Убить Волка (экстры)

В тот день, когда Шэнь И воспользовался моментом, чтобы восстановить справедливость и бросил мешочек своему другу, заставив того вытащить роковую записку, Гу Юнь погрузился в глубокие размышления. Если говорить только о "утешении" и "комфорте", то здесь всё было довольно просто. У маршала Гу было несколько вещей, которые могли бы его успокоить и даже поднять настроение. Какие? Ну, конечно же, первое место занимал несравненный красавец Чан Гэн, но помимо него в списке были и вкусная еда, и вино, и споры с Шэнь И, и развлечения с братьями по оружию, с которыми он действительно пережил многое... Даже простое наблюдение, как дядя Ван выращивает цветы, а старик Хо кормит лошадей - всё это придавало ему утешение в тяжелые моменты жизни и могло заставить улыбнуться. Но что же означает "наиболее подавлен"? Удивительно, но когда Гу Юнь впервые увидел эту фразу, он не вспомнил о днях своей юности, когда потерял родителей, а вместе с ними свое зрение и слух. Во-первых, всё это случилось слишком давно. Во-вторых, он жил с этим бременем десятилетиями и давно к нему привык. Сейчас, когда Маршал вспоминал годы своего детства, все воспоминания, которые он ещё хоть как-то помнил, были размытыми и нечеткими. Иногда Гу Юнь перебирал в своей душе фрагменты воспоминаний или слушал, как дядя Ван что-то рассказывает о тех временах, и... ему казалось, что это происходило не с ним, он был просто сторонним наблюдателем. Маршал Гу не думал и о времени, когда западные войска окружили столицу. Тогда он уже был сильным, опытным мужчиной и знал, что ему следует воспринимать близко к сердцу, а что нет. В те дни никто больше не смел добавлять слово "маленький" перед "Аньдинхоу". Теперь, когда речь шла о трех фракциях Черного Железного Лагеря, люди думали о самом Гу Юне, а не о его покойном отце. Великий Маршал Гу стал последней стеной, которая защищала страну от падения, так что времени на жалость к себе у него не было. Тем, что заставили вспомнить слова "наиболее подавлен", было время, когда Император Ли Фэн только взошел на престол и поручил ему сопровождать Северного Варварского Принца Цзялая Инхо в родные земли. В том году весна пришла очень поздно, и хотя уже был март, но на Северном Пограничье жизнь так и не начала свой ход. Небо и земля казались настолько замерзшими, будто они больше никогда не оживут, а остатки трупов скота были скрыты волками в глубоких снежных ямах. Если люди шли против ветра, их губы трескались, а нос не мог дышать и наполнялся сильным рыбным запахом. Прежде чем лошадь успела остановиться, Шэнь И, облаченный в легкие черные доспехи, на ходу спрыгнул с животного и быстрым шагом направился к шатру маршала. Но прежде чем он успел поднять занавес, чтобы войти, из глубины шатра донесся приглушенный кашель, заставивший генерала Шэня остановиться, а его руки задрожать от волнения и страха. Стоявший перед палаткой командир гарнизона Северной границы, увидев реакцию мужчины, торопливо произнес: — Генерал Шэнь, это не маршал Гу, в палатке сейчас находится господин Чэнь. — Лекарь Чэнь? — с вопросом в голосе переспросил нахмурившийся Шэнь И. — Да, говорят, что господин Чэнь очень хрупок телом, так что никогда не выходит на улицу зимой, чтобы не подхватить никакую заразу. В этом же году он по какой-то причине решил сделать исключение и отправился сюда, но сразу же после выхода за ворота его экипаж настигла метель. Даже тело здорового человека не выдержало бы такого, что уж говорить о нем? Когда он прибыл, доктор упал в обморок прежде, чем смог осмотреть пациента. Всю дорогу сюда Шэнь И проделал сквозь снег и вьюгу, из-за чего сейчас его тело было покрыто холодным туманом. Услышав такие новости, он опасаясь, что своим приходом может ухудшить ситуацию, опустил руку, которая до этого собиралась приоткрыть занавес шатра. Тревога еще отчетливее поступила в глазах и на худом лице мужчины. Да, хотя прошло всего несколько дней пути, но его щеки уже впали. Лошадь, переданная на попечение стражнику, казалось, была связана с разумом своего хозяина и, несмотря на усталость, беспокойно вышагивала рядом, из-за чего время от времени раздавалось тревожное ржание. — Император приказал нам отправить принца варваров обратно, а затем как можно быстрее вернуться на северо-запад, — шепнул Шэнь И командиру. — Логично, что мы давно должны были быть в пути. Управление охраны на северо-западе уже несколько раз присылало людей, чтобы спросить о причине задержки. И хотя с тремя фракциями Черного Железного Лагеря, находящимися там, они вряд ли осмелятся донести о случившемся, даже если мы сильно задерживаемся, но ведь прошел почти месяц! — Маршал уже... — таким же шепотом, как и генерал, произнес вопрос командир, на что Шэнь И лишь покачал головой. — Но в чем причина? — озадаченно спросил командир. — Маршал практически вырос на северной границе, проведя там практически всю свою молодость. Даже если ему не нравится столичная погода, это не должно было довести его до того, что он теперь не может перенести северный ветер. Он же был здоров, когда прибыл? Или, возможно, это варвары создают проблемы? — Нет, — поспешно ответил Шэнь И, в его глазах мелькнул намек на негодование. Он не собирался говорить слишком много, так что просто махнул рукой и сказал: — Больше ничего не спрашивай. Как раз в это время из шатра вышел молодой человек. Сотрясаемый ветром, он едва мог устоять на ногах и только пару мгновений спустя, словно балансируя, произнес: — Генерал Шэнь, мой господин пригласил вас войти. Он собирается начать сеанс иглоукалывания. — Ох... — Шэнь И колебался, но в конечном итоге молча зашел внутрь шатра. Чэнь Фэйюнь, второй сын семьи Чэнь из усадьбы Тайюань, был искусным врачом, однако, несмотря на это, не мог вылечить самого себя. Он родился слабым ребенком и с детства был очень болезненным. Многие годы он даже не мог выходить из дома. Каждый раз, когда он это делал, все заканчивалось болезнью и лежанием в постели. Произошедшая сейчас поездка на северную границу в суровые морозы для него была равносильна фразе "рисковать собственной жизнью, чтобы спасти другого". И, слушая его кашель, генерал Шэнь должен был бы сказать ему отдохнуть несколько дней, прежде чем приступить к работе. Однако слова: "Лекарь Чэнь, пожалуйста, позаботьтесь о себе и передохните с дороги", хоть и крутились несколько раз на языке мужчины, он так и не произнес их вслух. В этой ситуации у него действительно не было другого выбора. Зайдя внутрь шатра, Шэнь И ощутил поток теплого воздуха на своем лице. Огонь в палатке маршала разгорелся настолько сильно, что казалось, вместе с жаром можно было ощутить запах крови. — Будьте добры, потушите жаровни, — вдруг донесся из глубины шатра тихий голос Чэнь Фэйюня. Повернувшись в сторону, откуда доносился звук, можно было разглядеть молодого мужчину, лицо которого, чтобы не беспокоить пациента своим кашлем, было покрыто слоем марли, из-за чего его голос звучал более приглушенно. — Разве наш маршал когда-нибудь боялся холода? Вы не боитесь, что жара, наоборот, навредит ему? После короткой речи лекарь Чэнь задохнулся от хриплого кашля, из-за чего его руки начали дрожать, и он не посмел вставить следующую иглу самостоятельно, а только внимательно инструктировал своего ученика. В тот момент Чэнь Фэйюнь был более нервным, чем когда делал все сам. Он не смел отвлечься даже на мгновение, потому что на его лбу уже собрались капли пота. Шэнь И, ощущая всю серьезность операции, не осмелился приблизиться и просто смиренно ждал у входа. Одну палочку благовоний спустя господин Чэнь выпрямился и произнес: — Хорошо, я закончил. Оказалось, что за это время Гу Юнь немного пришел в себя, так что ученик лекаря помог ему подняться. Шэнь И уже собирался подойти к ним, когда увидел, как маршал оттолкнул руки парня и согнувшись на краю кровати выплюнул целую лужу крови. — Цзыси! — от увиденного Шэнь И был напуган до смерти. Гу Юнь был слишком слаб, чтобы сидеть самостоятельно, из-за чего без посторонней помощи его тело практически сразу медленно наклонилось и упало набок. Сидящий тут же, Чэнь Фэйюнь, не отрываясь от написания рецепта, лишь махнул рукой. — Не волнуйтесь, все в порядке, я только что слегка освежил его и придал бодрости. Генерал Шэнь на такое заявление просто промолчал. Он был слишком шокирован всем, что происходило. Но тут воцарившуюся тишину прервал голос маршала: — Чэнь-эр? Лекарь Чэнь, услышав имя, оцепенел и дрожащим голосом спросил Шэнь И: — Вы же не давали ему никаких лекарств для улучшения зрения и слуха эти два дня, верно? Генерал лишь быстро кивнул головой и потянулся к лбу Гу Юня, чтобы проверить температуру. Но прикоснувшись к другу, он почувствовал лишь холодный пот на своей руке. Температура наконец-то спала. Чэнь Фэйюнь тем временем на мгновение задумался. Опустив голову, он внимательно обнюхал рукав своего ханьфу, после чего громко рассмеялся: — Вот же собачий нос, ничего от тебя не скроешь. Маршал проигнорировал такой своеобразный комплимент в свой адрес. Помутневшими от болезни глазами Гу Юнь с трудом смог найти среди присутствующих Шэнь И, но как только ему это удалось, принялся отчитывать того слабым голосом: — Зачем ты пригласил его сюда? Это же хлопотно... Слишком хлопотно... Я все равно не могу умереть. — Маршал, — с усмешкой сказал уже успокоившийся генерал Шэнь. — Этим утром на тебя вместо костра могли поставить большую кастрюлю и спокойно готовить в ней кашу. Иначе говоря, можешь представить, насколько сильной была твоя лихорадка? Если у тебя снова поднимется такая температура, ты станешь первой человекообразной шахтой Цзылюцзинь в Великой Лян. Вот только Гу Юнь уже ничего не слышал. Прямо сейчас, когда в его ушах гудел шум собственного сердцебиения, он не мог разобрать большую часть слов Шэнь И и казалось, его не заботило то, что говорит его друг. Голова маршала склонилась набок, а глаза медленно закрылись. Невозможно было сказать, потерял ли он сознание или просто заснул от усталости. Но все проигнорировали этот момент. — Генерал Шэнь, почему вы всегда выглядите так скорбно, будто сейчас заплачете, каждый раз, когда я вас вижу? — сказав буквально пару слов Чэнь Фэйюнь снова закашлялся, из-за чего его глаза заслезились и покраснели, но он все равно улыбался. Этот человек даже в самые тёмные дни всегда старался улыбаться. По словам господина Чэна, такие люди, как он, не могут жить долго, что уже само по себе было несчастьем, так если они не будут более открыты, чем другие, даже к самым маленьким радостям, не сделает ли это их еще более несчастными? Шэнь И тогда подумал: разве это не чушь? Восемь из десяти пациентов, обратившихся к врачам, были тяжело больны. Разве должны они радоваться и запускать фейерверки в честь этого? Но он был не очень близок к Чэнь Фэйюню, и ему было неудобно вести себя слишком фамильярно, поэтому склонив голову, он произнёс только: — Мы побеспокоили брата Чэня этим долгим путешествием, прошу простить нас за доставленные хлопоты. — Не волнуйтесь, когда-то маршал Гу спас мою младшую сестру и сегодня является моим хорошим знакомым. Единственное, мне хотелось бы дождаться, пока ему не станет лучше и попросить расписать мой веер, — увидев удивление на лице собеседника, лекарь хитро улыбнувшись, продолжил. — Помнится, было время, когда калиграфии нашего маршала продавались за большую цену. Шэнь И торопливо перевел тему: — Тогда, можете ли вы сказать, что же случилось с его здоровьем? — Генерал Шэнь и сам должен знать, в чем причина ухудшения состояния его друга, — спокойно ответил Чэнь Фэйюнь. — Но переживать не стоит, он молод, его организм закален тренировками, достойными генерала. Пока он будет есть эти три дня, больших проблем не будет. Скоро тело маршала пойдет на поправку, не волнуйтесь. Слова одного из лучших лекарей Великой Лян успокоили Шэнь И, но также заставили вспомнить, какова же была причина болезни Гу Юня. Когда-то он в сопровождении Его Четвертого Высочества, в спешке вернулся к постели больного императора Юань Хэ, чтобы увидеть старика, приютившего и воспитавшего его после той ужасной трагедии, в последний раз. Тогда маршал сказал старому императору: "Если Ваше Величество уйдет, у Цзыси больше не будет родственников". Только сейчас он узнал, что у него уже давно не было родственников. Несмотря на характер, Гу Юнь не был упрямым пациентом, ведь как командующий тремя армиями, он не мог позволить себе быть слишком избалованным. Он пил лекарство, которое ему давали, и ел пищу, которую ему приносили, даже если вкус был ему не по нраву. После того как он пришел в себя, его личный охранник, следуя советам лекаря, приготовил ему миску каши. Гу Юнь съел все, не оставив ни кусочка, хотя и не любил каши. Услышав, что его друг спокойно следует всем рекомендациям, которые оставил лекарь, Шэнь И почувствовал сильное облегчение. Слова семьи Чэнь всегда были надежными. Но кто бы мог подумать, что до полуночи высокая температура, подавленная иглами, снова вернется, и вся пища, которую съел маршал, окажется снаружи. Шэнь И посреди ночи ворвался в шатёр Чэнь Фэйюня и удивился, увидев, что мужчина уже был аккуратно одет в белое ханьфу и причесан так, будто ждал, когда генерал Шэнь придет за ним. Увидев его, лекарь Чэнь не был удивлен, но видя неприкрытый вопрос в глазах своего ночного гостя, решил объяснить: — Я говорил не просто о еде, подразумевалось, что его организм должен её усваивать. Пойдемте, я проведу ещё один сеанс иглоукалывания, — поднявшись, мужчина досадливо щёлкнул языком. — Всё это лечит симптомы, а не первопричину. Шэнь И поспешил первым выйти из шатра, чтобы своим телом прикрыть лекаря от ветра и снега. Но посреди дороги он внезапно развернулся и спросил тихим голосом: — Если... через три дня... Чэнь Фэйюнь замедлился и выдохнул: — Тогда, генерал, боюсь, вам придется извинить меня за некомпетентность и незнание. Сердце генерала ушло в пятки. Три дня спустя Гу Юнь, казалось бы, послушный пациент, по-прежнему был плох. Он сильно потерял в весе и выглядел так, будто дух уже покинул его тело. Что ещё страшнее, любые слова других были бесполезны. Он был глух к окружающему миру и никто не мог до него докричаться. Вечером третьего дня, когда страж с красными от слёз глазами снова принес еду, Гу Юнь, наконец, повернул голову, чтобы избежать кормления. Готовый заплакать солдат в растерянности посмотрел на стоящего тут же Шэнь И. Гу Юнь, почувствовав атмосферу, воцарившуюся в шатре, чуть приподнял голову и улыбнувшись молодому охраннику, покачал головой: — Ваш суп с лапшой очень вкусный, но после многочисленных рвотных приступов моё горло болит настолько сильно, что я не могу проглотить ни одной ложки. На время в помещение воцарилась тишина, которую внезапно прервал спокойный голос Шэнь И: — Всё в порядке. Вы можете идти, — произнёс приказ генерал, взяв из рук солдата миску супа и накрыв её, поставил на небольшую плиту, что стояла в стороне. Дождавшись, пока посторонний мужчина вышел, Шэнь И вынул стеклянный монокль из внутреннего кармана на своей груди и положил его на нос Гу Юня. Раздражённый холодным металлическим каркасом монокля, Гу Юнь слегка пришёл в себя. Спустя некоторое время, собрав достаточно сил, он на языке жестов задал вполне закономерный вопрос: "Что случилось?" Пару мгновений Шэнь И стоял на месте с сложным выражением, будто решая замысловатую задачу. Наконец, приняв какое-то решение, он из-за пазухи достал письмо: "Ответ из столицы, ты..." Так и не произнеся до конца предложение, Шэнь И резко замолчал. Тогда убегая из поместья маршала, они полууговаривали, полуврали Чан Гэну. По дороге на границу Гу Юнь рвал на себе волосы, но так и не смог придумать, как объяснить всё произошедшее мальчику. Так что он просто заставлял своего друга писать письма от его имени для Янь-вана, затем делал копию и отправлял её парню. И вот наконец-то Чан Гэн ответил ему. Ребёнок бывшего императора Юань Хэ и женщины-варвара. Причина, по которой Чан Гэн жил, по сути, в изгнании и вырос в городе Яньхуэй, заключалась в том, что его мать стала козлом отпущения за нападение, устроенное его отцом, императором, на Чёрный Железный Лагерь. Через стекло монокля Гу Юнь какое-то время с отсутствующим выражением лица смотрел на Шэнь И, пока все же не произнёс: — Уходи. Шэнь И, приподняв уголок губ, положил трубку для писем на изголовье кровати и, распрощавшись, уже собирался покинуть шатер маршала, но, сделав несколько шагов, не удержался и, обернувшись, спросил: — Цзыси, ты… Ответом на незаданный вопрос был звук упавшей на пол трубки для писем. Генерал Шэнь и до этого подозревал, что сделал глупость, а теперь твёрдо намеревался пойти к лекарю Чэню, чтобы узнать, есть ли еще какой-то способ всё исправить. Шатер маршала погрузился в тишину. Казалось, что даже бушующий за его стенами ветер не мог проникнуть внутрь. Однако тишина не означает, что в шатре ничего не происходило. Гу Юнь, хоть его тело сильно иссохло от тяжелой болезни, смог самостоятельно прислониться к изголовью кровати. Но самому маршалу при этом казалось, словно он упал со скалы. Последние двадцать лет он провел, находясь по ту сторону бездны, а сейчас он будто прошел через нее. Кто бы мог подумать, что сейчас, оглядываясь назад, он осознает, насколько все ещё далеко от конца. Гу Юнь взглянул на трубку, катящуюся по полу. Полмесяца он так сильно ждал этого ответа. А ведь казалось, не так давно его маленький Чан Гэн только весело поздравил его с днем рождения... А на следующий день ушел, не прощаясь. Этот ребенок слишком много думает, ему должно быть очень сложно и больно жить в этом мире. За время болезни рука маршала стала такой худой, а кожа тонкой, что сквозь неё просвечивались вены. "Шэнь Шилю, выпей лекарство!" "....Не вертитесь! Осторожнее, не обожгитесь горячей кашей!" "Ифу, для меня ты лучший человек на свете." "Я не пойду, я должен практиковаться в фехтовании! Кто позаботится о вас в будущем, если я плохо освою какие-то техники?" "Ифу, ты не выйдешь, пока не съешь свою порцию лапши." В той миске с лапшой была скорлупа яиц, а сама лапша оказалась сваренной до состояния каши, похожей на ту, что Шэнь И только что поставил на плиту. Эта самая плита сейчас медленно грела дно миски, из-за чего по шатру распространялся тонкий запах, подобный тому, что источала шестнадцатого дня первого месяца в тишине и морозной столицы та лапша, которой встретили его у двери. За время пребывания в своих воспоминаниях, грудь Гу Юня несколько раз сильно вздымалась. Внезапно он попытался встать, но его мягкие колени притянули всё его тело к земле. Пару минут постояв в такой позе и собравшись с силами, маршал ухватился за рукоять лежащего возле кровати гэфэнженя и, используя его в качестве костыля, приподнялся, хватая валяющуюся на полу трубу. Его руки были лишены силы, из-за чего это заняло некоторое время, прежде чем достать письмо удалось. Дорогой учитель, С тех пор, как ты уехал, в большой столице больше нет близких мне людей, с которыми я мог бы поговорить. Есть только часть твоей брони, сопровождающая меня.... У меня нет рядом ничего, кроме твоего наплечника от твоего доспеха. Цветы сливы в поместье вот-вот завянут. Надеюсь, вы видели это прекрасное цветение перед отъездом. В противном случае усилия этого дерева будут напрасными. Даже если в будущем слива будет цвести каждый год, её цветение больше никогда не будет таким же, как это. Военных дел в северо-западной части Великой Лян предостаточно, наверное мне не следует часто вас беспокоить, не так ли? Ты, должно быть, очень занят и может быть, ты совсем не думаешь обо мне... Не скучаешь. Но я другой. Ифу, в столице так одиноко. Мне не по кому скучать, кроме тебя. Руки Гу Юня не смогли удержать светлую бумагу для писем, и она вместе с гэфэнженем с грохотом упали на землю! Вибрация металла разнеслась далеко, практически по всему военному лагерю, из-за чего уже через пару мгновений испуганные стражи ворвались в шатер маршала один за другим. Той ночью Гу Юнь, превозмогая боль, съел миску супа с лапшой, терпя запах крови, распространившийся по шатру. Но больше его не рвало. Прогноз лекаря Чэня оказался очень точным. Через три-пять дней Гу Юнь смог встать с постели и потихоньку начать ходить, а полтора месяца спустя маршал полностью выздоровел. Аньдинхоу похоронил секрет открывшихся откровений на северной границе вместе с состоянием своих хрупких костей. С тех пор он оставил позади свою беспечную молодость и вырос, став неприступным. А огромная армия тем временем двигалась на запад по тысячам милям пыльной дороги. *** Суффикс 儿 (эр) — может обозначать обращение к ребёнку или младшему родственнику и придаёт имени уменьшительно-ласкательный оттенок.