Pierced with your love

      Шум воды вперемешку с неразборчивым пением и приглушенной музыкой сделались громче, и лежащая на своей кровати с книгой в руках хмурая темноволосая девушка с двумя косичками в очередной раз сердито постучала кулаком по смежной с ванной комнатой стенке. Она сомневалась, что находящаяся по ту сторону блондинка ее услышит, но все же не теряла надежды достучаться до ее ушей и совести и выгнать в конце концов из ванной. Время близилось к полуночи, утром предстояла контрольная работа по химии, практическая – по ботанике, а сразу после семи уроков – очередной бессмысленный разговор с директрисой Уимс с показушными причитаниями последней по поводу ее новой и дерзкой выходки с привлечением неустанно следящей за академией полиции аккурат в День благодарения. Ввиду без того не лучшим образом начавшейся учебной недели Уэнсдей Аддамс не горела абсолютно никаким желанием засиживаться допоздна и страдать от недостатка сна накануне трудного дня, но, похоже, из-за своей непутевой и взбалмошной соседки, решившей некстати устроить сегодня банный день, она рисковала попасть в ванную лишь под утро.       Или не попасть в нее до завтрашнего дня вообще.       Новый усиленный стук в стену под несмолкающий танцевальный ритм и еще более упорные попытки Синклер ему подпевать. Она там, что, дискотеку устроить решила? Энид мылась уже около часа, по всей видимости, напрочь забыв о том, что ее однокласснице тоже требовалось принять душ перед сном, и Уэнсдей, захлопнув книгу, раздосадованно вскочила на ноги.       Нет, с этим пора что-то делать! Синклер, похоже, вообще утратила в ванильной пене мозгов такое понятие, как часы.       Подскочив к двери ванной, Аддамс возмущенно забарабанила по ней руками.       – Энид, ты там утонула, что ли? – теряя остатки терпения, в негодовании выпалила она. – Вылезай давай, мне тоже в душ надо!       Ноль реакции. Зато высокое девичье пение со словами о том, что она не плачет и не вернется, – еще громче.       – Эй, блонди! Ты меня слышишь, черт подери?       Ничего.       Так и не дождавшись ответа, Аддамс рывком распахнула дверь и разъяренным вихрем влетела внутрь ванной. Густые непроглядные клубы пара мгновенно объяли сухую бледную кожу, оседая тяжелыми липкими облачками на оголенных участках лица, шеи и рук, и брюнетка, с трудом дыша от переизбытка влаги, решительно двинулась в сторону запотевшей стеклянной душевой кабинки.       Если Синклер не желает прерывать водные процедуры сама, значит, ее придется слегка поторопить, а в идеале – как следует надавать этой инфантильной вертихвостке по заднице! Можно подумать, она одна в их спальне живет и может позволить себе плескаться до самой ночи!       Небольшое кафельное помещение было наполнено дичайшей, приторной, действующей на нервы мелодией от очередного южнокорейского герлз-бэнда, на который Энид плотно подсела в последние дни и которому так усердно сейчас подпевала, а потому не было ничего удивительного в том, что подруга не слышала, как Уэнсдей уже полчаса, как ненормальная, стучала ей и звала.       – Синклер, если ты сейчас же не выметешься отсюда…       Она замокла на полуслове, сквозь плотную влажную пелену заметив наконец неспешно выходящую из душевой кабины соседку. Энид улыбнулась и, выключив музыку на смартфоне, потянулась за полотенцем. Расслабленная, распаренная и обнаженная, она не спешила прикрываться, ненароком позволяя раздраженной брюнетке разглядеть как следует свою точеную, стройную, идеально депилированную фигуру с эротично стекающими по ней капельками воды и растрепанными мокрыми волосами.       Но растерявшуюся на мгновение соседку по комнате озадачило и насторожило совсем не это. Она уже давно делила на двоих с Энид общую жилплощадь и не раз волей случая заставала ее в процессе переодевания без одежды, однако никогда прежде не замечала того, что у подруги появился пирсинг. И не где-нибудь, а прямо в ее груди. Аккуратные шарики тонких металлических штанг виднелись по обе стороны от крупных темно-коричневых сосков блондинки, нескромно зажимая их блестящей хромированной сталью и визуально делая главное женское достоинство больше, заметнее, притягательнее. Округлые молочные половинки покачивались в такт каждому неторопливому, нарочито плавному движению, и Уэнсдей едва справилась с нахлынувшими на нее эмоциями от возникшей вдруг в голове картинки того, как она захватывает эти чертовы, пробитые металлом соски в свой рот и начинает активно сосать их, кусать, дергать, вылизывать…       Уэнсдей моргнула. Так странно, завораживающе, необычно и… сексуально?       Да нет, это же бред просто! Энид никогда не нравилась ей ни как человек, ни как девушка, и она просто не могла испытывать к ней что-либо, кроме циничных пренебрежительных скептично-дружеских чувств.       Ну и периодического желания постебать.       – Прости, Уэнсдей. Я слегка увлеклась, – улыбка волчицы сделалась шире, в то время как девушка оборачивала нижнюю часть своего тела большим махровым полотенцем. – Теплая вода так расслабляет.       Несмотря на непривычное замешательство и понимание недопустимости в открытую разглядывать голую мокрую блондинку в ванной, остолбеневшая посреди кафельного пола Уэнсдей не находила в себе ни малейших сил оторвать взор от манящих, призывно поблескивающих в ярком свете потолочных ламп украшений в ее груди, которые веселая добродушная одноклассница будто нарочно не спешила скрывать под плотной впитывающей банной тканью.       Зачем Синклер это сделала? Как давно? Где? И, самое главное, для чего?       – Ты… соски проколола? – не желая сосредотачивать свое внимание на данной детали, как и на ее странной сомнительной обладательнице вообще, одними губами выдохнула Аддамс, черные немигающие глаза гипнотическим образом зафиксировались на маняще сверкающих в груди подруги сережках.       Черт! Как же это… охренительно потрясающе… эффектно… стильно… дерзко… красиво… и горячо. И как фантастически идет Синклер…       Волчица тряхнула головой, явно польщенная фактом того, что Аддамс заметила в ней перемены, и дразняще обвела кончиками пальцев контуры полных молочных желез.       – Да. Но вообще-то… не только их.       Что?!       В ответ на потрясенный, с каждый секундой становящийся все более и более ошеломленным взгляд, она рассмеялась и слегка покраснела. Видеть растерянную, обескураженную, смятенную, без малого шокированную ее неожиданным откровением Уэнсдей Аддамс было невероятно забавно, и девушка находила подобное состояние подруги чрезвычайно лестным и возбуждающим.       Ведь в кои-то веки ей удалось привлечь к себе ее внимание в самом что ни на есть хорошем смысле и сделать так, чтобы вредной эгоистичной упертой напарнице стало хоть ненадолго не все равно.       – Не только? – отстраненно переспросила брюнетка, чей тон стал на порядок мягче и обходительнее.       – Я решилась на более серьезные изменения. Хочешь взглянуть?       Аддамс кивнула прежде, чем успела остановить себя и напомнить себе о том, что до Синклер ей нет «совершенно никакого дела». Энид поманила ее к себе, желая, чтобы соседка встала немного ближе и чувствуя небывалое волнение от нахождения ее рядом… от пожирающего каждый миллиметр ее тела взгляда, что вновь и вновь фокусировался и кружил вокруг ее украшенных пирсингом сосков и, конечно, того, что было немного ниже.       И Энид прекрасно знала, что означает этот взгляд.       Медленно и нерешительно Уэнсдей Аддамс приблизилась к ней, смущаясь неловкого, но крайне интригующего момента. Ей еще никогда не доводилось видеть интимный пирсинг, как и пирсинг сосков, конечно же, и девушка честно не понимала, для чего он вообще нужен. Для большей сексуальности, экзотики, задабривания партнера или просто банальной уверенности в себе? Данная процедура наверняка ведь очень болезненная и дорогая, а, насколько могла знать Уэнсдей, карманных денег у Энид Синклер на всякую роскошь было не так уж и много.       И все-таки, правда... зачем ей это?       Дождавшись, когда подруга подойдет достаточно близко, девушка-оборотень прикусила губу и неуверенно потянула за край опоясывающего ее бедра полотенца. Банная принадлежность соскользнула вниз на кафельный пол, и Энид, потянувшись рукой в ухоженную, гладко выбритую промежность, осторожно раздвинула пальцами верхние интимные складки, демонстрируя соседке по комнате крошечное металлическое кольцо со стразом у самого основания капюшона клитора.       Увидев это, у Уэнсдей перехватило дыхание и резко потемнело в глазах. Нагретая впечатляющий картиной кровь неконтролируемым энерготоком ринулась по звенящим от напряжения венам, а кисти рук импульсивно дернулись, и девушка была вынуждена сжать их в кулаки, дабы не выдать своего неестественного восторга, очарования, и... интереса. В ушах зазвенело, дыхание замедлилось, и она ощутила, как рот стремительно наполняется обильной вязкой слюной... слюной, которую в этот самый момент Уэнсдей Аддамс отчаянно захотелось оставить всю до последней капли на киске своей гордо хвастающейся смелой модификацией подружки.       Ведь именно для этого делались подобные вещи, не так ли? Для пламенного и глубокого кунни...       Господи. Что, черт подери, эта девчонка с ней творит и почему вызывает у нее, серьезной, сознательной и равнодушной, такую реакцию?       – Ох... да... это... действительно впечатляет, – сглотнув, Аддамс попыталась отвести от промежности Энид взгляд, но, к своему нескончаемому стыду и смятению, снова и снова так и норовила вернуться глазами туда. Во рту ощущалось самое настоящее наводнение, вынуждающее ее то и дело сглатывать излишки влаги, и Уэнсдей обнаружила, что в буквальном смысле вся течет. – Но зачем тебе это?       – Этот вид прокола называется «триангл», – пояснила блондинка и дотронулась до изящного серебристого колечка кончиком среднего пальца. – А делается он для большей чувствительности и стимуляции.       Она смущенно улыбнулась и чуть менее твердо добавила:       – Я хочу узнать... какими будут ощущения во время занятия сексом. Насколько они… станут другими. Понимаешь?       Аддамс кивнула, не в силах отвести взгляд от поблескивающего в центре вульвы подруги металла. Ей неожиданно захотелось коснуться необычного украшения рукой, пощекотать его, поиграться с ним, взяться и потянуть за него, дабы проверить, как поведет себя Энид, какие ощущения данное действие вызовет у нее, насколько сильно сможет понравиться и поспособствует ли возникновению других, еще более нескромных идей и желаний...       Но не меньше этого Уэнсдей Аддамс было интересно, что почувствует при этом она сама.       Обнаруживая себя не в меру увлеченной и заведенной представшим ее взору зрелищем, словно во сне Уэнсдей опустилась перед Энид на колени и многозначительно коснулась обеими ладонями ее бедер.       – В таком случае, как ты смотришь на то, чтобы прямо сейчас это проверить? – с улыбкой вопросила брюнетка, темные глаза светились энтузиазмом и предвкушением. – Проверить твои ощущения... на практике?       С губ Энид сорвался какой-то смутный нечленораздельный звук, но по мгновенно расширившимся зрачкам блондинки и ее прерванному дыханию Аддамс безошибочно поняла, что та совсем не против ее предложения.       В конце концов, не просто же так она рассказала ей о своем пирсинге.       Не сводя с беспокойно смотрящей на нее одноклассницы горящего, сластолюбивого, полного непоколебимой решимости взгляда, Уэнсдей подалась вперед и коснулась пухлыми, обведенными темно-вишневой помадой губами гладкого ухоженного лобка Энид. Дразнящее колечко над клитором было, конечно, с этой позиции не достать, но, ощутив мгновенное напряжение мышц напарницы и легкое, едва заметное шевеление ее бедер ей навстречу, Аддамс обхватила нижнюю часть тела Синклер двумя руками и без всяких прелюдий зарылась в ее промежность своим лицом.       – Ох, Уэнсдей! Ммммффф... да, малыш!       Во власти немыслимого, схожего с животным порыва страстная, распаленная, жаждущая секса, как никогда, Энид Синклер расставила ноги шире и позволила жгучей брюнетке с двумя косичками начать усердно работать губами и языком между ее широких половых складок, почти сразу же ощущая, как Аддамс ловко захватывает интимное колечко со стразом в рот. Болезненный прокол, стоящий моря нервов и весьма солидных денежных средств, к счастью, давно зажил, в полной мере предоставляя хозяйке возможность насладиться активным оральным взаимодействием, и вне себя от мгновенно охватывающей всю ее с головы до кончиков пальцев ног эйфории Энид схватила брюнетку за волосы и с воодушевлением потянула ее голову на себя. Аддамс со знанием дела закусывала, тянула, теребила, облизывала нещадно влекущее ее украшение, отмечая, как охотно отзывается на каждое ее прикосновение тело Синклер, как восхитительно трогательно и приятно сжимаются в ее густых темных волосах пальцы блондинки, как каждый слетающий с ее нежных розовых уст сладострастный звук подбадривает и поощряет Аддамс к тому, чтобы она продолжала делать это с ней снова и снова. Наряду с энергично двигающимся там девичьим ртом крошечный стальной «триангл» надавливал и растирал твердый пульсирующий бугорок клитора, посылая от основания паха поистине сказочные ощущения, усиливая и углубляя их и заставляя юную привлекательную блондинку все яростнее отдаваться во власть запретных чувств, непристойных фантазий и терзающего диким зверем желания ни на секунду не прекращать того, чем они с Уэнсдей так феерично и вовремя решили заняться. Снедаемая потребностью принадлежать этой мрачной неприкасаемой девушке с двумя косичками, она счастливо позволила себе окунуться в бездну похоти и распутства и забыть обо всем на свете, кроме того, что теперь они с Уэнсдей Аддамс стали наконец единым целым.       Ну, почти.       Еще один плавный скользящий жест снизу вверх по влажному набухшему лону Энид, у самого входа в распустившийся алый цветок любви – и ноги юной семнадцатилетней прелестницы предательски задрожали. Мощные потоки характерного неконтролируемого тепла разлились внизу ее живота, стремительно приближая заветную сексуальную разрядку, и сходящая с ума от неустанно работающего под ней рта девушка осознала, что такими темпами не сможет больше терпеть, не сможет сдерживать себя от того, к чему так бессовестно и неприлично подталкивала ее прямо сейчас соседка по комнате и о чем она сама уже так давно и беззаветно мечтала каждый раз, когда дело касалось Уэнсдей Аддамс.       Этой вредной упрямой девушки с двумя омутами черных бездонных глаз, что всегда всем твердила о том, что никогда в жизни ни в кого не влюбится…       ...до тех пор, пока не увидела лишивший ее покоя пирсинг в сосках своей una ragazza.       Энид уперлась спиной в стену в качестве хоть какой-то опоры и, по максимуму расслабив мышцы тазового дна, позволила первой приливной волне оргазма настигнуть ее. Она вскрикнула и забилась в нестерпимой райской агонии, пропитываемая насквозь чистейшим эротическим наслаждением, в то время пока Уэнсдей, стоя перед ней на коленях, продолжала тщательно высасывать и выедать ее изнутри, с упоением собирая густые вязкие соки и до последней капли проглатывая их все. Энид Синклер пахла свежей утренней майской росой, нежным ландышем, смешанным с терпкими нотками мускуса и сандала; Энид Синклер пахла женственностью, юностью, чистотой с вплетенными в них честными, искренними, посвященными лишь ей, Уэнсдей Аддамс, эмоциями; Энид Синклер пахла хрупкой первозданной любовью, возможной исключительно в этом возрасте, и, вновь и вновь неспешно пробуя ее на вкус, Уэнсдей не переставала восхищаться этой кроткой, ослепительной, яркой и такой смелой и раскрепощенной девушкой, что без колебаний доверилась, открылась сегодня ей и продемонстрировала свою деликатную, тайную, скрытую от любопытных и алчных глаз обновку.       И, Господи Боже, как же сильно она была ей благодарна за это.       Закончив ласкать Энид снизу, Аддамс поднялась и, заключив блондинку в объятия, слилась с ней в долгом чувственном поцелуе. Дрожа в крепких любвеобильных руках, Энид принялась освобождать одноклассницу от одежды, быстро расправляясь с ее футболкой, прямыми черными джинсами и классическим черным кружевным бельем. Она сцепила руки на талии Аддамс, теснее прижимая ее к себе, и застонала, стоило брюнетке спуститься с поцелуями ниже и начать покрывать ими всю поверхность ее шелковистой, белой, благоухающей гелем для душа шее. Сладкие посасывающие ощущения сменились на более жгучие и покалывающие, когда легкие трепетные поцелуи уступили место властным собственническим засосам, обильно оставляемым на коже Синклер в знак того, что на эту девушку обратила внимание гроза всей академии Невермор и что теперь, кроме нее, эту волчицу никто больше не посмеет тронуть. Энид насчитала их как минимум шесть, по три с каждой стороны шеи, но ей немыслимым образом хотелось, чтобы Уэнсдей отпечатала на ней этих засосов еще больше. Ей нравилось то, как Аддамс сперва прикусывала зубами тонкую нежнейшую шейную плоть, заставляя всю ее вздрагивать, а затем начинала мягко посасывать в качестве компенсации за доставленный дискомфорт и дожидаясь, пока пораженный участок не приобретет насыщенный ярко-красный или даже бордовый оттенок – цвет внезапно вспыхнувшей страсти, любви и взаимности.       Искусав и украсив должным образом шею блондинки, губы Уэнсдей наконец достигли ее груди. Жесткий металл пирсинга звякнул о ее зубы, стоило девушке с жадностью вобрать в рот правый сосок, и Аддамс аккуратно потянула за него, желая проверить свои догадки. В самом ли деле грудь становится более чувствительной с этой штукой? И не именно этого ли ожидала ее смелая, жаждущая новых плотских экспериментов подруга? Из горла Энид вырвался несдержанный громкий вздох, и она в отчаянии выгнулась навстречу ласкающему ее рту, что все более нескромно скользил губами и языком вдоль и поперек эрегированного, тугого, блестящего от слюны соска. Все больше впадая в нездоровый сексуальный азарт, охваченная интимной лихорадкой Уэнсдей углубила старания, начав с силой поочередно засасывать деликатные комочки плоти в себя, кусать, лизать, дергать, щипать и теребить их, играя с ними и внимательно следя за ответной реакцией белокурого оборотня. Судя по шумным стенаниям и выдыхаемым обрывкам имени брюнетки, Энид Синклер действительно кайфовала, бессознательно прижимая голову партнерши крепче к себе, зарываясь пальцами в густые темные волосы и ни на секунду не позволяя Аддамс прервать заветный процесс. Доставляемые ей ощущения были гораздо сильнее и ярче тех, что она в общем и целом ожидала, а потому девушка с агрессивным упоением наслаждалась, поглощала и впитывала в себя каждую миллисекунду их совместного пребывания в этой ванной и даримых ей мрачной неприветливой соседкой по комнате ласк.       Даримых абсолютно заслуженно и честно.       – Ottimamente, Enid. А теперь повернись ко мне спиной. Я хочу полюбоваться на твою попку.       Синклер послушно развернулась лицом к стене и вскрикнула, когда Аддамс больно шлепнула ее по заднице, как маленькую строптивую шлюшку – сначала по одной круглой бархатистой молочно-белой половинке, затем по другой. Весьма дерзко и неожиданно… но приятно. Польщенная властным к себе отношением блондинка не сдержала очередного стона, когда напарница схватила ее за бедра и немного отвела их назад к себе. Даже не поворачиваясь, она без труда поняла, что Уэнсдей склонилась над ее ягодицами, мягко развела их в стороны и восторженно выдохнула от открывшегося ей там вида.       – Расслабься, волчонок. Тебе понравится, обещаю.       Закрыв глаза, Энид податливо отпустила напряжение в мышцах и каждой клеточкой и нанометром нервов превратилась в ощущение шаловливых губ и языка Уэнсдей Аддамс, уверенно и энергично закруживших в следующее мгновение вокруг ее ануса. Жгучее наслаждение охватило заднюю часть тела перевозбужденной блондинки, распространяясь мощными вибрирующими толчками далее по всему звенящему в ожидании корпусу, и она с благоговением обнаружила, что готова вот-вот кончить еще раз. Кто бы мог подумать, что соседке по парте и комнате так сильно понравится ее пирсинг и она захочет в прямом смысле слова отыметь подругу, не сходя с места, прямо в этой чертовой душной ванной. Энид думала, что не выдержит и сойдет с ума, когда Аддамс стала ласкать и вылизывать ей, как преданная «нижняя», соски и киску, но это… такого девушка не могла представить даже в самых смелых своих мечтах.       – ОХ! Уэнсдей… Мммммммффффф, ДА!!! – в сладком похотливом бреду стенала она, толкаясь взад и вперед и сильнее насаживаясь попкой на мокрое симпатичное лицо брюнетки. – Это так здорово и хорошо, малыш… Мммммм… Вот так, умница… продолжай, детка…       Не отрываясь от плотной упругой задницы разгоряченной волчицы, Аддамс скользнула рукой к ней в пах и принялась дополнительно стимулировать внешние и внутренние лепестки вульвы с торчащим поверх клитора тонким стальным кольцом, оказывающим на интимную область особое воздействие. Синклер дернулась и едва подавила в горле громкий крик свирепого, почти звериного наслаждения. Ее глаза закатились, а без того расслабленное после душа сознание окончательно растворилось в мутном психоделическом забытье, стоило ей обнаружить кончик языка Аддамс уже внутри ее заднего прохода.       – Уэнсдей… Мммпппххх!.. Я… скоро кончу… – жалобно простонала она, цепляясь ослабшими руками за стену и едва удерживая себя в вертикальном положении. – Так хорошо… ГОСПОДИ БОЖЕ… ТАК ХОРОШО…       Аддамс усилила возвратно-поступательный нажим на внешний сфинктер подруги, начав усиленно и еще более ощутимо проталкиваться языком внутрь узких и чрезвычайно тугих мышц и параллельно вводя два пальца в ее горячую, пульсирующую, нуждающуюся в не меньшем внимании киску. Энид вздрогнула, ненароком насаживаясь на них глубже – протыкая, пронизывая пальцами Уэнсдей саму себя, – и спустя считанные секунды повторно обрушилась в бушующую пучину нестерпимого и сокрушительного лесбийского удовольствия.       – ОООО, ГОСПОДИ, ДА, УЭНСДЕЙ!!! ДА, ВОТ ТАК, СУЧКА, ТРАХНИ МОЮ ПОПКУ СИЛЬНЕЕ!!!       Вибрируя всем телом, задыхаясь, крича и неприлично ругаясь, Энид Синклер подверглась приступу второго мощного оргазма, позволившего ей открыть в себе новые грани телесно-психологического наслаждения и неведомых ранее эрогенных зон. Пальцы Аддамс выскользнули из ее узкого, сочащегося любовью и вожделением лона спустя минуту, но остатки переживаемого экстаза терзали несчастную, измученную непристойными ласками блондинку так, что она даже не заметила высвобождения. Довольная произведенным эффектом Уэнсдей уронила легкий успокаивающий поцелуй в область копчика Энид и, еще раз назидательно шлепнув ее по ягодице, наконец завершила сеанс активного анилингуса.       – А теперь зайди обратно в душ, Энид, и включи воду, – скомандовала она стекающей мокрым разнузданным пятном по кафельной перегородке напарнице. – Я вернусь к тебе через пару минут.       Новое требование бледной черноглазой любовницы звучало строго, но крайне заманчиво, и Энид, немного придя в себя, вернулась в душевую кабину под теплые струи воды. Она заново намочила светлые волосы и, чуть-чуть оживившись, с улыбкой осмотрела на полированной зеркальной стене свое отражение. Сочные красочные засосы темнели неровными кривыми следами чужих губ и зубов на хрупкой женственной шее и плечах юного оборотня, скрыть которые завтра будет наверняка тяжело, но Энид невероятно нравились эти отметины. Они, как ничто, напоминали теперь о том, что произошло между ней и Уэнсдей этим вечером, напоминали о том, кем они двое приходятся отныне друг другу, напоминали о тех вещах, что уже никогда не смогут вернуть их двоих в статус простых одноклассников и друзей.       И как же чертовски искренне сердце Энид Синклер радовалось сейчас всему этому.       Заслышав знакомые босые шаги, девушка повернулась в сторону вернувшейся в ванную Уэнсдей, чтобы сказать о том, как ей понравилась вторая часть их впечатляющего полуночного интеркурса, однако в бессильном потрясении замерла на месте и ахнула.       – Ну что, детка, ты готова проверить свои ощущения по-настоящему? – с широкой белозубой ухмылкой осведомилась Аддамс.       Энид показалось, что теперь она точно лишится сознания. Лишится его так, что никто и никогда ее больше не откачает.       – О, Боже… Уэнсдей, ты-ы… – слова застряли в пересохшем, спазмированном от внезапного шока горле, стоило Энид Синклер увидеть, за чем возвращалась в комнату хмурая темноволосая девушка с двумя косами.       Огромный силиконовый фаллос, надежно пристегнутый ремнями к бедрам брюнетки, уставился на блондинку жадно, предостерегающе, доминантно. Выполненный в форме полноценного мужского члена, он поражал своими размерами, точностью и детализацией строения, и неспособная отвести от него одержимых, немигающих, затуманенных сексом и сладострастием глаз Энид на какой-то опасный промежуток времени напрочь забыла, как думать, дышать, моргать и вообще как-то двигаться.       Откуда у нее это, черт возьми?!       – Поворачивайся лицом к стене, – не дожидаясь ответа, Уэнсдей зашла в кабину под бьющие струи воды и сама развернула подругу так, как ей было нужно. – Я хочу войти в тебя сзади.       Энид не успела даже рта раскрыть, чтобы хоть как-то отреагировать, как Аддамс властно развела коленом ее ноги шире и нахально толкнула на себя ее зад. Едва массивный прочный латексный страпон скользнул вдоль узких половых губ и надменно уперся во влажную ноющую промежность Синклер, с губ блондинки слетел восторженный и счастливый вздох, и девушка, прогнувшись дугой, нетерпеливо задвигала своей обласканной пухлыми губами и языком попкой в блаженной неконтролируемой попытке прижаться к нему еще плотнее. Аддамс шлепнула ее по заднице, чем вызвала новый вербальный отклик партнерши, и с чувством польщения и превосходства отметила:       – Черт, какая же ты горячая, Синклер. Mi stai facendo impazzire! Ты даже представить себе не можешь, как я жалею о том, что не родилась с членом.       – Ты… нравишься мне и без члена, Уэнсдей… – кротко пролепетала волчица – потоки теплой воды эротично стекали по ее спине и бокам, делая ее беспредельно пошлой и сексуальной. – ААААААХХХХ, ГОСПОДИ, ДА!!!       Широкая эрегированная головка вошла в нее резко и без предупреждения, и Энид вскрикнула, превозмогая первоначальный болевой приступ и пытаясь как можно скорее расслабиться, чтобы привыкнуть к начавшему заполнять все ее неприученное к столь серьезным размерам и ритму лоно фаллосу. Искусственный восемнадцатисантиметровый член был слишком большой и жесткий для нее, но она и близко не думала о том, чтобы попросить Уэнсдей выйти или двигаться хотя бы чуть-чуть помедленнее. Энид Синклер нуждалась в ней, нуждалась в ее участии, в ее внимании, в ее любви, в ее безоговорочной власти и контроле над собой, нуждалась во всем, что эта замкнутая, странная, нелюдимая, непохожая ни на кого девушка могла пожелать прямо сейчас с ней сделать, а потому она с честью и благодарностью принимала от нее все возможные и невозможные проявления малейшего интереса и неравнодушия.       – Нравится, когда я трахаю тебя, Синклер?       Вытянув обе руки, Аддамс обхватила ладонями украшенную сверкающим пирсингом грудь Энид и, держась за полные молочные половинки, принялась грубо, сильно, быстро и глубоко насаживать хрупкую женственную блондинку на то, что ей уже так давно и настойчиво хотелось в полной мере на ней опробовать. Тонкие кожаные ремешки прочно фиксировали страпон на ее лобке, второй латексный конец которого находился во влагалище самой Уэнсдей, стимулируя и возбуждая ее собственную вагинальную зону и позволяя жгучей брюнетке одномоментно испытывать практически все, что чувствовала прямо сейчас благодаря ей блондинка с голубыми и розовыми прядями.       – ДА… УУУМММФФФФ… УЭН… СДЕЙ… СДЕ… ЛАЙ… ЭТО… СО… МНОЙ… ЕЩЕ…       Еще один звонкий насыщенный удар по круглой упругой попке. Теплые струи воды фонтаном лились из душевой лейки на двух любящих друг друга студенток сверху, делая их разгоряченные влажные тела еще более скользкими и мокрыми и наряду с обильной естественной женской смазкой облегчая заветное проникновение. Крепкое, эластичное, чуть шероховатое основание члена с имитацией выступающих вен без конца задевало колечко в клиторе, усиливая доставляемые Энид ощущения в несколько раз и доводя несчастную, измученную, готовую разразиться бурным оргазмом девушку почти до безумия. Привыкшая наконец к жестко имеющему ее сзади фаллоимитатору Энид стала взаимно толкаться взад-вперед на длинном толстом латексном штифте сама, вздрагивая, вскрикивая, ругаясь и чувствуя себя самой настоящей шлюшкой. Томное тянущее напряжение внизу живота достигало предела, грозя вот-вот подобно бомбе взорваться и вызвать новый кульминационный всплеск, и охваченная нездоровым азартом с мыслью о том, что ею грубо и неприлично владеет строгая неприкасаемая Уэнсдей Аддамс, Энид просто не могла совладать с собственным диким, полуживотным, будто взбесившимся в эту ночь естеством.       Активно работающая за ее спиной Аддамс действовала на удивление сознательно и умело, словно раньше уже занималась с какой-то счастливицей чем-либо подобным, действенно и виртуозно нашампуривая голую блондинку на пристегнутый к ее бедрам член и с силой вдалбливая ее в гремящую, запотевшую, залитую водой душевую стенку. Прижатая намертво к гладкой блестящей поверхности Энид Синклер сходила с ума, снова и снова принимая огромный накладной фаллос в себя, наслаждаясь его фантастической длиной и объемом, плавясь от каждого даримого им усиленного толчка и дерзких шлепков чужой руки с черным маникюром по покрасневшей заднице и в слепом маниакальном бреду обрывисто шепча лишь:       – ДА, МАЛЫШ, СУПЕР, ЕЩЕ… ДАВАЙ… УЭНСДЕЙ… ДАВАЙ… ТРАХНИ МЕНЯ… ЖЕСТЧЕ… БЫСТРЕЕ… ГЛУБЖЕ… ВОТ ТАК…       Еще несколько глубоких резких толчков – и исправно выполняющая роль транс-актива Уэнсдей Аддамс обнаружила, что они обе готовы. Она схватила Синклер за волосы и потянула, в то же мгновение до отказа врезаясь в ее киску сзади и больше всего жалея, что она не может залить эту добрую, милую, отзывчивую и хорошенькую девушку заслуженным потоком спермы. А в идеале – наполнить ею как следует ее рот. Забившаяся в свирепом судорожном оргазме на латексном члене Энид выпрямилась, врезаясь спиной в обнаженный торс брюнетки, и обхватила обеими руками ее сзади за шею. Неожиданный и сильный рывок спровоцировал спазм, моментально столкнувший Уэнсдей с хрупкого края воздержания вслед за самой Синклер, и Аддамс громко и мучительно застонала, мощно кончая для нее на противоположном конце фаллоса. Финальный третий оргазм юной волчицы был ошеломительным, ослепляющим, триумфальным и предельно долгим, и на какую-то долю секунды сознание Энид помрачилось и отключилось от реальности, полностью переместившись в мир, доселе ей неведомый. Мир запрещенных плотских удовольствий и радостей, в котором существовали лишь они с Уэнсдей. Мир истинных, тайных, скрытых от черствого непонимающего окружения чувств. Мир незаходящего, сжигающего дотла страстью солнца и ярких радужных красок, что пленяли и очаровывали, завоевывали и покоряли, созидали и воплощали, дарили и наполняли уставшее от одиночества, холода и тоски сердце самой большой любовью, теплом, светом, нужностью и участием.       Мир, из которого девушке по имени Энид Синклер больше не хотелось никогда возвращаться и думать отныне о чем-либо, кроме него.       Придя после сокрушительного экстаза в себя и чуть отдышавшись, Аддамс отпустила блондинку и медленно вытащила из нее страпон. Неутомимый, достойный, блестящий смазкой, всегда готовый к новым традиционным и не только экспериментам, он маняще покачивался, когда она дрожащими руками с трудом отстегивала его от себя, радуясь тому, насколько удачно и к месту сегодня о нем вспомнила, и вместе с тем находя себя полностью обессиленной после столь долгого и интенсивного секс-марафона. Энид нарисовала пальцем на запотевшем стекле два сердечка с символичными инициалами «W» и «E» и тотчас прильнула обратно к ней, захватывая тело и губы девушки в тесный и пламенный волчий плен и едва не обрушивая их обеих на скользкий кафельный пол, облитый водой далеко за пределами душевой кабинки. Уэнсдей обвила оборотня за талию, смеясь сквозь настойчивый страстный поцелуй и понимая, что такими темпами они обе возбудятся снова, и игриво подтолкнула напарницу в сторону выхода.       – Все, волчонок, пошли, – Аддамс улыбнулась, убирая с лица блондинки мокрые спутанные волосы и накидывая на них двоих полотенце. – Не представляю, который уже час, но нам с тобой завтра рано вставать. Контрольные сами себя не напишут, да и Уимс с пустой комнатой говорить не станет.       Они вернулись в полутемную, поделенную на две равные жилые части спальню как раз в тот момент, когда желтые газоразрядные индикаторы самодельных ламповых часов Уэнсдей высветили 01:00. В это трудно поверить, но они проторчали в ванной, занимаясь сексом, почти полтора часа. А все потому, что кое-кто решил устроить там сегодня сольный концерт с танцами и упорно не желал пускать Уэнсдей Аддамс мыться.       Впрочем, сейчас готичная гостья старинной городской академии Невермор была этому как нельзя рада. Не застрянь глупышка Синклер в душе, она бы так и не узнала про ее пирсинг и не смогла разделить с ней эти головокружительные, волшебные и чрезвычайно приятные минуты наедине.       В этот момент в голову бледной темноволосой девушки с косичками впервые закралась мысль о том, а не спланировала ли Энид всю эту ситуацию с душем заранее? Не проколола ли себе соски и киску специально, чтобы завлечь ее, не выбрала ли для их утех подходящий день и не обернула ли нарочно все так, чтобы она, Уэнсдей Аддамс, уже никуда не смогла от нее деться?..       Если так, то это могло означать, что…       – Хорошо, Уэнсдей, только сначала… – Синклер крепко сжимала ладонь одноклассницы, не желая ослаблять хватку даже тогда, когда они достигли приготовленной ко сну кровати брюнетки, – кое-кому очень сильно хочется вернуть тебе должок. Надеюсь, ты не будешь против, если я тоже ненадолго воспользуюсь вот этим?       И, в ответ на изумленный непонимающий взгляд больших темно-карих глаз, Энид Синклер выхватила у обнаженной подруги страпон с ремнями и, повалив ее на кровать, быстро оседлала растерянную Уэнсдей Аддамс сверху.