You Look So Fine

В полной темноте раздался звонок. Николас повернулся на бок и слепо пошарил рукой, было ужасно жарко, он отрубился прямо в одежде, не дождавшись Ноа. Стандартная мелодия айфона продолжала бить по мозгам, пока он не открыл глаза и не увидел, откуда идёт свет. Ноа, подумал он. Предупредит, что не вернётся ночью, там останется, или что просто задерживается. Но на экране было имя Винсента, что мгновенно бросило его в холодный пот. В голове за секунды пронеслись самые ужасные мысли: Ноа перепил и ему стало плохо от таблеток, он вообще вырубился, он в больнице, он умер, завтра похороны. — Да? — Ник прозвучал настолько испуганно, что испугался ещё больше. — Ааа… Спишь? — В смысле? Винс, что случилось? Он потёр лицо с силой, чтобы немного прийти в себя. — Да, прости, прости, — на заднем плане слышался шум незатихшей вечеринки, он постепенно уменьшался, пока не стал едва заметным. — Ты дома? — Я дома, — похоже, всё было не так трагично, хотя Винсент и звучал немного взволнованно, но если с порога не сказал, что кто-то умер, значит, всё в порядке. Может, просто выпил и соскучился. — Ноа у тебя остановился? — Да?.. К чему вопрос? Домой его отправить хочешь? — Так у вас… Ну, между вами всё нормально? Раздался щелчок зажигалки, Винсент затянулся на том конце. Николас же, уже сев, снова начал напрягаться. — Да всё в порядке, что ты имеешь в виду? — Ну, в смысле, вы не разбежались? — Бля, да нет, любовь-морковь. Что происходит? — Ааа… Хах… Окей, это всё, — тот нервно усмехнулся. — Винсент, выкладывай, что случилось? Зачем ты звонишь? Просто узнать, вместе ли мы? Если хочешь засосать Ноа — даю разрешение, дерзай. — Блядь, нет, Ник. Пиздец, как тебе сказать вообще… Напряжение нарастало, Николас включил громкую связь и открыл сообщения, чтобы проверить, не писал ли Ноа. Только несколько сообщений в общем чате, ничего особенного. — Что он натворил? — Ты же помнишь Катрин? Вот и начало апокалипсиса. Бывшая Ноа, которая выглядела, как ангел с густыми тёмными волосами, а на деле была сущим дьяволом, которая выкачала из него все силы, а потом говорила, что покончит с собой, если он её бросит. Как оказалось, не покончила, чему Ник не то чтобы был пиздец как рад. — Откуда она, блядь, там? — Пришла с Рори, они же друзья. Блядь, Николас, я не знаю, что мне делать, скажи, что мне делать, — почти простонал он. — Да блядь! Ты можешь нормально объяснить, что происходит?! — Она говорила с Ноа. И вроде как просто по-дружески, понимаешь? Я и не подумал вытаскивать его из этого, потому что диалог выглядел нормальным. Потом, короче, я видел, как они целовались. И потом ушли в комнату. Ник, он очень сильно напился, очень. Я клянусь. — Что? Да нет, это бред, ему послышалось, а Винсенту показалось. — Слушай, я это рассказываю тебе, просто потому что ты мой очень близкий друг. Ближе, чем Ноа. Я не хочу вмешиваться в это и всё такое, просто ты имеешь право знать. Или… Я не знаю. Зря я рассказал? — Нет, конечно… Ты уверен? — кажется, сердце решило сегодня перестать биться. — Уверен? Я видел это своими глазами. — Ты на СТО процентов уверен? — Я понимаю, как это звучит… Блядь, мне не стоило говорить? — Нет, ты всё сделал правильно, — Николас наклонился и закрыл глаза ладонью. Это был пиздец, всё в груди сковало болью и холодом, а проклятая надежда на то, что это просто ошибка, никак не хотела уходить. Хотя это была пустая надежда. — Давай я повторю, что он прям очень напился, — продолжал оправдывать Ноа Винсент, явно нервничая не меньше Николаса. — Да-да, я слышал. Я прекрасно тебя слышал, — уши заложило и начало тошнить. Не могло такого случиться, не с ним, блядь, не снова. Повисла тишина, в которой Ник только слышал отголоски музыки из телефона, и как затягивался Винсент. Самому захотелось курить, Николас подхватил пачку сигарет с тумбочки и подошёл к окну, открывая его, телефон положил на подоконник. С первой затяжкой его ударило ещё сильнее понимание происходящего. Он нервно усмехнулся, высовываясь из окна сильнее и глядя вниз. Абсолютно нелепая ситуация: Ноа, который обещал не напиваться, напивается до такого состояния, что сосётся и уходит куда-то с девушкой, которая травила его жизнь почти год, по которой он ещё год страдал и порывался вернуться, которую он любил, наверное, так же сильно, как любит сейчас его? Потому что иначе как объяснить, блядь, что он это сделал, если не оставшимися чувствами? То, что его собственное сердце целиком и полностью принадлежало Ноа, а сердце Ноа было его лишь частично, это… Вау как здорово осознавать! Пиздец! Весь холод внутри обложил сердце льдом, больно коля его, и уже забрался в лёгкие. Становилось хуже с каждым вдохом, Нику пришлось прижать ладонь к груди. — Ник? Ты там как? — затрещал динамик телефона голосом Винсента. Сигарета выпала из пальцев и полетела вниз, освещая темноту огоньком. Николас сел на пол, голову заполонили тысячи мыслей, ни одной хорошей. — Я в порядке, — сказал он, максимально беря себя в руки, буквально обнимая физически. — Ты же знаешь Ноа. Он не такой, как Линдси или Гвен, он, ну… — Что? Не изменяет мне за моей спиной? — Ник запрокинул голову, чтобы Винсент слышал его лучше, поскольку телефон остался лежать на подоконнике. — Ты хочешь назвать это изменой? Учитывая его состояние? — очень осторожно спросил Винсент. — Я ничего не хочу. Я просто, блядь, не понимаю? Почему это происходит со мной уже в третий раз? Подряд? — Это… Не твоя вина ведь. И вряд ли какое-то родовое проклятие. — Не моя вина. А чья? Может хочешь сказать, и не его? Телефон снова замолчал. Ник правда не понимал, на кого он должен злиться, и что он, блядь, такого сделал, что это снова и снова повторяется. И на этот раз ещё и с Ноа, с тем, кто ни разу никому не изменял, а сегодня — пожалуйста. Как будто именно ему можно изменять всем, кому не лень. Он же дурак такой, добренький, поймёт и простит, а то и не узнает даже. Он запасной вариант, просто чтобы забыться. — Николас… Ник дотянулся до телефона и сбросил вызов, не было сил и желания больше говорить. Не хотелось слушать какие-то очередные объяснения, что Ноа просто напился, нет, люди когда напиваются не обязательно лезут целоваться и делать бог знает что за закрытыми дверями со своими бывшими. Должны быть какие-то чувства. Ноа трогает кого-то другого. Сейчас. Николас вцепился в телефон, порываясь позвонить тому, может быть, прервать это, но замер в оцепенении. Линдси встречалась с другим парнем одновременно с ним. Гвен трижды спала за его спиной, потому что ей было “мало внимания и любви”. Её он прощал дважды. Ноа… Не верилось, что он на это способен. Просто не он. Не он, не может такого быть, не может он так поступить, никогда в жизни. Может, это всё правда ошибка, может, Винсент сам слишком пьян и перепутал Ноа с кем-то. Конечно, надежда всегда умирает последней. Раскачиваясь, словно убаюкивая себя, Ник продолжал искать причину. Он даёт мало любви? Недостаточно говорит об этом? Не так выражает? Это будет так же, как с Гвен? Всё повторится? Но по другому он просто не умеет, он пытается, как может, он так старается, видит бог, он старается отдавать всю свою любовь этому человеку. Уже отдал грёбаное сердце. В груди продолжало болеть, и Николас на опыте знал, что никуда эти ощущения не уйдут. Уйти из группы. Уехать из города, из штата. Никому ничего не сказать, просто начать новую жизнь с чистого листа. Может, это может помочь. Ник мотнул головой на эту идею, продолжая раскачиваться. Это не поможет никак. Мысли начали повторяться и прокручиваться по второму кругу, по третьему и четвёртому. Стали затираться. Первая волна шока прошла, Николас обратился к логике, к тому, чтобы сделать вид, как будто он не знает ничего, чтобы встретить Ноа, и не сказать ему ни слова. Да, он может всё это сделать, и Ноа будет счастлив, а у него продолжит разрываться сердце. А потом это случится снова. Обязательно повторится. Потому что, видимо, он может отдавать своё сердце, а ему своё никто не доверяет. Пятый круг. Оправдания. Поиск решения. Шестой круг. Можно простить, но душа кровоточит. Седьмой круг. Восьмой, девятый… Это всё круги ада, бесконечные круги его собственного ада. На рассвете к замке повернулся ключ. Николас резко поднял голову, он заснул сидя на полу. Поняв, что это вернулся Ноа, на него накатила волна страха. Он не хотел его видеть. Качаясь и еле волоча ноги, Ноа вошёл в спальню и бросил телефон на кровать. Его качало настолько сильно, что странно, как он вообще на ногах стоял. Николас с трудом поднялся, коленям было больно, позвоночник хрустнул. Пьяное тело рухнуло на кровать, со стоном заползая на неё полностью. Подойдя ближе, Николас не испытал ничего из прежних чувств, это как будто был другой человек. Абсолютно чужой. Ник рассматривал его, широко раскрыв глаза от ужаса, не понимая, что происходит внутри. — Ни-и-ик, — протянул Ноа, не раскрывая глаз. — Ложись со мной, — и похлопал ладонью рядом. Ник не сдвинулся с места. — Давай, — продолжил Ноа чуть ленивее. — Ники, давай, ляг. Вместо этого Ник обхватил себя руками, испытывая абсолютный диссонанс. Это был тот же Ноа, но теперь совсем другой, и Ник не хотел ложиться к нему, не хотел трогать. К счастью, больше его никто не уговаривал, Ноа просто отрубился в нелепой и, скорее всего, неудобной позе. Николас продолжал смотреть на него, всматриваться в лицо, пытался найти те же чувства, что были раньше, когда он вот так вот смотрел на него, только их не было. Всё, что вызывал в нём Ноа теперь, это вопрос “почему”. Забрав телефон, сигареты и зажигалку, Николас ушёл в другую комнату, лёг на диван и закурил, слишком поздно поняв, что некуда скидывать пепел. Ладно, потом можно пропылесосить. Эмоции уже не были такими яркими, но то и дело какая-нибудь мысль резала ржавым ножом. Интересно, что он скажет утром. Будет ли как Линдси оправдываться до последнего и говорить “но я люблю только тебя, а это было просто ошибкой” или будет как Гвен утверждать, что ей просто недостаточно внимания и любви. И, опять же, “но по настоящему я люблю только тебя”. Свесив руку с дивана, Николас дождался, пока сигарета затухнет сама собой и уронил её на пол. Несмотря на жаркую погоду, его почти трясло от холода. Ник устало закутался в скомканный плед, который едва был способен греть, и развернулся лицом к спинке, закрывая глаза. Больше вообще не хотелось думать, в голове зажужжала тишина. Плеча коснулась рука, Ник сразу начал поворачиваться в её сторону, не думая ни о чём, просто по привычке. Непривычно жёсткая поверхность — не постель, и тут же всё вспомнилось, вся эта ночь. Твою мать. Ник открыл глаза и увидел Ноа, который сидел на корточках перед диваном и непонимающе улыбался ему. На собственных губах не промелькнуло ни намёка на улыбку, вместо этого он сел с тяжёлым вздохом, убирая волосы с лица. — Ты чего на диване спать лёг? — Доброе утро, — без эмоций сказал Ник, собираясь с мыслями. — Что случилось? Это никогда не лёгкий разговор, зато сколько раз Николас его проводил, можно уже считать его профессионалом. Он мариновал Ноа в его догадках, пока подобрал сигареты и снова закурил, поднимаясь и направляясь к окну, чтобы открыть его. Солнце ещё не дошло до зенита, наверное, часов одиннадцать, он сверился с часами на запястье — да, десять сорок пять. Стоит ли начать с вопросов, как он провёл вечер? Или сразу бить в лоб? А нужно ли всё это вообще, уже так всё равно было. — Хорошо повеселился? — наконец, Николас повернулся к нему, глядя прямо в глаза, пытаясь найти в них что-нибудь, кроме удивления. — Я знаю, — Ноа зажмурился. — Я правда не подрасчитал, сколько пить, но я уже сполна за это плачу. Ты поэтому не лёг со мной? Не говори, что ты обиделся. — Как Катрин? Вот тут Ноа замер. Секунду-другую он непонимающе смотрел на Ника, а потом его лицо побелело, глаза широко раскрылись, лицо превратилось в маску ужаса. Николас кивнул, снова затягиваясь. — Там была Катрин, — зачем-то сказал он это. — Я знаю, — изо всех сил Николас пытался выкинуть из головы её образ, и образ их вдвоём. — Я… А… Эм… — Сам скажешь, или мне рассказать, что там случилось? Похоже, Ноа пытался понять, насколько много известно Николасу, и очень быстро его измученный алкоголем и похмельем мозг понял, что знает он всё. — Ник, я… — голос дрогнул, а у Ника дрогнуло в ответ сердце. Он поспешил отвести взгляд, потому что, блядь, он не был готов к этому всё равно, и даже ушедшие какие-либо чувства сейчас снова начали просыпаться. — Прости, блядь… Ник, я… Горло сжало, к глазам подступили слёзы, Ник старался не смотреть на него. — Я даже не помнил этого. Пожалуйста, Ник, я не собирался много пить, но просто стало так легко, и я как-то не смог остановиться, я не хотел терять этой лёгкости, и продолжал, и очень быстро был уже в таком состоянии, когда… Да, там была Катрин, да, я говорил с ней, я не хотел ничего, я просто хотел узнать, как дела, но она была такой… Она всё продолжала, давила на воспоминания, вытаскивала старые чувства, и всё это… — Ты всё ещё чувствуешь что-то к ней? С трудом получилось сохранить холодный тон и не дать слезам коснуться глаз, но он был уже на пределе. Ноа замолчал, и это было прекрасным ответом. — А я, как бы, просто, чтобы забыться? — уточнил Николас, понимая, что это бред, но как-то очень легко здравый смысл таял в лучах этого утреннего солнца. — Как ты можешь такое говорить, — его плечи опустились, лицо по прежнему выражало ужас. — Боже, нет, Ник! Я люблю тебя, я безумно тебя люблю! Она, ты сам знаешь, ты не можешь так просто забыть свою прошлую любовь. Но она ничего для меня не значит, я проникся просто теми чувствами, которые были у нас с ней раньше, или… Блядь, я не то хочу сказать. Катрин просто воспоминание, и я был настолько пьян, чтобы уцепиться за них. Ник, я клянусь тебе, мне просто было так дерьмово, и я хотел немного того времени, когда было не так… — Значит, меня просто недостаточно? Я недостаточно даю тебе, чтобы ты чувствовал себя хорошо, в этом дело? — так говорила Линдси. — Прости, Ник, пожалуйста, прости меня, это всё херня, это ничего не значило, вообще ничего, Ники, умоляю… Так говорила Гвен. Ноа сделал шаг к нему навстречу, но Николас сделал шаг назад. Сигарета уже просто тлела в зажатых пальцах, продолжая сыпать пепел на пол. — Умоляю, Ник, я люблю тебя, я люблю тебя больше всего, — в бредовой панике говорил Ноа, часто дыша. — Это ошибка, огромная ошибка, я пьяный мудак, я урод, я дерьмо, пожалуйста, я раскаиваюсь. Прости меня, пожалуйста, умоляю. — Я не хочу верить, что ты правда сделал это. Что ты так легко забыл обо мне, всего лишь напившись. Что когда тебе плохо, ты пошёл искать утешение в руках своей бывшей, а не в моих. Ты же должен быть моим, — он целует её, он трогает её, он весь принадлежит ей — одна картинка и силы кончились, слёзы полились из глаз буквально за секунду. Ник бросил сигарету, вытирая глаза обеими руками, но слёзы уже не останавливались. — Блядь, прости меня, — Ноа с болезненным грохотом рухнул перед ним на колени. — Я люблю тебя, ты весь мой ёбаный мир, ты самое лучшее, что у меня было и есть, а я мудила, который любит совершать ошибки. Но никогда больше, поверь, пожалуйста… Мне на самом деле никто больше не нужен, я просто вообще не мог думать, я не соображал… Пятый раз Николас слушал извинения, в первый раз перед ним вставали на колени для извинений, в первый раз он слышал столько прекрасных слов в свою сторону, но это никак не утешало ревущей боли внутри. Просто было не перед чем извиняться — перед жалкими ошмётками его души? Перед умершим этой ночью сердцем? Перед чем, блядь, там можно извиняться? — Даже если я сейчас скажу “да, Ноа, конечно, я прощаю тебя”, это никак не исправит ситуацию, — он остановился, чтобы сделать глубокий вдох и не сломаться окончательно под надвигающимся цунами. — Я не буду чувствовать себя лучше. Я не смогу тебе уже всё равно больше верить, потому что ты не первый, и я не знаю, может, ты ещё раз напьёшься, и я снова буду думать, а потрахался ли ты там с кем-нибудь или нет. — Я вообще пить больше не буду, никогда, Ник, пожалуйста! — его голос сорвался на хриплый крик. — Пожалуйста… Пожалуйста, подумай ещё, я никогда не врал тебе о своих чувствах, я не вру сейчас. — Меня просто недостаточно, никогда и никому, — с долей злости бросил Николас, резко обходя Ноа. — Уезжай, пожалуйста. Прямо сейчас. Я не вижу смысла в этом разговоре. Не хочу слушать ещё сто десять извинений. Потому что они никак не упрощали ситуацию и не играли никакой роли. Это должен был быть его человек, только его. Гвен, помнится, тоже плакала, поэтому он её прощал, не мог выдержать слёзы, думал, если плачет — значит раскаивается. Впрочем, похоже, Ноа был в таком состоянии, что даже не смог заплакать. Сейчас он не думал о том, что будет с группой, как всё изменится, останется ли он в ней, смогут ли они снова стать друзьями, Ник не хотел об этом думать. Он быстро скрылся в ванной и запер за собой дверь, включил воду в раковине и наклонился над ней, наконец-то давая всю волю эмоциям. Удивительно, что это первый раз, когда он действительно хотел реветь, как безумный, как никогда раньше. Никто не видит, никто не узнает — можно. Он только старался делать это тихо, глуша вырывающиеся рыдания. С Линдси он был просто в шоке, с Гвен в первый раз — тоже шок, второй раз — непонимание, в третий раз — злость, обида и обвинение себя, много пива, много размышлений, глаза на мокром месте. С Ноа всё всегда было не так, как со всеми. Это был невероятный человек в его жизни, которого он любил слишком сильно, и сейчас вся эта любовь раскрылась новыми красками, показала всю себя и медленно выходила из его сердца, цепляясь за него рыболовными крючками. В дверь раздался стук, настолько сильный, что Ник сжался. Потому что ему захотелось открыть и простить. Ноа громко звал и его, и последний удар прозвучал слишком громко. Потом снова только шум воды. Он продолжал стоять над раковиной, глядя, как уходит вода, пока слёзы не перестали течь и не высохли щёки. Прошло десять минут или тридцать. Место боли снова заняла пустота. Здравствуй, родная. Ник умылся ледяной водой несколько раз, на долю секунды посмотрел в зеркало, едва снова не расплакавшись от своего отражения. Закрыл кран и замер, прислушиваясь к звукам в квартире, но ничего не услышал. Он очень надеялся, что Ноа уже ушёл, потому что больше не было никаких сил слушать его, если он ещё раз услышит просьбу простить его, он просто простит, потому что устал, а не потому что правда способен на это. Открыв дверь ванной, Ник оказался в пустой квартире один.