Убить Волка (экстры)

После того как Гу Юнь вернулся в столицу, он полгода провёл в своём поместье, никуда не выходя за его пределы. И в начале было неплохо – маршал не ощущал никакого дискомфорта, воспринимая это заточение как отпуск. К тому же в то время Гу Юнь был очень слаб и не мог даже долго сидеть, что уж тут говорить о прогулках. Каждый день он медленно выпивал лекарства, съедал миску риса и засыпал, просыпаясь уже следующим утром. Однако ничто не вечно, и вот наступила зима, а состояние Гу Юня постепенно улучшилось, из-за чего он больше не мог смиренно терпеть прописанный покой и постельный режим. Будучи всю жизнь занятым на полях сражений или решая другие военные задачи, подавшему в отставку бывшему маршалу хотелось каждый день уходить в уютную деревню рядом с домом и отдыхать там до тех пор, пока его плоть и кости настолько не ослабли бы, что больше не смогли бы держать его тело. Но вот, когда Гу Юнь вроде как наконец жил в дни своих мечтаний, он чуть не сошёл с ума от скуки. Ему было нечем заниматься весь день, и от безделья он начал мучить болтливую майну, которую когда-то забрал у отца Шэнь И. Сам Гу Юнь мучения птицы называл обучением и тренировками, вот только из-за такого повышенного внимания маршала, животное стало совсем худым и лысым. Бедной птице хотелось умереть и уйти из этого мира. Возможно, некоторые люди рождены, чтобы спать на жесткой постели. Всё их тело состоит из костей и при слишком долгом лежании на роскошной парче вместо наслаждения вызывает у них боль в спине. Наконец, даже Император не мог больше этого терпеть. И вот, когда приближалось Зимнее солнцестояние, Чан Гэн выпустил Гу Юня, чтобы поприсутствовать во дворце на утреннем совещании. В тот день птица получила перерыв от пыток. Но прогулка все равно не помогла улучшить настроение маршала, лишь сделала его более задумчивым. За несколько дней до этого он уже был немного подавлен и не мог нормально спать по ночам. Хотя он сдерживал себя и не ворочался, Чан Гэн всё равно понимал, что его ифу не спит. Когда Гу Юня мучала бессонница, чтобы не беспокоить своего возлюбленного, он подсознательно сдерживал дыхание, из-за чего оно было прерывистым и едва слышным, тем самым безошибочно указывая, что человек рядом не спит. Утром Чан Гэн несколько раз спрашивал маршала об этом, но тот ничего внятного не говорил. А когда Янь-ван повторял вопрос уже более взволнованно, просто начал отшучиваться в ответ и нести всякие глупости. С таким бойким языком, как у Гу Юня, если тот не хотел что-то рассказывать, его невозможно было заставить. В Великой Лян, во все дни кроме Нового года, важные чиновники третьего ранга и выше отдыхают по очереди. Чтобы на случай, если что-то произойдет, удалось найти человека, который возьмет на себя ответственность за произошедшее. Поэтому, хотя тому же Гу Юню удалось вырваться в так называемый отпуск, это не означало, что Император, тайно выскользнувший из дворца, чтобы провести ночь в поместье маршала, тоже может позволить себе такой отдых. В результате введения новой политической программы у Чан Гэна было много дел, из-за чего тот должен был вставать рано утром и спешить обратно во дворец. И вот утром следующего дня, после очередной бессонной ночи, он заметил, что и Гу Юнь оделся в уличные одежды, явно собираясь выйти из поместья. — Оденься потеплее, там холодно, — небрежно сказал Чан Гэн, продолжая собираться во дворец. — Кстати, куда ты идешь? — Пойду прогуляюсь за городом. Янь-ван поднял голову, посмотрел на воющий ветер за окном, затем на бледное лицо Гу Юня, только что восстановившееся после серьезных травм, и нахмурился, переспросив: — Что? Гу Юнь отвел взгляд, занявшись разглядыванием двора. В любом случае, он избегал смотреть на мужчину рядом с собой и отказывался как-либо комментировать свой ответ. У Чан Гэна не было времени допрашивать своего возлюбленного. Он мог только бросить торопливый взгляд с призывом следить за этим неугомонным на Хо Даня, прежде чем уйти. С тех пор как последний увидел, как назад в поместье его господина из-за болезни Его Величество заносил на руках, Хо Дань решительно стал самым надёжным информатором молодого Императора. Зрение и слух Гу Юня все ещё были не в лучшем состоянии, поэтому он не заметил, что в его собственном доме есть шпион и предатель. Как только Чан Гэн ушел, он надел тёплую накидку и приказал слугам приготовить очень скромную и незаметную карету. Чтобы привлечь меньше внимания, маршал не брал лишних стражей с собой в дорогу, только Хо Даня. А старый слуга сразу же решил воспользоваться шансом и разузнать больше полезной информации, поэтому начал аккуратно задавать вопросы. — Господин, куда вы направляетесь? — но в ответ мужчина услышал лишь невнятное бормотание Гу Юня. — Господин, у вас зубная боль? Маршал промолчал. Уткнувшийся взглядом в меняющуюся картину за окном, он выглядел решительно и немного раздраженно, но при этом в его глазах можно было увидеть растерянность. Будто Гу Юнь сам не до конца понимал, что собирается сделать. Хо Дань редко видел у своего господина такое выражение лица, и первая мысль, которая посетила его голову, была: "Неужели он собирается искать удовольствие и за спиной Его Величества посетит дом ив и цветов?!" Тем не менее, глядя на безнадежное выражение Гу Юня, казалось, что он собирался не искать удовольствие, а скорее шёл на каторгу. Какое-то время они ехали в тишине, изредка поглядывая друг на друга. Но когда прохладный ветер, проникающий сквозь занавеску в экипаж, потушил обогреватель, Гу Юнь наконец выдавил сквозь зубы пару слов: — Мы направляемся в храм Ху Го. "Мой господин, должно быть, ошибся с лекарствами, сегодня утром!" подумал шокированный Хо Дань, большими глазами глядя на маршала. Из-за такого пристального внимания, Гу Юнь сердито дёрнул занавеску, опуская её. — На что ты пялишься, пойдем уже! Когда маршал Гу был на северной границе, он тайно пообещал, что если найдется способ полностью вылечить Кость Нечистоты, он отправится в храм Ху Го и лично зажжет там благовония. Но он так и не выполнил его. Возможно, было время, когда этот белоглазый волк верил в Будду, но прошли годы, и он давно забыл о божестве и тех обещаниях, что ему давали. Однако в последнее время, по какой-то неизвестной причине Гу Юню снились странные сны. В одном из них он увидел, как ряд монахов упорядоченно распевает перед ним сутры. Их головы блестели лысиной и качались из стороны в сторону. На следующее утро маршал проснулся с головокружением. После нескольких таких "ночных молитв" Гу Юнь, наконец, вспомнил о своем обещании и понял, почему эта группа лысых монахов ворвалась в его сны. Итак, решив воспользоваться своим отпуском и постоянным отсутствием Чан Гэна в поместье, он неохотно отправился в храм Ху Го, чтобы зажечь там благовония. Воспользовавшись холодными зимними днями, не попадающими под какие-либо праздники, из-за чего в горной святыне было мало посетителей, Гу Юнь ранним утром спешно, как вор, проник в храм. В это время туман в горах еще не рассеялся, а на каменных ступенях лежал слой росы. Вокруг царила уютная тишина. Однако маршал не мог насладиться этим видом. Он шел с опущенной головой, и его шаги были быстрыми, стремительными, будто он собирался на собственное возрождение. Хо Дань боялся, что его господин упадет, поэтому настороженно следовал прямо за ним, стараясь не отставать ни на шаг. Благодаря быстрому темпу, они достигли конца полутаражной горной дороги менее чем за четверть часа. В мгновение ока они оказались перед залом благовоний. — Господин, зачем мы здесь? — задыхаясь, с тревогой спросил Хо Дань. — Возложение благовоний, — бурлящая смесь эмоций, главным из которых было раздражение, переполняла Гу Юня, так что ответ он произнес сквозь зубы. Хо Дань замер. Увидев, насколько угрожающе агрессивен его господин, он подумал, что тот пришел взыскать долги и мстить. В это время утренние занятия монахов в храме Ху Го уже начались. Звук колокола и расстановка циновок в курильном зале оказались на месте. А рядом с ними, спиной к главному залу, стучал по деревянному щелевому барабану в виде рыбы и читал священные тексты монах в простом одеянии. Гу Юнь огляделся и, увидев, что на него никто не обращает внимания, быстро вошел в зал благовоний, схватил горсть медных и серебряных монет и бросил их в ящик для пожертвований. Затем он с отчетливым отвращением на лице взял две палочки благовоний и зажег их, вытянув руки, пытаясь отвести от себя дым, чтобы эти благовония не витали перед ним. Держа палочки благовоний, Гу Юнь взглянул вверх, чтобы взглянуть на золотую статую Будды перед собой. Он подумал: "Должен ли я поклоняться этой штуке?" Затем он в мгновение ока принял решение. "Нахуй все это." Маршал даже не принял надлежащую позу молитвы. Он только презрительно кивнул статуе Будды, как будто уже и так проявил достаточно уважения перед божеством. Он быстро вставил палочки благовоний в кадильницу и, повернувшись к Хо Дану, сказал: — Я закончил. Пойдем. Хо Дань был шокирован. Впервые за свою долгую жизнь он увидел, как кто-то поклоняется Будде с таким высокомерием. Скорее можно было сказать, что его господин не столько приходил поклоняться Будде, сколько ждал, что Будда поклонится ему. Когда Гу Юнь, только что закончивший с благовониями, собирался покинуть главный зал, монах, который до этого спокойно стучал по деревянной рыбе, внезапно встал и, повернувшись с улыбкой, спросил: "Маршал Гу, как вы поживаете?" Гу Юнь замер, сделав все возможное, чтобы не попасться на глаза людям. Но кто мог знать, что он встретит Ляо Жаня, вонючего осла, в зале благовоний. Он, по-видимому, забыл заглянуть в альманах перед уходом. Ляо Жань задал ему вопрос жестами: "Зачем великий маршал наведался к нам? Кажется, не для молитв Будде." — Чтобы выполнить обещание, — при ответе выражение лица Гу Юня слегка исказилось. "Поскольку маршал исполняет обещание, почему бы ему не быть более искренним? Разве это не слишком поспешно приходить и уходить?" Гу Юнь выругался шепотом: "как не повезло." Однако, несмотря на злость и раздражение, он улыбнулся вежливо и сказал: — Поскольку намерение есть и оно достаточно искреннее, зачем же так увлекаться формальностями? Ляо Жань сложил ладони вместе и поклонился. "Мудрость маршала достойна восхищения. Это правда — если вы можете не забыть пройти весь путь, чтобы исполнить свое обещание, тогда, должно быть, вы были очень искренним в тот момент, когда его давали. И поскольку вы пришли сюда сегодня, конечно, вы так же пришли и к Будде." Гу Юнь не знал, что ответить, поэтому просто продолжал смотреть на монаха с фальшивой улыбкой. "Погода последнее время холодная. Маршал, почему бы вам не зайти ко мне в комнату для медитации и не выпить чашку чая?" — Что вы, я не смею вас беспокоить. Мастер, пожалуй, продолжайте свой день. Я... ну, я пришел сюда издалека, поэтому, пожалуй, осмотрюсь. Ляо Жань улыбнулся и снова поклонился ему, прежде чем медленно направился к выходу из зала Благовоний. Монах вышел из двери, но не пройдя и ста шагов, вдруг взял свою монашескую рясу и буквально на носочках пошел обратно мелкими шажками. Он ухитрился незаметно заглянуть в зал Благовоний и увидеть, что неуважительный Гу Юнь вернулся к молитвенному коврику. Он смотрел на него с недовольством, затем вытащил благовония и снова зажег их. При этом он надел благочестивый вид, но его нежелание в купе с отвращением было видно даже со спины. Оценив раздраженную спину Гу Юня, Ляо Жань на мгновение почувствовал себя чрезвычайно довольным и радостно ушел куда-то в глубь храма. После возвращения домой Гу Юнь трижды с головы до ног умылся водой из листьев полыни, а затем отозвал Хо Даня в сторону и серьезным взглядом пригрозил: — Я знаю, что ты любишь болтать с Чан Гэном, но если ты осмелишься рассказать кому-либо хоть слово о сегодняшнем, то я разберусь с тобой по военным законам. Хо Дань молчал. Гу Юнь сделал два шага и резко повернул голову. Его взгляд встретил искаженное выражение лица Хо Даня, который пытался сдержать смех. Встретившись с таким взглядом, старый слуга проглотил приступ смеха, и ничего не говоря, развернулся и убежал. Даже много лет спустя Чан Гэн так и не знал, куда в тот день пошел Гу Юнь и что он делал. Это было хорошим свидетельством того, насколько могущественным оставался авторитет маршала Гу. Никто не знал, было ли это связано с тем, что Гу Юнь первый раз в жизни искренне посетил Будду, но на этот раз божество подарило ему кое-что еще. Можно сказать, что произошла так называемая акция "купи один, получи другой бесплатно". На следующий день Чэнь Цинсюй пришла навестить его и принесла рецепт. — Я долгое время искала подсказки во дворце, но ничего не могла найти, — поведала Чэнь Цинсюй. — Вместо этого я нашла кое-что полезное в книге тайных искусств богини, способное обезвредить долго находящийся в организме яд. Однако глаза и уши Маршала Гу были повреждены много лет назад. Даже если начнем лечение сейчас, вам придется ждать восстановления в далеком будущем. И я боюсь... Боюсь, что полное восстановление все же окажется невозможным. — Хотите попробовать лечение? Гу Юнь взглянул на Чан Гэна, который хотел что-то сказать, но не решался, и без колебаний взял рецепт. Будет ли лекарство работать или нет - это уже другой вопрос, но если это поможет Чан Гэну чувствовать себя лучше и меньше волноваться о нем, маршалу было все равно, сколько еще неопробованных лекарств нужно выпить. И вот, через какое-то время лекарство было готово. В тот момент, когда отвар попал ему в рот, Гу Юнь на мгновение почувствовал, что запах ему немного знаком, но он не мог вспомнить, где чувствовал его раньше. Немного подумав, он решил, что выпил слишком много лекарств в своей жизни, и неизбежно, что одни могут пахнуть так же, как другие. А вот Чан Гэн напротив был очень нервным. Ему потребовалось два часа, чтобы просмотреть дюжину отчетов, что требовали его немедленного внимания из-за чего он захватил их с собой. Каждый раз, когда догорала палочка благовоний, он поднимал голову и спрашивал своего ифу, как тот себя чувствует. Это была старая болезнь, так как он мог себя чувствовать после приема одной дозы лекарства? — Всё нормально, — наполовину говорил правду Гу Юнь. — Я чувствую себя получше, — и на половину лгал. Но Чан Гэн будто чувствовал ложь и поспешил спросить: — Что значит «лучше»? Ты видишь меня, если снимешь монокль? — Каждую деталь. Даже прядь волос ярко видна моими глазами. Я могу чётко видеть тебя, даже если закрою глаза платком, — с улыбкой бросил взгляд на возлюбленного Гу Юнь. Услышав, что этот невыносимый мужчина снова не говорит по-человечески, молодой император бросил кисть в сторону и собирался уже подойти и хорошенько "поговорить" со своим ифу. Гу Юнь с ухмылкой поднял ногу, а затем неуклонно и безжалостно поставил Янь-вану подножку! Чан Гэн был взбешен и ничего не заметил, так что внезапно споткнувшись, он на миг потерял равновесие и почти упал прямо в специально раскрытые объятия маршала. От испуга мужчина покрылся холодным потом. Он боялся, что упадет и, придавив Гу Юня, случайно что-то ему сломает. Так что Чан Гэн быстро поднял руку и ухватился за спинку стула. — Цзыси! На лице Гу Юня появилась лукавая улыбка. Его развратные руки быстро воспользовались ситуацией и обвились вокруг талии возлюбленного. Гнев Чан Гэна усилился от прикосновения, но из-за страха, что маршал не выдержит его эмоций, он не осмелился прикоснуться к Гу Юню. Из-за этого молодой Император мог только удерживать запястье ифу с мрачным выражением лица. Гу Юнь не сопротивлялся. Он наклонил голову и поцеловал предплечье Чан Гэна. — Ох, какой аромат. — Ты... — Чан Гэн едва мог говорить. Внезапно выражение лица Гу Юня изменилось. Он махнул рукой и освободил руку возлюбленного. — Подожди. — Что случилось? — Чан Гэн поспешно выровнялся. Когда Гу Юнь дразнил своего Императора, кончик его носа случайно задел старые бусы на запястье последнего. Слабая нотка аромата начала проникать через щели деревянных бусин. Она была настолько лёгкой, что, наверное, только Гу Юнь и его собачий нос могли её уловить. Внезапно он вспомнил, почему отвар Чэнь Цинсюй казался таким знакомым - запах этого лекарства был точно таким же, как слабые нити бусин в его руке. В течение многих лет Гу Юнь изредка использовал это украшение. И хоть он не уделял этой вещи особого внимания, но эти маленькие бусины, казалось, были к нему прикреплены. Независимо от того, через что он прошел, они всегда были рядом с ним. Гу Юнь снял бусины, которые редко покидали тело, и попробовал повертеть несколько бусин. Наконец, когда он добрался до самой большой бусины, под давлением его пальцев на ней появилась мелкая щель. Затем с ярким звуком она раскололась на две части и открыла своё внутреннее пространство, продемонстрировав спрятанную там таблетку. Двое мужчин могли только смотреть друг на друга. Чан Гэн перевернул чуть ли не всю страну вверх дном, чтобы найти следы противоядия, а настоящий антидот, неожиданно, был спрятан прямо у них под носом. Сквозь ветер и дождь оно более чем одиннадцать лет было рядом с ними. И только когда Чэнь Цинсюй сама нашла формулу противоядия, тот согласился дать небольшую подсказку о своём месторождении. Гу Юнь не смог удержаться от смеха. Он протянул руку и, взяв таблетку между пальцами, с улыбкой произнёс: — Интересно, почему у этой маленькой штуковины такой же характер, как у покойного Императора Юань Хэ? Несвоевременная жестокость, несвоевременная теплота. … Несвоевременный яд, несвоевременное противоядие. "Старший кузен наблюдает за тобой." *** «Дома ив и цветов» — так называли бордели в Древнем Китае. Белоглазый волк — иногда в Китае так называют неблагодарного человека, однако, возможно, тут это просто описание, без тайных смыслов. Деревянная рыба — деревянный щелевой барабан в виде рыбы, использующийся в буддийских монастырях для удержания ритма во время церемоний и молитв. Альманах —непериодический сборник календарно-справочного характера, содержащий сведения об исторических событиях, литературных новостях, научных достижениях, законодательных актах и (что важно для этой главы) гороскоп.