Eight
26 марта 2025 г., 08:16
Забытые за углом Немые помойным ведром Задроченные в подвал Заранее обречённые на полный провал Мы убили в себе государство Егор Летов — Государство
Обдристанным утром следующего дня на асфальт перед мавзолеем Парламента медленно опускался матовый серый автомобиль марки BAOYU. Дверь скользнула в сторону шелковой вуалью, мигнув отражениями в сверкающих окнах. Из перегнивших серых внутренностей сустав за суставом показывалась женщина азиатской наружности — издали менты не смогли определить этническую принадлежность — в костюме буроватого цвета, напоминавшем хитиновый экзоскелет. С правой стороны головы лицо обрамляли прямые черные волосы, доходившие примерно до середины спины, слева череп защищала ровная металлическая пластина импланта. Одеревеневшие губы стянулись в сплошную сизую линию на симметричном лице. — Ебучие китайцы, — без особых эмоций прокомментировал Ди, вычищая землистую грязь из-под ногтей. Да, его пиздец злило, что именно недокоммунисты заняли более стабильную нишу на мировом рынке летающих автомобилей — и не только их, хотя позиции начинали слегка сдавать — но далеко не каждый обычный британский коп мог что-то с этим сделать. Джей кивнул и приготовился разразиться речью об уничтожении национального духа и упадка Запада. Уже почти вышедший гной из жировика рта резко обрубил строгий голос женщины: — Частный детектив Алисия Вонг. Прежде чем главные враги движения ACAB начали обрабатывать нормальный ответ, Алисия разблокировала вмонтированный в металлический протез на месте руки экран — по белой поверхности прокатился черный бисер букв с фотографией. На фотографии в карточке половину головы ещё не охватывала деформированная полусфера металлического сплава, но сходство отрицать было невозможно. Джей всмотрелся в пиксельную мозаику слов, не полностью вникая в суть. — А разрешение у вас есть, Алисия Вонг? — с едва скрываемым презрением спросил Ди. По ее лицу трудно было понять, уловила она насмешку или нет, но после лёгкого касания тонкого пальца на экране появился ещё один документ. Оба пробежались глазами по написанной хуйне: подпись присутствует, нужные знаки тоже, проходить можно. Ну типа. В принципе было похуй, кого впускать и выпускать. Если бы к Парламенту подошёл молодой амбициозный школьник с Калашниковым в правой руке и гранатой в левой, Джей, например, был бы очень даже не против дать ему доступ к крысиной норе и посмотреть, что будет дальше, но если печати нет, то все идут нахуй. Менты — не суперсолдаты и не темная сила, которая хочет только одного — ущемлять бедных и несчастных: скажем, черножопых или пидоров. Менты — это обыкновенные люди, правда, с багажом опыта, который у других обыкновенных людей вряд ли наберётся, и личными мнениями, которые, между прочим, могут включать и желание ебашить по ниггерам из казённого оружия. Вот и вся залупа. — Дело огромного масштаба, и содействие полиции только мне на руку, — с абсолютно железным лицом, как гордые статуи первых колонизаторов Марса, добавила Алисия. Джей и Ди переглянулись. Будь они работниками МІ6, это неумолимо означало бы, что система дистанционной передачи мыслей невидимо замкнулась, и вся та накипь, о которой неумолимо думает каждый гомо сапиенс, перетекла бы по невидимым желобкам из одной балки в другую. Переговоры со скоростью мысли. Но полицию пока не оснастили этим приспособлением — на работу, Андерсон, одобри законопроект! Или фальсифицируй, в наше время всем поебать, если есть результат. В любом случае, замыкания мыслей не произошло. Был подан только один невербальный сигнал: надо попиздеть! И они отошли попиздеть в сторону. — Это кто вообще нахуй такая? — Я ебу? — Кто ее нанял? — Я ебу? — Чё нам с ней делать? — Слушай, Ди, я заебался постоянно отвечать «я ебу», давай я какой-то, не знаю, сигнал придумаю, чтобы ты понимал, что я не ебу? — Иди нахуй, импотент ебучий, и отвечай на вопрос. — Какой из? У тебя во рту, по ходу, пулемет, который вместо нормального оружия стреляет вопросами. — Чё нам с ней делать? — Документы на месте, значит, впускать. — Но нам сотрудничать нахуй не надо. — Не надо. Но нельзя сказать ей в лицо «иди нахуй», потому что потом пошлют уже нас. Они обернулись обратно к Алисии, у которой так и не изменилось выражение лица. Джей первым начал говорить, стараясь повернуть разговор в нормальное русло вместо канализационного потока: — Предпочтем не сотрудничать. У нас разный род деятельности. — Но вы не знаете, чем именно я занимаюсь. — Вонг скрестила руки на среднего размера груди. — Нас нанял мистер Андерсон. — Ди растягивал буквы в фамилии, как кусок мертвой кожи между зубами. — Вас? — Это конфиденциальная информация, — втянула воздух плоским носом Алисия. Ди хотелось разъебать этот нос резким ударом кулака, как он делал с ниггерами не раз и не два, но после пары вдохов желание отпало, как засохший пластырь от раны. — Если вы не собираетесь делиться с нами информацией, то с какой стати мы тоже должны делиться? — вызывающе спросил Джей. Ди мысленно согласился. Вонг ничего не ответила, масляные шарики глаз прокрутились в глазницах. Просто вошла в здание, где она нахуй не была нужна, как катетер в хуй, толкнув дверь. Джей пожал плечами, Ди прокрутил в мыслях предложение «И чё это сейчас было?», и очередная опилка рутины упала в общую навозную кучу. Было событие, и нет события. — Частный детектив — не журналист, — то ли пытаясь успокоить себя, то ли доказать что-то обосранцу с меньшим опытом, высказался Джей. — А я не балерина. И чё? — Меньше быдла к итоге узнает то, чего ему знать не положено. И нам меньше проблем. — И жопа у неё меньше, чем у журналисток с БиБиСи. Алисия уже не слышала этих обменов вибрациями молекул воздуха. Её шаги были направлены в гнилую сердцевину событий здания с уверенностью, достойной гангста из гетто старой Америки ещё до того, как она стала Юнионом. Она, как и они, шла широким шагом, и точно так же, как они, в душе не ебала, куда идти, но отсутствие уверенности сделало бы ее мишенью для атак. Правда, словесных, а не пуль из Глока. По пути она старалась подмечать мелкие детали, типа она Шерлок Холмс, но вместо доктора Ватсона имплант в мозгу, а вместо миссис Хадсон и экспериментов с веществами — семилетний сын, которого желательно содержать в живом состоянии. Начать стоило с полицейских. Их снисходительное отношение было мало оправдать тем, что она не подходила им в качестве обьекта сексуальных фантазий — в нью сасаети это неудовлетворение научились скрывать даже бомжи, ссущие в лондонском метро. Расизм? Может быть, но что-то Алисии подсказывало, что белую женщину они тоже могли бы послать нахуй, пусть и с меньшим раздражением. Обыкновенная злость на окружающий мир, присущая тем, кто каждый день держит в руках ствол? Ну тут уже остаётся только догадываться. Нужны железобетонные доказательства. А хотя… Резкий свет осознания обжёг глазные яблоки. Ментам позарез нужно было скрывать действия того — или тех — кто дёргал их за ниточки и наполнял кошельки бабками. Именно поэтому они так хотели от неё отделаться. Именно поэтому они что-то обсуждали вполголоса, как члены тайного общества сосателей хуя (или лизателей пизды — некоторые женщины тоже точили зуб на мертвого оппозиционера) кого-то эфемерного с высшим рангом. Вонг в очередной раз широко мазнула взглядом по пустым стенам и скрытым углам. Вокруг все равно двигались люди, как атомы в газообразном состоянии: сталкивались, вибрировали, и во всём этом море человеческих существ были ответы. Явно не один ответ, потому что так уж устроено что угодно, во что вовлечены так называемые люди.* * *
Робин откинулся на спинку кресла в хуй знает какой раз за день. Таблетка ксанакса до сих отдавалась лёгкой горечью на языке — научился глотать их без воды, собирая во рту слюну и сглатывая с её помощью белый прямоугольник. Работать становилось сложнее, старый друг xanny всё реже подставлял плечо. Каждый раз, как он пытался сконцентрироваться на тексте на экране, на ебалах коллег, которые накладывались друг на друга и смешивались в одно целое, как пластилин, перед глазами опять появлялся он. Роберт. Стыда не было, страх наказания тоже сполз, как старая кожа со змеи. Дело было не в этом. Просто когда пелена рабочего ступора слетала с глаз, в памяти четко всплывали картинки недавней смерти, которые сжимали нижнюю часть тела в сладких тисках. Хотелось сжать зубы и подрочить на воспоминания прямо в кабинете, заляпать белой спермой чёрные буквы документов и послать нахуй сраную страну, которая катится в сраное говно. Поток мысленных фотографий на плёнке мозга сдерживал только просмотр новостей — Андерсон отвлекался на него чуть ли не каждые пять минут. Каждый раз, как новый заголовок вгонял острое лезвие в глаза, казалось, что проблемы страны где-то там, далеко. У какого-то второсортного актёра обнаружили рак простаты. Насрать и похуй. Тексттексттекст, словасловаслова. Почему жителей бывшей империи интересует, с кем встречается очередной популярный у молодых левачков певец? Почему фокус так резко сместился с того, чего он с таким трудом достиг? Даже не хотелось смотреть, что говорят о его достижениях на других сайтах. Он не был готов. Никогда не был. Решил проверить политический раздел — одно движение пальца, одно нажатие. Фамилия Гэйла сразу прилипла к глазам куском старой жвачки. Ярость была скорее рудиментарной, как у нацистов на евреев: причин не было, только само следствие. Лысая башка под марсианским головным убором, чем-то вроде фески или куфи, содержала в себе столько мокрой листвы вражеских мыслей, что размозжить ее казалось единственным верным исходом. Голубой протез глаза как будто насмехался над биологическими голубыми глазами Робина. Даже не читая заголовок, Андерсон ударил по нему пальцем с первозданной яростью и нырнул на новую страницу. Пробежался глазами по тексту, вылавливая мальков нужных слов и сразу же бросая их в кипящее масло мыслей. Ничего нового, но блять, сколько можно это терпеть? Жители другой, блять, планеты не имеют права диктовать свои условия собственной матери-Земле, которая выкормила их теплым водянистым молоком с примесями микропластика. Это нужно было проконтролировать. Британия была чужой, но кровяные корни Андерсона были закопаны глубоко в почве именно этой земли. Светлые глаза и волосы прошли сквозь века, перенеслись из Европы на другой континент и, наконец, вернулись обратно. Марсианские выблядки напрочь забыли о своих корнях, не стоило пройти и столетию. Робин — нет. Напрямую контролировать Джонатана было бы проблематично. Несмотря на меньший опыт государственной службы, жизненного опыта у него было больше. Его собственные аргументы — аргументы человека, победившего благодаря чистой случайности — проигрывали, как домашний чихуёхуёнок в схватке с бродячим псом. Оставалось косвенное воздействие — президент. Эниола. Она явно о взаимодействии с лидерами других государств, и тем более планет, не знала нихуя. Это как если заставить аутиста, прожившего всю жизнь с другими аутистами, общаться с обычными людьми. Ну или наоборот. Тут уже хуй знает, Робин бы и сам считал себя аутистом, если бы диагноз «ПТСР» не объяснял большинство симптомов. Напиздеть Марии — проще простого. Просто выдать полный неприемлемый пиздец за культурные особенности, а потом обвести её вокруг пальца и получить тотальный контроль. Может, вокруг двух пальцев или даже трёх. Может, вокруг члена, хотя для этого сначала стоило было бы её прикончить. Может, по очереди вокруг всех этих частей тела. Андерсон в последний раз пробежался глазами по отправленному Эниолой сообщению. Мило что пиздец, ему чуть не стало её жалко, но спустя пару прочтений чувство отклеилось, как этикетка от пачки ксанакса. Она — один человек, пусть и не разъебанный всемирным сдвигом в сраное говно. На кону стояли миллионы, которые нужно было переформатировать и привести к логическому утопическому апогею. Чёрно-белые пауки букв расплывались перед глазами — писал без очков, чтобы тело отдохнуло, а может, ксанакс капнул на текст и размыл его в психоделическое полотно, но в итоге получилось выдавить из полупустого тюбика мозга следующее: «13.10.2097 18:00 Вайт-Роуд 14» Всё чётко и коротко, без лишних словоблудных прелюдий напыщенных британцев. Первая строка — дата встречи: уже завтра, ему много времени на подготовку не нужно. Вторая — время: если Мария опоздает хоть на тонкую соломину минуты, будут разочарованы обе стороны. Третья — адрес. Сначала в голову заскочила поехавшая мысль встретиться с ней официально, в каком-нибудь пятизвёздочном отеле, но извечный страх наказания обрубил этот начавший поднимать тяжёлый бутон цветок. Единственно верной локацией Андерсон выбрал свой дом, свою железобетонную крепость. Ещё с долгих убаюкивающих дней американской жизни в голове засело четкое понятие того, что в стенах его квартиры его не смогли бы тронуть враждебные отклонения от нормы. Только внутри полых кишок личного куска здания можно было организовать всё по собственному порядку, и только в них он в полной мере ощущал себя властелином. Личная квартира и личная Дарла остались в Хьюстоне — десять часов и тридцать минут полёта, но убеждения преодолели океан вместе с ним, спрятавшись в мозгу. Робин нажал «Отправить» и с наслаждением положил наполненную вибрирующим студнем голову на сложенные руки. В кои-то веки всё шло по чётко намеченному плану.* * *
Здание на Вайт-Роуд отличалось от большинства образцов земной архитектуры инженерной простотой форм и однородностью цвета. В нём не было ни капли художественного духа — занавешенные, затемнённые окна пусто пялились на дорогу бездушным взглядом обречённого отшельника. В лицо толстыми потоками бил холодный ветер — непривычная к переменам инопланетной погоды Мария куталась в куртку, купленную здесь же, в Лондоне. На Марсе для такой одежды не было нужды: в соединённых подземными переходами куполах Мэттонстона температура поддерживалась на одном и том же уровне благодаря энергии, предоставляемой солнечными батареями и генераторами. «Как же ему, должно быть, холодно одному в таком огромном доме!» — непроизвольно пронеслась в голове мысль. Пронеслась и сразу же утонула в бесконечной тираде кричащего о невыносимой стуже тела. Этот случай в который раз доказал, что не всё описанное в книгах о Земле отражало истину земной культуры. Если верить материалам, вряд ли серьёзная встреча состоялась бы в стенах жилища одной из сторон переговоров. Хотелось скопировать этот вечер в файл, ткнуть старику Гэйлу под нос и прокричать: «Вы неправы!». Посмотреть, как рвётся шёлк старых устоев и как просыпаются сквозь дыру крупные бусины новых идей. Занесла палец над похожей на сосок кнопкой звонка и вдавила пластик в пластик, чувствуя, как нагревается материал. Молекулы воздуха вибрировали где-то в глубине серого пудинга постройки, и с каждой вибрацией сладко сокращалась сердечная мышца. Это происходило. Хотелось ущипнуть себя за щеку, подпрыгнуть, как в детстве, дотянуться до сладкого неба и крикнуть, огласить весь мир горячей ветреной волной: это всё взаправду! Премьер-министр Соединённого Королевства существует, он прямо сейчас идёт по коридору, вот уже слышно, как его обувь бьёт кнутом по половицам, и он берется за ручку двери, тянет вниз и отпирает дверь На пороге стоял он — стерильная фигура в рубашке, галстуке и штанах, статуя древнегреческого бога в человеческих тканях. Мария на секунду представила, как бы он выглядел в домашней одежде, и сразу же почувствовала, как сердце тает и ледяная ментоловая вода течёт вниз по телу, заполняет собой пустые полости и освежает все закоулки на своём пути. — Добрый вечер, президент Эниола, — проговорил Робин (какое меткое, гулкое имя — Робин), задирая верхнюю губу вверх и обнажая мясные дёсны с сахарными кубиками зубов. — Здравствуйте, мистер Андерсон, — слегка поклонилась Эниола (корректно ли было надевать куртку на такую встречу? Видел ли он, как колыхнулась её грудь? Что он о ней подумал?), опуская глаза. Если это не следовало понятиям земного и британского этикета, он, тем не менее, не подал виду. — Входите, пожалуйста. — Он отошёл в сторону, пропуская её податливое, размякшее тело. Мария послушалась, ступая по мраморным призмам пола. Интерьер тоже отличался от британских примеров: в нем было больше исконно марсианского, чем во внутренностях тех зданий, что она видела на картинках. Казалось, Андерсон скорее не жил, а выживал в этой спартанской обстановке с голыми, как дешёвые проститутки, стенами и бесконечно холодным трупным полом. Где-то сзади щёлкнул замок — Робин запер дверь. Эниола безошибочно определила локацию будущих переговоров — два матово-черных, ничем не выделяющихся кресла со стоящим между ними низким столиком. Окон в помещении — как его охарактеризовать, она точно не знала — не было, только костистые стены наблюдали за двумя человеческими фигурами. — Садитесь, пожалуйста. Не хотите чего-то выпить? — Низкий, безликий голос звучал из-за спины. Казалось, что он раздавался отовсюду, звучал из неживых стен и пола. Эниола рухнула в кресло — слова Робина выстрелили сзади, застряв в спине и груди сахарной пулей, и от этого вся кровь, что густо текла из раны, была слаще мёда. — Могу предложить воду, чёрный чай, апельсиновый сок, ЛиквидВан, виски… — он продолжал перечислять, стоя у неё за спиной, и от каждой новой волны голоса начинало невыносимо прекрасно ныть между ног. Мария с трудом пересилила себя, оторвав мозг от ноющего нектара-наркотика американского голоса: — Виски, пожалуйста, я ни разу не пробовала. Он сразу же цокающе удалился — спина в белой рубашке покачивалась, как берёза на ветру — и Мария постаралась вспомнить написанный незадолго до встречи план обсуждения. Поездка на такси выгрызла из памяти примерно половину написанного — виды вечернего Лондона до невозможности захватывали дух, а понимание того, что она, возможно, видит их в последний раз в жизни, не давали отлепить глаза от клейкой ленты тонированного окна. Сохранившаяся в глубинах памяти половина выжила сравнительно долго, но первые звуки голоса премьера сожгли её дотла, как иссохшийся мумифицированный труп в крематории. Робин опять вошёл, опустил два прозрачных стакана, заполненных коричневой жидкостью и прозрачными кубиками воды в твердом состоянии, на столик между ними. Взял тот, в котором жидкость была неуловимо более прозрачной, в руку и откинулся на чёрную кожаную спинку. Мария коснулась собственного стакана кончиками пальцев — холод обжёг, как пара небесных глаз напротив — и поднесла к губам. От первого же глотка британской горечи пришлось отдернуть стекло от губ и судорожно вдохнуть. — Это настоящий шотландский виски. Восемнадцать лет выдержки. Только лучшие сорта ячменя, — проговорил Робин где-то напротив, непринужденно глотая собственный напиток, как будто он не поджигал его горло адским огнём. — Спасибо, — кивнула Эниола, внутренне дав себе обещание, что выпьет всё, что дадут ей эти руки напротив с такими невероятными дорожными перекрёстками синих вен и порослью коротких светлых волосков. — Мисс Мария… — Выходящее из его рта имя казалось ей чужим. Она глотнула ещё; теперь было не так тяжело справляться с горечью. — Почему Мария? Нетипичное имя для нигерийских женщин. — Мэттонстонский обычай. — Мозг в голове начал заменяться хлопком. Её погружали в формальдегид, и собственные руки казались чужими. — Все рождённые после колонизации дети получали интернациональные имена… И я не полностью нигерийка, моя мать кхоса из Южной Африки. Отец — йоруба. По выражению кристально чистых глаз, смыку сухих губ, движениям кадыка она не могла понять, интересно ли ему её несомненно слишком длинное объяснение. Он как будто чего-то ждал. — Переходим к обсуждению? — спросил он, и наконец получилось выдохнуть с облегчением перед очередной порцией иностранной гулкой жидкости. Конечно же, он ждал, когда они начнут разговаривать о том, ради чего она сюда пришла… Ради чего? Движений многосуставных слов по трахее, бессмысленного обсуждения несуществующих проблем, когда существует только то, что горит в сердце и в тёплых телесных отверстиях? Робин все так же смотрел, и это успокаивало, хоть его линейное лицо начинало расплываться, как чернила в воде. — Да, — с трудом отвечала, передвигая змею языка в пересохшем рту, цепляясь за непонятным образом чуждые зубы. В голове мягко стучал метроном, липкие веки с трудом поднимались после каждого моргания. Пальцы ослабли, стакан выкатился из непослушной холодной ладони и стукнулся об пол. Ледяные геометрические фигуры покинули стеклянную матку, тая под слабеющими, набитыми синтепоном ногами. — Мой первый аргумент: Гэйл — ёбанный пидор и старый онанист. В гробу я видел его вместе с его идеями. Слова ударили по мозгу с небывалой силой, но выпитая жидкость смягчила удар, как будто Робин бил обухом топора по мотоциклетному шлему. В сердце пронесся на лошади страх, пристреленный синтетическими химикатами в венах. Мария не понимала, что происходит, и — что пугало ее больше всего — с каждой секундой всё меньше хотела и пыталась понять. — Простите, мистер Андерсон, — слова с трудом выкатились из сухой глотки стеклянными шариками, — я… — Головка от хуя. Спасибо за уделённое время, всё такое. — Андерсон вытаскивал салфетки слов изо рта размеренно, на какой-то певучий манер — или ей это просто казалось? — Вы, марсиане, во сколько ложитесь спать? В общем, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, вы, мисс президент, на земле, а тут действуют земные правила. — Слова кололи иглами шприцов по коже, не пробивая, но распуская бутоны резких роз. Сил отвечать уже не было, они все вытекли с разных сторон тела. — Поэтому спокойной вам ночи, — с ржавой полуулыбкой закончил песнь-тираду он, и тут же последние ниточки контроля над телом оборвались. Нижняя челюсть резко упала, как ржавое лезвие у гильотины, и из открытого рта по пухлой тёмной нижней губе стекла тонкая паутинка слюны. Несмотря на ломающее сознание значение слов, острые тычки мата, размашистые шлепки массированного неуважения твердый голос — сам факт существования — проникал в подсознание, молекула воды сквозь мембрану, и заставлял тело сладко дрожать. Она даже не поняла, как это произошло, но за долю секунды ледяные, алмазные глаза начали смотреть на размякший кусок тела снизу вверх, как человек смотрит на послушную собаку. Наконец и они пропали из поля зрения, и веки, после недолгого сопротивления со стороны заиндевевшего, ставшего чужим тела, закрылись в тягучем сиропном спокойствии.
