Убить Волка (экстры)

Чем же занимался маршал Гу дома? Гу Юнь в прошлом почти никогда не «сидел дома», разве что был прикован к постели из-за ран. Как Великий маршал, он привык всегда быть готовым к бою, и даже после возвращения в столицу не выносил безделья. Доходило до того, что никто не знал, сколько он спал, ведь ещё до рассвета мужчина просыпался и начинал тренировку с железными куклами, охранявшими поместье. Если были важные дела — надевал доспехи и отправлялся в путь, а если дел не было — звал друзей гулять… Ну, под «друзьями» чаще всего подразумевался один Шэнь Цзипин. Но Шэнь И теперь уже не позовёшь — того сковали семейные обстоятельства. На Новый год и любые другие праздники он либо мчался в Тайюань, в дом рода Чэнь, либо вообще не показывался на улице, став примерным семьянином. Конечно, изредка он всё же появлялся, но из десяти раз пять приходил поздно и уходил рано, а в остальные пять — приводил с собой своего мелкого сорванца, из-за чего старые солдаты тут же напрягались. Мужчины, боясь повлиять на мальца дурным образом, начинали тщательно следить за речью и в итоге совсем забывали, как говорить, предпочитая молчать. Да и сам Гу Юнь, когда раны полностью зажили, оказался скован семейными обстоятельствами. Маленький Чан Гэн с детства не любил выходить из дома, а теперь разгуливать по улицам и вовсе было несолидно. К тому же такие прогулки доставляли сплошные неудобства. Возможно, именно эти обстоятельства, привнесённые в его жизнь нынешним императором, и стали причиной перемен в жизни старого солдата. Раньше, до появления Янь-вана, маршал Гу вёл себя как дикий зверь без поводка — невозможно было предугадать, чем он занимается дома. Но теперь, как бы ни благоухало вино в чаше и ни мчался его скакун — стоило Гу Юню обернуться и не досчитаться одного человека, всё сразу теряло вкус. Поэтому, когда маршал оставался без дела, он выходил из дома рано, но всегда пристально следил за временем, и как только считал, что Его Величество уже закончил с делами и вернулся домой, Гу Юнь отправлялся назад, прихватив с собой пакетик закусок или ветку цветов. Однако, если же он всё-таки оставался дома... неприятности для поместья маркиза были обеспечены. Не так давно маршал устроил ремонт стен — в основном потому, что повредил их во время своих тренировок с железными куклами. Чан Гэн в основном занимался обычным фехтованием и стрельбой из лука, так что не обращал особого внимания на эти проблемы. Однажды Гу Юнь сказал: «Завтра — хороший день» и собирался сушить книги Его Величества на крыше. Почему именно на крыше, а не в любом свободном дворе? Кто знает. Наверное, солнце там лучше. Но пока книги сушились, на территорию поместья пробралась дикая кошка — как следствие, одна книга пропала, и маршал бросился ловить проказницу. И вот, заседание двора закончилось, Его Величество поспешил домой, но никого не застал во дворе. А повернув голову, увидел ужасное — своего возлюбленного, скачущего по стенам, хотя железные опоры ещё не были демонтированы. Душа Чан Гэна в тот момент чуть не вылетела из тела, и после он три дня не разговаривал с маршалом. Конечно, Гу Юнь, будучи человеком серьёзным и уже немолодым, разрушал дом не каждый день. Иногда он занимался утончёнными хобби — например, веер императора был исписан именно его каллиграфией. Все знали, чей веер с горными и водными пейзажами Его Величество всегда носит с собой. В древности искусство и литература шли рука об руку, из-за чего картины Великого Аньдинхоу считались достойными похвалы. В любом случае, льстецы называли их «изысканными и элегантными». А вот на другой стороне веера было стихотворение. Однако, хоть письмо Гу Юня и было более знаменитым, чем его живопись, Его Величество всё же раскрывал веер так, чтобы были видны именно картины. Все думали, что он просто правша и привык раскрывать веер в одну сторону… но на самом деле на другой стороне «изысканности и элегантности» частенько были слова, не совсем подходящие для публики. Если бы он продемонстрировал их, это посчитали бы непристойным, так что ему приходилось скрывать их за «изысканной и элегантной» частью. Какая неудача, просто невыразимая. ----- Помимо того, что он иногда играл с кистью и тушью, Гу Юнь ещё любил праздники. Неважно, находился он в столице или на границе — маршал Гу всегда отмечал смену времён года и ловил момент празднования, будто тот был золотом. Во время «Пробуждения насекомых»¹, когда из-под снега пробивается трава и оживают зимние насекомые, он относился к ним как к старым друзьям и устраивал пиршество в честь встречи. Во время «Начала лета»² Гу Юнь ссорился с «друзьями», косил траву, сушил листья и выбирал несколько буйных кузнечиков, которых сажал «в тюрьму». Во время Зимнего солнцестояния³, когда снег ложится у дверей, как можно было обойтись без вина? Правда, Его Величество говорил «нет»… Ну, значит, нет. Но всегда находилось девять персиковых цветов⁴, чтобы прогнать холод и встретить весну — иначе, когда придёт весенний ветер, разве не будет невежливо встречать его без них? В общем, будь то большой или малый праздник — Великий Аньдинхоу его отмечал. Из-за этого с каждым новым сезоном в поместье маркиза находилось, чем заняться. Даже на День рождения бога цветов⁵ Гу Юнь что-то да придумывал. К примеру, каждый год он рисовал нового цветочного бога — в этом году персики и сливы, в следующем — османтус. Изредка он изображал и экзотические виды, привезённые иностранцами. В любом случае, обычному человеку, чья жизнь не длится и ста лет, не хватит времени изобразить все цветы мира. Поэтому каждый год в поместье поклонялись новому божеству цветов. Что до самого цветочного бога — тут тоже была занятная история. Позади поместья маркиза был участок земли, который раньше, когда Чан Гэн ещё имел статус принца Янь, был отведён под бонсай. Однако с тех пор, как маршал подарил свёрнутую карту с кинжалом внутри⁶ Ли Фэну, этот участок пришёл в запустение. Как-то по столице прокатилась странная мода. Молодые богачи, устав как от боёв петухов и собак, так и от чёток, вдруг заинтересовались «цветочными боями». Ну а где шум — там и Гу Юнь. Он тоже собрал коллекцию редких цветов и сказал, что облагородит тот заброшенный участок. Но молодой господин Гу всегда любил шум и не имел постоянства. Он не успел и оглянуться, как пришлось уехать по военным делам — и пропал на месяцы. Вернувшись, он обнаружил, что цветочная мода давно прошла. Что же до участка... о нём он и вовсе забыл ещё в Яванском королевстве. Позже, когда аграрные сектора начали выращивать заморские семена, некоторые из них привлекли внимание Его Величества, и тот велел пересадить несколько саженцев в поместье для наблюдения. Но Его Величество не имел в сердце ни народа, ни страны. Он был далёк от природы, и всё, что он сажал, всегда выращивалось исключительно «по инструкции». Вот только заморские семена, из-за отсутствия к ним интереса, в книгах описаны не были — значит, и инструкций не было. Однако когда-то лагерь Чёрного Железного Легиона, расположенный на северо-западе, во время военного затишья занимался освоением пустошей. И даже если маршал Гу сам не выращивал свиней, то, по крайней мере, видел, как они бегают. Он не мог смотреть, как его Чан Гэн грустит из-за неудач, и взялся за дело — точнее, за полумёртвые растения — сам. И в этот раз у него хватило терпения. Когда Чан Гэн был свободен, он всегда был рядом. Вместе они могли делать всё и ничего. Для Его Величества слушать, как Гу Юнь дышит в задумчивости, уже было достаточно. Так старый солдат стал изучать вопрос адаптации заморских растений к столичному климату. Чтобы занять себя, Чан Гэн раскрыл старые записи о видах цветов и стал их изучать. Как-то так они обменялись обязанностями — теперь Гу Юнь сажал местные растения, за которыми снова начал ухаживать Его Величество. Незаметно задний двор превратился в хаотичный, но живописный сад. И вот однажды маршал, присев на корточки в саду, поднял голову, чтобы что-то сказать Его Величеству, но в тот же момент налетел весенний ветер и принёс вместе с лепестками аромат всего сада. Чан Гэн, стоявший среди цветов, повернул голову и, увидев лицо возлюбленного, спросил: — Хм? Что? Маршал, забывший, что хотел сказать, не стал выставлять себя дураком, а просто прищурился и загадочно улыбнулся. С тех пор каждый год на День рождения бога цветов маршал рисовал нового цветочного бога — но лицо у него всегда было одно и то же: лицо Его Величества. Пусть это был бог пионов или гибискуса — все они были с его чертами. *** 1. Пробуждение насекомых — (惊蛰) традиционный праздник, отмечающий начало активной фазы природы весной. 2. Начало лета — (立夏) один из 24 солнечных периодов китайского календаря, символизирующий приход лета. 3. Зимнее солнцестояние — (冬至) важный праздник, обозначающий самый короткий день в году. 4. Девять персиковых цветов — традиционный оберег от холода и символ возрождения весны. 5. День рождения бога цветов — фольклорный праздник, часто ассоциируемый с весенним цветением и красотой природы. 6. Свёрнутая карта с кинжалом — символическое или шпионское послание, возможная отсылка к древнему выражению «Tu Qiong Bi Jian» (图穷匕见), что означает: когда план полностью раскрыт — наступает момент решающего действия.