайся, – нимало не смущаясь, разрешил своему визави Гермес. – Блевать тянет, от того, какие вы милые, – брезгливо сощурился Энлиль, до этого момента молча взиравший на вручение подарка. – Пойдёмте лучше за стол, – вежливо предложила хозяйка дома, – Поедим, а после обсудим свои вопросы, пока компаньоны будут общаться. Заодно познакомим Эмбер с нашей мамой… Ганга, дорогая, продемонстрируешь нам ту фортепианную композицию, что мы выучили на днях? – «Пламенеющий июль»? – уточнила девочка, оторвавшись от пухлой мордашки Моти. – Да, её. – А если я перепутаю пару нот? – вдруг испугалась индианка. – Что ж, значит, наш банановый фламбе будет немного более… пламенным, – сострил Гермес, широко улыбаясь. Эмбер перевела полный непонимания взгляд на Аркана. – Лакшми владеет ныне раритетным музыкальным агглютинатором, – охотно пояснил её спутник, – Это то же самое, что и создание твоего платья, только при этом играет музыка и получается еда. – Ничего себе, – поразилась девушка, невольно думая о том, что, кажется, родилась в довольно-таки скучное время. Впрочем, может быть, это и не так: в конце концов, ещё будучи по ту сторону петли, она мало интересовалась наукой. – Ничего не забыла? – пихнул сестру локтем Гермес. – Ах, да. Правда, – Лакшми оторвалась от созерцания того, как расселись за столом гости, – Ганга, солнышко, начинай. Думаю, фон будет что надо. Девочка кивнула и села за прозрачную стойку, установленную чуть подальше, на каплеобразном возвышении. С места Эмбер не было видно клавиш, но музыкальный инструмент звучал как самое настоящее фортепиано. Высокие нотки, напоминающие капель, принялись соревноваться в незамысловатых переливах. Пусть странная маска и закрывала нижнюю часть лица девочки, Эмбер была готова поклясться, что Ганга сосредоточенно зажала губами кончик языка, дабы поразить своей игрой и богиню, и их гостей. – Эмбер, дорогая, – окликнула девушку Лакшми, – Позволь познакомить тебя с той, кого мы с моими братьями по праву можем называть матерью… Пан, сделай одолжение. Обезьянка спрыгнула с плеча хозяйки, и, добежав до стены, повисла на тяжёлой гардине, вызывающей ассоциации с театром. Занавес открылся, и миру было явлено нечёткое чёрно-белое фото. Эмбер заинтересованно подалась вперёд, полагая увидеть учёного, но запечатлённая на снимке женщина, афроамериканца с задорной улыбкой, совершенно не походила на человека науки. Она позировала, уперев левую руку в бок. – Познакомься с Генриеттой Лакс, – негромко, на торжественно произнесла Лакшми, – Все мы созданы из её генетического материала. – Из её..? – недоумённо отзеркалила Эмбер. Родственное сходство прослеживалось с трудом. Да и снимок реально старый, сделан, должно быть, в начале XX века. Ерунда какая-то. Быть может, она мать в том смысле, что вкладывают, говоря о главе рода? – Всё, нет сил терпеть, я расскажу! – с заметной охотой вызвался Гермес, – Смотри, Эмбер. Генриетта Лакс была ничем не примечательной матерью пятерых детей, если бы не одно «но». В один прекрасный день ей поставили страшный диагноз – рак шейки матки. Шансов на исцеление у Генриетты не было, однако обследовавший её доктор обнаружил, что клетки её опухоли отличаются от обычных раковых клеток. Они быстро делились, не имея предела этого деления, и даже могли пережить консервацию, заморозку и высыхание. Эту клеточную культуру назвали HeLa. Именно из этих клеток, – старший брат обвёл рукой остальных, – Сделали нас. Гермес. Энлиль, Лакшми. Аркан. HeLa. Эмбер только и могла что перемещать глаза вслед за ладонью Гермеса. Когда слова наконец нашлись, отыскался и тот, кто не дал им вылететь. – Ха, – грубо фыркнул Энлиль, складывая руки на груди, – Мать, как же. Такая же мать, как первичный бульон для всех земных тварей. Как взорвавшиеся древние звёзды. Всего лишь фундамент, и тот по тупости. – Как тебе не стыдно, – зыркнула на брата Лакшми, – Бедная женщина умерла. – Оу, правда? А напомнить, почему? – не унимался средний из братьев, – Из-за этих самых клеток. Хотя нет: в её случае не надо было начинать щениться детьми, начиная с четырнадцати лет! – Довольно. Эмбер удивлённо оглянулась на Аркана. Это не было похоже на его стандартный истеричный голос. Наоборот: от короткой фразы прямо-таки веяло холодом. – Правда, Эн, ну сколько можно? – на правах старшего взял слово Гермес, – Не хочешь проявлять уважение – так хоть не поноси почём зря. Генриетта и не подозревала, что её раковые клетки станут прорывом в медицине и обретут бессмертие. – Пошли цветочки посмотрим? – легла на запястье девушки тёплая лапка Ганги, которая уже успела доиграть. – Пирожка взял, – довольно пропел Стефан, показывая ей уместившегося в руках Моти. – С удовольствием, – шустро среагировала девушка, поняв, что атмосфера за столом электризовалась больше положенного. Хотя как знать, возможно, у богов свои закидоны, Да и, судя по реакции остальных компаньонов, вонь Энлиля по поводу и без была вполне привычным делом.